Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 44

Глобальный жениховый вопрос…

Система обучения специалиста за счет отправляющей стороны – русская народная практика. И я сейчас не имею в виду заветное вузовское слово – «бюджет». Там за студента единолично платит казна.

Скромные же российские помещики издавна снабжают себя обученными кадрами, отправляя детей слуг к мастерам. А более «дальнозоркие» и при средствах – в имперские ремесленные училища, на спецкурсы и в ВУЗы. Например, легендарный Варварин дед именно так обеспечил родное поместье умным и преданным управляющим (и в одном лице агрономом). Да-да, Степан Борисович Костров – лучший выпускник Смоленской академии леса и земледелия тысяча восемьсот восемьдесят первого года.

А сколько это поместье платило за будущих шорников, плотников, столяров… М-м. Исходя из бухгалтерской книги за определенный лишь год: 'Дочь прачки Марии, Аксюта, за портновское мастерство – 130 рублей; дочь горничной Веры, Тина, за белошвейное мастерство – 125 рублей; сын кучера Петра, Георгий, за обучение на повара у ресторатора Шуньгина – 300 рублей. Целых триста рублей!.. Но, я отвлеклась.

И у нас тут романтика. Я с усердием дятла на березе Шмидта пыталась отправить Мирона учиться. Да не просто к ремесленнику – к прогрессивному обладателю ерша на голове. Помните такого? «Мастера всех автомашин»? Селиван Палыч Петров раз в год (чаще в провинции пока что не наскрести) набирал учеников на собственные водительские курсы. А у нас ведь есть автомобиль! И у кучера моего рядом с ним глаза разгораются, словно дальний свет фар… Хотя тут дальнего света нет. Но, смысл вы уловили. А вот Мирон его не понимает!

– Зачем ты с ним так возишься? О-ох, не пойму.

Мавра Зотовна, накрепко одной рукой вцепившаяся в локоть господина Кострова, уже не впервые вдохновенно заохала. Толи от страха, толи от аналогичного нашему пустоголовому кучеру недопонимания…

Скорее от страха – высота у пожарной каланчи получилась что надо! Почти пятнадцать саженей (полноценная девятиэтажка!). Ну а виды… С севера немаленькое село с дымом из труб домов-«коробочек». Западнее меж берез свечи храмовых куполов. Совершенно ровно (ты ж погляди!) нарезанные, и уже наполовину убранные к середине сентября, широкие огороды. Усадьба с оранжереями чуть южнее тоже прекрасно видна. Дом пару раз подмигнул мне закатными окнами – зеркалами. А почти под нами Искона-река. Широкая, синяя, в пасмурной ряби. С осенним позолоченным лесом. И чайками в облаках…

Как же здесь хорошо. Еще пахнет строительным раствором от камней и свежим деревом. А у самого подножья маячат запыленными макушками в ожидании спуска «комиссии» шестерка строителей. Среди них Волк и Ёрш. Вся языческая отрешенность у этих двоих, коту под куцый хвост… Волнуются. Но, думаю, зря.

– Боюсь, прямо из стойла уведут лучшую невесту в усадьбе, – вышло не очень. Не тактично по отношению к невесте.

Однако, ключница меня поняла. Сначала хмыкнула. А потом, прихлопнув к груди ладонь, вновь охнула. Не то от страха, не то от…

– Бесова высота! – от страха. – Ты ему етот самый как жениху поднимаешь.

– Статус, – на всякий случай поторопясь, добавила я. – Калистрат уж больно горяч. Сначала бусики и платок, потом в карачаровский кинематограф. Боюсь, Евлампия от такого напора не устоит.

– Так, Варварушка, ты ж напротив Мирошку из дому от невесты уводишь. Пусть на три месяца, однако…

– Кх-ху! – как же мы забыли про господина Кострова? Мужчина в этот момент смутился, или просто от воспитания сделал соответствующий смущению вид. – Прошу прощенья. Я вчера с личным секретарем Его сиятельства дело по ярмарочным итогам имел. И он сказал, что до самого Рождества уезжает.

– Куда? – взбодрились вмиг мы.

