Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 30

Умение изумлять…

В свои вокальные лихие годы, было дело, я, кроме прочих прелестей богемной жизни, познала и цветочный дзен. Цветы мне дарили часто, в самых разных видах, особенно не скупились на шабашках в модных кабаках… А, знаете, странное дело. При употреблении в тексте слова «прелесть», в голове черной рясой замаячил, вдруг Отец Василий. И всё почему? Локальное влияние! В православии «прелесть» значит ложь… Получается, я очень близко к основному смыслу подошла… Да чур меня! И вообще, не отвлекаюсь!..

Цветы… Уже намного позже, будучи директором ДК, я вместе с мамой своей школьной приятельницы, Тани (о Тане ниже и отдельно!), основала в собственном просторном холле небольшой цветочный магазин. Для бабушек из наших клубов влёт уходили капризные комнатные цветы, а букеты шли выступающим артистам. Своим и не своим.

Так вот, совладелица моя, Лилия Львовна, в прошлом заслуженный учитель биологии, обожала всякие эксперименты. Не миновали их и продаваемые в нашем «Лепестке» цветы. И-и всё на пользу! Простите, Лилия Львовна, всё теперь моё!

– И здесь лишь мизерная часть того, что можно со цветами сделать… Гости дорогие, почему же вы молчите?..

Скорее всего, это – перебор. Ну, с текущими объектами для изумлений. И ведь сначала на приглашенном ужине все было хорошо. Супруга Родиона Петровича, круглолицая, миниатюрная блондинка, Ольга Семеновна, на самом деле оказалась и хорошей, и приятственно красивой. А сам нотариус с Отцом Василием после положенных застольных «пригляделок» нашли общий язык. А что уж говорить о моем управляющем, интеллигенте первого поколения? Все было мило и прилично. Вначале. А потом…

О кетчупе сначала.

Да кто из вас не умеет его в череде заготовок на зиму творить?.. Да, мало кто. А кто в живейшем курсе, что привычный нам томатный кетчуп пришел из Америки в двадцатых годах прошлого века? А до того продукт сей на рынке сверкал из одних только грибов? Нет, я проверила! По двум меню из карачаровских, не последних рестораций и «полного собрания всех кулинарных достижений Матушки-Руси» за четыре императорских рубля! Под названиями: «кетчуп», «томатный кетчуп», «томатный соус» и даже «соус из любовных яблок» (так помидоры ранее звались)… ничего.

Свой «Соус из среднерусских помидор» мы с Параскевой приготовили еще вчера. Добавили в него, как в классическую версию, лук и чеснок. И всё. Приурочили к сочно зажаренному мясу утки.

О желудях теперь.

О своей прошлой приятельнице Тане, как обещала. Они на пару с мамой, честно… шандарахнутые обе. И пока Лилия Львовна ожесточенно замачивала в чем попало свежие магазинные цветы, дочь ее бодрой гончей рыскала по старой городской дубраве. Сначала нелегально, а потом уже хозяйкой новомодного «Эко-Дубравного кафе». Вот именно оттуда я о жизненно важной технологии обработки желудей и знаю. Однако, рецепт турецкого ракаута добыла исключительно сама! М-м-м, это непревзойденное по вкусу сочетание картофельной муки, корня круглой сыти, желудей, несомненно, и ванили… Словно горячий пряный шоколад. А дукка́? Измельченная душистая смесь из семян, желудей, орехов и приправ так многопрофильна и хороша.

Мы с кухаркой зафаршировали ею к ужину нежные баклажанные рулеты. А еще из молотых желудей сварили кофе. Хотя, получившийся напиток, слегка сладковатый, с привкусом ореха, на привычный кофе не похож. Надо по-другому его как-то впрок назвать. И это я еще кашу с измельченными желудями не варила! И с желудевой мукой не пекла лепешки и-и… Вот, с хлебами в прошлом только Таня – сама я не привлекалась, не грешна. Хотя во многом остальном… Так, что теперь, и…

– Гости дорогие, почему же вы молчите?

