Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 33

Большие страсти

маленького домового…

Об эмоционально нестабильном старшем сыне бывшего старосты Верховцов, Антоне, я вспомнила уже на обратном пути из храма. И по совету Мавры Зотовны, с которой согласился дождавшийся нас Степан Борисович Костров, решила завтра вызывать его к себе. Я тут – кое-какая власть. Арендодатель, землевладелец, «градообразующее предприятие». И нечего под носом у меня гонять детей и беременных жен. Да и задел себе оставила на «почитать опять законы».

А сегодня, в воскресный день, когда для всех православных труд запрещен, самое время продолжить изучение наследства от Мэлин… Как-то кощунственно звучит… Потом подумаю об этом.

Едва пролетка остановилась у крыльца, и я по сложившейся уже привычке пробежалась взглядом по открытым окнам дома, что-то, вдруг ёкнуло в груди и вывернулось в диссонанс. Дом, вроде, тот же, но как будто бы не тот… Будто знакомый, но нахохлившийся пёс. Всегда был весел и приветлив, всем мотал хвостом, а тут вам, бац… и стих.

– Вы тоже это чувствуете? – стремительно обернулась к Мавре Зотовне.

Та дернула острыми плечиками:

– Не-е знаю, девочка… А ты?

– И я пока не понимаю.

Внутри, сразу за порогом стягивая с плеч кружевной палантин, позвала:

– Нифонтий?

Обычно этого достаточно… мне было. Но, вместо духа в образе кота, к нам в холл из-под лестницы внезапно выскочил взбешенный, с выпученным взглядом Пузочес. Притормозил немалым рыжим весом, проехавшись как сёрфингист на коврике, и выскользнул на улицу, напоследок мотнув хвостом, в уже закрывавшуюся за Степаном Борисовичем дверь…

– Одна-ако, – удивленно протянул тот, с прищуром глянув вслед коту.

– И это точно ненормально, – уверенно подхватила я. – Нифонтий⁈.. Селиван⁈ Оба наверх ко мне!

Но, сначала прошла в свой кабинет отдать управляющему доработанные сметы. Завтра из Карачарова после окончания большого заказа, приезжает нанятый подрядчик. Завалы пожарища на пристани мы своими сельскими силами уж разгребли. Благо, скопилось море нерастраченных после смерти батюшки Варвары рент. И вот начинается… Ух! И страшно, и порядком долгожданно.

Короче, до своих покоев я дошла лишь через пол часа. И что бы вы подумали?.. Нет, уверена, не догадаетесь! Нифонт и Селиван… Сидели и ждали меня в разных сторонах. У одного рубаха алая мажористая порвана (висит односторонне воротник), а у другого на физиономии фингал. Красивый (левый глаз почти заплыл), настоящий!

– Ядреный же дым… И по какому поводу такие ярмарочные кренделя? – оба в ответ вздохнули, пряча взгляды, и насупились еще сильней. Да что такое? – Вы ж друзья.

– Вероятно, были, – и так после этих слов мой фамильяр стал на обиженного дитятку похож, что я окончательно, вдруг, растерялась. Но, через миг Нифонтий встрепенулся. – Он замылил от тебя, Варвара кое-что.

– И ничего я не «мылил»! Не портил! – взвился, подскочив из кресла, домовой.

Я машинально отчеканила:

– Это Нифонтий так мои слова ворует. Не обращай внимания… Чего⁈

– Дошло? – угрюмо хмыкнул фамильяр. – Он спрятал много лет назад и теперь не отдает.

– Да потому что попросили! – отрезал домовой.

– Чтобы отдал ты это ведьме! – выкрикнул в ответ Нифонтий. – А так как ведьмы у нас двести лет уж не рождались, этот с-суемудр, – прищурился мой дух. – решил, что и не надо отдавать. А ты ж, Варвара, помнишь, что я говорил про сон? Ну тогда, в моем погребе, на ритуале? Варвара⁈

– А-а, ну да.

