Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Девочка моя, – произнес ошарашенно. – Почуди́ла и кончай. Я же знаю тебя. Вернемся, будут тебе подружки, пончики, туфельки и платьица. А что до… до ребеночка от Милы, то там полный капут, не дури и не ревнуй. Ребеночек оказался… смуглым. И я тебе кое-что еще расскажу, что надо будет подружкам обязательно говорить.

– Да пошел ты к черту, – нет, простите, но терпеть подобное? Не хочу и ради здравого смысла не буду! – Со своей любовницей, руками алчными, гнилой душонкой к черту иди! Мы разводимся. Мой нотариус подготовил все документы. Там всё, чтобы доказать – я прожить без твоей опеки смогу. Выписка из банка о размере счета, налоговые отчеты. И заявление о компенсации моих наследственных прав. Я ясно выразилась⁈

– Как ты хороша, когда злишься.

– Что⁈

– И почему ты раньше не была вот такой? Девочка моя…

– С-старый извращенец.

– А слова то какие!

– Мы разводимся!

– Мечтательница. Как была дурой, так и осталась, – внезапно подскочил с дивана супруг. – Хоть и стала такой… – сальный взгляд скользнул вдруг, по мне. – Но, дура. Кто ж тебе разводиться позволит? У меня положение, связи. И ты до кончины моя.

– А хочешь, я тебе ускорю? – я непроизвольно сощурилась.

Мужчина напрягся:

– Не понял. Варвара?

– Кончину. Ты имел ввиду чью? Свою?.. Разводимся. Не доводи меня до грех… тьфу! Суда! Там, обещаю, будет весело.

– Да в чем причина то? – искренне негодуя, рявкнул супруг. – Жила, как сыр в масле каталась.

– А надоело быть «сыром»! У меня есть своя наследственная усадьба, земля, деньги, есть уважение. Ты мне зачем? В каком из этих пунктов ты мне нужен? Мы разводимся. Всё! Последний шанс, супруг. Говори «да».

– Да с чего, вдруг? Х-ха! Ха-ха! Тебе твой нотариус не сказал, каков процент успеха у подобных «разводов»?

– Обещаю, у нас будет, всё, как не у всех. Так, значит, нет?

– Нет, дурная девка! Шлюха!

– Рогатый козел! Прости меня, Отец Василий за сквернословие. «Нет», значит, «нет». Готовься.

– А я еще раз сказал, собирайся!..

* * *

Глава 49

Ведьмовское начало…

Скорое наступление самого ожидаемого праздника, Рождества, чувствовалось в столице империи везде. Уличного снега, если честно, в ней скопилось, не разживись (не то, что у нас в волости сугробы к концу ноября). Снег в Москве чистили и сурово вывозили куда-то. А из самого чистого на площадях складывали городки и детские горки. Главная имперская горка традиционно спускалась от Кремля и к реке. Иллюминация там уже сверкала ярче всех предрождественских звезд. Но, горожан не пускали – Москва не встала. Точнее, встала, но ненадежно – не та пока у речного льда толщина.

Мы с Нифонтием обитали в Москве, на Ва́рварке, лишь сутки всего. Заняли уютный гостиничный номер рядом со старым, как сама столичная история, и белостенным как зуб праведника Английским двором. Поездке этой предшествовало решение и разговор. Разговоров было много. Однако «тот самый» состоялся в аккурат после «семейного скандала» на ветренных задворках переговорного дома.

Туда меня, минуя главную дверь, потянул, вцепившись зубами в подол платья, мой дух. Я потом поняла смысл. А сначала клокотало и било. Клокотало и било.

– И чего так разошлась? – Нифонтий напротив, всем своим видом выражал полный от произошедшего восторг. – Вполне предсказуемый результат.

– А-а э-эм!..

– И будто тебя лично «сыром» назвали. Хм-м. Не тебя ведь?