Мы всей представительной авторитетной компанией в это время уже в гостиной чинно сидели по диванам. Для мужчин закатили столик, выуженный с чердака. А что? Вполне, только отмыли и украсили подносом с троицей графинов. Ольга Семеновна в это время цедила желудевый кофе. Да это не кофе вовсе! Надо думать. Потом подумаю. И ей больше варианта с молоком понравился второй, приправленный корицей. В общем, супруга моего нотариуса первой обсуждение всего продегустированного и увиденного начала:

– А вы знаете, Варвара Трифоновна, мода на цветы как украшение мероприятий и эм-м, романтичный способ выражения чувств, в столице лишь набирает обороты. Вот, например, на именинах нашего губернатора, по слухам весь холл его и зал были украшены белоснежными крымскими лилиями и португальской пурпурной гвоздикой. Говорят, Анна Валентиновна, достопочтимая жена Его сиятельства, угрохала на эти цветы, а также услуги специалиста по украшению целое состояние. И потом, через два дня, все помойки вокруг были завалены увядшими цветами… А ведь ваши…

– Ну, – скромно потупилась я на коробочку в аккурат перед собой. – они не вечны, конечно. Однако срок годности можно значительно продлить… До года.

В это время с дивана напротив сдавленно крякнул Отец Василий. Нет, надо Батюшке должное отдать – он продержался долго. Я протяжно выдохнула. И в этот момент, брякнув бокалом о поднос, с ненаблюдаемой ранее бесшабашностью улыбнулся мне Родион Петрович Осьмин:

– Варвара Трифоновна, милая моя, думаю, внутри нашей маленькой, но, уверен, надежной компании тайн не должно быть. Это я о вашей сути. И вы ведь приняли уже… наследство.

Вот это поворот со цветов и помоек.

– Да-а.

– Я понял это по своему, сработавшему в прошлое ваше посещение амулету.

– Амулету?

– Ну да. Специфика службы, – пожал плечами нотариус. – Да и наш уважаемый Отец Василий… – упомянутый, усмехнувшись, вновь толи хмыкнул, толи крякнул. – Мы, как люди здравомыслящие судим по делам. – уточнил Родион Петрович. – Я ведь прав?

– Прав, – улыбнулся мне священник. – И потому скажите, не таясь, есть в этом результате ведьмовство?

Ах, вот оно о чем? Ну так я вас изрядно удивлю:

– Его там нет.

– Нет⁈ – мне показалось, даже с долей разочарования воскликнула бывшая актриса.

Мы во время ужина непринужденно выяснили, что служила она в былые годы в уважаемом, Московском Екатерининском театре, что в Кривоколенном переулке. И играла там, в основном, красавиц и наивниц. А потом любовь, замужество, скорая беременность и родной для супруга, с годами отлаженный провинциальный быт. И как сущая наивница, она это слово «Нет!» произнесла. Я даже улыбнулась, непроизвольно извиняясь:

– Нет. Дело в том, что у меня за плечами недавно пройденные курсы. Родион Петрович видел, я привозила ему Свидетельство.

Мужчина, убедительно кивнул:

– Да-да, «Оранжерейное цветоводство» в Московском ботаническом саду.

– Оно самое. И кое-что я дополнительно, в порыве воодушевления, придумала сама. Это не сложно, если знать основной подход.

– И в чем же он? – сдвинув брови, уточнил священник.

– В жидкости, – вдохновенно сообщила я. – Она основа жизни для цветка. И безвредно заменяя одну жидкость на другую, возможно добиться разных результатов. Вот, например, – и указала на деревянную синюю коробочку. – Там ветка гортензии, которую я три дня до сегодняшнего поила раствором с глицерином. И теперь она примерно месяц без всякой подпитки в совершенно свежем виде простоит. Но, это лишь навскидку. Раньше я с гортензиями не упражнялась. А тут на клумбах они так хороши. И для годичного эффекта, например, с розой, надо парочку недель. А здесь мы с Ганной в короткий срок постарались лишь для вас.

Ребенок, сидящий у меня под боком и жующий в это время грушу, скромно пискнул. Ольга Семеновна, еще недавно за столом принявшая историю нашей блондинки близко к сердцу, вновь ей душевно улыбнулась:

– Ганночка, и ты?

– Ага, – вздохнула, разметав по лбу густую челку, та. – Мы с Варварой Трифоновной нашли тут старую фанерную коробку из-под шляпы. Я ее покрасила гуашью и украсила тесьмой. Ну а потом Максимка нам принес цельную тарелку мокрой деревянной каши. Ну, это такая из каких-то стружек. В нее мы и понатыкали цветы. А эту синюю коробочку мы красили уже вдвоем. И зеркальце в нее я в своей комнате в кукольном комодике нашла.