– О-о, – простонал Нифонтий. – Про цветы и травы! Помнишь? Традиционный галлюциногенный эпизод: ведьма бежит к спасению, ну, к смыслу жизни. И ты бежала через что?

Я старательно насупилась:

– Через лесную поляну, полную цветущего кипрея.

– Ну вот! – Нифонтий, позабыв про ссоры-драки, вдохновленно выкрикнул. – Ну вот! Твоя трава, этот самый, кипрей и есть. И то, что ты приготовишь из него, будет многажды увеличиваться в силе. Настой, отвар, обычный чай.

– Ох, мамочки, – осела на диванчик я.

Нифонтий едва не взвизгнул:

– Вот! А я о чем⁈ Бабло немереное! Особенно при маркетинге удачном.

– И почему я узнаю об этом только лишь сейчас?

– Да потому как до нужных слов мы в Справочнике не дошли! И местный Иван-чай, то есть кипрей, собирается до середины августа еще. Успеем. Да и не о том теперь!

– А о чем? – нетерпеливо уточнила я.

Мой фамильяр внезапно обличающе ткнул перстом в бывшего друга:

– Мунтлихт! «Лунный свет». Он был травой Мэлин. Она привезла семена из Пруссии. Но, что-то именно для него со здешней обильной росистостью не то. И Мунтлихт выращивали в парниках, там, за забором.

– На том самом пустыре, где я планирую сейчас разбить оранжерею?

– Да, Варвара. Именно там. И именно эту траву Мэлин перед смертью отдала на хранение этому… с-с…

– Понятно, – перебила оскорбление я. – Но, травка-то не моя.

– Да ну и что! – бойко воскликнул фамильяр. – Во-первых, вы родны с Мэлин по духу, а, во-вторых, ты тоже ведьма. Значит, в три раза минимум увеличение сил. И тоже нате вам…

– Бабло, – хмыкнула я. – А много там семян то было?

– Мешочек с мужицкий кулак, – напомнил о себе вздохом Селиван. – И, прости, хозяйка. Я не от тебя скрывал, а по просьбе…

– Ой, молчи.

– Ой, молчите оба, – решительно протянула я перед собою распростертую ладонь. – Сейчас узнаем, с точки зрения Мэлин, достойна ли я этой травки… Домик? – наполовину полный холщовый мешочек из са́мой пустоты весомо шлепнулся в мою раскрытую ладонь. И по свежему воздуху внезапно поплыл аромат разбавленной чуть сладостью узнаваемой полыни. – Спасибо, милый. А от чего эта трава?

И домовой и фамильяр о́жили после представления, но первым всхлипнул Селиван:

– О, хозяйка, я виноват, – и из неподбитого глаза выкатилась, вдруг слеза.

Нет, это точно ненормально!

– И меня прости, – промямлил следом дух. – А про траву… Так она практически бесценна. Ну, это если ставить во главу всей жизни на земле продолжение человеческого рода. Ну, ты же поняла? Мужская сила, женское зачатие.

– Я все поняла. И-и, вот еще… Я вас, прощаю. Только не забудьте извиниться перед домом. Оба, – уточнила, разглядывая в это время и нюхая маленький мешок. – Ну и, скорей всего, перед нашим Пузочесом…

Чуть позже выяснилось, что в своем смятении дом еще закрыл в кладовке с бельем Евлампию, перевернул поломойное Анютино ведро, разбил целую крынку со сметаной на столе. Но, возможно, последнее содеял Пузочес. По крайней мере, кухарка скромно затруднялась на вопрос ответить.

В понедельник к нам в усадьбу, благодаря электрику из Карачарова, вернулся свет! Это такое счастье, которое возможно оценить, лишь потеряв. А после, перед обедом в дом явился старший сын бывшего старосты села, Антон. Насупленный и мрачный:

– З-здоровья, барыня.