Степан Борисович почесал затылок, сдвинув свою есенинскую выгоревшую кепку на самый лоб:

– Так под Тифлис. Еще раз простите. Думал, Варвара Трифоновна, вы про то знали. Тогда, после Тифлисской кампании, многие высшие военные чины там виноградники приобрели. Купили после смены власти по сходной цене. И Его сиятельство себе тоже земельки благодатной добавил. А за ней нужен глаз да глаз. Вот Калистрат Фомич на днях и уезжает.

Ого! Так как же высоко к Рождеству подскочит статус самого Калистрата⁈ И-и какие хорошие земли у Его сиятельства:

– Куём железо, пока горячо.

– У тебя муж еще, Варварушка, есть, – вздохнула Мавра Зотовна.

Что⁈

– Я про своего тугодумного кучера, про Мирона.

– А-а, – скептически протянув, открыла ключница рот.

И не боится, что чайка влетит. На такой-то высоте.

– Угу, – сама кивнула я, рта не открывая.

Старушка вдруг, встрепенулась, кажется, позабыв про свой недавний испуг:

– А давай-ка я слух пущу по двору. Да! Будто ты, если Мирошка учиться откажется, кого другого скоро отправишь.

– А, давайте!

Нет, правда, хуже уже куда? Мне в любом случае нужен водитель на этот громоздкий мобиль. Покаталась весь август с сопровождающим на своей буланой Мироном и хватит. А кто будет и дальше, но уже профессионально прокручивать при каждом заводе стартёр? Следить за уровнем масла? Закупаться со склада бензином? Подтягивать ремни и болты? И вообще я планирую купить новый, дешевле и с кузовом теплым. А тут не хочет, понимаете, он! Вальяжный, тугодумный болтун!

– Варварушка?

– М-м?

– Глянь-ка вон туда – супротив дома, у речки.

Ну что ж, этого следовало ожидать. «Сладкая парочка», с легкой руки Его сиятельства, недавно превращенная в трио: Ганна, Максимка и Хвост. Хотя все вокруг называют этого шустрого щенка-биглика «Хвостик». Тот самый «подарок», который имелся дядей в виду.

А вы знаете биглей? Маленькие, длинноухие, непременно с белым кончиком на хвосте. Якобы, этот кончик прекрасно распознает в зарослях идущий следом за собакой охотник…

Мы с тех пор видим его в разных местах. На диванах, в чуланах, довольно часто на кухне, в оранжереях несколько раз (Гликочка отчего-то не любит кошек, но любит собачек). А вот именно сейчас – у реки. А еще с нашей позиции прекрасно просматривалась шествующая по дорожке туда же ганнина гувернантка… Фрида Карловна Штоль.

Мы долго приглядывались именно к ней. Прибывшая из столицы на пару с Фридой Карловной чернявая горничная Катюша махом освоилась, задружила с Евлампией, и у нашего «индикатора» – дома претензий не вызывала. От суровой же гувернантки, кажется, замирал и он сам. Когда дама шла, жизнь вокруг затихала. И невысокие ее каблуки ритмичным эхом отдавались в тиши… Цо-ок – цо-ок – цо-ок… Ситуация изменилась после нашего разговора.

Я застигла госпожу Штоль врасплох на верхнем балкончике под козырьком. На столике рядом остывающий чай, отложенная в сторону книга, а у правого глаза труба. И она, вглядываясь в дворовую даль, хихикала… Хихикала!

– Кх-ху! – ядреный же дым! Мне сделалось вдвойне интересно.

Женщина без всякого смущения оторвалась от трубы:

– Варвара Трифоновна? Хотите взглянуть?

Хочу ли я подглядеть⁈ Безусловно!

В те дни второй половины августа лето еще одаривало нас безмятежным прощальным теплом. И потому вода в бочках под амбарными водостоками за день существенно нагревалась. Откуда я знаю?..

– Вот что значит, дурной авторитетный пример. Да, Варвара Трифоновна?

– Угу… Хи-хи. Но, такой массовости я от Ганны не ожидала. Чтоб втянуть в веселые разбрызгивания не только Мирона с Анной, но и самого́ уважаемого Степана Борисовича.

– Если честно, я тоже от господина Кострова… не ожидала.

