Текст книги "Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ)"

Автор книги: Елена Саринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Елена Саринова
Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Пролог

Сложно! Ох, сложно расслышать инородные звуки и голоса, если мужчина шумно дышит тебе в ключицу и уже разогрет до состояния плавильной печи. И в этом ты виновата сама. Нежный шёпот там, лёгкий укус за узкую мочку, рука, шаловливо пересчитывающая пуговицы на рубашке, и истошно брякнувший, как последний мужской бастион, его брючный ремень:

– Я скучала. А-а эта командировка… Даже Большой театр со «Щелкунчиком» отвлек только в первые полчаса… О-о, Стас…

Н-да. Как видите, виновата сама. Неделя нагнетаемого разлукой постельного аппетита. Да мы даже до постели тогда не добрались!

Помню пролетевшую несуразную мысль: «На кой я утюжила юбку?» Итальянский лён, чтоб его. Лён тогда уже собрался в гармошку вокруг моей тонкой талии. Сорок один год, а фигура вполне себе еще! И вес стабильно позволяет Стасику закидывать меня… куда в этот раз? На тумбу в прихожей. В первое мгновение голую кожу неожиданно охладило, а потом мой разгоряченный мужчина рьяно рванул на себе полурасстёгнутую рубаху и…

– Проклятый кобель! Капра ты згариата!

Чернобровая незнакомка в ядовито зелененьком платье заполняла собой весь проем открытой двери. Стасик распахнутым парусом в своей феерично драной рубахе застыл… Боже мой. Сорок один год и я, наконец-то, встряла, дожила. А ведь убеждал, что навеки любит и категорически холост.

– Виорика? – голос мужской потрясенно проскрипел словно рассохшийся пол. – Зачем ты… – сглотнул он явно несуществующую в горле слюну. – приехала?

Возможно, данный вопрос ее и оживил. Статную Виорику в ядовито зелененьком платье. Имя то какое… родом явно оттуда же, откуда и сам мой горячий герой. Далекая от России Молдова.

– Та-ак. Мне пора, – решительно потянув на бедра свою юбку, словила я взгляды обоих «южных гостей».

– Оля? Оленька? – мужчина предпринял попытку меня на чертовой тумбе удержать. – Мы в официальном разводе с ней.

– Да что ты⁈ А я бумагу не подписала!

Стасика в следующий миг можно было запечатлеть, как «флагшток полнейшего изумления» без всяких там примесей и полутонов:

– Почему-у? – голос, правда, вновь подкачал – дал на этот раз фальшивого петуха. Однако, его супруга с красивым сопрано не подвела:

– Потому что решила приехать сама! – проорала она на всё огромное жилое строение. – А что, каине ты маскул козел⁈ Тебе одному здесь можно жить хорошо⁈ Адриан, когда твои демони бумажонки передавал, подробно рассказывал и про крутую тачку, и про хату обставленную твою! А чем я хуже этой момицэ крэкэнатэ, скажи, а⁈

– Чего? – и без знания языка стало ясно – припечатали меня сверху и прямо на тумбе. – Сама ты… – вздернула я указующий перст, но проглотила слова, хлестанув по плечу Стасика, пытавшегося замедлить моё сползание на пол. – Да ядрёный же дым! – голой жоп… кожей по полированному ДСП. Да чертовы ненавистные стринги! – А, ну-ка, отстань!

– Оля?

– Стефчик!

– Так ты даже не Стас?

– Ах ты, курва белобрысая!

О-о! Вот именно это я поняла! И сразу получилось вниз продуктивненько так смахнуть:

– Разбирайтесь вы сами.

– Оля, постой!

И я, прихватив с пола клатч, уже бежала по гулкой парадной лестнице вниз, мстительно предвкушая сюрприз! Ага! «Крутая тачка», ну да! Служебная, от моего собственного ДК. «Хата» арендная. А мне вслед в это время летело:

– Да чтоб ты брошенкой померла! Чтоб тебя муж твой рогатый выкинул на улицу как карпа мурдара! Грязную тряпку!

