Текст книги "Сокровище из другого мира (СИ)"

Автор книги: Елена Рей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

– Что ты здесь делаешь? – зашептала она. – Тебе нельзя тут быть. Если узнают, то схватят.

– Тогда не выдавай меня. – Он снова опустил маску на лицо.

Алекто быстро огляделась: в зале царил хаос. Кто-то из оруженосцев безумной свиты носился с криками по залу, кто-то утянул девушек танцевать, еще кто-то вскочил на стол и что-то кричал. В этой суматохе на них действительно не обращали внимание.

– Идем, – Сверр взял ее за руку.

– Куда?

– К моей семье. Ты же хотела узнать про ту ритуальную фигурку.

– Я должна предупредить отца, – Алекто с беспокойством поглядела поверх голов.

– А заодно представить ему меня? – хмыкнул Сверр.

Алекто посмотрела на него.

– Хорошо, идем.

Сильнее сжав руку, Сверр быстро повел ее прочь.

* * *

– Что вы натворили? – лицо бросившейся мне наперерез Бланки было искажено.

Покров сбился, взгляд был полубезумным.

– Я знаю, это ваша вина, – сжала она мою руку.

– Я не могла ничего поделать, – хрипло произнесла я.

– Вы должны немедленно покинуть замок. Вы будите в моем сыне самое худшее.

– Нельзя разбудить то, чего в человеке нет. А если оно уже есть, то рано или поздно проснется – с моей помощью или без. – Я попыталась ее обойти.

– Это вы с ним сделали, Омод никогда не был таким, он…

– Морхольт, наполовину Морхольт, – вскричала я. – И в этом нет моей вины.

Бланка окаменела, ослабев пальцами и отпустив мою руку.

– То, что должны были сказать ему вы, сказала я.

– Нет, – она закрыла лицо руками.

– Да, это было невозможно больше скрывать.

Из-за дрожащих пальцев донеслось рыдание.

– Вы знаете, как дорог был мне брат. И знаете, как поэтому дорог Омод… Я тоже не знала, как поступить.

Внезапно Бланка уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась.

– Вы должны сказать супругу.

– Ирджи знает, – икая, выдавила она. – Но он был согласен… Сам он не может иметь детей.

Это многое объясняло.

– Все постепенно успокоится. – Я чуть сжала ее плечи. – А сейчас нужно найти Омода. Он скрылся.

Слабо кивнув, Бланка всхлипнула.

* * *

– Держи, – Сверр протянул Алекто дешевую шерстяную накидку.

– А ты?

– А я не мерзну.

– Спасибо. – Завернувшись в нее, она продолжила путь. – А твой дом далеко?

– Не очень. Но нужно поторопиться.

Путь оказался неблизким, но и не таким далеким, как она опасалась – наверное, чуть дальше, чем до столицы, но в другую сторону.

Когда впереди показались деревянные ворота, Сверр указал на них:

– Пришли.

– Так это и есть Белый город? – Алекто чуть удивленно оглядела их.

– Да. Но мне больше нравится "Храм огнепоклонников". Идем, и ничего не бойся, – он толкнул створки.

Дом Сверра был похож на что угодно, только не на город. Внутри деревянной шедшей по кругу стены оказалась еще каменная, в которой располагались жилища.

Еще тут был огонь, много огня, который исходил прямо из-под земли. Возле этих огоньков сидели люди: кто-то просто смотрел в них, кто-то что-то бормотал, покачиваясь вперед-назад. В центре была широкая арка, под которой тоже горел огонь.

– Он идет прямо из земли, – пояснил Сверр. – Поэтому это место еще называют "Янардаг" – то есть "горящая земля".

– Я никогда такого не видела, – призналась Алекто, идя рядом и оглядываясь.

– Да, мой дом совсем не похож на твой, – Сверр окончательно снял маску со лба и откинул ее.

– Так твои родители где-то здесь? – спросила Алекто, оборачиваясь и пытаясь угадать, кто из смотрящих на них – его мать или отец.

– У меня нет родителей, это моя названая семья, – спокойно ответил Сверр. – Я пришел к ним, босой обгоревший мальчишка, боящийся сам себя и не знающий кто он и откуда, и они приютили меня. С тех пор для меня это больше, чем дом.

Их провожали взглядами, но никто не сдвинулся с места.

