Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 51

Последняя дуэль…

Отель «Stern» (на немецком «Звезда») вблизи оживленного яркого перекрестка с виду напоминал собой заточенный под классицизм, провинциальный дворец. Колонны там, фриз над ними с полустертыми, непонятными барельефами, и за позолоченной стойкой в холле важный усатый портье. Всё вокруг кричало здесь о величественной, доступной немногим, красе. И на нас двоих, вошедших с улицы сплоченным нервическим маршем, секунды три сначала профессионально глядели. А потом кивнули:

– Второй этаж, правый коридор, апартаменты двадцать пять, сиятельные господа. Вас проводить? Женуарий!

– Спасибо, не надо.

Как я себе представляла, и было ли страшно мне за эту родственную «встречу сердец»?.. Волновалась. Но, на самом деле, лишь ее немножечко подтянула, ведь и дядя, и племянник приехали на одно мероприятие – ежегодный дворянский Съезд. И возможно, Клим Гордеевич уже разглядел в газетных списках юного Винсента Ганштольда из Лиды. Я вот не увидела – от фамилии «Туров» уйти не смогла.

Однако, как бы там ни было, мы уже здесь!

– Я хочу постучать сам.

– Вперед, – одобряюще сделала я шаг в сторону.

Юный племянник графа Турова вдохнул, выдохнул, распрямив спину, и три раза приложился костяшками пальцев к двустворчатой двери… Потом еще раз… Ещё. Пока с той стороны не послышался приглушенно звонкий детский голосок:

– Дядя Клим! Фрида Карловна в гардеробной! А к нам, кажется, стучат! Я открою!

– Я сам, оставайся в комнате, Ганночка.

Еще одно, невыносимо длительное мгновение и без всякого замочного щелчка в распахнувшийся проём, держась за дверную ручку, стремительно шагнуло Его сиятельство… Ядреный же дым. Видимо, крик Ганны застал его в местной ванной – у мужчины вместо одежды над брюками болталось на плече лишь одно короткое полотенце… Матерь Божья. А какое тут тело. И зачем я увидела это? И это всё когда-нибудь мне⁈ Между взрывом восхищения в голове и внутренними воплями непристойностей донеслось:

– Варенька? Кх-хм. Варвара Трифоновна? Каким чудом вы здесь, в Москве? А я… А я Калистрата отправил, он должен уже скоро… – возникла вдруг, пауза, момент узнавания… – Вин-сент?

– Да-а, – кивнув, покаянно выдохнул тот.

– Пр-ростите, – и мы с юнцом недоуменно пронаблюдали удаляющуюся в глубину апартаментов мужскую голую спину, потом переглянулись. – А вы заходите! – от крика я вздрогнула. – Чё-ёрт. Я только оденусь! Сейчас!

Не успели мы сделать вовнутрь и пары шагов, как открылась комнатная левая дверь. И оттуда высунулась половинка любопытствующего лица с болтающейся белобрысой косичкой.

– Здравствуй, – тепло улыбнулась я.

– Варвара Трифоновна! – выскочила Ганночка целиком. – Как я рада! Как счастлива! А вы не взяли с собой сюда Хвостика? Ну, даже без Хвостика! – дитё, раскинув в стороны руки и не замечая более никого, махом ринулось на меня.

В этот момент и вышел из-под широкой арки в наспех застегнутой рубахе ее взбудораженный дядя. Он вначале замер, а потом решительно по-медвежьи обхватил и прижал к себе вконец растерявшегося мальца:

– Как же ты… как же я… – голос Клима внезапно смягчившись, задрожал.

Мальчик же со всею душой ответил на крепкие родственные объятья:

– Неужели… – едва расслышала я тонкий, скрываемый всхлип. – Дядя Клим… Это не сон. Вы оба здесь…

– Не сон.

– Варвара Трифоновна? – прошептала, заглядывая мне в глаза снизу Ганночка. – А это кто? Это…

– Сестренка, – в следующий момент потянулся к ней, оторвавшись от дяди, ее брат. – kiaulpienе.