И, наверное, именно это мне «помогло». Подтолкнуло сразу с крыльца на оживленную рабочим полуднем проезжую часть…

Сложно! Ох, сложно расслышать инородные звуки и голоса, когда в голове твоей пылает огонь и глаза забиты только что прогремевшим безобразным проклятьем…

Глава 1

Прилёт резвой ласточки…

Над моими глазами пёстрые пятнышки водили хороводы на недосягаемо высоком сводчатом потолке. Откуда такое взялось?.. Ведь было же небо. И солнце, наверное, было. Я не успела их разглядеть до того, как весь мир тёмным корпусом сверху перекрыл летящий по дороге КамАЗ. Откуда эти пятнышки? Откуда огромная хрустальная люстра, вокруг которой все пёстрые хороводы кружат?

Звуки именно с неё и начались. Но, прежде я разглядела, как качнулись нижние сосульки на этой пафосной люстре. «Дз-зен-нь… Дз-ень – дз-ень» – тихо зазвенел мотающийся словно от дуновений ветра хрусталь. А уже потом, вдруг кто-то истошно женским голосом заголосил:

– Уби-илась! Батюшка! Наша хозяйка уби-илась!

От этого крика и от осознания, что вместо того, чтобы сгинуть под мазутным днищем грузовика, я, напротив очень даже жива, я подскочила и села на попу… Ох ты ж, мамочки. Мир вмиг потух во второй уже раз, закружившись как чертовы карусели. Затылок пронзило острой болью. И я зажмурилась, будто эту боль возможно именно так перекрыть. Ох ты ж, мамочки… Меня сюда отбросило что ли? С проезжей части? Прямо с улицы Мира? Все последующие вязкие мысли перекрыл новый женский голос, на этот раз вкрадчиво тихий, несущий в себе какой-то странный и неуместный покой:

– Нина, немедленно прекрати так орать, – назидательно выдавила его обладательница из себя. – Ничего страшного не произошло. Твоя хозяйка просто споткнулась… спускаясь.

Ага! После «просто споткнулась» через всю улицу в чужой дом резвой ласточкой не летят. И я открыла осторожно глаза, чтобы, нет, не мысль эту до окружающих донести, а просто их разглядеть, но… увидела перед собой лишь…

– Шатлен, – вдох и выдох.

Явно серебряный весь. Зачем я это слово, «шатлен», сакральным шепотом, но все же вслух произнесла? Наверное, от изумления. Ведь до данного дня подобную поясную брошь с дамскими прибамбасами на цепочках из ножниц, мелких зеркал, блокнотиков разных и футлярчиков видела лишь в выездной выставке одного из неместных музеев.

(один из образцов броши-шатлена)

Так какого ядрёного дыма здесь со мной произошло?

– Варвара? – обладательница того самого спокойного голоса склонилась передо мной.

Немолодая уже и крайне худосочная дама. С зачесанной от висков проседью и поджатым как у черепахи тонким длинным ртом. Лишь один раз она моргнула и вновь требовательно и с явной претензией уставилась на меня. Видно, в полёте здесь «Варвару» какую-то ожидали. Да еще и «хозяйку». Две в одном. А приземлилась к ним я.

– Я не… – звуки вылетели и оборвались по совершенно невероятной причине – я не… узнала собственный голос! Я много лет директор городского Дома Культуры. В прошлом довольно известная вокалистка. А тут… что за мышиный писк изо рта? И потом… я увидела собственную немалую грудь! В белых пошлых рюшах! Ну, не как у «надутой» порнозвезды, а размер четвертый. И при моем втором разница, знаете ли, очевидна вполне! Что за хрень? Это мне их так в полете отбило? А круглые колени под пышным голубым платьем? А смешные детские туфельки с бантиками на ногах? А руки розовые, молодые, по-по-полные? А гравированное обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки? Да я сроду замужем не была!

– Варвара⁈

– Ох, хозяюшка… Видать, сильно вы головушкой об ступеньку на лестнице приложились.

– Я ничего здесь не понимаю, – провела я ошарашенным взглядом по лицу смуглянки в кружевном ободке, зацепила ими вновь этот чертов шатлен на поясе длинной серой юбки «черепаховой» дамы. Увидела чуть в стороне два окованных вместительных сундука, набитый чем-то туго мешок, лежащий на одном из этих сундуков, и чуть левее пузатый гобеленовый ридикюль, забыто валяющийся на лакированном узорном паркете… – Ох ты ж, мамочки.

