Текст книги "Сокровище из другого мира (СИ)"

Автор книги: Елена Рей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 24

Алекто тоскливо посмотрелась в зеркало. Еще совсем недавно она отдала бы что угодно за возможность надеть светлую тунику для выступления на миракле, собранную под грудью и украшенную вышивкой, но с тех пор многое изменилось.

– Вы хорошо выглядите, – произнесла мать, приближаясь, хотя Алекто видела, что той приходится преодолевать себя при виде дочери в столь непривычном наряде.

– Спасибо.

– И вам очень пойдет сюда высокая коса, – добавила она, собирая волосы Алекто наверх – так, как прежде, несомненно, порадовало бы ее. Чудо, что мать выпустила ее на миракль. А не заперла до конца жизни. – Сегодня День рождения его величества и Двенадцатая ночь. Скажите, так вы представляли себе пребывание в замке?

– Да, миледи.

Мать посмотрела на нее, но ничего не сказала.

– Идемте, – произнесла она, когда Алекто снова переоделась, и подставила локоть, хотя Алекто уже фактически не нуждалась в помощи: нога, как и предсказывал Сверр, оправилась, и хромать больше не приходилось.

Наверное, она должна была радоваться: история с огнепоклонником позабылась, мать даже не упрекала ее, и совсем скоро ей предстояло побывать на великолепном пиру, завершающем не менее великолепные зимние празднества. Вот только на душе празднично не было.

За завтраком царили шум и оживление. Только Эли сидел какой-то притихший, возя ложкой в своей миске.

– Что с тобой? – удивилась Алекто. – Я еще не видела тебя без аппетита.

Эли ковырнул в каше и пожал плечами.

– Похоже, с Дикки что-то не так.

– С чего ты взял?

Оглядевшись по сторонам, он наклонился к ней и, понизив голос, прошептал:

– Я видел у него в комнате кровь.

Алекто вздохнула и отодвинулась.

– Ты мне не веришь, – печально промолвил брат.

Алекто покачала головой и подтолкнула к нему куриный рулетик.

– Держи, уж это должно поднять тебе настроение.

Эли с отвращением его оттолкнул.

– Вы слышали? – раздался неподалеку голос леди Элейн. – В лесу нашли растерзанную косулю. Она выглядела так, будто ее разорвал дикий зверь.

– Волк? – приподнял брови лорд, участвовавший недавно в разговоре про огнепоклонников.

– Непохоже. Лесничий сказал, раны выглядят по-другому. Будто рвал человек, только так, что почти, как животное.

Алекто быстро подняла голову.

– Наверняка, это огнепоклонники замешаны, – заявила леди Томасина.

– С чего вы взяли? – осведомилась мать, аккуратно отламывая пуддинг, срез которого был плотно утыкан инжиром, изюмом и орехами.

– А кому еще было учинить что-то подобное? – пожала плечами та.

Но долго на огнепоклонниках беседа не задержалась, покружив вокруг них еще пару фраз и свернув в другое русло.

– А что думаете об этой косуле вы? – спросила леди Рутвель после завтрака, когда они направились в комнаты ее величества репетировать миракль.

– Я не знаю, леди Рутвель, но едва ли человек проявил бы подобное немилосердие, – Алекто осторожно переступила через рассыпанный кем-то для птиц корм. – Ведь куда логичнее было бы поразить косулю копьем или другим оружием, чтобы не мучилась.

– Не желаете ли до репетиции пройтись вместе с другими фрейлинами в розарий и нарвать апельсиновых ветвей, чтобы поставить в вазы?

– Желаю. – Фрейлина чуть кивнула, и они направились дальше.

* * *

– Как вы, ваше величество? – Я вошла в покои Омода.

Он поспешно спрятал какую-то тряпку.

– Простите, я не вовремя?

– Что вы, – Он широко улыбнулся и шагнул мне навстречу. – Я рад вас видеть. Ничто не поднимает мне так настроение.

– Что это? – Я потянулась к ссадине.

– Ничего, – тряхнул он волосами, скрыв ее. – Наткнулся в темноте на угол шкапа.

Я взглянула на упомянутый угол – он был и впрямь выдающимся.

– Как вы после вчерашнего?

– Все хорошо, – снова улыбнулся он, проходя к карте и переставляя некоторые значки, а иные вынимая.

