Текст книги "Сокровище из другого мира (СИ)"

Автор книги: Елена Рей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Вместе с ним пальцы нащупали что-то твердое, и на ладони Алекто опять оказалась четырехголовая фигурка. Ее Алекто спрятала обратно, а платок протянула служанке.

– Держи, эта каша не стоит того, чтобы ты из-за нее плакала.

– Стоит, – возразила девушка. – Только он и стоит.

Почему она отозвалась о каше в мужском роде, Алекто раздумывать не стала. Вместо этого подумала, что не стала бы плакать, если бы родилась такой красивой, как она: несмотря на последствия плача, было видно, что девушка хорошенькая. Впрочем, неизвестно что лучше – родиться хорошенькой или знатной, как Алекто. В обеих будто чего-то недоставало. Лучше бы и то, и другое, но Праматери виднее.

– В любом случае из твоего положения есть выход, – заметила она, задумавшись над своими заботами – ночным посещением и тем, что только что произошло у королевы.

– Какой? – Девушка подняла голову.

– Не знаю, но какой-то точно есть. Он всегда есть.

Девушка грустно опустила голову, но плакать перестала: те слезы, что были, скатывались скорее потому, что уже вытекли.

– Простите, леди, – служанка поднялась, опираясь о стену, и Алекто увидела, что ее котта чем-то заляпана.

– Леди Алекто? Почему вы не в рабочей комнате? Ваш брат сказал, что вы покинули ее, – к ним приближалась леди Рутвель.

Алекто тоже поспешно поднялась.

– Мне… стало холодно, и разболелось горло. Там приоткрыто окно.

– Мы можем прикрыть его. Идемте.

– Нет, – резко ответила Алекто. – То есть я хотела сказать, что желала бы вместо этого погреться возле жаровни.

Фрейлина посмотрела на служанку, и та быстро опустила глаза.

– Что ж, тогда давайте я составлю вам компанию.

– Благодарю, леди Рутвель.

Обойдя девушку, Алекто двинулась рядом с фрейлиной.

* * *

Леди Рутвель посоветовала подышать над одной из ламп, фитиль которой был погружен в благовонное масло. Якобы, это помогает от горла. Алекто не знала, что там насчет горла, но вот развеяться это помогло.

В обед они зашли к леди Рутвель, та взяла какую-то корзинку, и они отправились в галерею. Но войдя туда, Алекто попятилась. В галерее сидели те же дамы, что и в комнате королевы. Только вместо рукоделия в руках и подолах у них были орехи в скорлупе. А одна держала изящные серебряные щипцы, такие прекрасные, что их было видно издалека.

– Кажется, я позабыла, что мне нужно докончить одно дело, – пробормотала Алекто.

– Вы, наверняка, можете закончить его чуть позже, – подтолкнула ее вперед леди Рутвель. – А сейчас будьте добры составьте нам компанию.

– Кажется, на вас не хватило орехов, – не поднимая глаз, заметила одна из фрейлин, когда они проходили мимо.

– Ничего страшного, леди Элейн, мы захватили с собой, – сладко пропела леди Рутвель, откинув ткань с корзинки для рукоделия на своем локте, в которой, к удивлению Алекто, действительно нашлось около дюжины крупных крепких орехов.

– И места тоже, – вставила другая.

– Это потому что вы, леди Томасина, очень широко расправили подол. Но, уверена, если вы проявите воспитание, которым так славитесь, то мы с леди Алекто легко уместимся.

Та смерила леди Рутвель высокомерным взглядом, но все же отодвинула платье. Алекто заметила, что леди Элейн, сказавшая про нехватку орехов, бросила на подругу уничтожающий взгляд, и леди Томасина отвела глаза.

Когда они устроились, леди Рутвель принялась ловко вынимать из своей корзинки один за другим орехи. Алекто прямо-таки чувствовала, как все провожали взглядами орехи, которые с легким стуком соприкасались с бортиком, но леди Рутвель, казалось, ничего не замечала и продолжала свое занятие так спокойно и деловито, что Алекто еле удержалась, чтобы не поторопить ее.

– Не могли бы вы подать мне щипцы для колки, леди Алекто, – произнесла она так, будто не происходило ничего особенного.

Но стоило Алекто начать подниматься, как щипцы, которые были одни на всех, оказались перехвачены одной из фрейлин.