– Идем туда, – потянул ее Сверр к арке в центре.

Когда они приблизились, в лицо Алекто дохнуло жаром. Они остановились под аркой, и Сверр сел прямо на землю, прошептав слово на незнакомом языке.

– Это приветствие огню, вроде молитвы, которую вы обращаете к Праматери, – пояснил он.

Помедлив, Алекто опустилась рядом. Из-за тепла на всей территории Белого города не было снега.

– Все началось отсюда, – Сверр глядел в огонь. – Когда-то именно на этом месте соединились Праматерь и Огненный бог. Поэтому наш народ считается проклятым.

Алекто внезапно залюбовалась его профилем на фоне огня.

– А теперь твоя фигурка.

– Я не взяла ее с собой… – растерялась она.

– Это не имеет значения. – Потянувшись, он вынул из-за пазухи очень похожую фигурку.

– Их было всего четыре, – Сверр протянул ее Алекто, чтобы она получше рассмотрела.

– Здесь тоже есть знаки, – заметила она.

– Да, потому что она, как и твоя, была очищена огнем.

– Что это значит?

– Первый раз попала в огонь после той ночи много веков назад. – Он указал на площадку, на которой они сидели. – Тут был начертан знак, а вокруг расставлены эти фигурки, аймовэ, когда соединялись Праматерь и Огненный бог. Они имеют власть как соединять, так и разъединять – разрывать любые узы и клятвы. В тот момент на них проступили ритуальные символы, которые…

– Засветились.

– Да.

– Но мы с братом пытались снова их зажечь, помещали аймовэ на жаровню и в камин, но ничего не вышло.

– На жаровню? – недовольно переспросил Сверр. – Ты бы еще начинила гуся старым сапогом перед тем, как запечь.

– Откуда мне было знать? Ведь в первый раз знаки проступили и засветились из-за камина.

– Они засветились не из-за камина.

– Тогда из-за чего?

Сверр задумался.

– Из-за того, что в огне в тот момент кто-то был.

– То есть?

– Единственный, кто мог привнести частичку Огненного Бога – это один из тех, кого вы называете Покровителями.

Алекто поежилась, вспомнив, как выплеснулся сноп искр, когда она была в комнате, и как она уронила фигурку. И еще чье-то незримое присутствие…

– А в следующий раз это был просто огонь, оттого-то ничего и не произошло, – докончил Сверр.

– Так ты тоже под защитой Покровителя? – спросила Алекто, возвращая ему фигурку.

– Нет, я получил огонь напрямую.

– Как?

– Не знаю, я лишь помню… свет, – лицо Сверра озарилось и стало отстраненным. Он глядел куда-то вперед и словно видел то, чего не видела она, – много света. А потом знание, что огонь добрая, и всегда со мной, и что защитит меня, если я буду верен.

– Добрая? Верен?

– Да, – он посмотрел на нее, – буду чистым и не коснусь женщины, как мужчина.

– То есть ты… – Алекто смешалась, внезапно осознав, о чем они говорят.

– Никогда не был с женщиной и не должен быть, – спокойно докончил он.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать или девятнадцать, – пожал плечами он. – А теперь скажи мне ты: откуда у тебя аймовэ?

– Мне подарил ее один человек или даже скорее… существо.

– Что ты имеешь в виду?

– Я и сама не понимаю, кто он. Он назвал меня "Лека".

– Потому что это твое истинное имя.

– Откуда ты знаешь?

– Услышал через огонь. А значит, и он услышал или просто… почувствовал его в тебе.

Но спросить, что это значит, Алекто не успела – к ним быстро приблизилась девушка, танцевавшая в ночь Солнцеворота на площади.

– Зачем ты привел ее сюда? – спросила она, уперев руки в бока. – Она не одна из наших.

– Ты знаешь, я могу приводить сюда гостей, Кэрита, – спокойно ответил Сверр, вставая.

– Чтоб она привела сюда стражу?

– Я никогда этого не сделаю, – возразила Алекто.

– Посмотри на ее одежду, за ней явятся из замка, – продолжила та, не обращая на нее внимания.

Помолчав, Сверр опустил глаза на Алекто.

– Тебе пора, пока не хватились.

Алекто чуть кивнула, и он протянул руку, помогая ей встать.

Обратный путь они проделали, кажется, еще быстрее. Краска на лице Алекто поплыла, осев золотыми пятнами на шее и одежде.