– Не-ет, – припечатала я. И скрестила руки на вздымавшейся от гнева груди. Ветер, вывернувший из-за кустов, немилосердно всколыхнул мой подол и вихрем взвился вверх к волосам. Щекотно… – Нет, – уже спокойнее и как-то смиренно ответила, смахнув с лица пряди. – Но, не думаю, что Варвара была такой уж… такой…

– Легкомысленной? Недалёкой? – дернул хвостом, выглядывающий за угол кот. – Вр-роде стихло, – и вдруг, подпрыгнул в неожиданном развороте. Будто ужалил кто. И прямо в тощий котовий… – Так! У нас мало времени. Что делать будем?

– Что делать? – хмыкнула, наблюдая за внезапным котом. – Прежний план «показательного обогащения» провалился.

– Ты лишь цену себе набила, – съехидничал дух. – Но! Подготовила базу.

– Для чего? – чтоб его, ветер, волосы!

Нифонтий изумился, что смотрелось крайне потешно на неприспособленной под эмоции котовьей «физиономии». Но, он смог:

– Как это, для чего? Для самостоятельной жизни! Счастливой! А теперь пора бы уж вспоминать.

– Что я ведьма? А у ведьм есть свои алгоритмы действий и…

– Рычаги! Молодец!

– Ага! – подбоченилась я. – Но, кое-какая подготовка нужна… Нужна.

В следующий миг дверь, из которой мы недавно с котом стратегически вынырнули, глухо шибанув о косяк, распахнулась. И едва не приложила по пути решительную меня прямо в лоб. И вот тут я поняла задуманный духом «отступательный план». Увидь меня в состоянии «клокотало и било» появившийся граф… Татьяна, Михаил Алексеевич, Степан Борисович Костров, мой нотариус взъерошенный, его жена Ольга, Мавра Зотовна…

– Ядреный же дым. Вас там сколько скопилось?

– Варенька? – тут же стиснули меня в мужских объятьях. – Он тебя обидел?

– Нет, – пропищала я в них. – Всё хорошо. П-поговорили.

– Значит, зря… – Ольга тихо вздохнула.

– Нет, не зря… – пресекая, зашипела вдруг, Таня.

– Для профилактики, – хмыкнул ее высокосветский жених. – Подумаешь, с ускорением усадили на скамью. Это ж не дуэль.

– Да вы о чем? – не удержалась я в «изоляции». Друзья в следующее мгновение как-то расступились, потупились. Да что такое⁈ – Клим… Гордеевич?

– Я не сильно, – сдвинул он брови, маскируя искрящиеся смехом глаза.

– Что «не сильно»? – хотя просветление то пришло. – Клим⁈

– Я не сильно его. Я ведь тебе обещал.

– Обещал…

Ох, как не хочется выбираться из его родных теплых рук. Но, в порядке воспитания и, забыла – моя ж репутация!

А потом мы, подобрав по дороге детей и капитана Егозина, все дружно пошли в трактир. Ведь праздник! Ярмарку отмечали. Единственное, что успела незаметно от Его сиятельства и остальной компании провернуть:

– Родион Петрович? – шепча, дернула своего нотариуса за рукав.

– Да? – встрепенулся тот, отставив к блюду фужер. – Варвара Трифоновна, простите, не успел. Как получил весточку от Мавры Зотовны, так сразу же, со всей нашей папкой. Но…

– Не извиняйтесь. И я по другому поводу к вам. Мне вновь нужен Мухин. Сыщик. И срочно.

– Всё понял, Варвара Трифоновна. Будет вам завтра же Мухин…

Есть на старой улице Пятницкой в Москве чудное место. От нашей гостиницы недалеко – через Китай-город и «пряничный» комплекс Третьяковской галереи. Проходили мы накануне вечером мимо, осматривались по сторонам и вот он! Та-дам-м! Под синей широкой аркой вход в «Кабак „Золотой петух“»! Тот самый, откуда приземлялся летом с этих высот до нашей провинции приглашенный итальянский пиано-маэстро.