– Варя! Тебе пора!

А вот этот голос без всяких вариаций, был точно мужским. Он гулко прозвучал под далекими сводами недосягаемого потолка и мне показалось, не только я, мы все трое, пришибленные его властью, моментально пригнулись. У меня в третий раз и с новой силой заныло в затылке и потемнело в глазах. Да чего они все хотят? Надо вставать и уходить. Если не получится, уползать… С новой грудью, туфельками, именем и полными розовыми руками! Абсурд.

И тут меня с силой подхватили под локотки. С одной стороны – смуглая Нина в чепце. С другой – дама со звенькнувшим от движения шатленом. Последняя от натуги даже бледным румянцем пошла. А кто вообще попросил? А! Властный голос с небес. Я уставилась на его источник, однако с трудом – пережидала, пока неугомонные пятнышки закончат опять перед глазами кружение.

Вверху же на площадке балкона за пузатыми его мраморными перилами высился он. Ну, тот, который: «Варя! Тебе пора!». Весь такой холеный, причесанно уютный весь и пышноусый. Когда он спускался по лестнице, бархатный изумрудный халат, подпоясанный плетеным шнуром, небрежно обметал полами ступени. А взгляд блёклых голубых глаз в сетке мелких морщин мне показался… уныло собачьим. Да. Вот откуда в них взялась эта власть? Она лишь в низком, лениво заспанном голосе. Ведь и ростом мужчина оказался едва повыше меня. Это при моем то кротком метре шестидесяти⁈.. Хотя смуглая Нина с черепаховой дамой тоже пришлись мне примерно по уши… Какого ядрёного дыма подобные ярмарочные кренделя? Меня внезапно вытянуло в длину, разнесло в ширину, омолодило и поменяло паспортные координаты. За какой грёбаной феей водятся подобные чудеса? Кто их вообще заказал?

– Варя, ты едешь в свое родовое поместье.

Вот! Вот что заставило меня моментально захлопнуть уже гневно распахнувшийся рот. Судя по всей развернувшейся окололестничной мизансцене сие есть жестокое наказанье. Для Варвары. Но, точно не для меня. Во-первых, мне здесь, в этой гулкой квадратуре не нравится абсолютно. С первой же секунды залёта! Во-вторых, совершенно нечего в данном месте терять. И я… кивнула. Видели бы вы выражение мужского «собачьего» взгляда напротив в ответ.

– Аркаша, не переживай, я ее в сохранности довезу.

Что⁈ И черепаха едет со мной⁈

– Ида, вся надежда лишь на тебя, – загробным голосом подтвердил факт спустившийся, наконец, к нашей сплоченной троице господин, и всем корпусом развернулся ко мне. – Варя, – глубокий, почти отцовский по драме вздох. – Ты должна меня понять. Пять лет. Пять лет нашего брака и отсутствие наследника до сей поры, а Милочка… кх-хм… Мила Андревна уж три месяца как категорически понесла. И я не упоминаю развод. Но… – сдвинув брови, кисло скуксился этот причесанный гад, – Тебе там и правда будет спокойно и хорошо. Провинция. Тишина, не то, что в столичной Москве. Чистый воздух, черемуха, соловьи по ночам. А я буду приезжать. Иногда… Ида, вам пора. К вечеру уже доберетесь до места…

Глава 2

Ласточка встряла…

То, что я по-настоящему всеобъемлюще встряла, стало понятным… нет, не при виде гужевой крытой коляски с впряженной в нее парой инертных тускло рыжих коней. Черная коляска важно выпирала выпуклыми бортами. На откинутой дверце в красной рамке бликовал под солнышком неизвестный мне герб в овальном щите… Ну… каких только участников дорожно-транспортного движения не встретишь даже в нашей глуши… Вот так я и подумала. Весьма трусливо, надо признаться себе.