– Держи. – Она скинула накидку, когда они оказались возле крепостной стены.

– Нет, оставь это себе. Мы еще увидимся, дочка лорда.

Он исчез в снежной мгле, а Алекто, стянув накидку на груди, двинулась к замку, чувствуя, как от этих слов в сердце словно зажегся огонек.

ГЛАВА 26

Ингрид шла по замку, то и дело прячась при звуке голосов и вжимаясь в стену. В отдалении слышались крики кого-то из оруженосцев и визги убегающих девушек. Какое-то безумие. Она заторопилась дальше.

Когда всполошенные служанки прибежали и рассказали, что происходит в главном зале, она долго не могла поверить. Ведь тот, кого она знала и любила, никогда бы такого не сделал. Она вспомнила морозные узоры в колодце. Теперь ей казалось, что она и впрямь увидела там профиль Омода – но, может, он предсказывал эти самые беспорядки?

Тут впереди показался какой-то силуэт, и Ингрид поспешно спряталась в тень. Неизвестный стоял спиной к ней и чуть покачивался, будто его раскачивал ветер или свет луны, на которую он смотрел через арку галереи.

И Ингрид вдруг узнала его. Она не могла ошибиться.

– Омод, – беззвучно вытолкнули губы. – Омод, – уже громче повторила она и заторопилась вперед, спотыкаясь и ускоряя шаг.

Он начал поворачиваться.

– Я так хотела тебя повидать, хотела сказать, что… – начала она, приближаясь. В этот момент он повернулся, и она впечаталась в грудь… совершенно незнакомого человека. Или существа…

При виде свалявшихся прядей и горящих на бледном лице глаз с вертикальными зрачками из груди вырвался крик. Она хотела было отскочить, но он крепко ухватил ее за руку.

Тяжело дыша, Ингрид попыталась освободиться.

– Отпусти.

Незнакомец склонил голову набок, а потом куда-то поволок ее.

* * *

– Как-то иначе я представлял себе пребывание в замке. И короля, – произнес Рогир, растянувшись на постели.

– Праматери ради, помолчи, – воскликнула я, меря комнату шагами.

– Что? – Он приподнялся.

Я не ответила, и он, пожав плечами, завалился обратно.

– Но в одном ты права: здешнее угощение на славу.

Я уже не слушала его, размышляя, как лучше все выправить. Омода так и не удалось найти.

– И тогда она сказала, что к моему наряду лучше пойдет желтая канва, а не серая, и что она могла бы ее пришить.

– Что? О ком ты? – остановилась я.

– О твоей подруге – леди Рутвель, – удивился он. – Говорю же, она предложила…

– А где Алекто? – перебила я, внезапно осознав, что в последний раз видела ее на вечере.

– Я думал, она была с Каутином… – растерянно посмотрел Рогир в ответ.

* * *

Алекто шагала в сторону покоев, когда услышала чей-то вскрик. Мгновение она медлила, закусив губу. А вдруг это один из оруженосцев учиняет беспорядок? Ей совершенно не хотелось сейчас вмешиваться в это дело. Но вскрик повторился, и она поспешила в том направлении.

Когда она вбежала в галерею, девушку, которая кричала, почти дотащили до ее конца. Алекто замедлила шаг.

– Эй.

Юноша обернулся, и она застыла, узнав его. Служанка тоже была знакома – та самая, которую Алекто когда-то утешала, а леди Рутвель одарила лентой.

– Отпусти ее, – крикнула Алекто. И поскольку существо продолжало удерживать девушку за запястье, Алекто подхватила смерзшийся ком снега и швырнула в него. – Слышишь? Отпусти.

Ком попал в голову, и существо отпустило служанку. Та поспешно отшатнулась.

– Я Лека, – крикнула Алекто. – Это я тебе нужна.

Существо медленно двинулось к ней.

– Беги, – только и успела выкрикнуть Алекто служанке и, подобрав подол, кинулась прочь.

Она успела добежать лишь до середины двора, когда впереди возникла тень. Алекто замерла, узнав привезенного на праздник гепарда. Животное расхаживало взад-вперед на цепи, не сводя с нее светящихся глаз. Обернувшись, Алекто увидела, как к ней быстро приближается силуэт, и, зачерпнув снега, швырнула в него.