И мы взглянули друг на друга, уже не пряча шальных огонечков в глазах. А дом вновь наш ожил. И тихонечко заскрипел по-стариковски…

– Чем там Ганночка в это время заниматься должна?

Мавра Зотовна, тоже не менее пристально вглядываясь в сцену у реки, казалось, окончательно позабыла про поднебесную высоту сдаваемого объекта «каланча». А я, наоборот, вспомнила свой важный вопрос, так и не заданный с утра управляющему:

– Вышиванием лентами, – лишь уточнила, разворачиваясь и уже теряя к действу весь интерес. – Степан Борисович, а что у нас с вложениями от Максимки?

Вот тоже фамилия непотребная от, упокой его душу, отца – «Сыч». Толи дело у деда собственного, Емельяна Силыча. Красиво – «Бердяев». И эту проблему надо решить.

– Та-ак, – глядя на меня, протянул, собирая мысли, господин Костров. – Как вы и порешили, часть из найденных кубышек вложил от вашего опекунского имени в Александровское сахарное товарищество. Часть в Императорский банк под семнадцать процентов годовых. И в ярмарку нашу остальные. Отчеты будут в установленный срок.

– Как бы, Варварушка, Емельян Силыч не пожалел, что отдал тебе на мальца опекунство. Он человек простой, – сузила старушка в сомненьях глаза. – К «вложениям» не привык. И может счесть их за разбазаривание капитала.

– А-а, – негодуя распахнула я рот.

Но, в этот самый миг проявился рядом, на каменных перилах, Нифонтий. И где его носило с самого раннего утра? Неужто тоже, как и ключница моя, не дружит с высотой?

– Только ради тебя, – фыркнул кот. – И скажи уже им.

– Об чем? – вмиг сделала стойку Мавра Зотовна.

– Да об том, что у ведьм некоторых есть существенный дар – видеть небольшими, однако яркими картинами будущее.

– О, я помню! Мэлин, говорят, такое могла.

– Так во-от, – с нажимом лектора пропел фамильяр. – Максим и Ганна. И еще кое-что…

– Заткнис-сь, – прошипела я.

– Так вот, – моргнул кот, ускорившись. – Они обязательно поженятся в будущем.

– И поэтому Варвара Трифоновна так за капиталы Максима радеет.

– Да-а, пр-риятно, Степан Борис-сыч, иметь дело с умными людьми. И пора мне.

– Не свались…

Хотя, кот прав – давно надо было ввести эту пару в курс дела.

А, забегая вперед, скажу: это было в моей ведьмовской жизни лишь раз. Как говорит Нифонтий, «небольшая, но яркая картина». А второе… только сон. Жаркий, волнительный до замиранья дыхания сон. И ради него завтра строительная бригада с каланчи отправится ремонтировать рыбацкий заброшенный домик…

Вечер густил краски, добавляя в небо и речку внизу ярко-синих и алых чернил. Сменившийся после обеда ветер гудел словно в трубе в подсыхающей каланче. Какое раздолье! Какая вызывающая высота… С большого Смоленского тракта к усадьбе Верховцево плавно и важно сворачивала запыленная в долгой дороге карета…

Целый месяц спустя в соседней усадьбе Туровых.

Где-то между большой столовой и ремонтируемой кофишерной…

– Я, кажется, замучил ее, – мужчина, сидящий за накрытым столом, запустил в русую шевелюру мозолистую ладонь. И когда они сойдут? Уже год почти, как он отслужил. А проведи такой грубостью по ее нежной щеке… О чем он думает? – Я, уверен, я ее самодурно замучил.

– Самодурственно, – по-военному не сдерживаясь, хмыкнул, сидящий напротив, неожиданный гость.

Неожиданный, но гость дорогой! И не сказать, что эти двое старые фронтовые друзья. Отставной полковник кавалерии Лейб-гвардии Уланского полка, граф Туров, и майор оттуда же, граф Карамзин. Но, было дело, делили один закопчённый полевой котелок на двоих. Да и общих знакомых полно. Например, Юргис Ганштольд, штабс-капитал Лидского артполка – ныне покойный отец маленькой племянницы Ганны. А еще был один, их общий, и тоже в настоящее время, отставной командир – генерал Огурцов. Про него только что речь и шла. Как бывалый военный неожиданно сменил мундир на белый колпак и теперь заведует «Золотым петухом», успевшим уже прославиться на всю Москву кабаком с музыкой и залихватскими танцами… А потом они вдруг, закусив удила, понеслись в эту шаткую «женскую» тему.

