Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Раз пошли на дело

я и… дух Нифонтий…

Проблема после внезапной бессонной ночи нагрянула со стороны, которую я уверенно в своей новой жизни считала крепчайшей. Но, здесь… как уж на нее посмотреть. Черт. Я уже успела прикипеть к вездесущей самоотверженной ключнице. Но, включая цинизм, вам скажу… так честнее и лучше. Это да! И десять раз «Да!».

Она с недавних пор догадывалась, я – не ее «Варварушка». Она была почти уверена в этом, но… дом меня принял. А потом это сделал и «Он». Так Мавра Зотовна (с непременным троекратным крещением) называла каверзного духа Нифонтия.

В её скромной светёлке мы говорили долго и неспеша. А после я внезапно осознала, что…

– Барыня! К вам тут приехали!

Не то! И рано по хронометражу!

Мне, вдруг стало легко. Это я осознала вполне. Не скажу, что Мавре Зотовне аналогично. Она ведь свою «девочку» любила всю ее жизнь. Но, жизнь в ее, «девочки», родовом поместье продолжается. Что ж, поместью и роду загнуться совсем? И, по большому счету «лично я тут ни при чем совершенно».

А вот теперь уж:

– Барыня! К вам тут приехали! – безбожно заорал в распахнутую дверную створку Мирон. Сам не вошел. Видно, занят какими-то важными делами.

«Приехавшим» в жаркий стрекозиный полдень того длинного после «ритуальной» ночи дня стал Степан Борисович Костров. Мужчина поджарый, в уважаемых годах, но с искрой в карем насмешливом взгляде.

И он каким-то, что ли, колючим показался мне. Возможно, из-за усов ершистой тяпкой надо ртом. А может, из-за медно-загорелой словно у бывалого индейца кожи.

– Здравствуйте, барыня, Варвара Трифоновна, – стянув со своей головы непривычную после модных картузов, чисто есенинскую кепку, сразу за порогом поклонился он. Но, не в пояс, как это делают на всякий случай предусмотрительные селяне, а слегка. – Я к вам от господина Осьмина. Степан Костров.

– Степан Борисович! – моя ключница, придерживаясь за перила, бойко спускалась к нам. – Не чаяла и увидеть тебя!

Вот это да. Мавра Зотовна, у коей в силу авторитета, возраста и хронического снисхождения к людям все вокруг «Анки», «Мирошки» и «Прушки», назвала кого-то по имени – отчеству.

– Мавра Зотовна? – обернувшись к лестнице, спрятал улыбку в усы мой визитер. – Родион Петрович нашел меня вчера у племяша на Голубиной в его скобяной мастерской. И сказал, что…

В следующий миг и он, и ключница вперили ожидающие взгляды в меня… А что я?.. А-а! Костров! Нотариус ведь позавчера обещал! Но, Ганна, погреб, удар по голове, планы на вечер.

– Вы решили вернуться к нам на службу, да? – пытаясь быть важной, выдавила я улыбку, бдительно приглядываясь к этой парочке. – Мавра Зотовна?

– Да, Варварушка? Что?

О! Я снова «Варварушка»! И еще раз «Вот это да!».

– Помогите нашему управляющему поместьем с возвращением в свой прежний дом. И, Степан Борисович?

– Да, барыня? – вновь с его стороны преисполненный достоинства, поклон.

– Я очень вам рада. Слышала о вас и здесь, и от своего нотариуса только хорошее. У меня на это поместье грандиозные планы. Жду вас завтра, как только устроитесь. Расскажу.

– Это вам спасибо, Варвара Трифоновна, за возвращение домой. Я ведь родился в этой усадьбе и вырос. Только я не понял…

– Про реальные полномочия моего мужа?..

Всё свершившееся за этот длинный день вспоминалось сейчас лишь скачка́ми между моими заполошными выдохами и еще нетерпеливым шипеньем кота. Котом передо мной вилял черным задом Нифонтий. Именно что, между ночных деревьев, вилял. Я же в изнеженном баронском теле скакала. Иногда не эстетически криво. И, опершись на ближайший ствол, останавливалась подышать.

Действо слегка выровнялось, когда мы с котом нырнули из очередных густых кустов на узкую лесную тропу. Она учительской указкой упиралась в темную даль и вблизи хорошо освещалась луной.