– Нет, не приближайся.

Но тот и не думал останавливаться. Когда между ними оставалось всего несколько шагов, гепард внезапно сделал огромный прыжок, сорвав цепь, очутился перед ней и, урча, ощерился на незнакомца.

Алекто присоединила к нему свой срывающийся голос.

– Не приближайся.

Существо замерло, а потом вдруг село на корточки, как, бывало, делало и издало рычание, похожее на рычание самих гепардов.

И в Алекто вдруг что-то поднялось, а потом рот распахнулся и… издал точно такое же рычание, сложившееся в "Орхо" и, казалось, потрясшее ее до основ существа. На груди стало тепло, и она поняла, что с талисманом – подарком Эли – что-то происходит. Он перестал быть просто кругом из кожи, стал чем-то настоящим, Покровительствующим, и ящерица на нем превратилась в кого-то другого, похожего на волка. С телом вдруг начало что-то происходить: оно ломалось, перерождалось и становилось… совершенным.

Чувство было настолько восхитительным, что Алекто не удержалась и понеслась вперед. Просто не могла стоять на месте. Снег бил в лицо, то ли пытаясь остановить, то ли указывая дорогу. Она знала, что позади несется тот, кто все это ей показал – показал новый мир, – и это подталкивало вперед.

В какой-то момент он оказался сбоку, а потом снова позади, а затем его силуэт замаячил впереди, затянутый снежной пеленой. И Алекто захотелось смеяться и рычать, и звать всех зверей присоединиться к этой безумной снежной гонке.

Наконец впереди, где маячила спина, показалось какое-то дерево, и Алекто с размаху запрыгнула на него, оказавшись сразу на ветке, располагавшейся ярдах в двух над землей. К ней протянулась когтистая рука, помогая забраться выше. Алекто ухватилась за нее и полезла. Они карабкались и карабкались, пока не очутились на самой верхушке, откуда открывался вид на все королевство.

Она посмотрела на того, кто был рядом, и он сверкнул в ответ своими странными глазами – наверное, такими же странными, какие были сейчас у нее – а потом распахнул рот и снова издал рев, к которому Алекто присоединила свой.

Хотелось плакать и кричать от восторга – от того, насколько прекрасной была жизнь и эта ночь. Алекто ловила ладонями снежинки, на которые рассыпалась недавняя пурга, и кидала их своему новому брату. И он что-то рычал в ответ.

Когда небо стало светлеть, она ощутила небывалое спокойствие: не стало тревог, терзавших ее из-за того, что она не могла пробудить в себе зов рода, не стало отчаянного желания выделиться и заслужить материнскую любовь, не стало вечных страхов, что с ней что-то не так.

Безмятежность. Глубокая всеобъемлющая безмятежность поселилась в ее сердце.

Было так хорошо, что захотелось вдруг задремать.

Сквозь надвигающийся сон на дороге показалась чья-то фигура. Алекто повела носом и лениво спрыгнула – сразу в снег. И не удивилась тому, как гибкое тело приняло этот прыжок. Рядом приземлился ее брат.

Лицо подбежавшей служанки было бледным и решительным.

– Ты, – хотела произнести Алекто губами, которые снова стали способны производить человеческие звуки. Но тут девушка размахнулась, удар, и ее спутник повалился в снег.

Алекто растерянно посмотрела на лежащего у своих ног юношу. Так же растеряна была служанка – она выпустила из рук деревяшку. А в следующий миг его тело задергалось, словно в каком-то танце, выгнулось и… переродилось в юношу с размалеванным лицом.

Мгновение Алекто и девушка рассматривали его, а потом служанка кинулась к нему с тонким вскриком:

– Омод.

* * *

Мать выбежала навстречу вместе с королевой в сопровождении нескольких стражников.

– Мы нашли его возле дерева, в снегу, – Алекто махнула рукой.

Она не стала говорить матери всю правду.

Королева со сдавленным криком бросилась к полубеспамятному сыну, которого они со служанкой – Алекто теперь знала, что ее зовут Ингрид, – поддерживали с двух сторон. Мать тоже поспешила к нему и отвела волосы с лица, что-то бормоча и трогая одежду, будто проверяя, цел ли он. Едва оказавшись в их объятиях, король перестал держаться на ногах, и его едва успели подхватить слуги.