Начали с того, что графу Карамзину катастрофически не везет. Пусть и мужик он хоть куда – высок, кудряв, черноволос, брутальности мужской на цельную половину полка. И в родной Можайск вернулся с немаленьким, уездного значения, чином. А все равно попадаются на пути одни… «хреновы ведьмы».

И Клим Гордеевич Туров ни капельки не приврал (да вообще редко он врет) – при всей неболтливости понесло. А почему? Потому как его возлюбленная, Варвара Трифоновна, к черту, Батурина – чистейшей родниковой воды идеал… Хоть и натуральная (и по природе, и по характеру своему) ведьма.

– Я же вижу! – продолжил хозяин дома, пристукнув по столу кулаком. – Я вижу, как постоянно сдерживается она.

Михаил Алексеевич Карамзин, не проникнувшись, напротив подался вперед:

– Чтоб не раскрыть свой жаркий к тебе порыв?

– Нет. Чтоб меня не послать. Репутация! Муж ее, который не стоʹит и погнутого гроша. Я ж справки в столице навел.

– Ну да, – подцепил вилкой сметанный грибок вздохнувший гость. – Ты ж у нас из разведки… Значит, и в тебе что-то не то… Что-о… – протянул, разглядывая «трофей». – не характерно. Я ж помню, как в Петербурге, на нашей дислокации, и старшая дочь градоначальника, и молодая генерала Шумова вдова… Да много их было… Опёнок?

– Я? – сузил непонимающе глаза граф Туров. – А, да. Ранний опёнок.

– Комплимент от меня твоему повару!

– Михаил, – усмехнулся хозяин. – Ты ж сейчас не в ресторане.

Тот внимательно глянул через стол. – Кстати, да. – и отложил пустой уже свой прибор. – Я ведь и заехал к тебе внеурочно именно из-за того.

– Из-за чего?

– Уж больно участились в вашей волости вызовы на дуэли.

– Да? Ну и что? – откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки принимающая сторона.

– А то, что эту «странную» статистику, уж извини, буду рассматривать я. Как новоназначенный предводитель дворянства в нашем уезде…

А дальше разговор мало начал Ганночку забавлять. Она вообще не хотела подслушивать. И в мыслях не было. Просто вместе с Хвостиком искала в коридоре укатившийся от щенка войлочный мяч. А тут… «Варвара», «ведьма», «я ее озверело люблю» и то, что Ганночка не совсем поняла: «Миша, я в жизни своей таких красивых и длинных ног женских не видел».

Девочка, подхватив ёрзающего в ногах щенка, стояла практически не дыша. Но, когда приезжий дядя недовольно сказал: «Да что ты хочешь⁈ Дуэль вот-вот будет статуса лишена. И тогда просто убийство!»… Ребенок не выдержал:

– Дядя Клим⁈ Дядя Клим⁈ – опрометью выскочил из-за угла.

– Ганночка? – мужчина, сидящий за столом, кажется секунду назад безмятежно улыбался, а сейчас едва не подскочил.

– Дядя Клим! Я тебя прошу, не надо никого убивать. Варвара Трифоновна их всех не любит. И она… ой, мамочки…

– Что, Ганночка? Что?

– Это секрет. Наш женский секрет, – потаённо выдохнула Ганна дяде в лицо. – Но, раз такое дело… Тихо, Хвостик!.. Я точно знаю, Варвара Трифоновна очень-очень хочет развестись со своим этим чертовым мужем…

Глава 45

Сумасшедшие кругом…

Сначала о граммофоне. Как он вдруг, появился…

Вообще именины имени «Мавра» по православному календарю у нас в мае. Но, когда два месяца назад, тринадцатого августа, возвратившийся из западной поездки граф Туров вошел в холл и сказал: «С прошедшими вас, Мавра Зотовна!», никто и не возмутился. Виновница всего этого ало зарделась, Ганночка подпрыгнула, Хвостик тявкнул, Евлампия, подхватив юбки, понеслась дальновидно раздавать распоряжения на стол. Никто на меня даже внимания не обратил. А потом Мирон внес в холл большую коробку.