Вообще полнолуния здесь такие светлые, что и не нужен фонарь. Удивительно! Чуть отдышавшись, и пялясь по сторонам, я даже разглядела рядом с тропой под высокими листьями папоротника мелкие красные бусинки костяники. А еще любопытного ежа, притихшего за сырой корягой с другой стороны. И если постоять хоть чуть-чуть и не так громко дышать, можно услышать жизнь ночного леса вокруг… Но, нам пора. А куда именно? О-о. Это мое первое здесь ненормальное дело. И не назову виноватым в том, что я в него ввязалась, именно духа. Я уже говорила про злой и веселый азарт? Так состояние это у меня не проходит…

Перед тем как под прикрытием дома (что такое, еще не знаю, но дух обещал без рукоприкладства и деликатно) поскакать по лесу в лунную ночь, сам Нифонтий исчез. Воспользовавшись вновь обретенной свободой, где-то пропадал с утра и весь долгий день, вернувшись лишь в росистые сумерки:

– Я тебе одежду принес.

И я также не знаю, где он ее взял. Подозреваю, что грубые холщовые штаны спёр в людской избе у Мирона. Вышитую серую рубаху у Евлампии, скорее всего. На ноги (при таком гренадерском росте у меня их немалый размер) чьи-то высокие раздолбанные сапоги. А еще сумку льняную фасона «шоппер» с лямочкой через плечо. Как он всё это до моих покоев на своем кошачьем хребте донес? Кстати, тогда еще хребте ярко рыжем, как у неподозревающего ни о чем Пузочеса. Триумфальное же восхождение черного лихого кота в наш гостеприимно распахнутый дом планировалось как раз после этой ночи… Нет, я точно чокнулась с мягкой формулировкой «веселый и злой азарт», раз на всё такое пошла.

– А давай еще раз с тобой повторим?

Пока я напяливала «маскировочный камуфляж», одновременно косясь на деликатно отвернувшегося к балкону кота, не грех бы и правда продекламировать этот «бред» повторно.

– А, давай, – синхронно дернул ушами наглый рыжий псевдокот Пузачес. – Мой друг, здешний домовой Селиван. Осенью, два года назад твой отец, бывший хозяин этого дома, кособоким обрядом вынес его из дома. Цель была благородной, конечно – в тайном надежном месте сберечь до надобности деньги, украшения, старые ордена. При мне он тогда очень скоро весь этот скарб и собирал. А почему «кособоким»?.. Я ж говорил.

– Так еще раз скажи.

– Хм-м… Так отец Варвары больше знал про дела такие, чем умел. Да и место он для схрона выбрал…

«Место» это предстало перед нами старым бревенчатым домиком рыбака у самого озера Щучье, на высоких, чудом еще не подкосившихся сваях…

* * *

Глава 19

Как скрывались быстро

я и… дух Нифонтий…

Мавра Зотовна как-то вечером за духмяным самоваром с ватрушками запевно рассказывала о наших западных соседях по волостной и губернской границе. Ох уж эти, непоколебимые в любом измерении понты истинных москвитян: «Смоленщина» – сплошь язычество и болотная глушь. Не знаю сама – я там еще не была. Но, почему вспомнила? Увидела огромный и довольно оригинально смотрящийся из-за полного своего одиночества, камень.

На Смоленщине же (или в близкой к нам Смоленской губернии), что начиналась сразу за ржаными полями соседней деревеньки Хатанки, и куда, минуя озеро Руй, уносилась скромная Ручка река, по словам Мавры Зотовны, их было полно. И не просто каменных валунов, принесенных когда-то доисторическим ледником, а камней поклонения, называемых по-язычески «памятными камнями».

Что здесь делал именно этот, с тинными полосами-отметинами воды на боках, одинокий валун, знает только он сам. Наверное, откатился слишком уж прытко и далеко. Но, было в нем что-то… что-то…

Однако уже через секунды вниманием моим полностью завладел не он, а неожиданно вынырнувший из-за кромки леса двухэтажный бревенчатый дом. Он на своих длинных сваях торчал рядом с камнем в береговой сочной траве на самой грани озера Щучье, и тоже создавал образец полного вселенского одиночества. А еще грустного запустения.

Два широких балкона, выходящих к воде, темные окна, все почти без стекол, дверные проемы без дверей. Судя по всему, дом этот когда-то по самый верх свай стоял в озерной воде. А прямо с его балконов увлеченно тянули длинные удила рыбаки. Что происходило внутри дома, могу лишь только гадать. Но, уверена – уха здесь в итоге всегда была знатной. Только вот из рыбы, интересно, какой?