Женщины засуетились и принялись отдавать приказы. Алекто со служанкой обменялись взглядами.

– Как ты? – опомнилась мать.

– Просто… устала. – Алекто сделала жест в сторону служанки. – А это Ингрид. Она помогла мне найти и довести сюда его величество.

Мать посмотрела на служанку.

– Спасибо, Ингрид, – помолчав, произнесла она.

Девушка присела в быстром поклоне.

Обернувшись на короля, которого уже поместили на носилки, мать снова повернулась к Алекто и тронула ее щеку.

– Ты явно устала. Идем, – она протянула руку, и Алекто благодарно вложила в нее свои пальцы.

* * *

– Она жива?

Мать с возмущением посмотрела на Эли.

– Ну, конечно же, жива. Алекто просто спит.

Он снова посмотрел на сестру.

– Но почему так долго?

– Твоя сестра многое… пережила, и теперь ей нужно восстановиться.

– Надеюсь, Дикки тоже жив, – вздохнул Эли.

– Постой… – замерла мать. – О ком ты сейчас?

– Дикки – это мой друг. Но Алекто мне не верила и ты, наверное, тоже не веришь. А теперь, когда его нигде не видно, и всем все равно, потому что в замке такой переполох…

– Погоди, – прервала мать. – С чего ты взял, что с твоим другом что-то случилось?

– Потому что я видел кровь, – быстро произнес Эли, опустив глаза.

– Где это было?

– В его комнате.

– А где его комната?

– В башне, – Эли вскочил, – я могу показать, – Но он тут же осекся. – Или не могу… Его мама… понимаешь, ему нельзя выходить, а он вышел. А вдруг с ним из-за меня что-то случилось?

– Эта его комната, ты можешь описать, как она выглядела?

– Да: там была большая кровать, и балдахин, и сундук, в котором они запирают его игрушки, а еще дерево…

– Дерево?

– Вышитое. И карта.

– И когда ты все это видел?

Эли опустил глаза.

– Ночью, перед Днем рождения его величества. Я хотел повидать Дикки, но его не оказалось в комнате. Только платок с кровью лежал на полу.

Мать молча смотрела на Эли.

– Так ты мне веришь? И не будешь ругать?

– Верю, – произнесла она с таким видом, что Эли забеспокоился. – И не волнуйся о своем друге. Уверена, что с ним все в порядке, и очень скоро о нем появятся вести.

* * *

Алекто проспала почти сутки. Просыпалась и снова погружалась в дрему. Кажется, к ней кто-то подходил и что-то предлагал, но единственное, чего хотелось, это напитаться ручейками силы из сна, потому что с Алекто случилось что-то хорошее, но отнявшее много сил.

Наконец, она раскрыла глаза и сразу увидела отца.

– Милорд, – она села в постели, и он опустился рядом.

– Вот, это тебе, – отец смущенно подтолкнул к ней поднос с холодным пирогом и фруктами.

Алекто набросилась на снедь и смела все до крошки, жалея лишь, что среди угощений не было мяса.

– Как вы себя чувствуете? – Мать приблизилась и опустилась с другой стороны.

На лоб легли ее прохладные пальцы.

– Прекрасно.

Родители переглянулись.

– А что такое?

– Ты что-то… рычала в беспамятстве, – смущенно произнес отец.

– Ах да, посмотрите.

Алекто прикрыла глаза и сделала то, что подталкивал сделать зов крови. Очень скоро в соседних покоях застучали когти, и в дверь, чуть толкнув створку, скользнул вульпис.

Алекто наклонила голову, и зверек прыгнул к ней на постель. Она приподняла брови, и тот, схватив с подноса оставшуюся виноградину, положил ей на ладонь. Алекто щелкнула пальцами, и Хруст свернулся клубочком у нее на коленях – не сравнить с тем огрызавшимся на нее зверьком.

– Видели? – она радостно посмотрела на родителей.

Но если лицо отца было растерянным, то мать побледнела и встала.

– Что… что это? Как вы это сделали?

– Не знаю, просто поговорила с ним, – просияла Алекто. – Мысленно. Теперь мы снова ладим.

Постепенно улыбка стала таять, потому что родители снова переглянулись.

– Я сделала что-то не так? – растерялась Алекто. – Просто я теперь чувствую, что могу говорить с ним… с такими, как он, – она указала на вульписа. – Чувствую их.