Не приняла я всерьез и наш отъезд под нахмуренным взглядом «Аркаши», торчащего на крыльце благородного особнячка во всё том же домашнем изумрудном халате. Особняк оказался одним из многих, схожих по размерам и классической красоте, и образующих собою тесную улицу. Вымощенную проезжую часть вдоль нее по-домашнему делили своей четкой тенью тополя… Высоченные тополя с девственно пышными свеже-зелеными кронами… Ну, поскупилась именно здесь наша горслужба на варварскую ежегодную стрижку зеленого фонда. Так я и подумала тогда вновь, пялясь из квадратного колясочного окна. Коляску меленько потряхивало на неспешном конском ходу, стекла в полузанавешенных бархатными шторками окошках дребезжали на рябой ровной брусчатке.

По встречке за строем из сплоченных густых тополей проехала пыльная и забрызганная мелкой шрапнелью грязи, коляска… Потом ещё одна, уже открытая и чистенькая, с отстраненно хмурым господином внутри. И ещё… И ещё…

Через минуту мы с тихой улицы, набирая скорость, выкатились на довольно широкий шумный проспект… У меня затуманился мозг. Это точно! Я прекрасно видела изменившиеся вокруг перспективы, но осознать уровень их нормальности (или, скорее, отсутствия таковой) не могла. Только и оставалось моргать и констатировать, словно разбившийся, однако продолжавший неистово щёлкать с земли фотоаппарат. Черепаховая дама по имени «Ида», сидящая напротив, тщательно что-то перебирала в руках. Не то мелкие документы, не то сложенные стопкой носовые платки. Меня это не интересовало сейчас совершенно. Я «фотографировала» этот, вдруг свихнувшийся мир.

Многоэтажные каменные дома с тонкими перилами совершенно идентичных по пустоте и чистоте узких балконов. Своей мощной монументальностью они перекрывают солнце, но это лишь с одной стороны мелькающего проспекта. Слева от него всё та же буйная многолетняя зелень. Она покачивается и шелестит листвою под ветром, скудно приоткрывая взгляду фрагменты красной кирпичной стены за собой. И, вдруг вместе с деревьями стена на какой-то момент перечеркивается острой башней с закрытым зевом высоких благородных ворот… Ох ты ж, мамочки!

Следом площадь с золотыми куполами над пряничным возвышенным храмом. На брусчатке назойливые голуби крадучись преследуют бородатого мужика с широким совком в левой руке. Правой он куцей метелкой собирает в совок «яблоки» от важно спешащих мимо коней. И всё это между звоном трамвайных вагончиков и глухими клаксонами одиноких массивных авто.

Первые строго черные с белыми тонкими рамами и номерами на лбах, вторые похожи на крабов с выпученными глазницами круглых фар. А еще кони в гужевых разномастных колясках… Трамваи. Автомобили. Коляски. Высокие стройные фонари, которые никуда не спешат. Женщины в платках и цветочных расфуфыренных шляпах, мужчины с тростями, желтая пожарная часть вся в колоннах и с лепным фронтоном словно какой-то пафосный провинциальный театр… Платки. Сарафаны. Дамские ридикюли под ручками. Мужские цилиндры. Слепящее солнце. Над каждым третьим зданием реющий в небесах триколор. Ох ты ж, мамочки, мамочки!

Однако добили меня окончательно две вдохновенные вещи: вывеска на одним из монументальных домов «НОТАРIУСЪ» строгим шрифтом и двуглавый орел над Боровицкой башней Кремля вместо известной звезды… Я ведь совсем недавно побывала в Москве. Чертовы экскурсии, памятные обзоры и запечатленный в голове факт: «Боровицкая башня Кремля в тысяча девятьсот тридцать седьмом году поменяла своего двуглавого орла на пятиконечную рубиновую звезду. И это та самая башня, из ворот которой выезжают до сей поры правительственные кортежи»… Ма-мамочки мои…

– Варя?.. Варя?.. Варвара⁈..

Глава 3

Ида Павловна и ее откровения…

Как много можно узнать, выводя собеседника на разоблачение твоей «неблагодарной персоны»?.. Внушительно. Тем более собеседник сам давно уж хотел и всё кипело, разбрызгивая горячие искры из глаз.

Насчет искр даже не образное выражение. Галлюцинация. Явная на фоне вновь пропавшего на короткое время зрения и приступа новой боли в затылке. Да какая в общем-то разница? Я, если помните, вообще не в себе. И это вновь «не образное выражение».