– Боюсь, у нас очередь, леди Рутвель, – ангельски заметила леди Элейн.

– Ничего страшного, – весело ответила леди Рутвель и, к изумлению Алекто, извлекла из своей корзинки еще и щипцы, пусть и далеко не такие изящные, как общие, и с короткими ручками, но вполне рабочие.

Алекто услышала, как у кого-то из фрейлин звонко треснула скорлупа. Спохватившись, виновница поспешно вынула орех из щипцов и принялась дочищать остатки пальцами.

Следующие четверть часа прошли в тишине, нарушаемой лишь хрустом скорлупы, и любезными замечаниями фрейлин, которыми те сопровождали передачу друг другу щипцов. Все это походило на некий ритуал, от которого у Алекто разболелась голова. Еще никогда в жизни ей не казалось столь важным колоть орехи. У нее даже начали дрожать руки.

– Похоже, ваши щипцы весьма неудобны, леди Рутвель, – заметила леди Элейн. – Их, верно, ковал какой-то кузнец, а не мастер.

Увы, ее замечание попало в цель: приходилось прикладывать большое усилие, чтобы расколоть скорлупу, да и орехи постоянно выскальзывали из захвата. Алекто почувствовала раздражение на леди Элейн.

– Это никак не скажется на вкусе плодов, зато воспитает в нас с леди Алекто терпение и трудолюбие.

Леди Элейн хотела заметить что-то еще, но тут один из зверьков, прогуливающихся по галерее, вспрыгнул ей на колени, верно, заинтересовавшись драгоценным камнями, украшавшими ее пояс, и фрейлина, вскрикнув, вскочила. Скорлупа посыпалась на пол, зверек тоже упал, а вот пятно на груди фрейлины осталось.

– Ох, Элейн, лучше не пытаться оттереть, а сразу обратиться к слугам, – сочувственно заметила леди Томасина.

Леди Элейн, которая все же попыталась счистить грязь, вынуждена была признать ее правоту и вскоре раздраженно удалилась на поиски средства спасения платья.

Алекто в очередной раз попыталась раскусить щипцами орех. Он особенно упорно не поддавался, постоянно ускользая от нее. Пальцы сорвались, и она отдернула руку, на которой остался след.

– Вот, – раздалось вдруг рядом, и к ней протянулись щипцы, те самые, серебряные, – с ними должно быть удобнее.

Сказав это, молоденькая фрейлина проворно вернулась на свое место, как если бы опасалась осуждения подруг, но остальные фрейлины сидели, не поднимая глаз и занимаясь своими орехами, словно ничего не произошло. Алекто повернулась к леди Рутвель и заметила улыбку в уголках губ фрейлины, которая не глядя на нее ловко освобождала ядра от скорлупы.

Алекто вставила последний орех в щипцы и с облегчением его раскусила.

* * *

Услышав шаги, Ингрид подняла голову и снова быстро ее опустила.

– Это на обед? – кивнул Омод на стол, где в большой миске под полотенцем отдыхало тесто.

– На ужин, ваше величество. Дамы сейчас изволят колоть орехи на пирог, который подадут вечером к столу.

– Прости, что был груб сегодня, – произнес он, накрыв руку, которая толкла в ступке пряности.

Ингрид подняла глаза, и он склонился ниже.

– Ты плакала?

– Ты никогда раньше со мной так не говорил, – тихо произнесла Ингрид.

– Да, знаю.

– В эти дни ты изменился.

– Это не так.

– Это правда: раньше ты приходил сюда чаще или присылал что-то, а теперь едва смотришь на меня.

– У меня много дел.

– Разве раньше их было меньше? – возразила она.

– Сейчас праздник, в замке гости, и их надо чем-то занимать.

– А та леди, которая была сегодня в твоей комнате? Это та, о которой ты говорил вначале?

– Да.

– Зачем ты приводил ее на кухню?

– Почему я не должен был этого делать?

– Ты же знаешь, что на кухне мы обычно… встречаемся с тобой. И в это время тут никого нет. А когда ты ее привел…

– Ты начинаешь говорить какую-то ерунду, Ингрид.

Девушка сжалась, и он, опомнившись, заговорил ласковее.

– Тебе не о чем волноваться. Я же прихожу к тебе.