– Значит вы уже достаточно оправились? Хотите знать содержание вчерашней беседы с вашим… третьим?

– В этом нет нужды.

– Но он больше не показывался?

– Нет, – Омод резко воткнул флажок в лесистую территорию.

Я подошла и встала рядом.

– Вы уже подготовились к Дню рождения? Будете произносить какую-то речь или еще что-то делать?

– Вполне подготовился, миледи. Есть у меня одна идея, – он рассеянно зачесал волосы назад, – но я пока в процессе.

– Что ж, тогда продолжим? Сегодня, верно, занятие будет коротким, потому что потом мне нужно на репетицию подарка, о котором вы ни сном ни духом.

Омод коротко улыбнулся уголками рта и прошел на середину комнаты.

– У меня есть идея получше. Как насчет совместной трапезы? Я ведь пропустил завтрак.

– Кстати, отчего?

Он нетерпеливо пожал плечами, и я не стала продолжать расспросы. Должно быть, он отдыхал после вчерашнего.

Омод прошел к сундуку, откинул крышку, и я заметила внутри кое-какие деревянные игрушки, верно, принадлежащие Дикки. Достав обернутый в бумагу куль, он уселся на шкуре на полу, развернул его и сделал мне знак.

– Присоединитесь?

Подобрав подол, я устроилась напротив Омода, который сидел, скрестив ноги. Он быстро рвал пальцами хлеб, кидая его в миску. Докончив, положил кисть винограда. Я принялась чистить мушмуллу.

– Куда вы ходите вечерами, леди Лорелея?

– Что? – Я вздрогнула, слишком сильно сдавив плод, и сок брызнул меж пальцев.

– Я как-то видел вас во дворе, уже за полночь.

– В розарий.

– В розарий? – приподнял брови он. – Как на днях с леди Алекто?

– Да.

– И что же вы там делаете?

– Любуюсь.

Он быстро на меня посмотрел и закинул в рот виноградину.

– Вам по нраву цветы матери?

– Ее величество очень трудолюбива.

– Да, это так.

– Это были ваши игрушки? – спросила я, беря одну из них из сундука и рассматривая.

В моих руках был грубо намалеванный персонаж, один из тех, что фигурируют в детских сказках.

– Да, но некоторые приобрели специально для Дикки.

– Я поняла, – я принялась рассматривать другую игрушку.

Омод с любопытством взглянул на меня и потянулся к куску пирога.

– Как ваша семья? Довольна пребыванием в замке?

– О да, сир.

– А дочь? Недавно ваш зверек приносил мне что-то. Вы, к слову, не знаете, что?

– А что именно приносил? – заинтересовалась я.

– Какую-то фигурку. Четырехголовую.

– В самом деле? – удивилась я. – Алекто мне ничего не говорила.

– Должно быть, какой-то пустяк, – заметил он, быстро стряхивая крошки и направляясь к окну. – Давайте звать дух Двенадцатой ночи.

– С утра?

– Да.

– Это как, сир? – спросила, я приближаясь.

– А вот так, – Он распахнул окно и крикнул в пустоту: – Эгегеееей, – Несколько человек удивленно обернулись.

Я рассмеялась.

– Он вас услышал?

– Не знаю, – весело отозвался Омод, поворачиваясь ко мне. – Теперь вы, чтоб точно услышал.

Чувствуя себя немного глупо и вместе с тем ощущая радость, я встала рядом – Омод специально подвинулся, – и тоже крикнула в окно. Ветер подхватил крик, кружа его и залепляя мне рот.

Омод стоял, продолжая чуть улыбаться, но явно уже задумавшись о чем-то своем. Ветер трепал волосы, на лицо падали лучи поднимающегося солнца, и мне было необыкновенно хорошо.

– Это прекрасные праздники, ваше величество, – я чуть пожала ему руку.

Он словно бы очнулся и повернулся ко мне.

– Да, леди Лорелея, прекрасные.

Потом мы отправились в передний двор посмотреть, как замерз старый колодец – утром говорили, что на нем проступили затейливые узоры, по которым можно прочитать судьбу.

– Вы верите в это? – спросил Омод, пока мы шли к моей комнате, чтобы я захватила теплую мантию.

– Не знаю, ваше величество. Предпочитаю верить, что человек сам делает свою судьбу. Не хочу возлагать ее на колодец.