– Да, ты не ценила то, что дано.

Ида, еще в коляске потребовавшая называть себя исключительно «Идой Павловной», прошипела, нервно задрыгав ногой. Это было около часа назад. Сейчас же мы сидели в столичном стареньком сквере, где между тенями от листвы по тротуару ветер носил песок и невозмутимо чирикая, прыгали воробьи.

Скамеечка деревянная, я, едва отдышавшаяся от приступа нахлынувшей паники. Натуральной, взбалмошной и непростительной паники. И я лишь один вопрос успела самой себе тогда, еще в коляске задать:

– За что? – и тут от Иды Павловны понеслось!

Однако, Варваре Батуриной, судя по всему, следовало просто молчать и внимать. Но, в причинах мы с ней кардинально разошлись – мне, не смотря на мерзостность ситуации, нужна информация. Теперь, после полного осознания она мне архи нужна!

Варвара Батурина, двадцати трех лет от роду всю свою недолгую жизнь прожила безобидным, но недееспособным «ребенком». И хоть принадлежит она к старому дворянскому роду Верховцевых, род давно обеднел и погряз в провинциальном болоте серой жизни. Таких власть забывает весьма быстро. И, возможно, в этом есть причина позднего замужества единственной дочери категорического вдовца, Трифона Аристарховича Верховцева. В восемнадцать то лет! И не факт, что свершилось бы вовсе, если б не выезд в Москву на обязательный Съезд дворянства. Мелкий помещик, барон Верховцев, пользуясь оказией, потащил в столицу и свою любимую дочь.

Да, кстати, столица у нас Москва. А текущий год (если кое-что в процессе повествования прибавить или отнять), одна тысяча девятьсот девятнадцатый! Мама моя! На престоле император (пока не узнала какой). Франция – «тьмутаракань» (Варвара выходила замуж в «дешевом золоте», привезенном именно из этой обделённой богом страны). А Германия – экономический монолит, первый друг России и Эльбрус всей мировой моды (Ида Павловна пару раз уточнила по ходу дела, что супруг ее покойный родом из-под Берлина, то есть практически небожитель)… Ядрёный же дым! Но, кажется, я слегка от основной тематики отвлеклась.

И если вновь вернуться к бестолковой личности моей предшественницы в этом пышном молодом теле, то она все пять лет замужества за коллежским советником Главного управления гражданских путей сообщения, бароном Аркадием Платоновичем Батуриным, ничего не делала! Не жила! Спала, трескала пончики и мороженое на завтрак, водила дружбу с незамужними девицами, дочерями приятелей господина барона. И от них цепляла всякую ерунду. Дом не вела, благотворительностью, как полагается аристократкам ее уровня, не занималась. Один раз притащила с улицы блохастого облезлого пса. В итоге он укусил за ногу Иду Павловну и разбил на кухне две крынки. Дворник Миха «этого бешеного» к вечеру того же дня куда-то увел. Чем вам не «полная ерунда»? Хотя по мне, так это благотворительность.

Вот личность некоей «беременной Милочки» в длинном монологе моей попутчицы не единожды не всплыла. А интересно б узнать! Но:

– Ты сама виновата, – было сказано уверенно и весьма настойчиво, будто я с этим фактом, как с тем, что Земля круглая, по своей отчаянной тупости не согласна. – Да, ты не ценила то, что дано.

– И думаю, достаточно, – открыв глаза, подставленные ветерку, подытожила, наконец, я. – Два вопроса лишь к вам, Ида Павловна.

– Говори, – вновь дернула та ножкой и демонстративно поджала губы.

– Аркадий Платонович вас со мной в какой роли в мое родовое поместье отправил?

– «В какой» что? – на секунду растерялась эта неожиданно говорливая женщина. – Роли?

– Да, – кивнула я с расплывающейся уже по лицу недоброй улыбкой.

– Э-э… Опекать. Ты ж, Варвара, сама ни на что путнее не способ…

– Достаточно. И теперь второй вопрос: Ида Павловна, по жизненному статусу кто из нас выше?

– Ты, – еще одна пауза и уже ощутимо по-злому выдохнули. Я в ответ вскинула в большом вопросе свои брови. – В-вы, – выдавили мне тут же.