– Одуванчик… Винс? Это… ты?

– Сестренка!

И вся компания сцепилась уже в новые, тройные счастливые объятья…

Да, неловко вышло. Вышло бы, конечно, неловко! Если б на широкой отельной лестнице, сбегая из графских апартаментов я не столкнулась с поднимавшимся наверх Калистратом. Мужчина в расстёгнутой куртке одной рукой зажимал длинную коробку с изображенной на крышке модницей-куклой, а в другой тащил упакованный, весь в лентах «Наполеон»… А я говорила, что после Москвы посочувствую дядюшке Ганны? Вроде говорила. Но, это потом!

– Варвара Трифоновна⁈ – столбом встал на ступенях рыжий, обескураженный встречей, секретарь.

Я сначала хотела пронестись мимо, а потом тоже встала:

– А-а, – протянула, собирая мысли. – Калистрат! Передай Его сиятельству, я очень спешила – ночной поезд на Карачаров уже через два часа. Увидимся в Верховцах после Москвы. Насколько вы здесь?

Мужчина задумался:

– Шесть дней. То, да сё. Обсужденья, голосованья, дебаты.

– Вот и отлично!

Да! Я за это время должна успеть и с нотариусом, и с церковью своё «то, да сё».

– Варвара Трифоновна? – качнув рукой с коробкой торта, попробовал Калистрат почесать сморщенный нос. – А по какому поводу такой переполох?

– Какой? – не поняла я.

– А вы не слышите? Там, наверху.

И в этот миг громогласно с указанных высот раздалось:

– Варвара Трифоновна!

– Ой! – вмиг подпрыгнула я. – Пора! Если будут вопросы по причине моего приезда, передайте: «Всё ему расскажет племянник».

– Варвара! Вернись!

– Ох, выселят вас отсюда, – уже несясь вниз по ступеням, прокричала почти испуганно я. – Никаких манер!

И услышала вслед, со смехом благоговейно:

– Его высокоблагородие – настоящий военный…

Солнце сегодня нещадно слепило глаза, заливая поля, спящие под нетающим снегом. Вся природа вокруг будто смирилась с наступившими месяцами холодов. И уже хотелось санок, горок, как в далекой Москве, праздников… и таких вот полей. Однако в данный момент нам с Мироном прекрасно ехалось по расчищенной дороге в тёплом мобиле. Я его купила!

И возвращалась из храма, в котором Отец Василий, улыбаясь, торжественно, наконец, передал мне почтовый пухлый конверт.

После столицы с ним и Родионом Петровичем мы виделись трижды. И дело моё эти двое посчитали трудным и важным. Нотариус трудным, а Батюшка – важным:

– Дело в том, Варвара Трифоновна, что митрополит Димитрий, который будет решать вопрос вашего развода, мой единственный духовник.

– Ну и? – тогда не очень понимающе вставила я.

Но! Что значит «мой духовник»? Священник, принимающий твои исповеди и знающий все твои пикантные тайны. Как сам Отец Василий через моих близких, например, про меня… Ядреный же дым!

– Ваша благотворительность, – усмехнулся, следя за моим «просветлением», священник. – Вы хоть и делаете ее добродетельно скрытно, но…

– Отец Димитрий всё знает. А плохо это или хорошо?

– Скажу одно, он в своих молитвах всегда упоминает и вас…

Это было четыре дня лишь назад. А потом мой нотариус вызвался ехать с документами и письмом от Батюшки в московскую епархию лично.

И вот сегодня!..

– А чёй это там? – выворачивая руль, насторожился нежданно Мирон.

Я уткнулась в почти замороженное окно плавно подъезжающего в это время к нашему дому мобиля.