На самом деле, я Антона представляла, вот, совсем иным… А каким? С гротесковыми рогами? Бородой? А тут стоит, держа в руке картуз, пастозный и плюгавый, не совсем нарядный парень. Даже заерзала на кресле за столом:

– Здоровья и тебе… Как жизнь?

– Бывало и лучше, х-хе.

– Как хозяйство отцовское?

– Так оно ж теперь мое?

– А справишься?

– Х-хе. А чё справляться то? Коров всех доят, огород полит… А что в избе, так не…

– … не ваше дело?

Ох, «дело», оно, может, и не мое. Но, вот отправить этого запойлу в сельскую тюрьму… Подумаешь, так местный погреб-вытрезвитель издавна зовется. И он за ненадобностью уж осыпался давно. Так вот… еще могу поднять аренду или пнуть с земли, и… Страшный грохот. Страшный звонкий грохот будто снова взбудоражил дом. Черный котяра, что сидел у стылого камина в кабинете, вмиг сорвался. Мой управляющий из полукресла вскинул бровь.

– Господин Костров, продолжайте без меня. Причину и цель вы знаете.

– Варвара?

– Да что произошло?

– А ну, давай, являйся!

– Селиван?

Мой снова бледный домовой весь трясся, стоя в коридоре, у кабинетной двери, словно в ярой лихорадке:

– Хоз-зяйка?

– Что?

– Хоз-зяйка…

– Что, черт тебя дери!

– Я его узнал. Я его, как и обещал, по голосу узнал.

– Кого же?

– Того, кто у дома рыбака тогда, в ту ночь, убил отца Варвары…

* * *

Глава 34

На кураже…

Ресторан «Магдебург», за окнами которого вовсю колосились пригородные поля и серел край строящегося невдалеке у леса ипподрома, впечатлял сразу и без медленного, придирчивого погружения вглубь. Это когда искушенный посетитель от самой двери сначала изучает уровень престижности заведения, затем его меню в корочках, а потом обслуживание и музыку.

Здесь атмосфера праздника и легкости бытия сразу от порога заменяла и первое, и остальное, впрочем, тоже с успехом. Хотя кухня, скажу я вам заранее, хороша.

Ресторан «Магдебург» был назван в честь немецкой родины матушки хозяина заведения, Ильи Степановича Трегубова. А уж господин Трегубов выше остального чтил у себя сытную немецкую кухню и вольные песни цыган. Ходили слухи, будто у него с одной из чернобровых красавиц-солисток роман. Но, возможно, дело всё в том, что цыганские хоры в это время имели в России колоссальный успех, однако, в городские рестораны не допускались. Что было тому виной? Сомнительный авторитет артистов, или происки их, обделенных гонораром конкурентов?.. Нам ли разбираться? Ресторан «Магдебург» дворцом сверкал за городской заставной чертой. И данный запрет на него никоим образом не распространялся.

Все это рассказала мне моя цветочная компаньонка, Ольга Семеновна Осьмина, сопровождавшая нас с Родионом Петровичем и незаменимым моим управляющим на встречу к господину Трегубову. Еще я, трясясь по кочкам, узнала, что официанты зовутся у нас «половыми» и своему делу обучаются, как ремеслу. Кухмейстерские промышляют выносами на дом обедов. Чайные – излюбленные места всех извозчиков, а в кабаках обычно больше «употребляют», чем что-то жуют. И еще в общепите есть такие, такие «обжорные ряды». Однако, они совсем для нуждающихся или приезжих селян и поэтому ютятся на рынках… Но, это всё простая дорожная болтовня. И, скорей для того, чтобы сбить с меня столбняк от накатившего перед поездкой волнения.

Сцена! Боже мой… Огромная сцена с задернутыми наглухо, голубыми бархатными кулисами – первое, что я увидела, зайдя в сверкающий хрустальными люстрами зал. Именно ее, красавицу, будучи человеком с богатым сценическим прошлым, я и имела ввиду под здешней «атмосферой праздника и легкости бытия».