– Какая же молодец! – совершенно искренне просиял Отец Василий.

Я же мельком взглянула на нотариуса – ох, не зря оттянула просьбу до его наглядного знакомства с Ганной. Теперь, под впечатлением он расстарается и лучшего сыщика найдет!

Вся компания в этот момент со вновь возросшим интересом разглядывала на столе цветы: миниатюрную синюю коробочку с «забальзамированной» веткой белой гортензии,

узкую закупоренную бутылку с алой розой в глицерине,

окрашенный пищевыми красителями букет. Голубые и розовые гортензии в красной круглой коробке смотрелись превосходно – мои вчерашние эксперименты с синим «чаем» из анчая и свекольным соком удались.

– Скажите честно, на ваш взгляд, мои цветы, мои возможности преображения живых цветов способны конкурировать на нынешнем цветочном рынке? – как ни странно, голос во время вопроса звучал довольно твердо. – Я не ставлю целью оранжерейное массовое цветоводство. Моя мечта – создание салонов, в которых для покупателей будут твориться подобные увиденным вами сегодня чудеса. Ну и заодно поделитесь впечатлениями о помидорном соусе и желудях… И вы опять молчите.

– Варварушка, – проникновенно всхлипнула от двери, замершая там Мавра Зотовна.

Я в ответ благодарно подняла глаза. И в этот самый миг неожиданно громко кашлянула, прочищая голос, супруга нотариуса:

– Я так впечатлена… Варвара Трифоновна, если вы позволите, я так впечатлена, что, прости, дорогой, но дети наши выросли…

– Оленька, о чем ты?

– Пр-рости, но, я хотела бы тоже вложиться и, если Варвара Трифоновна позволит, участвовать!

– Оленька…

– Ольга Семеновна?

– Зовите меня Ольгой!

– А меня тогда Варварой. И-и… я…

– А вы подумайте, Варвара! – подскочила дама. – У меня за столько лет в Карачарове появились важные связи. Да и в столице, я ж из знатного рода.

– И только с рождением первого ребенка помирилась с собственной семьей.

– Да, дорогой! – неожиданно дерзко вздернула носик бывшая актриса. – Я вернулась, благодаря тебе, в свой древний род. И могу быть очень вам полезна, Варенька.

– Согласна.

– Что?

– Я согласна. И почту за честь. А насчет остального?

– Дорогой⁈

– О, Боже! – иронично всплеснул тот длинными руками. – Отец Василий, у меня есть выход?

– Не-ет, – с явной долей ехидства покачал Батюшка длинноволосой головой.

– Я так и понял, – хмыкнул, скосившись на жену, Родион Петрович. – Варвара Трифоновна, карачаровский ресторатор Трегубов, председатель «Едового волостного Союза» – мой давнишний друг. Думаю… Нет, уверен, помидорный соус он оценит. Что же касается продуктов из здешних неповторимых желудей, то, это очень специфический товар. Попробую.

– Спасибо! – просияла я. – Но, на желуди у меня другие планы. Вы правильно сказали, они «здешние и неповторимые». Оставим их на ярмарку и будем продвигать уже как собственную оригинальную марку.

– Какую ярмарку? – подобрался на диване Батюшка.

Мой управляющий, доселе уважительно молчавший в данной компании, отставив свой бокал, расправил плечи:

– А нашу, верховскую. Вот закончим с расчисткой старой пристани, поставим на возвышении торговые ряды, и с Божьей помощью на Спасы уж начнем…

* * *

Глава 31

Переменная приятность

событий…

Следующие четыре дня, вплоть до самого утра воскресенья, прошли в моей жизни относительно тихо, с переменной приятностью, но весьма плодотворно. И тут только радоваться данному факту. Судите же сами…

Сразу на следующее утро после званого ужина и короткого ночного дождя сбылось «предсказание нотариуса Осьмина» – дамский визит вежливости нанесли мне звезды местной аристократии. Не сказать, чтоб упали они, пробуравив нашу главную клумбу, с осиротевших небес. Нет, подкатили. И чинно друг за другом из пролетки вывалились в знойном облаке из парфюма и необъятных шелков… Целых три «прекрасных звезды»: мать, графиня Елизавета Логиновна Лисавина, ее старшая дочь Софья и младшая Лида.