Повторную встречу с Мухиным я назначила после полудня именно здесь. Подвесной указатель в узком холле за гардеробом стрелкой тянулся в нужный подсвеченный коридор: «Номера. Столы. Кабаре». И я попала вдруг… в сад. Ветви плюща от затемненных стен и углов куполом провисали в самый центр потолка. Намотанные на них капельки гирлянд в честь праздника скромно поблескивали над полукабинками с диванчиками и столами. Никакого ресторанного пафоса, присущего этим годам. Лишь слово модное из наших лет – «концепт». Сущий концептуальный кабак. Ну что ж, посмотрим, посидим. Я, скромно одетая в юбку с черной блузкой и меховой короткий жилет, и полупрозрачный котский Нифонтий рядышком.

Минут через двадцать и наполовину выпитый горячий пряный глинтвейн щеки мои разрумянились и жизнь показалась легкой словно бы перышко… То, которое «поднеси и пожар». Именно в это время, не опоздав ни на минуту, к нашему «застолью» и присоединилась ожидаемая сторона.

На мое удивление, сыщик Мухин данное место довольно неплохо, да даже замечательно знал. Пока он докладывал итоговый результат, за нашими с котом спинами в полупустом еще зале разъехались синие, с золотым петухом в центре, кулисы. И первые аккорды, пока слабые, вкрадчивые, как капе́ль, полились меж столов… не соврал. Тот самый, показавшийся мне в августе у Лисавиных неопытным новичком, пиано-маэстро сидел за инструментом на фоне пустой сцены и клавишами будто бы пел. Совсем другой человек. Совсем другой музыкант. И он меня, кажется, в ответ заприметил.

– Варвара Трифоновна?.. Варвара Трифоновна? – повторил сыщик, корректно качнувшись через стол. – Я хотел бы узнать. Чисто профессионально и, если вы не против.

– Что именно? – да и Бог с ним, с пианистом. Я не за музыкой пришла.

Господин Мухин немного смущенно (насколько ему позволял его статус) хмыкнул:

– Откуда вы узнали?

– Что именно? – непонимающе склонила я голову набок.

– Что у вашего супруга новая связь. Откуда вы это узнали?

– А!.. Запах. Аромат. От него ощутимо несло сладкими дамскими духами. И раз у нас пошла откровенная неофициальная часть, заказывайте себе что-нибудь от принимающей стороны и, будьте добры, опишите мне сидящих здесь за столами господ. Тех, конечно, кто вам знаком.

– Спрашивать, зачем вам это, не нужно? – уточнил сыщик, явно входя в азарт.

– А я скажу! – воскликнула я. И вот же з-забористый тут глинтвейн! – Для выработки дальнейшей своей тактики и стратегии.

Господин Мухин знал в теплом концептуальном зале кабака «Золотой петух» пятерых из восьми присутствующих теперь господ. Правда, один был не совсем еще «господин» – щеголеватый белокурый юнец лет пятнадцати. Но, о нем, как о фигуре значимой в будущем, чуть попозже.

– Вот там, ничего интересного в левом углу, – важно бубнил мне через стол «просветитель высот». – Адвокат из Мытищ, довольно посредственный, и его клиент – барон Хачапуридзе. Раньше жил здесь на Кузнецком довольно широко, но родственники сослали его обратно в Тифлис, и вот он снова в Москве. Прибыл на ежегодный Съезд дворянства, если верить спискам представителей в «Новом времени» за вчера.

И то правда! Именно в этом списке не далее, как вечером вчера в своем номере, за столом с чаем я и нашла милое очам имя: «Его сиятельство, граф Туров Клим Гордеевич. Московская губерния, Можайский уезд, Карачаровская волость, единолично».

И обладатель этого имени в данный момент обитал вместе со своей любимой племянницей в отеле «Stern» в пяти кварталах от «Золотого петуха». И о моем приезде сюда они оба ни сном, ни духом. Пусть отдыхают. У Ганны цельный список планов на Москву. А я потом посочувствую… Кому? Климу Гордеичу, конечно. И вообще у меня важные в столице дела!

– Та-ак, господин сыщик. С этими двумя в углу всё понятно.