– Лосось и форель. Мэлин их тут давным-давно завела.

– Да прекрати копаться в моей голове!

Длинноногий зеленоглазый кот, чернильно-черная шерсть которого лоснилась и отливала белым под полной луной, мне показалось, бессовестно нагло усмехнулся в ответ:

– Да я не специально. Такова моя фамильярская суть, – а потом вздохнул, вдруг, шлепнувшись на попу в самом конце тропинки рядом со мной. – Двести с лишним лет… Как много вокруг произошло перемен.

Я в старый заброшенный дом, что высился совсем рядом, в метрах пятнадцати уже, тоже не особо то и спешила. Да и вообще, интересную тему кот тут поднял:

– А что именно? Ведь…

– Да. Именно тебе, ведьма Варвара, со всем этим теперь разбираться.

– А поконкретней? – слегка склонившись к Нифонтию, выгнула я с пристрастием свою дворянскую бровь.

Вот внешность сменилась, а привычка и возможность, слава ядрёному дыму, всё та!

Мой новоиспеченный фамильяр тоже ее высоко оценил:

– Ты на Мэлин сейчас похожа.

Совсем не так он ее, как некоторыми предполагалось, оценил!

– Объяснись.

– А ты портрет ее видела в бальном усадебном зале?

Стыдно признаться, однако…

– Еще нет. Не дошла. И ты от темы отгрёб.

Кот нежданно нервно дернул своим длинным хвостом:

– Так она не актуальна сейчас. Вот и отгреб. Еще вернемся. А сейчас вводная.

– «Звезданёшься», «вводная»… Хорошо ты за мой счет пополняешь свой лексикон.

– Ага, – оглядываясь по сторонам, кивнул мне наглец. – Только я еще не понял, что такое «обертон» и твое «колоратурное сопрано».

– Это… – на педрефлексе едва не пустилась я в раскрытие темы и т. д., однако одумалась, взглянув на луну над лесом на дальнем темнеющем берегу. И еще, как кто-то беспечно, вдруг вынырнул в ее рябой дорожке на сонной тихой воде. – Ма-мочка…

– О-о… Ну, нам пора.

Ага. Пора. А как же «вводная»?

– Не переживай, разберемся на месте.

Внутри дома, после кургузой лестницы в пять кособоких ступеней, сразу за раззявленным проемом двери меня обдало сыростью и местной пылью веков. Хотя каких там веков? Дому от силы лет пятьдесят. И судя по его виду, в последних дворянских поколениях Верховцевых рыбаков не водилось. И что-то мелькнуло в моей голове по этому поводу из отчетных, недавно прочитанных книг, но… Не затем мы сюда сегодня пришли. Чертов адреналин! Он не давал толком сосредоточиться и заставлял двигаться, соблюдая заранее чокнутый алгоритм. Однако, мне это…

– Я его позову.

– Что? – звон в ушах и индейские «Хэй-о!» долбили по макушке, не давая прислушаться к словам. Откуда вообще эти «Хэй-о!» сейчас взялись⁈

– Да-а. Прошлый ритуал тебя знатно здесь кипишит. Надо было эту вылазку отложить.

– Что⁈ О! Еще одно слово! «Кипишит».

– Ничего… Ничего, – кот, вдруг резко встав, в сгустившейся серой дымке перетек из животного в уже знакомого мне, лохматого мизерного старичка. – Селиван?.. Селиван, я сегодня утром тебе обещал, и мы с Варварой пришли. Выходи.

Что-то звонко упало за моей спиной и из бревенчатой стены напротив между каменным камином и круглым столом с кривой стопкой из разномастных тарелок, осторожно шагнула… еще одна потусторонняя древность. В отличие от Нифонтия в аналогичном образе, этот старик был полулыс и причесано сед. Одежда же (рабоче-крестьянская косоворотка под вязаным коротким жилетом и темные, будто накрахмаленные штаны) отличалась изрядной заношенностью, но чистотой. «Так рядом же озеро. Стирает» – пролетело вновь в моей шальной голове. Нифонтий хмыкнул, домовой Селиван настороженно пуча глазки, вдруг замер. Круглая ножка стола рядом приходилась духу по лоб… И что мне делать теперь? С этой архиважной информацией?

– Варвара?

– Подсказывай, Нифонтий.

– Она какая-то… больно странная.