– Нет, что вы. Все так, – принужденно улыбнулась мать.

– Но что это?

– Должно быть, ваши силы просыпаются. И скоро вы сможете перекинуться.

Алекто собралась сказать, что ей совсем не хочется перекидываться – ей хотелось говорить со зверями и чувствовать это спокойствие и всеобъемлющую радость, – но она промолчала.

– А как король? Он оправился?

– Он тоже спал и сейчас отдыхает.

– Хорошо.

Алекто улыбнулась и посмотрела на отца.

– Не хотите прогуляться, милорд?

– А ты будешь в силах?

– Я вполне отдохнула.

– Тогда охотно, – подставил локоть он.

* * *

– Как он? – Я посмотрела на лежащего на кровати Омода.

Бланка приблизилась ко мне.

– Звал вас в беспамятстве. Но вам лучше уйти.

Я кивнула и медленно направилась в сторону выхода.

– Постойте, – раздалось с постели.

Обернувшись, я увидела, что Омод раскрыл глаза и приподнялся на локтях.

– Пожалуйста, миледи, подойдите. А вы, матушка, не могли бы нас оставить ненадолго?

– Но…

В ответ Омод посмотрел так, что Бланка согласно склонила голову.

– Как скажете, ваше величество.

Когда она вышла, я снова приблизилась и опустилась на постель.

– Вы помните, что произошло?

– Да.

Мы помолчали.

– Значит, мой отец… не мой отец.

На этот раз настал мой черед произнести "да".

– Но теперь все закончилось. Вы знаете правду.

– Нет, – он нахмурился. – Не закончилось. Я помню Орхо и вашу дочь – ее смех, ее голос и… на фигурке, что я видел у вашего зверька, был символ. Похоже, Орхо имеет к нему отношение и… связан с вашей дочерью.

– Нет, – Я в волнении поднялась и прошлась туда-сюда. – Вы скрывали его. Тогда, когда я спросила вас, приходил ли он снова, вы солгали. И когда в самом начале сказали, что не помните, что происходит, когда вы не здесь – тоже, потому что вы помните. И та растерзанная косуля, а у вас на виске была ссадина… Той ночью в вашей комнате остался платок в крови, значит она опять шла носом, когда вы перекинулись. Зачем вы лгали?

Я вдруг остолбенела, осознав.

– Вам… нравилось? Нравилось чувствовать эту свободу – через него?

Он, прикрыв глаза, втянул воздух сквозь зубы.

– Нет. Да… Не знаю. Возможно, отчасти. Но главное, я мог, мог сам подчинить его. Поэтому не хотел, чтоб кто-то знал, даже мать. Терять себя, поддаваясь другому – слабость.

Я замерла и, посмотрев на него, опустилась обратно на постель.

– Но теперь вы не один. И все будет хорошо, – я взяла его за руку. Он открыл и снова тяжко прикрыл глаза. – А Алекто… должно быть, это был сон.

– Нет, – открыл глаза он. – Я помню ее. Не лгите себе, миледи. Незнание опасно для нее. И для окружающих.

Я, чуть кивнув, стиснула его пальцы.

* * *

Прогулка вышла восхитительной. Алекто не оставляло прекрасное настроение. Они с отцом отыскали леди Рутвель, и та присоединилась к ним. В замке царило настроение, какое царит после праздников, хотя многие еще не оправились от того, что произошло накануне.

Слуги снимали украшения, несколько семейств уже уехали, но большинство осталось еще на несколько дней – до финального ужина.

– И тогда мы с Ингрид увидели его величество лежащим возле дерева и поспешили на помощь, – докончила Алекто, усаживаясь на заснеженный борт фонтана.

– То есть вы прогулялись так далеко? – удивилась леди Рутвель.

– Да, мы просто шли и шли, болтая, и не заметили, как забрели к тому дереву – Алекто принялась беспечно лепить из снега розу, как когда-то Каутин.

– А что же его величество? – леди Рутвель присела рядом. – Оценил заботу Ингрид? И вашу, конечно же?

– Вряд ли, – пожала плечом Алекто и, подбросив, ударом ладони разбила розу. – Кажется, он пребывал в беспамятстве и никого не узнавал.

Лицо фрейлины стало задумчивым.

– О, вы зашили платье?

– Что? – леди Рутвель растерянно заморгала.