– Та-ак. Пожилую пару за столом рядом с ними я не знаю.

– Видимо, тоже неинтересно живут, – кивнув, поддакнула я.

Господин Мухин старательно изобразил хладнокровность на лице:

– Видимо. А вот ближе к сцене, через проход от нас, очень яркие личности, принадлежащие вроде как одной, но совершенно разной среде.

– И-и?

– Варвара, а мне не пора? – вякнул в это время мне в голову кот.

Я ему там же прошипела:

– Адрес нужный запомнил?

– Да, здесь недалеко. Не столица, а большая деревня. Бегу! Веди себя хорошо!

– Кх-ху… И-и?

– Варвара Трифоновна, с вами все в порядке? – сощурился на меня внимательным взглядом сыскарь. – Вы слишком внезапно задумались.

– Продолжим!

И почему здесь нельзя использовать простой отвод глаз? Жаль. Но, если верить Нифонтию, в столице ведьм полно. Он их прекрасно распознает. А вот мы друг друга, когда лишь начинаем творить. Исключение составляют немногие. И я на чужой территории здесь. А у них: клан, права, обязанности, взносы, субординация… Да тьфу! В жизни в партиях не была!

– Крупный пожилой с бакенбардами господин, – продолжил сыскарь. – сам хозяин здешнего кабака. Крайне незаурядная личность. В прошлом боевой генерал, улан, граф Огурцов Тихон Феофанович. Рядом с ним, важный с усами, его младший брат, Георгий Феофанович – банкир. Не последний здесь, в столице делец. И он когда-нибудь унаследует титул. А вот третий… – в это время тот самый «третий», юный щеголь вдруг что-то с улыбкой братьям сказал и мне показалось… прямой короткий нос, рот дерзко растянут, большие, далеко посаженные глаза. Глаза! Но, мой просветитель в следующее мгновение продолжил. – Тоже вероятно приехал на Съезд. Не один, конечно, с опекуном в сопровождении. Хотя… – почесал бровь сыскарь. – у него опекунша. Из Лиды.

Я пораженно пропищала:

– Откуда?

– Из Лиды. Ага-а, – выдохнул господин Мухин. – Это запад… – а потом задумался. И не меньше меня обескураженно выкатил глаза. – Мальчика зовут Винсент Ганштольд. Старший брат маленькой Ганны Ганштольд, которую я еще недавно по вашему заказу искал. Матерь Божья. Он после смерти отца единственный наследник древнего магнатского рода. Та-ак. А что… погодите, а что он делает здесь, в «Золотом петухе»?

– Это я вам сама скажу, – подхватив стакан, сделала я нетерпеливый нервный глоток. – Уф-ф… Генерал Огурцов – бывший командир дяди Ганны и получается, дяди Винсента Ганштольда. А еще он хорошо знал отца этих детей. Откуда я это знаю? От еще одного подчиненного генерала Огурцова… Ядреный же дым.

И как невовремя… Нет, как вовремя! Но, надо всё разрулить! Надо всё…

– Господин Мухин?.. Господин Мухин?

– А-а? Что? – едва сосредоточился тот.

Я наставительно взмахнула перед мужчиной рукой:

– Продолжим. Остался только один. Вон там, у стены. За скромным одиноким столом.

За скромным одиноким столом под флегматичную музыку со сцены сидел, сосредоточенно жуя, слегка пожилой, слегка усталый мужчина.

– А я не знаю его, – косясь по инерции на генеральский стол, пробурчал мне сыскарь. – Но, если навскидку, видно, что военный, отставной. И музыкант. Их таких хозяин «Петуха» привечает.

А почему музыкант? На маленьком круглом столе перед мужчиной лежал саксофон. «Бывалый» как и сам хозяин его. И чем-то этот хозяин мне напомнил нашего капитана. Только у того рында. А здесь саксофон… Военный и саксофон… Я знала, что инструмент этот замечательный был изначально военным. Поднимал своим задиристым голосом боевой дух бойцов, строил ряды. А уж потом, в Америке как раз в этот срок примерно его начали нещадно использовать в джазе.