Ну, вы поняли, кому принадлежит последняя фраза из трех. А что тут поделать, с вопросом вновь повторюсь⁈.. И я ответила в духе прожжённого руководителя коллектива:

– Работай с тем, что имеешь… Или мы невовремя пришли?

Селиван, прихлопнув ручку к сердцу (или что там у него?), истерически охнул:

– Согласен я!

– Ну, поехали!

И я больше не отвлекаюсь на словарный плагиат этого чудо-псевдо-кота:

– Давай, руководи.

– Повторяй: я, свободная ведьма во втором поколении, освобождаю тебя, домовой дух Селиван, от навязанной тебе кабалы…

– Я…

Слова зазвучали тягуче, словно губы я предварительно окунула в меду. Нифонтия видно не было, голос его, напротив, бубнил нудно и монотонно. Селиван же, напоминающий суслика, отмер лишь в последний момент. И… страшный взрыв, который, однако, не задел никого, чрезвычайно взбодрил всю нашу разношерстную троицу.

А дальше время вокруг заполошно стремительно понеслось. Я вытянула из сумки свою жестяную банку с московскими леденцами. Часть их разлетелась тут же по сторонам, покуда открывалась рывком тугая круглая крышка. А потом она сама собою захлопнулась вновь. И банка вмиг потяжелела в руке. Мы этот момент проговаривали с Ипохондрием, тьфу! С Нифонтием по мельчайшим частям!

Но, уже через мгновение он, вдруг проорал:

– Варвара, время не ждет! Там под столом в полу!

Я нырнула под стол. Вокруг поднялась такая густая смертельная пыль. Мы не у озера. Мы – в зыбучей пустыне.

Дальше помню, как мы, минуя лестницу (я ее миновала снайперски поперек), понеслись на пару с черным котом (уже!) снова к знакомой тропинке от озера в лес. Кот что-то мявкал, кругами нарезая вокруг, я просто неслась. Покуда… Время замерло неожиданно… Нет. Я сначала летела. Вот она, чертова лесная трава, потом куст, треск ветвей, вой кота. А коты, оказывается, матом умеют завыть. Последний миг и в мои глаза ударил ослепительный свет… Мужчина. С факелом. На коне. Конь гарцует, придержанный сильной рукой… А всадник что-то мне говорит…

– А-о-у… У-о… – да что у меня со слухом? С головой? Смотрю, как одержимая в эти глаза. Серые, словно… закаленная сталь… А я узнала его. Вот просветление! – У-о…

– Что?

Граф Туров, вновь подтянув за узду коня, быстро вздохнул. И что-то насмешливо-заинтересованное промелькнуло внезапно в его закаленно-стальных глазах:

– Что, страшно?

– Не-ет, – в ответ, ни с того, ни с сего, глядя снизу вверх, из травы проблеяла я.

– И правильно, милая, – поощрительно кивнул, явившийся так неожиданно и так невовремя мой недальний сосед. – Не надо меня бояться. А ты сама кто такая, милая? И откуда?.. Что молчишь?

– Вопрос есть, – как ученица, отодрав руку от травы, активно подняла ее я. Мужчина удивленно вскинул густые брови и… недальновидно кивнул. – А слабо вам тоже самое, только на лосе?

Что было дальше? Вспышка света, конь графа подскочил на дыбы и начал заваливаться куда-то за дерево вбок. Мы же с Нифонтием уже наравне, на совершенно одинаковой крейсерской скорости летели в сторону нашей усадьбы по лесу…

* * *

Глава 20

Повестка ночи…

«Дом – слабое звено во всей нашей ночной операции»… Чувствовала себя нашкодившей мелкотой, стоя навытяжку перед Маврой Зотовной в коридоре у собственной двери. Вся растрепанная после скачки по лесу, сумка с утяжеленной банкой и схроном, замотанным в драный платок, через плечо. Вот сразу видно – мужчина его собирал! Схрон. Платком обмотал как попало! А нет, чтобы аккуратно и в несколько надежных слоев… о чем я вообще?.. А! Стою, значит, как дура. С бешено сверкающим взором (остаточный эффект до сих пор). Кот стратегически выглядывает из-за ног в сапогах. И первые несколько секунд ти-ши-на. «Радость встречи». А потом глубоко вздохнула… и опомнилась, наконец:

– Ну-у…

– А-ась? – демонстративно сморщилась ключница, разворачиваясь к нам с котом правым ухом.