Хозяин всего этого, зрелый уже и довольно статный мужчина с чистейшим юным взглядом, встал нам навстречу из-за одного из, пожалуй, полусотни столов:

– Какие гости! – голос его в пустом по-утреннему пространстве, прозвучал командной боевой трубой. – Родион! Прекрасная донна Ольга!.. Господа и дамы!

Нотариус мой с ухмылкой, вдруг на миг торжественно завис, и тут же, широко раскинув руки, со смехом ринулся между пустых столов навстречу:

– Так принимай нас! Мы несем тебе дары!

Какой ошеломляюще неожиданный театр!.. Какая вирусная «атмосфера праздника» и всё такое…

Через час мы прежней компанией сидели в зале за накрытым столом. Я уже говорила, заскакивая суетливо вперед, про немецкую местную кухню. Добавлю лишь, что стол наш ломился. От обилия на нем в зелени немецких румяных колбас, сосисок, сарделек.

И была еще свинина, приготовленная тоже по-немецки с квашеной белокочанной капустой. Ну там специи еще, лучок и мягчайший картофель. М-м-м… Короче, именно к этому блюду, как ни странно, более всего и подошел мой «Томатный соус из среднерусских помидор». А на колбасных мы экспериментировали с вариантами «пряный» и «острый». Наделали с Параскевой – время то в ожидании господина ресторатора из Берлина имелось.

– А вы знаете, что я непреложно усёк⁈

На этом месте только лишь вздрогнуть. Довольно звонкая акустика, высокий театрализованный слог и эмоциональные вибрации голосом та еще «терапия». От сна. Но, с моей прежней жизнью это ж почти родная среда! Так что не вздрогнула (в отличии от не менее расслабленной «донны Ольги») и не моргнула. Лишь отложила вилку в сторонку. А то она к тарелкам уже задолбалась свои зубья тянуть! А мне бы худеть!

– Илья Степанович, и что?

И вот тут господин Трегубов меня опять удивил, за мгновенье всего превратившись из «главного волшебника тут» в ресторатора и главу «Едового волостного Союза»:

– Уникальность самой идеи этого соуса, Варвара Трифоновна. Увы, не рецепт. Рецепт любой кулинарный эксперт вполне способен после первой же пробы разложить на все составляющие ингредиенты.

– Но, Илья, – мой нотариус аналогично подтянулся и на своем полукруглом диванчике за столом, выпрямил спину. – На то мы и предлагаем тебе купить не «Авторскую привилегию», а сам рецепт. Причем, три по цене одного. А уж ты сможешь их все узаконить и защитить.

– Это да! – в темных глазах ресторатора блеснули прежние юношеские огоньки. – Это, конечно же, да! Но! Повторюсь, при знании состава продукта, едва меняя его, ты уже получаешь свой уникальный рецепт. И что стоит оформить на него авторскую привилегию? Да убавь слегка перца и накроши поболе кинзы и всё! Вот если бы…

– Консервант.

– Что, Варвара Трифоновна? – хозяин ресторана и все трое моих спутников моментально развернулись ко мне.

Я обвела их недоумевающим взглядом:

– Консервант. Добавляя его к томатному соусу, можно развернуть немалое массовое производство. Я думала об этом, но… такие объемы и траты мне не потянуть. И у меня другие планы.

– Варенька? – растерянно приоткрыла ротик моя компаньонка. – А что это такое, твой ко-онсервант?