У меня с саксофоном была трепетная любовь. Мне его прописал доктор как средство для разработки легких после тяжелой пневмонии. «Играйте, Ольга», – он мне тогда сказал. – «Ну не шарики же вам надувать? Полтора килограмма на шнурке и полный кайф!»… Я играла года полтора. Но, к своему стыду лишь одну выученную композицию…

И что на меня нашло?.. Глинтвейн? Рында капитанская?.. Уверенность, что так и надо.

Я медленно встала, разминая ноги, с диванчика. Медленно подошла к военному, минуя генеральский веселый стол:

– А можно? – взглянула мужчине в глаза.

Ну, да, «компания»: саксофон, тарелка с пирогом и едва начатый, тоскливый стакан.

– Что… – мужчина привстал, стукнув стулом о пол. – Что, госпожа?

– Сыграть на вашем прекрасном саксофоне…

Вы видели когда-нибудь вселенское потрясение в глазах? Я увидела его. И, кажется, зал оцепенел. Военный полез в потайной на своем потертом камзоле карман, выудив оттуда неожиданно чистейший платок, протер им мундштук и бережно протянул мне инструмент:

– Возьмите. А то он уж вроде отпелся.

О, дорогой мой, вы не знаете, на что способен многогранно-талантливый саксофон! Перед самой сценой, уже набросив шнур на плечо, я замерла: подниматься или же нет? Но, у самого носа моего взмахнула сверху рука:

– Госпожа? Вам вот сюда.

Две, три ступеньки и разворот к публике… Тишина.

– Грацие.

– Бона фортуна.

«Серенада трубадура» – Игорь Бутман. «Золотой солнечный луч». Мне показалось, в первый миг инструмент ошарашенно-конфузливо скрипнул. Но, потом он вспомнил всё. Вспомнил, как это хорошо. И музыка… понеслась. Я привычно закрыла глаза. Минута. Две. Три. А теперь выдох-вдох и выше на две октавы:

– Луч солнца золотого

Тьмы скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг, выросла стена.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное.

Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная.

Солнце взойдёт.

Солнце взойдёт.

Петь птицы перестали,

Свет звёзд коснулся крыш.

В час грусти и печали

Ты голос мой услышь.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное.

Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная.

Солнце взойдёт.

Солнце взойдёт…

И я совсем не заметила, что заканчивала уже под аккомпанемент пианино, барабанов и меланхоличной трубы… А потом послышались аплодисменты.

* * *

Глава 50

Раздача затрещин и даров…

– Что ты вытворяешь? – вода, стекающая струйками с моих горячих щек, капает из незакрытого до упора крана. Кот вздыхает. – Саксофон. В нашей глуши.

– Хм-м.

– В музыкальной глуши, где и слово «джаз» пока как сельская брань, – дергает дух хвостом. И задевает мыльницу на краю раковины. – Ну, конечно!

– М-м?

– Да. Ты сама, без учителей играть научилась. Ну-у-и-и, да! Шандарахнутая магическим погребом. О магический погреб… И-и вполне чтоб не по-детски чудить. И я напомню обязательно, да. Саксофон и пластинки с джазом мы в Москве купим… Только где мы найдем его тут?

– В глуши? Значит, будут скоро совершенно новые, другие пластинки. «Русский джаз». Это ж как звучит!

– Шандарахнутая, – фыркнул и вздохнул Нифонтий. – Не-ет, я понимаю, артистка. Тяга к публике и все дела. Но, Варвара, ты уверена, что… пройдет?

– Просквозит, – подхватила я с крючка полотенце. Глянула на себя в зеркало над краном с дорогой медной раковиной. – Просквозит, – и обмакнув лицо, подмигнула коту. – Вперед!

В зале концептуального кабака «Золотой петух» вновь загудела с моим возвращением жизнь. Первые минуты потрясения давно уж прошли. Волной выплеснулась, захлестнув меня и музыкантов на сцене, искристая зрительская эйфория. А сейчас балом правил бескорыстно-чистый, непритворный восторг. А значит, самое время!