– Но хотите полюбоваться узорами?

– О да, – смеясь, произнесла я, когда впереди показался поворот к моим покоям.

– Подожду вас здесь, – произнес Омод, останавливаясь в галерее.

– Я быстро, ваше величество, – я торопливо направилась к себе. – Вы не будете долго ждать.

* * *

Едва леди Лорелея скрылась из виду, Омод перестал улыбаться. Потянувшись ко рту, он дотронулся до губ и посмотрел на свои пальцы, словно ожидая увидеть кровь, которая была на них сегодня утром по пробуждении. А еще воспоминания о шерсти… Хотя он не был на охоте. Не был ведь? Пальцы задрожали, и он поспешно убрал руку, спрятав ее в одежду, и чуть поклонился в ответ проходящим мимо придворным.

Нет, он не хочет думать о том, что произошло. Рядом с леди Лорелеей он чувствовал себя нормальным. Нужно поскорее присоединиться к ней и позабыть все остальное.

Тряхнув головой, Омод быстро направился к ее покоям.

* * *

Я вбежала в покои, все еще чувствуя на губах улыбку. Взгляд упал на медальон с портретом Омода, который я в последний раз оставила на стуле подле камина. Я потянулась его убрать, но услышала шум в спальне. Войдя туда, я застыла при виде большой широкой фигуры в дорожных одеждах, на которых таял снег.

– Анна, – шумно приветствовал меня Рогир и, приблизившись, сгреб в объятиях.

Я так и застыла, пока он кружил меня, приподняв над полом.

– Как ты? – спросил он, ставя меня обратно.

– Хорошо, милорд, – выдавила я онемевшими губами. – А как вы?

– Как видишь, нога зажила. – Он откинул плащ, демонстрируя ее.

Даже повертел носок туда-сюда, словно предлагая мне получше его разглядеть.

– Так здесь вы с Алекто живете? – повертел он головой.

– Да, милорд.

– И как вам замок и празднества? Здесь и правда такой добрый эль, как о нем говорят? Ты мало что упоминала в письмах.

– Здешние угощения великолепны, – осторожно ответила я, глядя на Рогира так, будто он в любой момент мог рассыпаться, как неожиданное видение.

И, говоря откровенно, мне бы хотелось, чтоб рассыпался. Все это время я настолько не думала о нем, что успела отвыкнуть.

– Как же я соскучился, Анна, – он снова перевел взгляд на меня и опять сгреб в объятиях, вдохнув запах волос.

– И я, сир, – произнесла я, не предпринимая попытки обнять его в ответ. – Алекто тоже будет очень рада вас видеть.

– С ней я повидаюсь позже. А сейчас хочу побыть с тобой. – Он отодвинулся и убрал кончиками пальцев волосы у меня с шеи.

– Мне нужно идти. Его величество.

– Слышал, мальчишка души в тебе не чает. Я почти заревновал. Так что ему от тебя нужно?

– Ничего. Король – лишь мальчик, которому нужна компания временами, – произнесла я, чувствуя себя неприятно, оттого что обсуждаю Омода с Рогиром и стремясь поскорее завершить этот разговор.

– Компания в чем?

– У него болезнь.

– Как удобно для нашей семьи.

– Перестань, нас могут услышать.

– И о чем же вы беседуете?

– Ни о чем особенном, темы пусты и весьма ограничены.

– Так пусть найдет себе кого-то другого, чтоб развлекала, а моя жена должна быть со мной, – Рогир поцеловал меня в шею и потянул в сторону постели.

– Постой, – остановила я. – Я сейчас не могу. Мне нужно быть в другом месте, мы свидимся с тобой позже.

Рогир со вздохом рухнул спиной на кровать, прямо в обуви.

– Ну что ж, раз должна.

– Я кликну слуг, чтоб помогли тебе с вещами. – Я быстро направилась к двери, переходя с шага на бег.

Едва ступив за порог, я уже напрочь забыла о нем. Поспешив в галерею, где остался Омод, я подошла к высокой стоящей спиной ко мне фигуре.

– Ваше величество, я.

Человек обернулся, и я осеклась: это был не Омод. Повертев головой, я обнаружила, что его тут нет. Направилась в его покои, но он, похоже, не возвращался с тех пор, как мы их покинули. Кликнув слугу, я справилась о короле, но и тот не знал, где он.