Ядреный же дым! Мать вашу. Консервант! Да в моем прежнем мире о нем не знал лишь дошкольник и непреклонно ленивый. Причем слепо-глухо-немой непреклонно ленивый. А вот здесь… В мире, где нет писателя Чехова (я проверяла!), но вполне себе живут легальные ведьмы. Че-ерт… Бензоат натрия был открыт в конце девятнадцатого века в качестве замены салициловой кислоте. И на данный момент вовсю практиковался в Америке. Но, это не здесь. А сейчас…

– Я знаю еще один уникальный рецепт, – подхватив зачем-то вновь вилку, откинулась я на диванную спинку. – Точнее, уникальную формулу. Не спрашивайте откуда, не скажу.

– Кх-ху!

Мне показалось, или господин ресторатор мельком перекрестился?.. Ну, если так… гнём свою линию проложенным репутацией рода путём:

– Да, у меня от Марии Дитриховны кое-что есть. И этим кое-чем я намерена в сотрудничестве с вами или не с вами, поделиться.

– Кх-ху! Простите! Кх-ху – кху!.. Варвара Трифоновна, я вас понял. И-и внимательно слушаю.

– Хорошо.

Вот как сказать, что химическую формулу бензоата натрия я знаю, потому как она была четко вытатуирована у кое-кого в моем прошлом на волосатой груди? И в определенные моменты мои упирающиеся сверху ладони оказывались от нее по сторонам. А этот «кое-кто», мило вуалируя собственную пьяную армейскую глупость, величал себя «точно таким же безобидным и крайне полезным»? C6H5COONa… Как?.. Никак.

– Варенька?

– Ольга, все хорошо.

– Но, ты так разрумянилась вся.

– Я, простите, волнуюсь.

– Варвара Трифоновна, может, сначала по липовому чайку? Богдан⁈

– Нет. Спасибо… Я готова. И нам нужен будет химик, потому как речь пойдет о формуле средства, которое на вкус невозможно в составе узнать, и которое в разы продлевает срок сохранения товара…

В состоянии возбужденного куража можно горы свернуть. Да, плавали – знаем. Я лишь скромно согласилась проехаться с Ольгой по трем карачаровским адресам.

Илья Степанович Трегубов (тоже, видно, в аналогичном состоянии души), после того как пообещал мне скорую встречу со знакомым «прикормленным» химиком, легко купил все три «томатных рецепта». Когда он красиво бросал на наш стол с серебряного подноса одну за другой пачки купюр, я почему-то вспомнила сплетню, рассказанную Ольгой. А что? Вполне! После знакомства с этим господином представить его, точно так же отстегивающим цыганам, точнее, одной… Короче, мой управляющий с четырьмя тысячами рублей под охраной Нифонтия уже давно отбыл рысью в усадьбу. У него там на пристани в первый день стройки дела. Да и вопрос с Антоном не решен. И после сегодняшней дорожной консультации у нотариуса ничего, судя по всему, нам не светит. Свидетелей преступления нет (домовой тут не в счет). И я все больше склоняюсь дать своему духу «добро». На что? Ну, вы подумайте сами… И если затрудняетесь, вспомните старую баржу в заводи и «огромную серую крысу»… Это я, бр-р-р, отвлеклась.

Из трех выбранных Ольгой адресов я для будущего цветочного салона, уже ближе к ужину, остановилась на третьем, последнем. Центр города. Рядом Парк отдыха с летней концертной сценой, Театральная площадь и волостной драматический театр. Само здание, точнее его первый каменный этаж – бывшая городская аптека. Значит, света достаточно в нем, есть свой склад на тихом заднем дворе. А еще личная лаборатория с огромным центральным столом и в погребке обновленная холодильня.

Осталось только встретиться с бывшим хозяином, заплатить и начинать. Начинать будем с курсов флористики для двух (пока) нанятых юных сотрудниц. А я не сказала? Сотрудницы уже есть. Когда мы выходили на крыльцо из бывшей аптеки, они нам с ведрами и скрученной ветошью навстречу попались. Одинаково скромные и одинаково стройнейшие Маша и Вера. А Ольга Семеновна Осьмина – ценнейший, как оказалось, кадр… Вот что скука с дамами делает!