– Господа! – голос мой вдруг, от волнения съехал в фальцет. Волнения настоящего, и я нисколько не вру. Мужские голоса за общим (почти сразу собранным из трех отдельных) столом тут же оборвались и стихли. – Господа, – повторила я, проигнорировав заботливо подставленный стул. – Я хочу сказать… Я-я на самом деле очень нуждаюсь в вас. В моей жизни произошли глобальные и ужасные перемены.

– О, Варвара Трифоновна, моя королева! Всё что угодно! – ну да. Грузинский пышноусый барон и должен был подскочить.

– Сандро! Не перебивай нашу богиню! – а это генерал. Хозяин здешнего мира. Блюдёт. – Пусть договорит! Варвара Трифоновна?

– Спасибо. Спасибо вам всем… – а теперь сосредоточиться. И медленно проговорить. – Мой муж мне изменяет. Давно. Но, отпускать меня он не намерен. У меня остается лишь единственный выход из унизительного кошмара… – вдохнуть и не-е ды-ышать. – Б-будьте моими свидетелями! По закону достаточно и двоих. Мой сыщик сегодня установил место и время действа. Так, господин сыщик?

– Да, всё совершенно верно.

– Для собственной свободы мне нужно освидетельствовать этот факт уважаемыми в обществе людьми…

Тишина концептуального кабака пять раз отбила молотом… Да это же пульс!

– Варвара Трифоновна!

Мамочка моя! Нет, я на подобный грех ни за что не пойду!

– Винсент Юргисович, искренне вам благодарна, но, по совести, не могу.

– Почему?

Глаза цвета стали сильного рода Туровых полыхнули почти детской неподдельной обидой. И дал же Бог нам тут встретиться с этим почти что дитём. И где я потом стану оправданья искать? Но, спас ситуацию своим раскатистым смехом генерал Огурцов:

– Мальчик мой, да ты пока что не проходишь отбор! – и похлопал юношу по напряженной спине. – Только старо-половозрелые впереди! И я первый! – легко поднялся он. – За честь дамы! Да еще и богини!

– И я! – подскакивая, хлопнул по груди себя пылкий грузинский барон. – И я! А мой адвокат засвидетельствует, эй, а что там? Ну, что-нибудь, что необходимо!

В это время из-за стола, одергивая модный пиджак, неспешно встал младший Огурцов:

– Ты, брат, как всегда, на своем коне впереди. А мне, может, тоже хочется! За «свободное пение птиц», «свет звезд», и что там еще у вас в песне было, Варвара Трифоновна?

– «Солнце… взойдет».

И только не заплакать от умиления! Только, умоляю, не хрюкать! Я когда глубоко вдыхаю, плача, некрасиво всё время хрюкаю. Не смейтесь. Ну вот! Опять…

Улица Большая Ордынка соединялась с параллельной ей Пятницкой тихим длинным переулком Возницким. В этот час там шныряли лишь наглые коты и голуби, серые, как цвет расчищенной мостовой. Первые нарочито игнорировали вторых. Вторые по-деловому копошились на узкой дороге над «продуктами» проезжавших мимо зимних экипажей.

Наша компания по пути, не особо шумя, распугала и котов, и голубей. Пока не остановилась у куцего, стоящего в длинном ряду с остальными, трехэтажного дома… Да, не балует Аркадий Платонович свою новую «любовь». По данным сыщика Мухина, держит ее в строжайшем секрете, бережет. Но, точно не от сглаза. Явно, трусит. Как говорится, «обжёгшись на молоке, дуешь на воду»… Плохо ж ты «дул».

Опуская воротник на шубке, уже у угла дома я вопросительно кивнула своему «следопыту».

– Этот ближайший подъезд, – сдавленным конспиративным тоном подтвердил тот. – Второй этаж. Квартира пятнадцать. Окна спальни выходят на сквер. Мне сходить, проверить как там?