Выбежав во двор, я устремилась к колодцу, позабыв про мантию и ловя удивленные взгляды окружающих. Но короля не оказалась и возле колодца для гаданий. Я растерянно замерла, не обращая внимания на глазеющих на меня придворных и объятая неприятным предчувствием.

* * *

Омод как раз вошел в приемную комнату покоев леди Лорелеи, когда услышал мужской голос.

– Как же я соскучился.

– И я, сир.

Он замер, а потом сделал несколько шагов вперед, к приоткрытой двери.

Двое, бывшие в соседней комнате, не слышали его, явно увлеченные друг другом.

– Хочу побыть с тобой.

– Его величество.

– Слышал, мальчишка души в тебе не чает. – Омод замер на последнем шаге, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее, а в ушах шумит, заглушая слова.

– Король – лишь мальчик, которому нужна временами компания. – Омод схватился за спинку стула. Боль в носу нарастала, словно из него готова была вот-вот брызнуть кровь, как сегодня ночью.

Стул качнулся, и с него что-то упало. Опустив глаза, Омод встретился взглядом со своим портретом. Это был медальон, который он никогда не видел. Его явно исполнил не придворный живописец.

– Компания.

– У него болезнь.

– Как удобно для нашей семьи.

– Темы пусты и весьма ограниченны.

Быстро развернувшись, Омод выскочил из комнаты, еще сам не зная, куда направляется, но чувствуя, как внутри заворачивается черный холод.

* * *

– Как вам, миледи? – спросила Алекто при виде меня, отвлекаясь от репетиции и демонстрируя венок, который наденет сегодня вечером на миракль.

– Прелестно. Ты видела короля, Алекто?

– Нет, – она удивленно на меня взглянула. – Я думала, вы с ним сейчас беседуете.

– Беседовали. А потом он ушел.

– Но.

– Отец приехал, Алекто, – перебила я, чувствуя себя сейчас не в силах с ней говорить. – Он будет рад тебя увидеть.

Счастливо вскрикнув, она кинулась к покоям. А я побрела прочь, не в силах собрать мысли и чувствуя лишь, как что-то надвигается.

* * *

Ингрид приблизилась к женщинам, весело переговаривающимся и толкающимся у колодца.

– Эй, пришла все-таки? – окликнула ее кухарка, звавшая на гадания.

– Да, – плотнее запахнув одежду, Ингрид встала рядом. – И что там?

– Колодец холодом прихватило, – присоединилась к беседе еще одна женщина. – В узорах проглядывает судьба.

– Пропустите-ка ее, – подвинула ближайших стоящих кухарка, взявшая шефство над Ингрид. – Пусть тоже поглядит.

Женщины, ворча, подвинулись, и Ингрид ухватилась пальцами за замерзший борт, на котором слоями застыл снег, оканчивавшийся крошечными сосульками.

– Что там? – спросил кто-то.

– Да погоди ты, – осек другой голос.

– Ну-ка, ну-ка, – произнесла главная гадальщица, – давай-ка посмотрим. Для начала дунь в колодец.

Ингрид сделала, как было велено, и женщины притихли.

– Похоже на мужчину, – заявила та, и сердце Ингрид всполошенно застучало. – Или даже юношу. Он молод, – женщина наклонила голову, разглядывая узоры и видя то, что было невидимо для Ингрид и остальных, – и богат.

Женщины завизжали.

– Что еще? – спросила Ингрид пересохшим горлом.

– У него что-то на голове, не пойму – нахмурилась женщина.

– Вошь что-ли? – захохотал кто-то.

– Дура ты, – осек тот же голос, что и в первый раз.

– Неееет, – протянула гадальщица, – будто обруч какой-то…

Ингрид перестала дышать.

– Может, это знак, что твой суженый – воин? Или его ждет стезя клирика…

Ингрид тихонько перевела дыхание.

– А что еще?

Женщина пожевала губами.

– Больше ничего не видать. Дунь-ка еще.

Ингрид послушно дунула, но новых сведений это не прибавило.

– Повезло тебе, – заметила кухарка, когда она отворачивалась, – мне вот нагадали прибавление работы в Новом году.

Ингрид еще какое-то время побыла там, слушая болтовню женщин, и что кому выпало, а потом заторопилась обратно в замок.

* * *

Алекто, сияя, шла рядом с отцом, держа его под руку.