– А это подарок, – торжественно указал на нее протянутыми ручищами, граф…

Вместе с граммофоном (ну, вы догадались) появилась и стопка толстых как дрожжевые блины, однако прогрессивно двусторонних пластинок с амурами на этикетках. «Древняя, словно хор Пятницкого, рижская фирма „Граммофон“» – четко отчеканилось в голове. Кстати, песни хора Пятницкого в стопке тоже имелись. Еще без приставки «имени», так как основатель данного коллектива в тысяча девятьсот девятнадцатом был вполне еще жив. Именно этим звонкоголосым хором Мавру Зотовну наш вероломный сосед и пленил… Меня чистым Вертинским, чуть позже. Хвостик особенно вдохновенно (первые дни, потом ему запретили) подвывал под Карузо, Лемешева и Шаляпина. Ганна демократично танцевала под всё. А иногда (еще до холодов) граммофон выставляли на подоконник открытого настежь окна. И тогда с другой его стороны робко под березами собирался весь двор. А людей у нас, ох как прибавилось… И достаточно деталей о граммофоне.

Я и речь о нём завела лишь потому, что в момент вхождения в наш дом приехавших неожиданных гостий, на лакированной тумбе в гостиной непревзойденно тянул арию Лемешев, а Хвостик, пользуясь отсутствием «зануд», душевно отставив лапку, ему подвывал. Лапка, называемая «душевной», всегда была задней левой. Гостьи от удивления «отставили» свои рты.

Ими оказались: родная тетка Варвары по отцу, Фаина Аристарховна Ключина из уездного центра – Можайска; лучшая столичная варварина подруга, Танечка Берк, и белоснежная болонка Изольда. Последняя, естественно, прибыла не одна. При тетушке на руках. Вот с ней сразу вышел затык – болонка, не отвлекаясь на условности, с ходу «приветственно неболонисто» рыкнула. Но, об этом попозже. Сначала: почему они явились втроем. Элементарная поломка кареты. Тетушкиной уже в окрестностях Карачарова. А Танечка, проезжая, остановилась и благородно незнакомую путницу подобрала.

Высокая, с крутыми фамильными формами Фаина Аристарховна тоже, я вам скажу, (как и ее болонка) являла собой не сдержанный в эмоциях образец. И из всех мужчин в мире (как выяснилось вскоре) уважала лишь своего батюшку. На мое счастье, пуще некоторых она не любила варвариного супруга: «Показушник и мот». Да кто ж станет в диспут вступать? Несогласных тут нет. На мое второе счастье, племянницу в последний раз тетушка видела, когда та еще носила длиннее платьев штаны. Точнее, детские разудалистые панталоны.

Танечка Берк, семнадцатилетняя субтильная барышня, сразу же ярко напомнила собой Машу из «Приключений Петрова и Васечкина». Чистой воды Старцева Маша, прекрасная, правильная и уверенная в себе… А еще она тёзка моей единственной подружки из того мира и отлично знает Варвару именно в этом. Вот вам «суперзатык».

В сложившейся ситуации меня выручил не менее самоуверенный и азартный Нифонтий:

– Ты, – сказал коварно Нифонтий. – Вали всё на нас… Нет, на меня. Про дом пока не колись. Мол, шибанул в погребе по голове, ритуально модифицировал без сознания и как побочка – ретроградная амнезия. Местами. То есть, здесь помню, а там – уже нет…

Я, конечно, в первый миг выкатила на духа глаза. А потом подумала, взвесила. Уточнила у него термин «ретроградная амнезия», и-и-и…

Таня Берк умная девочка. И она видно, тоже в голове своей по пунктам разложила, прикинула. Вот после этого и состоялся меж нами конфиденциальный, крайне важный по значению разговор:

– И вот что у нас сейчас происходит…

Его тематику я предвидела, поэтому заегозила. Слегка:

– Ну-у, представляю.