А зачем перед «демаршем» сюда бегал мой дух? Да там уже и замок дверной отщелкнут давно, и цепочка, если она есть. Или это не авантюрно-азартный Нифонтий.

Так всё и вышло. Первой я переступила стёртый порог в широкий коридор гулко полупустой квартиры. После уличного света он оказался сумрачным до состояния слепоты. И на монотонные стоны прошла до закрытой наглухо высокой двери… А дальше наступил тот самый, упоминаемый не единожды затык. Что мне делать? Рука зависла в полувершке от вылитой ручки.

И в этот раз Тихон Феофанович вновь не подвёл. Уверенно отодвинув по пути барона и адвоката, подошел ко мне:

– Ну как оно?

– Плохо, – выдохнув и опустив руку, честно призналась.

– А надо? – дотошно прищурился генерал.

– Да.

– Тогда посторонитесь… А вот они мы! Ой, ёшки-матрёшки. Барышня, прошу прощения. А вы, господин, одевайтесь. Дело у нас.

– Да вы кто вообще⁈ – почти истеричный мужской взвизг раздался из-за гулко распахнувшейся двери.

И я вошла.

– Мама моя! Любимый? А я к тебе со свидетелями-гостями.

Что было дальше? «Шоковая атака на мозг». Мой супруг сначала возмущался, маша рукой (второй он в это время трепетно прижимал к плоской груди одеяло). Потом обмяк и как-то по-коровьи обреченно хлопал глазами. Я еще слышала где-то сбоку картинный крик барона Хачапуридзе: «Кларочка, как ты могла⁈ Как могла⁈» и «Всё! Разводимся!». Его адвокат пробубнил в ответ: «Да вы, насколько я знаю, не женаты». «Не женаты⁈ Какое счастье! Тогда верни мне колье!»… И еще что-то… В какой-то момент я поняла – достаточно. На ту секунду «Клара» из спальни сбежала. Прихватив вместе с одеждой и то самое одеяло, которым так целомудренно прикрывался онемевший от потрясенья супруг. И пора было что-то сказать:

– Господа! – а что сочинять? – Господа, у меня к вам просьба. Пожалуйста, оставьте нас здесь для делового разговора с супругом…

Через полчаса в моем ридикюле, в толстой черной папке под лаконичным названием «Развод» нужные бумаги были щедро украшены подписями с подтверждающей фамильной печатью, полным безоговорочным согласием на развод, а также моральную и денежную компенсацию…

* * *

К вечеру, когда закат лишь заглянул еще первыми всполохами в окна Москвы, в «Золотом петухе» уже вовсю кипело безудержное дружеское веселье. Я не планировала вернуться туда. Еще в переулке сердечно распрощалась со всей «свидетельской группой», и в качестве последней услуги отправила с поручением сыскаря.

Невдалеке, с другой стороны куцего серого дома и правда ютился, прижавшись к стенам, крохотный сквер. Голые липы меж тусклыми еще фонарями бросали точно такие же тени на единственную в этом сквере дорожку. Вдоль нее стояли, расставив ножки, присыпанные свежим снегом, скамьи.

Я сначала пробежалась взглядом по окнам… какое-то из них, окно чужой спальни, должно сейчас… а, возможно, и не гореть. Вусмерть перепуганный герой-любовник очень торопился сбежать из «оскверненного разоблаченьем гнезда». Да и мне самой бы поспешить.

Конечно, это паническая волна – мой нотариус пакет документов составил так, что многие страхуют друг друга. Да и есть ли в недоверии толк? При огласке показаний свидетелей развод из уклончивого «по согласию» может махом преобразоваться в «измену». В этом случае изменщику на повторное венчание табу… А мне сразу, как возвращусь домой, к Отцу Василию и Родиону Петровичу на консультации. Ведь официально разводит обвенчанных супругов лишь церковь. В нашем случае конкретный столичный Спасский собор.