Ингрид опустила голову и продолжила орудовать пестиком.

– Тебе не стоит так нагружаться. Ты делаешь слишком много не своих работ.

Кивнув, девушка продолжила свое занятие так усердно, словно хотела обратить пряности в пыль.

– Послушай, я мог бы устроить так, чтобы тебя перевели в комнаты, и тебе не пришлось бы трудиться на кухне и возиться с каминами.

– Спасибо, ваше величество, но я уже к этому привыкла. И вам стоит поторопиться: скоро придут повар и остальные, и вы вряд ли захотите, чтобы вас тут застали.

– Ингрид, – он тронул ее руку, и часть ароматного порошка, который она начала было пересыпать в миску, просыпалась на стол, – ты не должна огорчаться. Я действительно хотел бы видеться с тобой чаще. Давай встретимся сегодня во время ужина.

Ингрид быстро подняла голову и снова опустила.

– Ты ведь знаешь, что тут будет много народу.

– Знаю, поэтому давай встретимся у часовни. И ты зря говоришь, что я забыл про подарки тебе. Я специально приготовил кое-что, вечером и отдам.

Глаза Ингрид вспыхнули.

– Ничего не надо, – выдохнула она, обхватив его и прижавшись щекой, – только сам приходи.

Тронув ее волосы, Омод поцеловал Ингрид в щеку и направился к лестнице.

* * *

Ингрид счастливо смотрела королю вслед до тех пор, пока он не скрылся на лестнице, после чего с таким рвением продолжила готовить все к приходу повара, что тот лишь подивился, придя и обнаружив, что половина его работы уже проделана.

* * *

Я нашла Алекто, когда та в сопровождении леди Рутвель возвращалась из галереи.

– Леди Алекто, вы мне нужны.

Кивнув, она поблагодарила фрейлину и присоединилась ко мне, двинувшись рядом.

– Как прошел ваш день? – спросила я, видя, что на ее губах играет легкая улыбка.

Да и вся она выглядела спокойной и довольной – редкое зрелище.

– Мы с леди Рутвель гуляли, а потом кололи орехи. Вернее, их кололи еще и другие дамы. Там были вот такие щипцы, – она изобразила, – серебряные, с цветами. Очень изящные.

– Вы увлеклись бытом? – удивилась я. – Раньше вас не интересовало подобное.

– Просто у нас дома таких нет, – пожала плечами она. – Как и подставок под столовые приборы, вроде тех, что были накануне, помните? Я подумала, мы могли бы завести что-то похожее дома, чтобы было приятнее и уютнее.

– Это забота Хольги и служанок, – заметила я. – Вам не стоит задумываться о таких вещах.

Улыбка Алекто слегка померкла.

– Да, миледи.

– Вообще-то я искала вас для тренировки.

Светлое выражение стерлось с ее лица.

– Быть может, позже, миледи, – тоскливо ответила она.

– Вам нечего волноваться. Я видела, что в прошлый раз у вас уже начало получаться.

Это была неправда, но я готова была в малюсеньком движении вперед видеть прорыв. Если Алекто сумеет перекинуться, то Бодуэн уже не сможет ее достать: она будет больше Морхольт, чем Скальгерд. Мысли о нем не давали мне покоя.

– Но мы с леди Рутвель…

– Провели уже полдня вместе. И теперь моя очередь завладеть вниманием дочери. К слову, вас сегодня не обижали?

Алекто посмотрела с непонятным выражением.

– Остальные леди были… держащимися на почтительном расстоянии, – произнесла она, тщательно подбирая слова.

– Что ж, хорошо, – ответила я, вспомнив ночную вылазку. – Если они вдруг станут вас притеснять или вести себя неподобающе, дайте мне знать.

Она кивнула и шагнула в дверь, которую я распахнула перед ней.

Час спустя она вышла из нее, шатаясь от усталости. Я чувствовала себя не лучше. Уроки с Омодом были сладкой манной по сравнению с занятиями с Алекто.

Каутин, за которым я незадолго до того отправила вульписа, подал ей руку, глядя с удивлением.

– Ты нездорова?

– Я измучена.

– Сидением в комнате?

– Считаешь подавание королеве носовых платков и отрезание ножницами нитей более тяжкой задачей? – огрызнулась она.

– По крайней мере, не ухудшающей нрав.