– Да? – Танюша, если б не воспитание, на диване подпрыгнула. – Значит… Слушай… Отец мой, пусть и начальник супругу твоему, но дру́гом его считает. Давно. И не одобряет, Варюша. Не одобряет. Не при мне, конечно, но я ненароком услышала. Он матушке говорил и довольно громко тогда. В общем, Аркадий Платонович залихватски живет. Госпожа актриса, пусть и не переехала к вам, но место ее дислокации знает половина Москвы. Актриса ведь не из последнего в столице театра. Никитский! Так вот, супруг твой госпожу Шёйнеблюм в снятых им же апартаментах на Кузнечном каждый божий день навещает. И это очень тревожит неравнодушных его родных и друзей. Ида Павловна месяц назад, кстати, в Германию к мужним родственникам укатила. Говорят, перед этим был семейный скандал.

– Вот это да! – удивленно хмыкнула я.

Таня взглянула, оторвав взгляд от ковра, и пряча искреннее участие. Мама моя! Она ведь думает, мне сейчас от всего «этого» страдательно больно.

– Знаешь, Аркадий Платонович Батурин в моем настоящем – совершенно чужой мне человек. И единственное, что нас с ним связывает – фамилия. От которой я избавлюсь. Непременно.

– Ой-ёй-ёй, – выпучила Таня глаза. – А-а, знаешь, ведь это есть хорошо. И я тебя поддержу. То есть, поддерживаю уже. И мало того…

– Ну-у?

– Замуж не выйду!

Какой изумительно крутой переход!

– А в чем причина, Татьяна?

– Отец мой, – не выдержала она и все же подпрыгнула. – Он, представляешь, на днях выбрал мне жениха! А жених этот его самого на три года старее! Но, зато целый граф и при высокой должности в финансовом министерстве! Я сбежала!

– Ядреный же дым.

– Я сбежала! Пока якобы к заболевшей тетке под Брянск. Собирала меня моя няня.

– А-а…

– Кучер – нянюшкин муж. Свой человек. А тетке я от тебя напишу. Она меня любит и точно не выдаст, – Таня словно бы выдохлась и тощими формами своими рухнула на прежний диван. – Варенька?

– Выгоню ли я тебя? – вот же тр-рагикомедия.

– Да? – и слезы и мольба в огромных таких, карих глазах.

– Никогда. Да кто я такая?

– Лучшая, хоть и с петро… ретроградной своей амнезией! Давай обнимемся? Ну, пожа-алуйста…

– Ну, давай.

А вот слезы из глаз уже моих собственных я никак, ну, никак не ожидала…

– Варенька?

– М-м?

– Я тут как раз перед отъездом видела сестер Зорнициных, Валю и Дашу. Ну, тех, что сначала хлопали в ладоши, а потом отказались с нами ходить на курсы в Ботанический сад…

– Таня, я все равно их не вспомню.

– А-а, ну да… Тебе там удобно? Я не сильно тебя в объятиях сжала?

– Нет. Хм-м. И что там с Зорнициными?

– А! Они неделю назад вернулись из Крыма и узнали, что ты беременна.

– Что⁈ – махом отпрянула я от девушки.

Та даже смутилась. Немножко. Слегка:

– Да, ходят и такие слухи у нас. И ты ведь догадываешься, кто их распространяет?

– Конечно. Супруг.

– А ты представь, – вдруг, хмыкнула Таня. – Приезжает сюда Аркадий Платонович, а ты и правда… беременна.

– Ага, – вполне согласно, неожиданно поддакнула я.

А потом вдруг, представив жаркое предполагаемое зачатие (и точно не с мужем) залилась краской. По уши… Немая сцена… А я уже говорила, что Таня Берк умная девочка?..

Теперь немного о свершенных делах… Уже месяц как считаю себя «привилегированной» дамой. Хотя патенты (привилегии) получены в режиме «incognito». Ну, не приветствуется данный пыл в дворянской женской среде. А бороться за собственные права… Неужто для этого меня сюда ласточкой запустили? Думаю, нет. Уверена! И, если не так, буду сопротивляться!.. В общем, я не о том. Канцелярский степлер и очиститель цветочных стволов. Сами пользуемся, через посредников распространяем. Но, мой нотариус, мудрый Родион Петрович, советует обе привилегии продать. Пусть сам хлопочет. За такой посреднический процент думаю, будет обязательно толк.