– Вот в этом месте у вас была дырочка, помните?

– Ах да, – фрейлина прикрыла это место и повернулась к отцу. – А вы что думаете о произошедшем с его величеством, лорд Уилфред?

– Я думаю… думаю, тебе нужно поменьше общаться с такими, как эта Ингрид, Алекто, – пропыхтел он, опускаясь с другой стороны и неловко отставляя ногу, так что можно было догадаться, что она все еще побаливает.

– Отчего же? – неожиданно резко спросила леди Рутвель. – Только оттого что она служанка?

– Именно, миледи. Негоже говорить о ней, как о подруге.

– Но она почти стала ею. Она очень помогла, – запальчиво воскликнула Алекто.

– Понимаю, милая, но на то Праматерь и создала разные слои, чтоб они не перемешивались, – заметил отец, заворачивая палкой снег в маленькую воронку, словно иллюстрируя свои слова.

– Ингрид – достойный человек и не становится менее достойной от того, что на ней рабочая котта, – заметила Алекто, вставая.

Леди Рутвель и отец тоже поднялись. Они продолжили прогулку, больше не касаясь этой темы, и вскоре настроение Алекто выправилось.

Через некоторое время она оставила их, отговорившись тем, что хочет немного пройтись. В переднем дворе она накинула на голову капюшон и, убедившись, что никто на нее не смотрит, выскользнула за ворота.

В дороге взволнованное настроение не развеялось, и в Белый город она вбежала.

При виде ее Сверр поднялся – он сидел под аркой перед огнем, как и в прошлый раз.

– Алекто?..

От удивления он даже не успел принять свой обычный отстраненный вид.

– Что ты здесь делаешь?

– Хотела повидаться, – быстро приблизившись, она радостно на него посмотрела. – Мы с отцом и леди Рутвель – это одна из фрейлин – гуляли. Сейчас все в замке заняты снятием украшений, сборами и разговорами о том, что случилось на День рождения его величества, которых хватит на год вперед.

– А что случилось?

– Неважно. Все это… странно. А ты… – обернувшись, она заметила, что на них смотрят.

– Я как обычно. Но ты, наверное, замерзла.

Она тронула плащ и чуть кивнула. Сверр жестом пригласил ее проследовать к жилищу в стене.

По дороге Алекто краем глаза заметила обнаженного по пояс человека в одном из других.

– На чем он лежит?

– На извести, – бросил Сверр, тоже скользнув по нему краем глаза.

– Но… зачем? – изумилась Алекто. – Похоже, это больно.

– Часть из нас верит, что это отпускает грехи.

– А ты?

– А я нет.

Алекто, пригнув голову, вошла в жилище Сверра. Там горел – в кольце из камешков, – огонек. А в потолке было отверстие, куда уходил дым. На глиняном полу помещался нехитрый скарб и ложе, прикрытое шкурой.

Заметив взгляд, который Алекто кинула на вторую половину его лачуги, Сверр пояснил:

– Там прежние жильцы держали скот. Но у меня его нет.

Ее вдруг охватило смущение. Она поняла, что пришла в дом к молодому едва знакомому мужчине. Пусть и принесшему обет блюсти себя, но все же мужчине. Хотя Сверра можно было считать почти клириком. Успокоив себя так, она присела возле огонька, к которому он жестом ее пригласил.

– Ты сегодня такая, потому что…

– Вчера кое-что произошло, – быстро произнесла она.

– Это как-то связано с ритуальной фигуркой и тем, что я рассказал?

– Нет, не думаю… не знаю. Я просто… почувствовала себя другой. И так, будто весь мир слышит меня. Это было непередаваемо, Сверр. Как будто пробудилось то, что так долго болело во мне, и о чем я не подозревала, – Алекто не могла подобрать слов, но он, кажется, и так понял.

– Ясно. Примерно так я чувствую себя, когда огонь со мной.

Они помолчали.

– Расскажи, что еще ты помнишь о своем детстве? – попросила Алекто.

– Почти ничего, даже своего имени…

– Как? – удивилась она.

– Сверр – это значит "не знающий покоя". Когда я только появился здесь, тут был один человек, который стал в некотором роде моим… наставником. Тогда все называли меня Безымянный – у многих не было имен, или он их позабыли. Но мне так хотелось свое, что я попросил его дать мне имя. Он нарек меня Сверр, сказав, что судьба таких, как я, не знать покоя. Я был рад и ему, и огню оно тоже понравилось.