А на подъезде к дому, в прохладных стрекочущих сумерках, когда все приличные люди уже зевают и потирают животы после ужинов с чаем, меня ждала новая встреча. И сначала на козлах подпрыгнул вдруг, выезжая из-за берез, удивленный Мирон:

– Матерь Божья.

– Где? – будучи уже в дрёмном «послекуражном» откате, едва не подпрыгнула в пролетке и я.

– Да вон! – вздернул руку в сторону крылечка Мирон. – «Коли страх» ентот. Денщик Его сиятельства, вашего графа-соседа.

– Кто?.. Ага…

Теперь и я рассмотрела ярко рыжего даже в серых сумерках личного графского секретаря, стоящего от нашего крыльца в стороне… А потом и самого́, подскочившего со скамьи у клумбы, Турова Клима Гордеевича…

Глава 35

И это всё о ней…

(часть 1)

– Где она⁈

Нет, у этого мужлана вместо манер конское сено. Хотя нет, оно вместо мозгов. А за манеры отвечают…

– Ваше сиятельство, ме-е…

Его сиятельство, галантным лихим кавалером подскочивший к нашей пролетке, вместо поданной руки, едва поперек меня вниз не стащил. Мужлан!

– Где⁈

– Что? Что именно вы потеряли здесь, естественно, кроме манер.

– Да оставьте на чёрный день ваши манеры! Где моя…

И тут двустворчатая дверь в дом гостеприимно широко распахнулась. На графа сие действо произвело впечатление. Он вмиг позабыл про меня, яростно уставившись на выскользнувшую на крыльцо Мавру Зотовну, а следом растрепанную Ганночку и мою горничную, почему-то с кухонной скалкой. Что касается Ганны, (не до скалки!) ребенок, видимо, валялся у себя в кровати с книгой и любимым котом. Это у нас стандартная и ежедневная «подготовка ко сну». Так вот, растрепанная чучелом Ганна отреагировала на Его сиятельство, аналогично ошалев. Она меленько шагнула в сторону от старушки, выдохнув:

– Вы дядя? – и констатировала, посерьезнев. – Вы мой дядя.

Я изумленно набрала воздуха в грудь:

– Со шпорами… Ядреный же дым.

Граф Туров на манер упомянутого коня, в ответ вдруг, всхрапнул, не то проникновенно всхлипывая, не то выпуская лишний огонь из ноздрей:

– Ганна. Вот я и нашел тебя.

Через мгновенье уже сдернув камзол, он запахнул в него ребенка и, вместе с ним на руках, подскочил на коня…

Минуту… Минуту, не менее, мы, пораженные, молчаливо стояли, глядя на пустую уже и сумрачную, убегающую за старые березы к усадебным воротам дорожку… Надо бы их закрывать на ночь в следующий раз.

– Ой, да дом сам его вовнутрь не впустил.

Я, значит, вслух последнюю фразу произнесла… Взглянула на утиравшую краем своей цветастой косынки глаза, Мавру Зотовну:

– Это как?

– А вот так, Варварушка, – не таясь уже, всхлипнула та. – Взял и не впустил. Захлопнул перед самым благородным носом дверь… А он, значит, ближний родственник нашей сиротки.

– Дурному медведю он родственник, – не удержавшись, зло хмыкнула я.

Хотя… по большому счету, Ганночке, все ж, повезло. Да и обещание свое последнее я перед ней, получается, выполнила.

Целый следующий день я думала лишь о ней. Белобрысая «бывалая» шмакодявка за две недели успела накрепко засесть в душе. И когда, наконец, прошлась по кладбищу в березняке, навестив родовые скромные могилы. И когда принимала на Щучьем выдолбленный языческими мастерами каменный монументальный крест.

Она преследовала меня и, черт возьми, звала. Улыбкой долгожданной первой, радостями ежедневными, интимным через стенку пением, задорным выстраданным смехом… Ганночка… И как ей там сейчас?