Вот с бензоатом натрия процесс, напротив, ползет как смола. Но, господин Трегубов полон энтузиазма и как идиотке мне каждый раз с мудрой отеческой улыбкой (теперь только такой!) разъясняет: об этапах труда, сложности оформления, героическом усердии Дениса Борисыча Леска. Он, кстати, сейчас на этапе втором. Называется «прикладные исследования». Ну… им, конечно, видней. Доценту-химику и ресторатору с мечтами «взять Эверест». Колбасно-консервативный. Я в любом случае не рискую. Incognito! Ох, папа, не этот, настоящий, другой! Ты б мной гордился. Дочь твоя, наконец, бросила петь и занялась серьезным трудом. Правда, ты общую зоотехнию имел в виду. Но, труд то серьезный!

Чего только стоят мои сборы и настои из трав. «Стоят» это в смысле двойном – и по качеству, и в денежном эквиваленте. А напиток из желудей! Их два: классический чистый «Дублей» и с изысканными добавками (так на пакетиках пишется) «Кофе осеннего леса»… Красиво, правда? Пила б и пила. Но, Ольгу Семённу в этом марафоне не победить – литрами употребляет. Она и выступала поначалу, как единственный рекламный «желудёвый» агент. Ездила по подругам, в гости к родне и с улыбкой везде: «А вот вам небольшой, но приятный „гешенк“. Входит в моду, не пропустите!„… Работало. Это потом уже я, к открытию 'Верховецкой ярмарки“ заказала большие развернутые статьи в трех известных газетах. На наше счастье, именно сейчас в стране разворачивается новая императорская идея – „Привлечение 'дворянского аппендикса“ к жизни».

Так что наша ярмарка как раз била в цель: «Обычное хаотичное сборище ремесленников и крестьян в этот раз превратилось в хорошо организованные, застроенные ряды. И организаторами торговли выступали сами деятельные дворяне»… «Новое время» – с тех пор моя любимая газета навеки! Ну и другие не подкачали. Писали про композиции местных чаёв, про пуховые носки от скромного Дома трудолюбия из Хатанков, про козий сыр, свежайшую форель, ароматнейший мед, варенья из клюквы и голубики, про стаканы и вазы из резного розового стекла и как они прекрасно смотрятся на столах в трактире «Малый Магдебург». А как вкусно там местными изысками всех страждущих кормят. М-м-м и у-ух! И последнее – расписные качели для деток, скамьи под навесами для всей семьи и отдельный дом для торговых переговоров (специально для наших смоленских друзей!). Ну, так писали, я что? Ладно, на самом деле, бессовестно хвастаюсь.

И нет, не забыла про «бессмертные» глицериновые цветы. «Лавка цветочных чудес» живет. Мало того, именно сегодня, шестнадцатого октября, мы с Татьяной усталыми и довольными вернулись по ее делам из Можайска. Да, Татьяна к лавке, по ее же словам «приросла». Подружилась с девочками (их теперь пять), нашла общий язык и даже общих дальних родственников с Ольгой Семённой. Все чудесно! Тетка под Брянском продолжает остервенело болеть. А вот моя личная тетушка, тьфу ты, Варвары! Варварина тетка, уже через неделю после приезда, скрипя рессорами на своей отремонтированной карете, назад укатила.

И, не дай Боже, согрешить, списав то на дом. Он ведь Фаину Аристарховну с пеленок практически знает. Просто, у нее в Можайске объявились дела. И грозная болонка Изольда первой влетела в подъехавшую карету. А не надо было рычать! Хвостик и Пузочес, до этого поддерживающие взаимный нейтралитет, скоро объединились и за царапину у щенка на носу с изжеванным котовьим хвостом мстили на высочайшем уровне диверсантов. Думаю, в этом деле участвовал и Селиван. Домовой с тех пор, как узнал по голосу убийцу вариного отца, быстро оправился от психоза. И даже еще сильнее помолодел. Заглядывает по переходу в оранжерею… Возможно, это сплетни. А, может, и нет. И вообще я отвлекаюсь опять!