Алекто вздохнула.

– Я не хочу сейчас спорить.

– Как и я.

– Тогда давай просто пойдем ужинать.

– Давай, – согласился он.

Когда они удалились, я потерла виски.

– Что мне делать? – спросила я пламя.

Оно вздохнуло, растекаясь рисунком, который сложился в огромную морду.

– Ты мог бы как-то… усилить ее? Ускорить инициацию Морхольтов?

– Ты же знаешь… Скальгерд… – протрещали угли.

– Нет, – быстро произнесла я, глядя в дрожащие от жара глаза. – Наверняка есть способ. Что было перед моей инициацией? – Я вдруг замерла, захваченная этой мыслью. – Точно: что обычно бывает перед первым превращением? Я была поражена видом крови на руке уколовшейся нянюшки. Людо не смог удержать перекидывание от сильных эмоций. Значит, нужно какое-то потрясение, которое облегчило бы первое превращение Алекто.

Покровитель внимательно на меня смотрел, заполнив своей головой весь очаг и напоминая огромный барельеф. Мы застыли в каких-то дюймах друг от друга.

– Ты слышала меня… ты слышала того, кто при жизни был среди вас.

Я быстро подняла глаза.

– При жизни?

Мысли, которые я отгоняла так усердно, что, казалось, они вовсе исчезли, вдруг прорвались, родив во мне множество вопросов.

– Так Бодуэн, он…

– Это больше не твоя забота, – дохнул пеплом Покровитель, и камин погас, вмиг погрузив комнату в темноту.

* * *

Ковыряя пирог, который удался на славу, и к которому она напрямую приложила руку, Алекто размышляла о предстоящей ночи. Весь день голова ее была занята насущными делами, но теперь, когда снаружи стемнело, вернулись воспоминания о том жутком госте.

Окно, починили, но остановит ли это его, раз не остановило в прошлый раз? Вдруг он снова придет? Быть может, она все же должна рассказать о нем матери. Но тогда придется поведать еще и о предыдущей встрече в галерее и объяснять, почему она не раскрыла все раньше и… дальше доводы заканчивались, а желание скрыть все от матери оставалось.

– Ты это не будешь есть? – ворвался в ее мысли бодрый голос Эли.

Алекто покачала головой, и он оживленно пододвинул к себе ее пирог.

– Как в тебя столько помещается? – удивилась она.

Эли перестал жевать, задумавшись. Устав думать, пожал плечами и продолжил шумно расправляться с ее ужином.

– А почему ты выглядишь такой уставшей? Я думал, дамам приходится легко.

– Скажи это Каутину, – заметила Алекто, посмотрев на брата, который стоял возле места королевы, пока еще пустующего, с видом полководца, размышляющего, куда двинуть войска для решающей битвы.

Консорт о чем-то доброжелательно ему говорил.

– Скажу, – ответил Эли и повернулся к леди Рутвель. – Вы это не будете есть?

* * *

Я уже слышала шум из трапезной, когда меня остановила королева.

– Леди Анна.

– Ваше величество, – я присела в поклоне, а она сделала знак сопровождающему стражнику подождать в стороне.

– Простите, что беспокою вас, но есть вопрос, о котором я хотела бы справиться.

– Я вас слушаю, ваше величество.

– Как ваши занятия с моим сыном? Есть… результаты?

– Думаю, да. И неплохие. Его величество, – я понизила голос и снова взглянула на стражника, – ранее сумел позвать своего бра… второго. И снова обратиться в себя.

– Видите ли, до меня дошли слухи, что мой сын сегодня… потерял контроль.

Я задумалась: похоже, слуга, который был вызван прибраться в комнате, сделал такое заключение из разбросанной по полу еды и осколков миски. А может, кто-то слышал, как он повысил голос, или же… слушал.

– Я бы так не сказала, ваше величество. Он просто в какой-то момент расстроился, как может расстроиться любой другой человек.

– Но Омод не любой другой человек, – она потянула меня к арке, и опустилась рядом. – Он всегда был очень почтительным и хорошим юношей. Знаю, что любая мать считает так про своего ребенка, но в случае с Омодом это правда. Он всегда был добр к слугам и вообще ко всем.

– Я заметила, ваше величество. На мой взгляд, его величество очень предупредителен.