– Варвара Трифоновна?

Чё-ёрт… Он хочет моей смерти. Или конвульсии. Инфлюэнции!

– Вы за вещами?

– Нет, опять за ней.

Граф Туров, стоящий у крыльца, напоминал сейчас собой колонну. Такую, в виде отрешенного атлета. И бледного. Такого бледного… Я… А вот разглядывать его не надо! И что он там сказал?.. Ох, мамочки!

– Ребенок где?

Мужчина, вдруг, почесав затылок, из атлета каменного в момент превратился в смущенного, весьма растерянного простака:

– Не знаю. И сильно надеюсь, что у вас. Мне час назад по приезде с лесопильни доложили, что заметили у наших конюшен постороннего мальца. И позже я сам увидел лестницу. Она была приставлена…

– Максимка бы не смог, – тяжко выдохнула я. – Он сам чуть старше Ганны.

– Значит, смог, – досадливо сдвинув брови, возразил граф Туров. – И смысла нам сейчас перепираться я не вижу. Варвара Трифоновна?

– Что?

– Простите. Мы вчера поговорили с Ганной. И-и… она мне рассказала.

Ядреный же дым! Как много наша Ганна может «рассказать»!

– И-и?

– Вы меня простите. Я… вчера, после встречи с сыщиком невольно…

– Ошалел, – угрюмо ухмыльнулась я. Хотя… Хотя! Подальше бы держаться, дура, от него! Подальше! – Это все сейчас неважно, – сказала и, решительно дернув за ручку, распахнула чутко неподатливую дверь. – Домик, он свой.

Вот почему-то это и сказала.

Внутри в самой середине притихшего холла еще одной колонной-статуей стояла худосочная ключница моя. Вчерашней Евлампии со скалкой рядом более не наблюдалось.

– Приветствую, – Его сиятельство, шагнув вовнутрь, казалось, что от вида данного готического вмиг оторопел.

Я же напротив, оказалась, наконец, в родственной среде:

– Мавра Зотовна?

– А-а, ребенок здесь.

– Где именно и как давно?

Старушка, настороженно косясь на графа и нервически кивая, зачастила:

– Так в спаленке своей. Часа уж три. Прибёгла, в репьях и пыли вся. Мы ее с Анкой помыли сразу, да переодели. И обед уж был почти готов, я ей сама пока какавы с булкой принесла. А она вся такая тихая была, лишь про тебя всё спрашивала. А потом взяла, да и не допив свою любимую какаву, вдруг уснула.

Вверху, у самого входа в уютную кружевную спаленку, когда-то принадлежавшую Варваре, рассеянный свет от пасмурного окна бережно стерег тихо спящего ребенка. Ребенок этот и беспечно сопящий под его худенькой рукой огромный рыжий кот, не подозревали, что двое взрослых сейчас благоговейно у самого входа застыли. Что взрослые эти стоят и молча, перехватывая собственное дыханье, смотрят. И что судьба их с этого самого момента предрешенно сорвалась уже из прежней своей и такой привычной колеи… Ребенок и рыжий кот в это самое время безмятежно спали…

– Я должен всё вам рассказать.

– Садитесь.

– Нет, я постою.

– Да, как будет угодно…

Определенно в этот лишь момент мы с Его сиятельством устремили взгляды друг на друга… Какого дыма? Какого ядреного дыма я до сих пор шепчу? Уже спустившись вниз? Войдя в гостиную?.. А он?

– Э-э-кх-ху. Благодарю, – растерянно уставясь на меня, все ж приземлился граф в гостинное, зачехленое рачительной старушкой кресло. И замолчал… – Я-я…

– В-вы?.. – да, черт возьми, какая ситуация дурацкая. Дурацкий наш «дуэт». Вот именно сейчас, возьми, да и войди сюда… да хоть кто войди в гостиную мою, и всё! Репутации придет на пару с ним неминуемый безотлагательный кирдык!