Сумрачным вечером шестнадцатого октября мы возвращались с Татьяной. Накануне выпал первый этой осенью, снег. Какой-то ошалелый «снежный циклон» пролетел мимо Можайска и Москвы, но обильно выложился над нашей волостью, уносясь дальше. По этой причине в Карачарове с ша́лями и валенками нас встречала сама Мавра Зотовна. И я сначала уровень этот не поняла. Ведь могла отправить Анну или Евлампию, а нет же, сама. Старушку, как выяснилось, просто-напросто, распирало:

– Вам привет от Ольги Семённы. Она говорит, в лавке всё хорошо. И по тякучим делам приедет к тебе, Варварушка, завтра. Ей же не терпится узнать, как там, в Можайске всё прошло.

– Присмотрели здание для новой лавки, – зевнула, махом согревшись, моя подруга (ну да). А мерное покачивание кареты делало свое дело. – И оформили городское собрание тоже хорошо… Уо-о-о! Простите. Разморило. Статья будет с фото. Гости как раз на фоне наших цветов. А ниже наша реклама. В общем, как договаривались… Варя… Варя, а ты чего?

– Жду.

– Ась?

– Ждешь? – встрепенулись сразу обе, сидящие напротив меня.

Я покачала шутливо головой:

– Ага. Когда ее прорвет. Мавра Зотовна, что у нас дома случилось?

– А что у нас могло произойти? – надула впалые морщинистые щеки она. – А то, что давно должно было! И это хорошо, что не было дома тебя!

– Да что случилось то?

– Клим Гордеевич.

– Ну, – хмыкнула Таня. – Он иногда… случается.

– Только тверёзым и воспитанным, а не как в этот раз! – зажглись у Мавры Зотовны непререкаемым авторитетом глаза. – Вчера! Ага. Прискакал на своём коне, занесся в дом.

– Тоже на коне⁈

– Таня⁈

– Смешно, ага! Спешился он у крыльца! И где, говорит, Варвара Трифоновна! Подать мне ее сюда!

– За-зачем? – заикнулась лихорадочно я.

– А выяснилось ужо потом. Когда я его в столовую увела. И кофе этого вашего с лимоном, как ты учила. И Его сиятельство расстроилось как-то всё. Голову буйну свесило в аккурат чуть не в стакан. Хотя я помню, ты говорила, кофе подавать надо в чашках.

– Мавра Зотовна?

– Молчу! Тьфу, говорю об другом. «Может, это к лучшему», он только сказал. А потом добавил, но я не слыхала. Селиван после доложил.

– Так что он сказал?

– Что «теперь ты неизбежно его», но «признаваться надо на трезвую голову»…

– Сумасшедший, – откинувшись спиной на сиденье, прошептала ошеломленная я.

– Как же хорошо, – самозабвенно выдохнула Татьяна.

Ну чем не романтическая барышня? С блаженной улыбкой в шали, к груди прижаты цветы. Заезжали в лавку, взяли с собой едва просроченных желтых ромашек.

А у кареты уже во дворе нас ждал еще один ненормальный сюрприз. Представьте: аристократ, высокий, статный, с пушкинскими кудрями. Взгляд как у демона, улыбка в закатных лучах:

– Здравствуйте. Заезжал познакомиться. Долг с-службы.

– Добрый вам вечер.

– Вот же, – стиснув зубы. Белые, крепкие как у коня. – Вот же… Угораздило…

– М-м?

– Михаил Алексеич Карамзин, новоназначенный предводитель дворянства в нашем уезде. А вы, Варвара Трифонов…

– Ой, это не я. Не она. Я Татьяна Дмитриевна Берк.

И это действо на расстоянии вытянутой от меня лишь руки! В довершении мужчина зверски выпучил темные ошарашенные глаза, прошипел: «Не ведьма, слава Богам» и ушел. В закат. А мы так и остались. Я с прижатым ридикюлем к груди, Мавра Зотовна с распахнутым ртом, и Татьяна. Краси-ивая. С цветами в тонких руках. И в лучах октябрьского пурпурного заката…