– Ну, Алекто, как тебе здесь?

– Прекрасно, милорд, только скучала по вам. Как ваша нога?

Отец махнул плащом.

– Да я уже забыл о ней.

– О, вы должны взглянуть вот на эти украшения, – Алекто приблизилась к венку на стене. – Это мы с матерью и другими леди украшали. А еще делали благовонные свечи и…

– Вижу-вижу, вы потрудились на славу.

– А вы что делали в эти дни? – спросила Алекто, возвращаясь к нему и возобновляя прогулку.

– Что я мог делать в замке? То же, что и обычно.

– Охота? О, – оживилась Алекто, увидев впереди изящную фигурку в бледно-зеленом блио, – я хочу вас кое с кем познакомить.

– Миледи, вот мой отец, о котором я говорила, – поклонилась она леди Рутвель.

Фрейлина склонилась в ответном поклоне.

– Милорд, рада встрече, ваша дочь много о вас рассказывала.

– Надеюсь, упоминала достоинства, а не только об охоте трещала.

– Она говорила только самое лучшее, и в таких красках, что у меня ощущение, будто мы давно знакомы, – мило улыбнулась фрейлина, протягивая руку, которую отец любезно поцеловал. – А где леди Анна?

– Я видела матушку, она искала короля, – встряла Алекто.

– Я не видела его сегодня, – чуть нахмурилась фрейлина. – Должно быть, готовится к вечеру и Дню рождения.

– Отчего бы нам не прогуляться втроем? – предложила Алекто.

Леди Рутвель, к ее восторгу, согласилась, и Алекто продолжила путь, идя посередине и держа под руки отца и леди Рутвель.

ГЛАВА 25

Зала была убрана так, что слепило глаза. К Солнцеворотским украшениям, которые предстояло сегодня снять, добавились золотые и алые ткани, красиво драпированные на столах. Свечи, играя на них бликами, создавали ощущение зависшей в воздухе золотистой дымки.

Стоял гомон голосов: люди оживленно обсуждали предстоящее веселье и готовились вынимать полено, которое прогорало в камине все двенадцать дней – с Солнцеворота – и оставить один уголек до будущего года. При этом следили за тем, что говорят, ведь, как известно, следующий день – это "День судьбы", поэтому все сказанное сегодня определяет события будущего года.

Я ходила по залу, высматривая поверх голов черную макушку и оборачиваясь к дверям каждый раз, когда в зал кто-то входил: Омод не показывался остаток дня, и на душе у меня было тревожно.

– Матушка, вы кого-то ждете?

Я подняла глаза на Алекто.

Ее лицо покрывала золотая краска, а тело облегала та самая белая туника, ниспадавшая складками, которую я не позволила бы ей надеть и как камизу. Волосы были украшены венком.

– Ты выглядишь…

– Знаю, вам это непривычно, – она со смесью радости и вины коснулась прически.

– Ты самая пленительная среди выступающих, – докончила я.

– Спасибо, – Алекто застенчиво улыбнулась.

Похожие наряды оказались и на большинстве остальных участниц миракля: кто-то покрыл золотой краской не все лицо, а лишь глаза или губы. Некоторые держали в руках ветви вечнозеленых растений.

Все с нетерпением ждали появления короля, с которого должно было начаться празднество.

– А почему вы не переоделись? – спросила Алекто.

– Для моей роли это не требуется.

– Королева пришла, – оживленно прошептала она, поднимаясь на цыпочки. – Идемте, отец, – повернулась она к стоящему рядом Рогиру, – я представлю вас ей и консорту.

Они двинулись в сторону ее величества, и леди Рутвель вместе с ними. На фрейлине в этот вечер было прелестное платье из бледно-зеленого бархата. Не только лицо ее покрывала золотая краска, но и волосы, убранные в сложную прическу, были припылены ею. Похоже, они с Рогиром нашли немало общих тем бесед, поскольку непрерывно о чем-то говорили, пока шли к Бланке. Фрейлина то и дело смеялась приятным звенящим смехом.

Я отвернулась от них, продолжая поджидать короля. В толпе шли Каутин с леди Готелиндой, что-то обсуждая. Когда их одежды соприкоснулись, Каутин, покраснев, деликатно отодвинулся.