Моя персона вызывала у всей троицы неподдельный, ленно скрываемый интерес. Конечно! Брошенка и одновременно столичная фифа. Это ж р-роман! И конкуренции… никакой. Ни для мамы в ее обтоптанных кулуарах, ни для худосочной Софьи, как невесты. Она, кстати, тоже фонит. Но, отнюдь не в тональности деда Максимки, и совсем уж слегка. Выпускница ведьмовской школы Распутина! В Санкт-Петербурге!.. Хотя со значимостью я палку-то перегнула, ведь в «московском» мире этом северная столица – дыра.

Однако, все данные факты не помешали кое-кому вести крайне затейливый междусобойчик за чайным столом:

Елизавета Логиновна (иронично-снисходительно). У нас хоть и глушь… Сонечка, не кривись. Моя дочь всегда кривится, когда я называю нашу волость «глушью». Так вот, тенденции чтим. И… если что, Варвара Трифоновна… ну, вы же потомственная, так сказать…

Я (оторвав взгляд от чайной чашки у своего рта). М-м?

Елизавета Логиновна. Вы ведьма.

Я. Угу. (против данного факта уже не попрешь)

Елизавета Логиновна. Так вот, если что, Сонечка…

Софья (снисходительно). Обращайтесь. Вся вводная: классификация чар, потоки, уровни восприятия. Григорий Ефимович – отличнейший новатор и педагог.

Елизавета Логиновна. И Сонечка была у него лучшей на курсе!

Софья (фыркнув и метнув в меня внимательный взгляд). Ма-ма!

Елизавета Логиновна. А что «мама» то? Ее ждали там замечательные перспективы! Вы ведь, Варвара Трифоновна, наверняка в Москве слышали, что Санкт-Петербург нынче уже проводит свои высокие ассамблеи и даже устраивает общественные балы. Но, моя дочь – домоседка и патриотка глуши. Да и…

Софья (категорически). Ма-ма!

Елизавета Логиновна (доверительно). Ой! Скажу вам по соседскому большому секрету (перегнувшись через стол, почти шепотом) Партии замужества у нашей Сонечки – одна лучше другой. И, кстати! Мы вас приглашаем на скромный прием. Он будет второго августа в честь дня рождения моего мужа.

Софья (смиренно). Ма-ма… (и вскинув очи) Да-да. Приедет весь ближайший высший свет. Даже (далее пауза) сам Клим Гордеевич Туров. Он та-акой героический и серьезный. Но, всё ж, в прошлую пятницу на охоте обещал моему отцу быть.

Лида(громко чавкая булкой). Да-да. Приезжайте. Мама выписала нам по случаю из столичного «Золотого петуха» итальянского пиано-маэстро…

Короче, полный высокосветский трындец. И мы еще за столом слегка посидели. Графиня повспоминала о том, как ее старший брат в отрочестве таскал вместе с отцом Варвары из заброшенного сада в Хатанковской усадьбе яблоки и невкусные терпкие груши. А потом… в столовой, вдруг зазвонили часы.

Честно, я слышала эту старческую скрипучую какофонию во второй в жизни раз: в день своего приезда в поместье, и вот сейчас. Скосилась настороженно на циферблат… Какого дыма ядрёного? Время – без тринадцати десять… Видимо, дом сам решил, когда данным визитерам линять… Как бы там ни было, дамы тут же подскочили, попрощались и смылись.

За ними следом каждый Божий день начали приезжать и остальные соседи. Из Бабок, Трули, Милятино, Лупино и Рысихи. Сколько ж аристократов на одну квадратную среднерусскую версту⁈ Понравились мне лишь одни. И они приехали из самого северного от нас Князева. Совершенно старые, бодрые духом холостяк-барон со вдовствующей много лет сестрой. Я оставила их у себя ночевать. И до самой полуночи (с субботы на воскресенье) одухотворенно резалась с этой парочкой за столом в «Фараона»…

Двадцать четвертого июля, после са́мого обеда в четверг, нас, наконец, посетил найденный еще моим управляющим в Карачарове «мастер всех автомашин». Честно, он так представился нам сам! Щуплый, длинный, на голове с немодным задиристым ершом. Селиван. Селиван Палыч Петров.

Он с уважением осмотрел наш, снова выдернутый из-под чехла автомобиль. Заставил Мирона с явной натугой прокрутить впереди «кривой стартер» (это такая кривая рукоятка). И много бы интересного рассказал, но, меня интересовал в первую очередь главный вопрос: «Почему красавчик мой молчит?». Это я про машину. Ну, вы уже догадались.