Возле самого крыльца, близостью своей смущая коней, стояли два распахнутых экипажа. Первый совершенно знакомый с гербом Туровых на бортах, другой старенький и уже довольно линялый. Я взбежала по ступеням, распахнув двери в дом. И едва не запнулась о брошенные посредине сундуки. Ганнины, расписные, уже наверх уносили. А возле пары этих тяжко мялись двое дворовых парней. Самый смелый, махнув рукой с зажатой лохматой ушанкой, окликнул:

– Барыня, скажите, чего нам тут с этими надоть предпринять? – и ткнул шапкой в ближайший незнакомый сундук. – Уносить, али обратно нести?

– Сейчас разберусь, – выдохнула, прищурено оглядываясь по сторонам. – Мавра Зотовна⁈.. Евлампия⁈.. Таня, в конце концов⁈

Первая и третья из призываемых нашлись на втором этаже, как ни странно, в моих собственных одиноких покоях.

– Слава Богу, – увидев вошедшую меня, всплеснула руками подруга. – Варенька, тут такой дурдом.

А ведь мое слово. Сколько таких еще эта чистокровная аристократка от меня нацепляла! Неважно. И это потом.

– Говори! Говорите обе! Нифонтий?

– О, в вопросах дурдома я авторитетный специалист, – проявился в ближайшем кресле мой кот. – Но, сначала хочу сказать, что твой домик готов.

– Какой домик?

– Варвара, твой теплый уютненький домик.

– Погоди! – вконец опешила я. – Что здесь происходит?

– Мы тут шепчемся с Маврой Зотовной и тебя с нетерпением ждем. Ганночка с Хвостиком побежали на двор, – на самом деле выдала таинственным шепотом Таня.

Я поморщилась:

– А чей это второй экипаж у крыльца? И где м-м-м, Клим Гордеич?

– А, – махнула подружка рукой. – Он на новой дуэли.

Моя старушка резко подскочила с диванчика:

– Только ты, Варварушка, не блажи! Не убьет он его. Так, по снегам погоняет, да и всё. Ибо воистину неча!

– Кого⁈ – нет, натуральный дурдом!

И вот тут мой дух не выдержал и сам залихватски подпрыгнул:

– Родственника мужа твоей родной тетки! Да! Им в Можайск сарафанное радио новость о тебе последнюю принесло! И Фаина Аристарховна решила ковать! И жених хоть куда! Хотя совсем еще непутевый студент! Так что и правда, Клим Гордеич его, скорей всего, ну, я надеюсь, просто по полям сейчас саблей гоняет. А сама «сваха» лежит с компрессами в гостевой. Ей внезапно дурно сделалось. Ну, так случилось, что обе кареты подъехали вместе… Варвара? А ты чего? А, ну, давай, отмирай.

Отмерла:

– Ядреный же дым! Да нахрена эти все ярмарочные кренделя⁈ Какие еще женихи⁈ Да чтоб им сессии весь год подряд, студенты!

Я летела по полю, подхватив подолы и длинные собольи меха. Зачем такая длинная шуба нужна? Три раза провалилась. Пять выругалась. Кричала. В конце концов запыхалась, потеряла шапку и сбила стоящего посреди поля Клима:

– У-ух… погоди-и… я только… погоди… я сейчас…

Мужчина лежал подо мной, вытянувшись и обхватив крепко руками. Водил ими по спине и ниже без стыда:

– Я жду тебя, душенька моя, – улыбка его расплывалась такой, что полное крышесносное загляденье. – Я жду. Ты только отдышись.

– Да-а? – выдохнула старательно я. – А где? – и попыталась оглядеться по сторонам.

– Кто? – вскинул брови Клим.

– Студент! Где?

– Студент. А, он сбежал… Как только тебя в поле увидел.

– Что? У-ух… Ну и ладно!

– Отдышалась?

– Угу.

– Еще так полежим? Хорошо ведь лежим.

– А я хотела тебе сказать.

– Что, душенька моя? – дотянулся до кончика моего носа губами вдруг, Клим.

– Что самое время выполнить свое обещание.