– Варвара Трифоновна?

– Вы хотели рассказать, – кивнула поощрительно, мотивируя кое-кого, наконец, к началу диалога.

– Да-а, – мужчина медленно сцепил широкие ладони перед собой в замок. – Да, в конце концов, – и, вдруг, вздохнул. – Если вы еще не знаете, у меня была сестра, Анастасия, – вот именно на этом месте я проникновенно замерла. Его сиятельство же неожиданно нахмурил, будто в тягостных воспоминаниях брови. – Два года. Два года лишь разница у нас. И когда я, будучи девятнадцатилетним поручиком привез на Рождество домой своего армейского друга, то даже не подозревал, что между ним и юной совсем уж Настей практически под ёлкой вспыхнет, вдруг… Юргис Ганштольд, в то время двадцатиоднолетний штабс-капитал Лидского артполка выходил из тройки высокоаристократических магнатских родов бывшей Литвы. Он без сожаления прервал свою военную карьеру и через месяц уже поехал домой знакомить матушку с невестой… Юргис был честным и благородным человеком. В браке с Настей кроме Ганны первым родился сын. Сейчас ему тринадцать. И он наследник древнего рода. А Ганна… – тут Его сиятельство сильнее сжал ладони. – Ганна для вдовствующей матери Юргиса слишком похожа на нелюбимую сноху. У нее от отца и правда, лишь светлый цвет волос… Варвара Трифоновна, дальше продолжать? – взглянул, наморщив лоб, мужчина.

– Да-а. Но, сначала, может морса или чая?

– Не надо, – скупо улыбнулись мне. – Так вот, четыре года назад, на пике зимы Юргис с Настей и Ганной возвращались из гостей. И, решив сократить свой путь, провалились на санях под лед. Там речка в пригороде Лиды есть… смешная. Узкая совсем. И название у нее смешное. «Лидейка»… Настя в последний момент успела выкинуть Ганну подальше из саней. И ребенок, видимо на этом основании забыл… А, впрочем, я не знаю. Главное, что теперь уж вспомнила она. И первое, что вспомнила, меня.

– Со шпорами, – кивнув с улыбкой, выдохнула я.

Мужчина вскинул хмурый взгляд от сцепленных перед собой ладоней:

– Ну это да. Я заезжал к ним в гости. Правда, только раз, когда наш полк сопровождал через… Да это уж неважно… После гибели родителей вдовствующая бабка сдала Ганну подальше в Витебский воспитательный дом для горожан. Я был там два месяца назад, когда из переписки своей покойной матушки узнал, что Ганны в родовых стенах уж нет… Я виноват. На службе горевал лишь о сестре и друге. На похороны не попал. А про племянников… Наверстывал сейчас. Но, то, что Ганночка пережила… Спасибо вам.

– За что?

Мужчина снова улыбнулся, только менее горько:

– За то, что вытащили ее из ада. За вашу опеку, заботу и…

– Да что уж там, любовь.

– Любовь, – со вздохом повторил Его сиятельство. – А мне, судя по всему, лишь предстоит подобному учиться… Так что мы будем делать?

– А-а…

– А я проснулась.

Мы с мужчиной обернулись. Ребенок, сонный и румяный, стоя рядом, усердно тёр свои, еще осоловелые глаза…

– Глаза.

– Что? – переспросил, растерянно склонившись граф.

– Глаза у Ганночки ваши, фамильные. Стальные… А что мы будем делать?

И мне ответили неожиданно слаженным дуэтом:

– Что?

– Так время ужина. Ганна, а ты ведь пропустила и обед. Беги на кухню, поторапливай там Параскеву. И дядю к нам на ужин пригласи.

– Конечно! Дядя Клим?

– Что, Ганночка?

– Ты с нами? И-и, извини меня, я убежала, потому что мне здесь хорошо. Но, ты не думай – ты хороший…