– Вот и ясно. «Вы» и «Варвара Трифоновна», пожалуйста. А в остальном разберемся.

Глупо. Театрально. По-детски. Но, не сдержалась, простите… И вот теперь можно обратно в коляску. Московская губерния, Можайский уезд, Карачаровская волость, деревня Верховцы со своими соловьями и черемухой меня ждет…

Глава 4

Где я? Кто я? (часть 1)…

Ольга Андреевна Черемнина никогда не была романтической дурой. Должность не позволяла. Не страдала она и цинизмом, что странно для той же её работы директором одного из четырех городских многофункциональных ДК. Симбиоз, как ни крути: душевный ореол творчества и столбцы из нудных строгих цифр. Каждый рабочий день! А еще надо дружить с администрацией, департаментом местной культуры, органами проверки, СМИ, отчетной системой «Барс» и… совестью. Последнее не всегда обязательно и порою слишком дорого стоит. Но, она привыкла. И даже получала иногда удовольствие.

А что же сейчас?

Коляска с непонятным гербом баронского рода Батуриных катилась на юго-запад от столицы Москвы. Нет, при прозвучавшем сакральном «Можайский уезд», я направление наше воссоздала сама. Кто ж, живущий в России и мало-мальски вникающий в ее историю, не знает этот маленький город с большой воинской славой?

«Уезд», «губерния», «волость»… Мамочка ты моя! И если еще постараться вспомнить… Перед въездом Ленина на броневике, Российская империя административно делилась на большие губернии. Губернии на уезды в свою очередь, уезды на волости. Но, были еще области и округа. Московская губерния в начале двадцатого века жила на уровне лучших европейских государств. И вместе с Санкт-Петербургской считалась самой процветающей при последнем российском императоре, Николае Втором. А кто сейчас здесь на императорском троне? Мне нужна информация! Но, окончательно выбиваться из образа инфантильки в рюшечках пока что нельзя.

Когда столичные купола утонули в мачтовых верхушках пригородных лесов, я принялась аккуратно потрошить свой пузатенький ридикюль. Ида Павловна к тому времени слегка расслабилась, мерно покачиваясь напротив меня. На самом деле она решила вздремнуть, сложив лапки на собственной дамской сумочке или только делала вид? Если разбираться, нужны ей такие жизненные перемены? В столичном доме высокопоставленного кузена она явно пользовалась уважением и, по всей видимости, замещала Варвару в роли умелой хозяйки.

А теперь что? Можайский уезд, Карачаровская волость, деревня Верховцы с соловьями, черемухой и несуразною мной… Ядрёный же дым! Как мне нужна информация!

В моем гобеленовом ридикюле по итогу оказалось много чего. Первым вытянулся из его тонкой пасти скомканный, однако шикарный по своей бирюзе и обилию вышивки шелковый палантин. В его темных складках следом выпрыгнули два мелких яблока. Таких желтых всех, в крапинку как сорт Голден. И то и другое я отложила рядом на сиденье между бархатными малиновыми подушками и полезла в закрома вновь. Зеркало! Зеркало в диаметре оказалось сантиметров десять, не больше. Круглое, в плетеной берестяной рамке и с точно такой же тощей ручкой… Да, неужели… Неужели… И я на неопределенное время безнадежно зависла…

Ольга Андреевна Черемнина классической красавицей никогда не слыла. Милая, насколько позволяли обычные черты лица и умелый мэйкап. Всё остальное с лихвой компенсировала бурная, сшибающая всё, харизма. Варвару Батурину в отличие от меня прежней, назвать было можно красавицей без всякого одолжения и потуг. Высокий лоб, соболиные брови, зеленые ведьмовские глаза, а губы нежные, а белые ровные зубки, а изгиб гладкой шеи, а золотисто-темные локоны мягких волос… Пожалуй лишь нос. Да, нос Варвары Батуриной в старости (если мы на пару до нее доживем) непременно станет носить гордое звание «утиный». Но, именно он придавал всему виду изюминку.

И почему-то вспомнилась, вдруг поговорка: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». С этим посылом, а еще легкой загадочной ухмылкой я и полезла в свой ридикюль вновь…