Алекто украдкой взглянула на Сверра, чье лицо сейчас было озарено отблесками. Он провел ладонью над огнем, и языки потянулись за его пальцами, словно не желая отпускать, а потом разочарованно плеснулись обратно.

– Как ты это делаешь?

– Сам не знаю, – пожал плечами он, – просто без огня я… пустой.

– И я без того вчерашнего чувства тоже, – поддержала Алекто. – Ты много знаешь об огне?

– Это она много знает обо мне.

– Она? – Алекто вспомнила, что он и в прошлый раз говорил об огне странно.

– Огонь – это женщина, – пояснил он. – И, как женщина, не прощает измен.

Алекто недоверчиво взглянула на него, но задавать вопросов не стала.

А потом он протянул руку и предложил отвести ее в замок.

* * *

Когда Алекто вернулась в покои, отец уже спал в передней комнате. Мать спросила, где она была, и Алекто ответила, что ходила с одной из фрейлин к розарию.

Потом к ним заглянул Эли. Он поиграл немного с вульписом и уже собрался уходить, как вдруг что-то звонко покатилось по полу.

– Держи, это твое, – начала было Алекто, подняв предмет, и с удивлением уставилась на монету в своей руке.

– Откуда она у тебя?

– Мне… подарили.

Мать тоже приблизилась. Нахмурившись, она повертела монету, провела по аверсу.

– Кто мог подарить тебе монету с королевским профилем? И за что?

Эли покраснел.

– Я не могу сказать.

– Почему не можешь?

– Я пообещал не говорить.

– Эли, ты должен говорить нам правду, – настойчиво потребовала мать.

Эли мучительно побледнел.

– Я не могу, – шепотом повторил он, – я пообещал не говорить ни вам, ни Алекто, а обещания ведь нужно сдерживать, верно?

– Первое, что ты должен делать – это хранить верность семье, – строго заметила мать.

Эли стоял, опустив голову и покраснев так сильно, что глаза и даже волосы стали влажными. Алекто стало его жаль.

Внезапно он встрепенулся.

– Я знаю, что делать.

– Куда ты? – крикнула вслед мать, но он уже выбежал из покоев.

Вскоре он вернулся, ведя за руку Каутина. Мать вскинула брови.

– Я пообещал не говорить ни вам, ни Алекто, но про Каутина речи не было, – восторженно заявил он и тут же принялся что-то громко шептать брату на ухо, прикрываясь ладошкой.

– Он говорит, что она спрашивала, нравится ли Алекто его величество, – начал Каутин и нахмурился. Эли активно закивал и продолжил что-то тараторить шепотом. – А еще спрашивала, что вы, миледи, – посмотрел Каутин на мать, – обсуждаете с его величеством, и… что? Повтори? – Эли, фыркнув, повторил, возмущенный медлительностью брата. – Аа… и еще что-то про свободу, но Эли не запомнил, – докончил Каутин, выпрямляясь.

– Кто это спрашивал? – потребовала мать.

Эли, встав на цыпочки, шепнул два слова Каутину.

– Леди Рутвель, – произнес тот, глядя матери в глаза.

Мать долго не отвечала.

– Хорошо, – произнесла она наконец. – Ты можешь идти, Каутин. А ты, – повернулась она к Эли, – сделаешь для нас кое-что.

Эли неуверенно кивнул.

* * *

Ройф поправлял чехол своего кинжала, когда к нему приблизились. Оруженосец выпрямился, глядя на окутанную лиловым плащом фигуру.

– В чем дело?

В ответ зазвучал голос женщины и, по опыту Ройфа, хорошенькой.

– Да? – загорелся он, выслушав ее, а потом спохватился. – И зачем вы все это мне рассказали? С чего взяли, что мне это интересно?

Неизвестная пожала плечом.

– Раз не интересно, поступайте, как знаете.

Взмахнув плащом, она исчезла за поворотом, а Ройф, подумав пару мгновений, направился туда, куда она указала.

* * *

– Ваше величество, – стук в дверь пробудил Омода от задумчивости.

– Да?

Он сел в постели, чтобы через пару мгновений увидеть скользнувшую в комнату женскую фигуру в лиловом плаще.