– А-а! – понятливо протянул мастер, почесав свой ёрш на макушке нечистой рукой. – Так главный ремень порвался. Нужен пузырёвский оригинал. Я там скобой соединю. Версты три протянет, а потом…

Я тоже почесала… кончиком ногтя свой нос:

– От пристани до усадьбы своим ходом дотянем. А где потом достать этот «пузырёвский оригинал»?

– Так, уважаемая госпожа, завод евонный то сгорел, а лавки и мастерская остались. Тока в Петербурге одна и четыре в Москве. У нас в Карачарове – под заказ. Надо писать или ехать в столицу самому… А еще у меня к вам важный вопрос…

Короче, Селиван Палыч Петров – многознающий кадр. Из его повествования по ходу подкручивания гаек в двигателе, подлива масла, бензина в бак и установки на ремень толстой скобы, многое в автожизни империи мне стало ясным. Например, про заправки, что у нас конкретно не везде, и бензин развозится пудами тоже под заказ с карачаровского главного склада. Российские водители, как сплоченная мафия делятся на пять (пока лишь пять по самым крутым городам) автообществ. От них они получают техподдержку, консультации и права. И это не те самые пластиковые мини-корочки, что мы знаем. Всё всерьез – объемная бляха из бронзы, что крепится на радиатор впереди – автомобиль с распахнутыми крыльями и крупной (одной из пяти) аббревиатурой. На моей красиво выбито «МАК». «Московские автокурсы». Значит, отец Варвары, как счастливый владелец «Пузырева А-38/40» закончил их… А что делать мне?

– Ну так, вступить.

Какое слово понятное!

– В Московское автообщество?

– Ну да! «Московское губернское автообщество» наше. Я, уважаемая госпожа, его в Карачарове законный представитель, не абы как.

А дальше все общение с «законом» покатилось по уже знакомой колее: сколько я взносов невыплаченных за папеньку должна, когда смогу получить сертификат на эту, привинченную к радиатору крутую бляху. Ну и брошюрку бы еще с имперскими новаторскими ПДД… А-а, ну да – сначала священные взносы.

Как я ехала за рулем своего красавчика с пристани вдоль берега, потом через поля, и заезжала в каретный наш сарай – отдельная многокуплетная песнь. Нифонтий, конечно, научил свою ведьму отводить чужие зоркие глаза. Но, сам в это время сидел на сиденье рядом, трусливо жмурясь и прижав к голове котовьи черные уши…

Почти незаметно, меж соседей-гостей в субботу из Карачарова приезжал к нам презентованный нотариусом сыщик. Ничего особенного в нем, пожалуй, нет. Лишь только цепкий карий взгляд и умение задавать полезные вопросы. Но, Ганну я к господину Мухину не позвала. Ребенка перетиранием прошлого травмировать не захотелось, или по какой причине иной… Уехал он довольно быстро. В аккурат перед гостями из Князева, аристократическими братом и вдовствующей сестрой.

Да, плодотворными вышли эти дни… В людской избе в своей солнечной комнатке вовсю обживались Емельян Силыч с многодеятельным Максимкой. Готовила им улыбчивая Нина, и после оконного заказа графа Турова все трое (плюс уже живущий там изначально Мирон) ожидали пополнение в дом – Осипа и его напарника, Поликарпа.

Вот встреча с ресторатором Трегубовым отложилась «на потом» – неделю назад он уехал на Гастрономическую выставку в Берлин.

А в общем, жизнь наша шла. Я две веселые открытки с легким сердцем уж отправила в Москву. В свободные минутки изучала с фамильяром справочник Мэлин, с управляющим на пару упоённо составляла громоздкие сметы. К нашей пристани и усадебным оранжереям присовокупила пожарную береговую каланчу. И с новым старостой еще б поговорить, проведать дубраву и, наконец, могилы аристократических варвариных предков. А камень возле дома рыбака? А долбанутый «неженатый» водяной?..

Однако, катясь с Маврой Зотовной утром в воскресенье на храмовую службу, я не об этом думала, а о другом совсем…

– Антон… А не пригласить ли нам для беседы этого паразита?..