Эли крутился вместе с другими детьми возле статуй из сахарного теста. Особенно будущих "помощников Праматери" привлекали те, что изображали зверей. Рядом с каждой стояли слуги, бдительно следя за тем, чтобы от них не отломали ни кусочка.

Наконец, прозвучали трубы, и герольд объявил речь королевы. Бланка поднялась, и все притихли, приготовившись слушать. Она поздравила гостей с последним днем празднеств, Днем рождения своего сына и Двенадцатой ночью и пожелала всего наилучшего в Новом году, после чего предложила выступающим занять свои места перед приходом его величества. В зале была установлена импровизированная сцена, на которой и предстояло разворачиваться мираклю.

Все оживились, приготовившись устраивать сюрприз.

Все это напомнило мне день прибытия, когда я вот так же ждала короля, чтобы потом узнать, что он не посетит вечер.

С разных сторон к сцене поспешили девушки, включая Алекто, и еще дети, к которым присоединился Эли. Они принялись шушукаться и повторять слова. Леди Рутвель тоже к ним присоединилась, что-то сказав Рогиру напоследок и улыбнувшись.

– А эта твоя подруга – весьма приятная особа, – произнес он, приближаясь ко мне.

– Да, – обронила я, едва слушая и глядя по сторонам.

– Может, сядем за стол?

– Я тоже участвую. – Я сделала шаг к сцене, но тут двери распахнулись, и в зал, шумя, ввалилась компания ряженых.

Их лица были раскрашены углем и еще какими-то дикими красками, волосы всклокочены, а тела прикрыты не только одеждой, но и шкурами. Я поняла, что это традиционные злобные персонажи. Сердце подпрыгнуло, когда я узнала среди них… Омода. Он выглядел, как дух, явившийся напугать жителей королевства в Двенадцатую ночь. Глаза размалеванного всклокоченного короля блестели так, что, казалось, можно сгореть.

– Приветствую всех, – громко произнес он.

Один из его спутников толкнул статую девушки из сахарного теста, и она, упав, раскололась на куски.

– Что же вы? – продолжил король, когда люди растерянно зашептались. – Мы пришли поглядеть на ваш миракль. Позвольте представить: Злоба, Стыд, Отчаянье, Непостоянство, Низость, Гордыня и, – он повернулся в мою сторону и посмотрел прямо в глаза, – Предательство.

Я пошатнулась и ухватилась за угол стола, сжав его до боли в костяшках.

– Итак, что вы для нас приготовили? Сюрприз, не так ли? И почему я не слышу музыки? – заявил король.

Менестрели, смолкшие при появлении короля и его спутников, неуверенно тронули струны.

– Ваше величество, – Бланка, побледнев, поднялась, глядя на сына. – Мы как раз ожидали вас, чтобы поздравить и вручить подарок.

– Так давайте же его скорее.

Омод двинулся вперед уверенным шагом, свита – за ним, на ходу выхватывая еду прямо из рук гостей и швыряя кости куда попало.

Наконец, король остановился перед "сценой", где замерли девушки.

– Гляжу, тут у вас все добрые духи, как и положено: Любезность, Милый вид, Щедрость, Краса и прочие подобные достойные гостьи, – скользнул он взглядом по притихшим выступающим. – Что же вы застыли? – обратился он к девушкам. – Начинайте.

Выступающие посмотрели на Бланку, и она, помедлив, сделала знак начинать.

– Это и есть король? – негромко спросил Рогир, глядя на то, как Омод подтащил стул и уселся напротив сцены, уперев пятку в колено.

Я не ответила ему, напряженно глядя.

– Кажется, еще не хватает Нежного взора, – заметил Омод, не оборачиваясь, и я после паузы медленно двинулась вперед.

Заняв свое место, поглядела на него, но король смотрел в другую сторону.

– Этот подарок мы приготовили для вас, ваше величество, – начала Бланка, – в честь Двенадцатой ночи и вашего…

– Да-да, – отмахнулся он. – Начинайте.

Кто-то из его жуткой свиты – кажется, Низость, взревел и принялся зачерпывать ягодную начинку из пирога с ближайшего стола и запихивать ее в рот.

После некоторого замешательства выступающие начали. Хорошо, что у меня не было слов, потому что я не смогла бы выдавить ни одного, видя лишь короля, который смотрел куда угодно, только не на меня.

– И вот благую весть несут, от муки, думают, спасут, – читала одна из девушек.