– Ну, говорю, – прочистила я горло в ответ. – Раз вы не спите, что странно, – слово «странно» само собой уже гораздо громче у меня получилось. – разговор предстоит, – сказала и решительно шагнула к себе за порог.

Старушка изумленно качнулась в сторону, пропуская нас с притихшим котом мимо себя. И как-то неожиданно смущаясь, буркнула вслед:

– Ну, разговор, так разговор. И… я ведь переживала.

А меня отпускать, видимо, начало в этот момент. И потому я внезапно для себя развернулась и ее обняла. Мавра Зотовна, прижатая к моим формам, оказалась теплой в своей наброшенной шали и терпко пахнущей травками. У нее в светелке их навешано под потолком на жерди, м-м-м… И пришло, вдруг открытие, что именно потому дом ее и не достал – травки! Полынь?.. Надо узнать… О чем я во второй уже раз?.. А! У нас вместо сна легализация одного и возвращение других! Такая повестка дня.

– Ночи повестка.

– Что? – обернулась я к Нифонтию.

– А-ах! – и хорошо, что старушку в это время держу.

– Разве так можно, гадский ты дух? – возмущенно фыркнула на кота. – Без всякой же подготовки.

– Ну, извините, – отвернул тот морду к окну. – Да и как к такому подготовить то? Да и виделись мы уже.

– Когда⁈ – удивленным дуэтом осведомились мы со старушкой.

В общем, уже сидя на кухне за ночным накрытым столом (дом подсуетился и нагрел нам скромненький медный самовар), выяснилось, что Мавра Зотовна знакома и с домовым, и с погребным духом-узником. И мне сначала (еще первые минут пять) непонятным казалось: кокетство это или у старушки девичья нестойкая память? Но, потом такие темы пошли, что… наплевать!

– И как умер… хозяин этого дома?

Нет, я кое-что уже и ранее поняла. Например, от единственного общения с Мироном. И тогда от парня прозвучало слово «погиб». Точнее, «погибли», если и его родного дядю считать. И, по всей видимости до Москвы докатилась отсюда совершенно безобидная версия о подхвате бароном смертельной простуды на осенней охоте.

– А, чего уж теперь? – вздохнула, опустив в блюдце пузатую пустую чашку старушка.

– И, дельно ведь, – не менее вдохновенно раздул ноздри домовой. Он после московских леденцов тоже слегка был не в себе. Ни одного ведь не оставил в баночке, все сожрал на скаку. А теперь так мило сидел с детской чашкой. – При мне то было.

Мавра Зотовна, схватясь за сердце, теперь вполне искренне закатила умные очи:

– А-ах… Было времечко.

– И всё мимо меня, – досадливо отметил сидящий напротив за столом уже стариком, дух Нифонтий. И добавил. – Так что тоже бы интересно узнать.

– А что слушать то? – старушка неожиданно нервно скосилась на ночное окно, потом в сторону закрытой наглухо двери. И словно сплюнула мысленно. – А что уж? Я клятв вообще не давала. Так что… той осенью два года назад из Москвы сначала в Карачаров дурные вести пришли. А потом уж здешний предводитель дворянства их по всей округе разослал своими гонцами. Но, пострадали лишь мы.

– Как это?

– А так, Варварушка! У нас, у единственных по Исконе до самой Рысихи была тогда добротная пристань. Вот к ней те столичные лиходеи и причалили в ночь. Их банду в Москве столичные службы после неудачного подрыва императорской кареты почти всю переловили тогда. Но, пятерка просочилась и ушла по реке. Баркасик такой неприметный у них был. Тогдашний наш причальный сторож Демид вышел его встретить, а тут… – старушка замолкла. – Сожгли и его и здание пристани. Его прямо в здании. До закрытой комнатушки кассира с кассой хотели добраться. А сторож наш бывалым охотником был. Двоих из ружья положил… Огонь пожара хорошо был виден в усадьбе. И тогда Трифон Аристархович эти меры принял.

– Какие? – подалась я вперед.