Глава 32

Богородицкий храм и

«Матросская тишина»…

Внутри Богородицкого храма, между расписных, подкопченных множеством свечей колонн, к началу службы было полно людей. Селяне с необычно притихшими детьми толпились в отдалении от алтаря. Прямо перед ним в это время чинно стояли мои, уже знакомые по визитам вежливости, нарядные аристократические соседи. Вообще, со слов Мавры Зотовны, непререкаемого авторитета во многих областях, к дворянству, опоре нынешней власти, у религии в стране отношение весьма щепетильно. Как к бомбе с ненадежным спусковым крючком.

В баронском роду Верховцевых, например, при отсутствии твёрдости церковных законов, никогда не соблюдались полноценно Посты. Исключение составляли лишь Страстная седмица перед Пасхой, Сочельник и Аристарх Федорович – многодеятельный и набожный прадед Варвары. Именно он после посещения ярмарки в Нижнем отстроил большую местную пристань, да и небезызвестный по всей округе дом рыбака – тоже он. И ради него со стараньем в течении всего церковного года готовились на усадебной кухне постные блюда. Говорят, особо Аристарх Федорович любил привозную жаренную треску и здешний яблочный мармелад.

– Варварушка, я пойду.

Мой «непререкаемый авторитет» полдороги сейчас потратил на яростные пререкания, категорически отказываясь рядом на службе стоять. «Не по чину мне и могут возникнуть препензии». Ага! Вот если я без наглядного образца в ближайшее время не в том месте промямлю «Аминь!», или поклонюсь, перекрещусь невпопад, тогда «препензии» возникнут! Уверены будьте!

– Варварушка, ну я…

– С-стоять.

И мне кажется, кое-кто в этот момент в отдалении нечаянно вздрогнул.

Графа Турова даже в отдалении и в пёстрой толпе не увидеть было сложно весьма. По росту с ним мог сейчас соперничать лишь стоящий рядом щеголеватый господин с бородой – по видимости, сам граф Лисавин. Но, с разворотом плеч, военной… ой! Успела и отвернулась. Однако, мысль я закончу… военной выправкой его, то никто. А как с ним рядом торчала худосочная, сосредоточенная словно на экзамене Софья… М-м-м. А чуть левее… этот, да как же? Младший сын вдовствующей баронессы Лупиной из одноименного Лупино?.. Вадим! Блондин субтильно-бледный в свой семейный визит был представлен мне матушкой гордо «студентом прославленного МГУ, философского, тоже прославленного факультета». Но, по тому, каким взглядом он провожал мою Евлампию по гостиной и до двери, понять не сложно: ничто кобелиное философам в нашем мире не чуждо. Однако, у вдовы есть и еще один, оставшийся от мужа-генерала, великовозрастный сын – Сергей. Ему, как видно разъезжать визитами и по церковным службам некогда – верховодит хозяйством… А у меня проблема вот:

– Мне здесь муторно так стоять.

– Мавра Зотовна, а я не говорила, что в Москве сейчас очень модно?

– Что?

– С нянюшками своими по проспектам, музеям и театрам под ручку гулять? Век просвещения, преемственность, независимо от сословий, всех поколений.

Мавра Зотовна, охнув, перекрестилась на подобное антиконсервативное «свинство». А вот Лида Лисавина, стоящая сбоку, замерла. Да и плевать! Я из столицы или где? Пусть брошенка, но явная законодательница всяческой моды.

Отец Василий в белоснежной богослужебной рубахе-подризнике и голубой расшитой накидке среди своих родных колонн и икон внешне был очень хорош. Внутренне же выглядел повседневно серьезным, и службу провел как годами отточенный, однако не лишенный душевности ритуал.

Да и голос его на фоне скромного женского хора весьма впечатлил. Неожиданный драматический баритон… Ему бы Князя Игоря спеть, или попробовать Яго. Или весь почти репертуар Хворостовского… О чем я думаю? И как хорошо, что предусмотрительно встала за левой колонной.

Но, мне показалось, он всё одно дотянулся и с особым рвением именно перед моим носом кадилом махал? И вот не показалось, когда шепнул во время заключительного массового причастия:

– Я вас жду, Варвара Трифоновна. Нам нужно поговорить.

М-м? И где? И куда?..

– Варварушка, чего встала? Пойдем. Я знаю, где Батюшка проводит свои конфиденции.

– Ну, пойдем… «Препензии», «конфиденции». Вот откуда вы, Мавра Зотовна, берете в свой нормальный обиход такие слова?