И то правда. Обещания нужно все выполнять. И еще месяц назад, сразу после ремонта, Нифонтий подселил в дом рыбака оставленного в заброшенной деревенской избе, маленького деятельного домового. И вот уже несколько дней в доме у замерзшего озера пылал гостеприимно камин, регулярно готовилась еда… И на широкой мягкой кровати старательно взбиты подушки. Черт. Про это Нифонтий мне и говорил! «Твой домик готов».

– Варенька?

– М-м?

– Сначала скажи мне ещё.

– Что именно?.. Я люблю тебя, мой мужлан. Мой медведь. Мой самый нежный и самый надежный мужчина…

Эпилог

– Ты просто не представляешь, как это выглядит со стороны.

– А ты слишком недооцениваешь мое воображение. И это странно. Воистину!

Пожалуй, последнее восклицание вышло помпезным. Тем более от меня, в скособочено подвязанном длинном халате и одном лишь чулке на ноге. Второй болтался в руке, и как штандарт вдруг, вскинулся вверх. Как раз на этом «Воистину!»… Переборщила я знатно.

Мой муж, видимо, рассудил точно так. Хотя и сам сидел в натянутых спешно штанах среди разнесенных в стороны одеял и подушек. И что он искал глазами в тот самый момент?.. А! В спешке скинутую с себя рубаху… Я, охнув, присоединилась, сунув в карман свой чулок:

– Милый, ты ошибаешься. О! Вот и она! – рубаха, одним рукавом зацепившаяся за спинку кресла, была тут же брошена мужу. Он ее, практически не глядя, поймал, и, разглядывая, словно чужеродную диверсантку, продолжил:

– Я сам это на себе испытал, душа моя.

– Да что ты? – вновь забыв про второй чулок, приняла я монументальную позу.

Поза называлась «подбоченясь как двуручный горшок» и, если честно, на Клима не действовала никогда. Но, привычка – столько лет руководства. Причем, в обоих мирах. Вот и сейчас он только на миг оторвал сосредоточенный взгляд от «диверсионной» рубахи:

– Это оружие против самых непоколебимых мужчин. Твой голос, – сказал и вдруг, замер. – Голос. Глубокое дыхание. Полусомкнутые отрешенные очи. Плавность рук. Грациозность фигуры…

Мама дорогая. Сколько услышанных слов. И каких? Нет, мой муж не суровый молчун, но и точно не будет малевать как кистью, яркими образами-словами.

– Кли-им?

– Это оружие. А если еще и на сцене, как тогда, в ресторане «Магдебург»…

– Кли-им, а-у-у?

– Ты не видела, как весь зал, затаив дыхание, проникновенно внимал. Женщины с завистью, мужчины… Черт возьми.

– Муж мой⁈

– Я тебя слушаю, – отмер наконец, он.

– Если ты про тот единственный случай, про тот самый благотворительный концерт пять лет тому назад, то я напомню! Кх-хм! Я тогда восьмой месяц раскоряченной уткой носила твоего наследника-сына. Какая там грация? Опомнись. Ты просто… любишь меня.

– Варенька, – вскинул муж руку.

– И это нормально, – я едва не всхрапнула от внезапно накатившего всхлипа умиления. Гармонии. Счастья. Или подступившего яростного ПМС.

Семь лет мы с Его сиятельством жили в нашем «умном доме», в нашей, теперь общей усадьбе как парочка шандарахнутых воркующих голубков. Я никогда не позволяла себе подрывать его главенствующий авторитет. Он позволял мне многое: творить, рассуждать, воспитывать, совершать, ошибаясь, яркие задорные глупости.

«Глупостями» как раз благотворительные концерты и были. Точнее, моим мужем они таковыми считались. Ведь куда проще бросить сверху зазывающий клич, а местное дворянство, опасаясь на ныне модной волне прослыть «махровыми скупердяями», подтянется обязательно.

Нет, а как же искусство⁈..