– Нет, так не пойдет, – громко прервал король, и я вздрогнула вместе с еще несколькими выступающими.

– Не пойдет, – с набитым ртом поддержал его Низость и швырнул в выступающих пирог, от которого они, вскрикнув, отшатнулись.

Вишневая начинка впечаталась в увитую плющом арку.

– Не вижу истинных добродетелей, которых вы воплощаете, – продолжил Омод, поднимаясь. – А посему не вижу причин, почему Доброта, Краса и Любовь должны победить.

Он сделал знак, и его свита с дикими криками кинулась вперед, хватая девушек, снося блюда со столов, переворачивая лавки и крича жуткими искаженными голосами. Кто-то бросил перед собой нож и принялся плясать, как вилланы, притопывая и заложив руки за голову.

Выступающие с визгами кинулись врассыпную, остальные гости замерли в растерянности.

Я смотрела на короля, который с мрачным удовлетворением обозревал творящееся, поворачиваясь кругом, похожий на короля беспорядка.

Тут его глаза наткнулись на прогорающий в камине кусок дерева.

– А, Солнцеворотское полено. Ушло его время гореть.

Движение глаз, и двое из свиты выволокли полено, которое надлежало вынимать с почтением и положенными молитвами, обеспечивающими благополучие и счастье на будущий год.

– Даже уголек не сохранили, – ахнула одна из фрейлин, глядя на то, как они топчут его.

– Ваше величество, – голос Бланки звенел, – думаю, что на сегодня духи учинили достаточно бедствий.

В этот момент двери распахнулись, и внесли пирог.

– Наконец-то угощение, – обернулся Омод.

Пирог был таким огромным, что его тащили полдюжины слуг. При других обстоятельствах гости, верно, долго разглядывали бы тестяные узоры, искусно вылепленные гербы, украшения из золота и крошечные фигурки черных дроздов, исторгающие тихий свист и пар. Венчала все это великолепие фигурка самого Омода.

Но сейчас гостям было не до пирога. Король окинул его взглядом и усмехнулся.

– Хорош. Налетай, – махнул он свите, и часть юношей, бросив девушек, выхватили кинжалы, кинулись к пирогу и принялись кромсать его как попало. Внутрь перед подачей было запечено не меньше трех дюжин соловьев и дроздов, которые прорвались из прорех и устремились ввысь. Разлетевшись, они принялись носиться под потолком, кричать и учинять беспорядок, внося хаос в эту и без того безумную ночь.

Гости, прикрывая головы, пытались увернуться, кто-то выбежал из зала, еще кто-то залез под стол или спасал одежду, отмахиваясь от птиц. Омод стоял посреди всего этого безумия, оглядывая залу, как полководец – разгромленное поле битвы.

– Прекратите, – раздался громкий звенящий голос Бланки, и птицы, крутанувшись в воздухе, прекратили метаться.

Король рванул ворот.

– Проклятая ночь, – выдавил он и, не обращая внимания на показавшуюся из носа струйку крови, кинулся прочь из зала.

* * *

– Постойте, ваше величество, – Я выбежала вслед за ним.

– Уйдите. Идите к Ваалу, – вскричал он, продолжая идти размашистым шагом.

– Никуда я не уйду.

Догнав, я схватила его за руку.

– Вы должны меня выслушать.

Вырвав руку, Омод толкнула меня в нишу, под свет факела.

– Вы готовили заговор против меня?

– Заговор? – опешила я.

– Миниатюра с моим портретом в вашей комнате, я видел его…

Сообразив, что он имеет в виду, я замотала головой.

– Нет, ваше величество, вы все не так…

– Так вы не заказали его перед поездкой сюда?

– Заказала, но не по тем причинам, которые могли прийти вам в голову.

Он продолжил путь, и я поспешила за ним.

– А те ваши прогулки в розарий? Оказывается, в тот день, когда вы, как сказали, наслаждались с дочерью розами в цветнике моей матери, вас видели в столице. Как раз когда там объявился огнепоклонник. Как удобно.

– Я могу объяснить…

– Вы все можете. А та фигурка, которую мне, якобы, случайно принес ваш зверек… И рисунки на ней.

– Сир…

– Уходите, уезжайте немедленно, если не хотите, чтоб вас обвинили в государственной измене, как вашего отца, и казнили.