Бланка посмотрела на меня долгим взглядом.

– Что ж, если вы считаете, что мне незачем волноваться, то я спокойна.

Мы поднялись.

– Приятного ужина, – слегка поклонилась Бланка.

– Приятного ужина, ваше величество, – склонила голову в ответ я.

* * *

Ингрид остановилась возле часовни, из которой веяло благовониями.

Оглянувшись, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, она стянула с себя каль и дрожащими руками, волнуясь, закрепила в волосах ленту, подаренную той доброй леди. Верно, при таком свете Омод и не различит ее цвет, но Ингрид нравилось, как лента оттеняет глаза.

Днем она даже посмотрелась в начищенный медный таз, держа ленту рядом с лицом и представляя, как наденет ее вечером.

В коридоре было холодно, и лишь жар от жаровни обдувал щеки, развевая волосы и оставляя лихорадочные пятна на щеках.

Успокоив сердце, Ингрид принялась ждать, представляя, как на целый час, а может, и дольше Омод будет только ее. Какое это счастье.

Через некоторое время ноги начали неметь от холода, а он все не показывался. Растворив дверь шире, Ингрид робко вошла в часовню.

По углам горело несколько жаровен, но их тепла все же не хватало, чтобы прогреть помещение. Ингрид устроилась на последней лавке, чтобы, в случае чего, сразу выскочить наружу. Чувствовала себя она в этом месте неловко, словно преступница. Их встречи с Омодом и были преступлением, грехом, но не встречаться было выше ее сил. При одной только мысли о том, что она его сейчас увидит, сожмет в объятиях, сердце начинало метаться так, что, казалось, можно задохнуться.

Постаравшись сделаться как можно незаметнее под взглядом Праматери, Ингрид продолжила ждать, надеясь вот-вот услышать самый прекрасный на свете голос, зовущий ее по имени.

* * *

– Леди Лорелея.

– Ваше величество.

– Говорят, дамы сегодня изрядно потрудились над этим пирогом.

Я посмотрела на ореховый ломоть на тарелке в руках короля. Точно такой же держала сейчас и я.

Менестрели устроили песенное представление, и многие, как и мы, ходили по залу.

– Боюсь, я не имею к нему никакого отношения. Зато моя дочь помогала колоть орехи.

Его величество посмотрел поверх моего плеча туда, где сидела Алекто.

– Что ж, значит мне стоит поблагодарить ее умение.

Несмотря на эти слова, я заметила, что король едва притронулся к угощению.

– Вы не голодны?

– Скорее, аппетит мне отбило приближение ночи, – хмуро ответил он.

– Чем же ночь так неприятна, кроме того, что дарит отдохновение от дневных забот?

Омод так пристально посмотрел на свой пирог, словно искал ответ внутри.

– Мне не нравится, что ночью люди не помнят себя. И не контролируют.

– Вы говорите, как мой брат.

– У вас есть брат?

– Был, – коротко ответила я и вернулась к первоначальной теме. – Ночью люди спят, так устроила Праматерь.

– Да, спят, а лучше бы было так, как днем.

– Вы хотите трудиться круглые сутки?

– Если бы это означало, что я буду знать каждый миг, что происходит, то да. Вы говорили с моей матерью? Я видел, как вы простились у дверей зала.

– Да.

– И о чем же?

– О вас, конечно. Ваша матушка хотела знать, как продвигаются уроки.

– И что вы ей ответили?

– Правду: что вы делаете успехи.

– Это лишь наполовину правда. Особенно учитывая сегодняшнюю неудачу.

– Вы практикуетесь еще недолго, – заметила я. – Обычно уходят годы на то, чтобы овладеть этим навы… – Я осеклась.

– Продолжайте, леди Лорелея, – приподнял брови Омод. – Этим навыком?

– Я имела в виду навык владения собой, ваше величество, – поспешно исправилась я.

– Почему мне постоянно кажется, что вы что-то недоговариваете?

– Быть может, потому что вы подозрительный юноша.

– Я не юноша, – резко заметил Омод, и я удивленно на него взглянула. – Я король, – уже спокойнее добавил он. – И я не могу позволить себе того, что может, к примеру, ваш сын.

Я отыскала глазами Каутина, который сейчас наливал вино Бланке и другим стоящим рядом дамам под чутким и ревнивым взглядом виночерпия, которого лишили этой привилегии.