– А всё самое ценное унести, – поскребла ключница длинным кривым пальцем чистую скатерть. – Почти всех нас по домам села разогнал. Сказал: «Жизнь важнее». А сам, мол, запру усадьбу на все замки. И в ту же Покровскую промозглую ночь с верным Матвеем поскакал к домику рыбака. Трифон Аристархович кое-что знал. – Нифонтий в этот момент насмешливо хмыкнул. Селиван грустно вздохнул. Я кашлянула. Предупредительно. Ибо неча рассказчицу перебивать! – Так во-от, – глядя на всё это, тяжело вздохнула она. – Уже утром, когда прибывший из столицы капитан с отрядом к нам постучал… Они и тело хозяйское в усадьбу от Щучьего возвернули. И велели строго-настрого языками нам не трепать. Мол, не было той банды и всё. Государственная необходимая тайна!

– Селиван?

– Да, хозяйка? – встрепенулся старик.

Их бы с Нифонтием отмыть да нарядить уж теперь. Ведь без слез не взглянуть на такие «виды-фасоны».

– Рассказывай, – кивнула я с улыбкой домовому.

– Так меня туда в лапте из здешней кладовой принесли. И слова тогдашний хозяин сказал… – потупился Селиван. – чтоб берёг, в общем. А что да как, упомянуть позабыл. Я уж сам потом домыслил по запаху место. Но, люд пришлый вспугнуть уж не мог – не дали этих, как его…

– Полномочий, – буркнул фамильяр.

Селиван развел растопыренными руками по сторонам над столом:

– Ага. Именно так. И такого страху там натерпел за эти года… А бывшего хозяина и его человека убили прямо у камня. Такая драка была – я в окошко глядел. Эх, дали б мне этих самых, бесовых полномочий. Только… там бандитов было больше.

– Больше? – удивленно уточнила я, вскинув брови. – Значит, не три?

– Три и один! – выдал в ответ домовой. И даже гордо как-то нас всех за столом оглядел. – Тот один потом убежал. И я не видел его. Однако… по голосу непременно узнаю. И кажется, именно он хозяина тогда и убил. В спину. Из-за того бесова нечистого камня.

После данного заявления мы все четверо, глядя друг на друга, удрученно замолкли. Ненадолго:

– Та-ак… – попыталась я прочистить просохшее горло. – Так. Значит, был человек, который привел бандитов к озеру. И был тот, кто привел, чуть позже туда же отряд.

– Да отряд привел Памфил, отец Евлампии. Я не раз его в усадьбе видал. А тот незнамый сразу в лес сиганул. Может, услышал солдат. Они ж на конях по лесной тропе не сильно то береглись.

– Ясно, – мне почему-то вспомнился сегодняшний граф… на своем высоком коне.

– Да я немножко всего! – вскинулся вмиг фамильяр. – Морок по твоему посылу навел, и скакун его увидел на своей голове лосьи рога. Вот и повело его… А смешно ведь, согласись, получилось?

И Нифонтий с такой тоской, вдруг мне в глаза посмотрел, что я тоже решила, меняем мрачную тему:

– Смешно… Мавра Зотовна?

– Ась? – смачно хрустнув кусочком сахара на зубах, откликнулась та.

– А что с домом рыбака не так? На чьей он земле? Ведь не на нашей?

– Ага. На соседской. Но, раньше он наш был, на нашей воде. И я еще в девках бегала, кувшинки рвала, а твой прадед с тогдашним графом Туровым там вместе рыбу удили. А потом Щучье обмелело на их берегу. И дом оказался целиком на земле. А озеро то наше там, да! У нас его цельная немалая половина.

– Значит… Не-ет! – вспомнив настрой нынешнего графа на соседские иски, вмиг нахмурилась я. – Черт… Ядреный же дым! А я еще…

– Узнает, – хмыкнула, вдруг, непринужденно старушка. – узнает, что соседка у него – молодая новая ведьма.

– И что будет?

И ведь, действительно, что я знаю в этом аспекте про новый свой мир? Однако, Мавра Зотовна всплеснула рукой:

– Да, подумаешь? Наше дело! И если чего, съездишь в эту болотную глушь на месяцок.

– В Смоленщину? – вздернула брови я.

Старушка удивленно скривилась:

– Куда? Да нет, в Петербург! Там школа для вас, для ведьм есть.

Мама дорогая!

– К-куда?

– А что? – улыбнулась Мавра Зотовна. – Вон, у графьев Лисавиных дочка, Сонька, смогла. Хотя силы у ней с льняное зерно. А мать как гордится теперь!

– Значит, школа для ведьм, – выдавила с придыханием я. – И кто там… преподает?

– Чего делает? – сощурилась просвещенная ключница. – Не знаю, а открыл уважаемый всеми ведьмак, Григорий Ефимыч Распутин…