– Мне все равно. Вы должны меня выслушать.

– Так вы желаете говорить? Вести пустую ограниченную беседу с болезненным мальчиком?

Я остановилась, но тут же продолжила путь. Его величество усмехнулся и стер кровь из-под носа.

– Вы лживая. Я еще никогда не встречал таких лживых женщин.

– Я лишь сказала так мужу, это ничего не значащие слова.

– И часто вы делитесь с ним такими ничего не значащими словами?

– Нет, меж нами с Рогиром нет такого доверия, как…

– Меж нами с вами? – перебил он.

– Да…

Омод расхохотался злым отрывистым смехом.

– Если б мог, то отправил бы вас на плаху прямо сейчас. Пропадите вы пропадом со всей вашей ложью и тайнами.

– Нет никаких тайн, – схватила я его за руку. – Больше не будет никаких тайн.

Он попытался вырваться, но я не пустила.

– Нет, постойте, я докажу. Идемте.

– Куда?

– Туда, куда вас, верно, не водила мать.

Не отпуская его, я двинулась вперед, чувствуя, как стучат зубы. Он все же последовал за мной, хоть и попытался сперва сопротивляться.

Снаружи в лицо ударил ветер, коля щеки острыми снежными иголками, но я даже не почувствовала холода – так сковало все внутри. Омод шел рядом тоже молча, и только рука пылала, словно через нее вырывался внутренний жар.

Дойдя до дверей, к которым меня когда-то водила Бланка, я рванула створку. Огонь факелов дернулся, как и в первый раз. В их голубом свете лицо Омода действительно казалось лицом духа. Людо, который, наконец, ко мне вернулся.

– Идемте, – повторила я, спускаясь по ступеням.

Встав перед каменным ящиком, я принялась ждать. Позади зазвучали шаги.

– Зачем вы привели меня сюда? – спросил Омод.

– Потому что нужно положить конец тому, что терзает нас обоих. – Я обернулась, посмотрев на замершего возле лестницы мальчика, двойника того, что лежал сейчас передо мной.

– Что это за человек? – Омод приблизился и тоже встал рядом.

– Мой брат. И ваш отец.

Он молча смотрел на меня, и казалось, на его лице остались только глаза.

– Я же сказал: вы лжете, – хрипло выдавил он, – а еще вы безумны.

– Я говорю правду: тот человек, имевший схожее с вами состояние и ушедший к Жнецу – ваш отец. Именно поэтому с вами происходит то, что происходит. И именно поэтому я помогаю вам.

– Нет.

– Да.

– То, в чем вы хотите меня убедить – совершенная бессмыслица. Мой отец, он там, остался в зале, – Омод махнул рукой назад.

– В зале ваш отчим. А ваш отец умер семнадцать лет назад возле алтаря Праматери, и вы точная его копия.

Установилась тишина, лишь пламя шуршало в светильниках. Омод качнулся вперед, скользнув взглядом по накрытому расшитой тканью.

– Ваша мать была влюблена в моего брата. Но отцом он побыть не успел. Его… это был несчастный случай. Его убило обломком алтаря. Вы наполовину Скальгерд, наполовину Морхольт.

Омод молчал так долго, что можно было обратиться в одну из здешних статуй.

– Покажите, – произнес он хриплым чужим голосом.

– Что?

– Покажите, как перекидываетесь.

Я вздрогнула. Наконец, отступила.

– Хорошо. – Омод, не отрываясь, смотрел, как я вырываю седой волос.

Ударивший жар был не сравним с тем, что сопровождал все последние годы превращения.

Казалось, я вернулась в те времена, когда почти теряла сознание.

Стены крипты перестали кружиться, и я отвела от лица черные волосы и взглянула на Омода.

Он же смотрел так, будто видел призрака.

– Так я выглядела в шестнадцать лет, – произнесла я в тишине, сделав шаг к нему. Омод не двинулся с места. – И точно так же, как вы, выглядел мой брат за год до гибели.

Он молчал, и я тоже не знала, что еще добавить.

– Омод, – потянулась я к его пальцам, но он резко отдернул руку, а потом развернулся и бросился прочь из крипты.

* * *

– Эй, не желаешь ли потанцевать? – Алекто повернулась к юноше, лицо которого прикрывала маска. Он чуть приподнял ее, и Алекто чуть не ахнула, узнав Сверра.