Легкие юношеские шаги я, сидя на краю обметённой варежкой скамьи, услышала еще издалека. Нифонтий ответно взбодрился. Ему всё это «московское приключение» точно, как реальному коту валерьяновый кайф… Интересно, как он к травке сам…

– Гадос-сть редкос-стная. Проводил как-то эксперимент от скуки.

– Над собой? – с ухмылкой склонилась я к сидящему на скамейке Нифонтию. Тот живо дернул ушами:

– Нет, естественно, – и удивленно взглянул. – Над Пузочёсом. Отдача не такая, как через тебя. Но, от скуки.

– Бедненький.

– Не юродствуй, умоляю.

И вот в этот момент, именно тогда, к скамье и подошел юный, модно одетый Винсент Юргисович Ганштольд, получивший таки, мое посланье через честного сыщика Мухина.

– Доброго вечера, Варвара Трифоновна.

Вид важным хладнокровием фонит. Но, глаза выдают. Глаза предвкушают приключение… Еще один «оторванец».

– А бабушка знает, где вы только что были? – вот и ляпнула. Ну чистая воспитательница в саду! И не мое это дело!

Винсент Юргисович предсказуемо нахмурился и подобрался, зависнув над моею скамьей:

– А-а, вы откуда знаете?

– И, действительно, – примиряюще махнув, стянула я варежку. – Давайте еще раз знакомиться, – и резко встала. Юноша оказался со мной почти одинаковой высоты. Порода! А ведь ему еще годы расти и расти. Да не о том я! И, протянув руку, улыбнулась. – Варвара Трифоновна Батурина. Без пяти минут Верховцева по отцу. Близкая… соседка вашего дяди, графа Турова, любящая наставница вашей младшей сестры, Ганны, и… начинающая сельская ведьма. А это мой друг и фамильяр. Нифонтий?

– О-очень р-рад.

Ядреный же дым… Вот кто учил этого мальчика стойкости и гранитным манерам? Снимаю три раза шапку меховую зимнюю перед ним…

Примерно через десять минут (с шапкой я поспешила!) в маленьком тихом сквере у юного литовского наследника «сорвало-таки, с крышки резьбу». Это случилось после слов:

– Ваш дядя и сестра сейчас тоже здесь. Вы хотите увидеть их?

– Я-я… я-я… не могу, – парень открыл рот, на миг зажмурил глаза и снова вдруг, промычал. – Не-е могу.

Мы с котом одновременно непонимающе выдохнули:

– В чем причина?

Винсент (после повторного знакомства демократично без отчества) отчаянно толкнув руки в карманы пальто, бухнулся на сиденье:

– Я не могу… Вы понимаете, я виноват. Я был старший. А она после смерти родителей такая маленькая. И всегда плакала. А еще путала комнаты, имена, людей. Бабушка сказала, Ганне нужны врачи. А потом моя жизнь снова понеслась: учеба, тренировки, светская шелуха. И я забыл про нее. Немного.

О, Боже!

– Такое бывает, Винсент. И у вас теперь с Ганной есть шанс наверстать. Она часто вспоминает о вас. Она и ваш родной дядя.

– А дядя! – стальные глаза мальчишки вдруг, вспыхнули восхищенным огоньком. – Я помню его! Когда еще мама с папой были… Ну, он приезжал. Их полк сопровождал через Лиду в Бухарест какую-то slaptas asmuo, – и тряхнул головой. – засекреченную особу. И он катал меня по полю рядом с замком на своем огромном черном коне. Это было… праздничный фейерверк… А теперь, – Винсент снова сник. – столько лет.

– Он вас любит. Даже не сомневайтесь. Вы с Ганной самая близкая в его жизни родня. Вы хотите сделать этим двум людям подарок?

– Да! – воскликнул парень. – Žinoma!.. М-м-м. Конечно!

– Так подарите ж им сегодня себя! Всё равно болтаетесь, сбежав от бабушки, на свободе. И вообще, – передернула я носом. – Я замерзла на этой холодной скамье.

– Ой, простите, – подскочил с нее как ужаленный, наследник литовского рода.