– Вы говорите сейчас почти, как ваша мать.

– Ее мнение я и впитал с младенчества. Хотя и не во всем.

– Мне кажется, вы слишком хмуры, ваше величество.

– Эта ночь… – Он дернул ворот, словно его что-то душило.

– Вы могли бы позвать клирика или еще кого-то из ваших грамотных приближенных, наказав ему читать всю ночь. Так вы не будете одни и спокойно сможете спать до утра.

Омод невесело на меня взглянул.

– У вас на все есть ответ, леди Лорелея. Так, может, мне почитаете вы?

– Боюсь, моего чтения вы долго не выдержите. Я давно не практиковалась и буду спотыкаться на каждом слове.

– На мой взгляд, женщины тоже должны быть образованны. Это большое упущение, что грамоте и начаткам наук обучаются только мужчины. Вот ваша дочь, к примеру, умеет читать?

– Алекто обучена этому. Но основное внимание уделяется образованию Каутина и Эли. Алекто может понадобиться образование, разве что когда она выйдет замуж – чтобы проверять, не обманывает ли ее супруга управляющий, не обсчитывают ли их нечестные слуги. Да и то это обязанность ее будущего мужа, который, надеюсь, тоже окажется грамотным.

– И ваша дочь разделяет ваши взгляды?

– Моя дочь… Признаться, меня сейчас терзают примерно те же страхи, что и вашу мать.

На сей раз Омод удивленно на меня взглянул.

– Какие заботы могут быть у вашей дочери, кроме как веселиться на пиру и принимать знаки внимания от кавалеров?

И опять же он выражался, как умудренный опытом и обремененный годами правитель, а не юноша одних лет с собой.

– Она в последнее время тоже страдает некоторой… хандрой. И я думаю, ей могло бы помочь какое-то яркое сильное впечатление. Эмоция, которая раскрыла бы в ней… новые силы.

– Эмоция? – Омод задумался. – Тогда почему бы ей не наведаться в столицу? Я не принимаю в расчет ту ночную безобразную выходку, когда она сбежала. На сей раз можно устроить так, чтобы отправились и другие. Тогда ваша дочь, с одной стороны, будет под надзором, что убережет ее от необдуманных действий, а с другой, сможет получить те самые новые впечатления, которые рассеют хандру. В ее случае проблема решается куда проще, чем в моем, леди Лорелея.

Я задумалась над его словами.

– Думаю, это действительно пошло бы ей на пользу, ваше величество.

– Я поделюсь этой идеей с матерью.

– Благодарю вас.

Тут к нам подскочили двое менестрелей, предлагая принять участие в песенном увеселении.

– На этом я вас покину, – попятился Омод.

– Постойте, ваше величество, – я потянула его за руку, – не хочу, чтобы вы сейчас были одни. Если вам будет весело до самой ночи, то она не окажется неприятна. Вы и не заметите, как отойдете ко сну.

Он кинул взгляд на выход.

– Что ж, если только ненадолго…

Улыбнувшись, я потянула его туда, где менестрели выстраивали знатных господ, предлагая им угадать мелодии по первым аккордам.

* * *

Ингрид ждала так долго, что начала дремать. То ли от холода, то ли от усталости, которая навалилась так внезапно, словно прорвалась вся скопившаяся за день.

Подбородок упал на грудь, и она встрепенулась. Подняла голову, огляделась и поняла, что по-прежнему одна в часовне. Судя по свечам, условленное время давно прошло. Он не придет… И так же резко, как это осознание, накатили слезы.

Быстро отерев их тыльной стороной ладони, она поднялась. Как глупа она была, когда отдала сердце тому, кто никогда не сможет ответить взаимностью.

Морщась от боли в затекших ногах, она побрела к выходу. Переступив порог, задержалась возле жаровни, с надеждой вглядываясь в темный конец коридора. Быть может, Омод все-таки придет?

Позади раздался шелест одежд, и сердце подскочило так радостно, словно и не было только что тяжких мыслей.

Ингрид начала оборачиваться, но в этот момент сильный толчок отбросил ее прямо к бронзовой жаровне. Вытянув руки в поисках опоры, она наткнулась прямо на нее. Боль ослепила разум, и Ингрид, вскрикнув, тут же потеряла сознание.