Июльское солнце после дымного храмового сумрака прямо за дверью ударило по глазам. Но, я заметила, как провожали нас взглядами за угол храма рассаживающиеся по своим повозкам на полянке соседи. А еще внимательные и стальные его. И что граф Туров со своим лосем-конем забыл рядом с нашей, стоящей в противоположной стороне у сарая пролетки?..

«Конфиденцию», личную доверительную беседу, Отец Василий, как и прежде, обозначил на узкой веранде своего дома при храме. К нашему приходу самовар на знакомом накрытом столе уже вовсю пыхтел и кипел. Вокруг него в скромных вазах томились без внимания орехи с изюмом, варенье и благоухающие ватрушки… Красота!

Незнакомая смуглая старушка в переднике, перебросившись с Маврой Зотовной фразами, вынесла из дома пуховую шаль и коричневый суконный платок:

– Зело свежо ужо после росы. Накиньте себе на плечи козью шаль, барыня.

И правда, какая же красота… Вдохнуть и выдохнуть этот воздух. С медом, свежей сдобой, травами и дымом от самовара…

Вскоре к нам за столом присоединился и его полноправный хозяин, переодевшийся уже в обычную свою черную рясу. И конфиденция нейтрально заскользила по темам нового урожая, Спасовых местных традиций, и уж потом, минут через пятнадцать и горячий выпитый чай повернула резко к деньгам:

– Варвара Трифоновна, со всей радостью на вашу благотворительную щедрость, у меня, все ж, будет одно условие.

Ну-у, нечто подобное мне нотариус великомудрый во время прощания у крыльца предрекал:

– Я вас слушаю, Батюшка.

Тот глубоко вдохнул, отставив в сторону пустую пузатую чашку:

– Вы ведь знаете, что такое милостыня. Непоказная она – несомненно, прославленное Евангелие Богоугодное дело. Однако, в больших чашах и постоянно подобное «явство» пресыщает нужду и расслабляет наш дух. И даже самые добрые побуждения могут обратиться нам злом. И вряд ли вы знаете, что один из лучших московских «Домов трудолюбия» постепенно превратился в не менее известную теперь тюрьму «Матросская тишина»… Варвара Трифоновна, вашу значимую первую помощь и вторую хатанкинским трудягам я приму. Они вскоре лишатся столярного заработка, а это большое подспорье. Да и новую нужную избу… не осилят по деньгам сами, – мужчина, сжав губы, досадливо покачал головой. – Но, следующими, если они будут, позвольте распоряжаться мне самому? В моей малой «епархии» четыре деревни и ваше родное село. Вот в Лупино, например, многодетная семья кузнеца недавно осталась без мужских рук. Семеро детей там. А в Турово из соседней губернии не от хорошей жизни семья в заброшенный дом переехала. И в скорую зиму они совсем без скота… Варвара Трифоновна?

– Я вас поняла. И вы вольны распоряжаться этими средствами как считаете нужным. А они будут. Вы же видели, планов на будущие заработки у меня – кавказская крутая гора.

– Уф-ф, – вдруг, улыбнулся священник. – Вы мне сейчас мою душу облегчили. А насчет другого вашего вопроса. Помните, в Хананках на пруду? Про языческий камень-валун?

– А-а, помню, – протянула я.

Да я много об этом сама думала в последние дни. Шальная мысль даже зародилась – отправить кого-нибудь куда-нибудь за строительной горной взрывчаткой. Батюшка же в ответ встрепенулся и даже странно повеселел:

– Волк и Ёрш. Староверы-злаковеры мои! Вчера я был в Хатанках. Мужики тоже решили перебираться к вам. Так вот, они же каменщики. Да еще не простых кирпичных дел мастера, а настоящие – по граниту. Дикарщики! И вы не против, Варвара Трифоновна?

– Против чего? – ненароком в смятении привстала я.

Отец Василий усмехнулся совсем по-мальчишески:

– Крест! Волк с Ершом, я с ними уже толковал и они ж, повторюсь вдругорядь, злаковеры. Наши православные святыни и даже славянские древние божества, для них, прости, Господи, шелуха! Они из этого про́клятого камня согласны выточить крест. А я его освящу, как освещают подобные лихие места. Так вы… не против?

– Ядреный же дым… Ой, простите, Отец Василий! Конечно, не против!