В качестве «искусства» у меня были «цветочные произведения». Хотя лавками и в Карачарове, и в Можайске, и в конкурентно зубастой столице давно занимались подруги. На мне же в этом деле были только цветы. Вот в цветах мы с Гликочкой отрывались. Она выращивала, я магией укрепляла и продлевала им жизнь. Но, основным моим занятием оставались желуди и целебные травы. А пристань после свадьбы я благоразумно сбагрила мужу.

Кстати! Вот только вчера пришло из Можайска письмо – Таня и Михаил приглашают на крестины своего третьего сына. Тоже семейка: жена предпринимательница и уже трижды мать, муж ответственный «предводитель». Хотя байка о нём в нашем кругу ходит и не состарится никогда. «Ухаживания графа Карамзина»! Месяц он таскал Татьяне в наш дом, как своей невесте, букеты. А она принимала – скромная простота. И только на двадцать восьмом жених выяснил, что собирали их в лавке невесты: «А что? Я спросил у градоначальника, где самые лучшие в Карачарове продаются цветы. Он мне посоветовал… И право-слово, цветы то самые лучшие!»…

Гораздо скучнее и привычнее видеть повсюду рекламу томатного соуса «Vergnügen», в переводе с немецкого, явное «Удовольствие». К «Удовольствию» в разных видах (кроме бензоата натрия) добавляются перцы, специи и грибы. Наш семейный счет тоже в удовольствие с каждой проданной бутылочкой регулярно пополняется рублями.

– Варварушка⁈

Голос Мавры Зотовны не изменится, наплевав на года. Однажды она так из окна закричала на плотника, дом вздрогнул. У меня выпала расческа из рук. И Клим тогда первый и единственный раз пригрозил «увезти свою жену подальше в тишину». Но, я, отчасти, тут сама виновата – пробный мой укрепляющий (почти волшебный) для старушки состав имел вот такую побочку.

– Варварушка⁈

Мы с мужем замерли в своей спальне как два нашкодивших школяра. Я медленно набрала в грудь воздуха:

– Что там случилось?

Старушка, судя по всему, сделала шаг назад, и уже уходя, добавила (не так громко):

– Мобили от пристани подъезжают. И сейчас сюда ворвется цельный топочущий ескадрон!

Я глянула сначала на Клима, перевела глаза на чулок:

– Ну, какой же там эскадрон?

О, Боже, как я по ним соскучилась! И отдыхали-то они под Тифлисом в собственном поместье лишь месяц всего.

– Андрей, Маша… – с радостной улыбкой перечислил наших детей супруг. Ну, конечно! А вдруг, я забыла!

– Ганна! – ткнула указательным пальцем в его сторону я.

– Максим, – кивнул Клим. – Проездом с каникул в свою военную академию.

– А Винсента с его Оленькой близнецы-малыши! – вступила Мавра Зотовна из-за двери.

– Ну тогда уж: Фрида Карловна, Калистрат с двумя лакеями и целых четыре горничных!

– Душенька, ты забыла еще ганниного Хвоста и нашей дочери рыжего фамильяра.

– Мурзика, – весело прыснула я.

– Забудешь, как же, – бессовестно проявился в кресле рядом мой собственный дух. – этого с-скандалиста. А вообще я соскучился.

– Ага, – плюхнувшись на кровать, принялась я спешно натягивать свой второй, едва вновь не забытый чулок. – Давно тебя за хвост не таскали.

В это самое время снизу послышались голоса, звонкие хлопки мобильных дверей, топот ног в заполняемом холле. Мавра Зотовна охнула, сорвавшись к лестнице вниз. Мы с Климом выжидающе настороженно переглянулись… Одна секунда, почти равная вечности… две… неминуемо три… наш общий отрывистый вдох…

– Мама! Папа!

– Родители!

– А вот и мы! – дверь в спальню хлопнула, ударившись о косяки.

– Да-а! – заблажил в ней слаженно ворвавшийся в покои дуэт.

– Ваше счастье, наконец-то вернулось!..