Текст книги "Сокровище из другого мира (СИ)"

Автор книги: Елена Рей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

– Вы слишком юны, Алекто, и, наверное, дома с вами об этом не говорили, но вслух не принято обсуждать чужих Покровителей. – Последнее слово фрейлина произнесла почти одним дыханием, так что оно скорее читалось по губам.

– И вашего тоже? Нельзя обсуждать даже его проявление в вас?

– Обсуждать особо нечего, – пожала плечами леди Рутвель. – Его проявление – в моем умении наводить уют и помогать помещениям и облику принимать опрятный вид.

– Тогда мне стоило бы обратиться к вашему Покровителю. Наведению уюта меня не учили.

Леди Рутвель весело на нее посмотрела.

– Едва ли это было бы равноценным обменом. Покровитель вашего рода могуществен, все это знают. Рода вашей матери, я имею в виду, – поправилась она.

– Да, вот только мне от этого никакого толку, – не подумав, выпалила Алекто.

Леди Рутвель удивленно на нее взглянула, и Алекто спохватилась. При всей ее приязни к фрейлине, той не стоит знать о ее неумении наладить родовую связь.

– Я к тому, что люди не опасаются тех, кто помогает навести уют. Зато платья темных расцветок их отпугивают.

– С вами бы поспорили мои братья, – рассмеялась леди Рутвель. – Вязаные салфетки, цветы в комнатах и натертые воском столы вызывали на их лицах такое выражение, какое, должно быть, было на лицах семерых разбойников, в чье холостяцкое жилище вторглась Эльза, чтобы навести там порядок.

Алекто хихикнула.

– А у них что же, дар в другом?

– У них дар Покровителя выражается в готовности и способности защищать домашний очаг любыми способами.

Тут старшая фрейлина вызвала их, и разговор пришлось прервать. Задумавшись над словами леди Рутвель, Алекто решила попробовать обратиться к королеве. В конце концов, ей не хотелось еще раз сталкиваться с тем странным незнакомцем, раздающим не менее странные подарки.

Во время трапезы и в коридорах она тайком вглядывалась в мужчин, пытаясь найти его среди них, но так и не нашла.

Позже она отыскала Каутина.

– Мне нужна твоя помощь.

– Если ты хочешь, чтобы я опять посторожил, пока ты шьешь бордовое платье, то я тебе в этом не помощник.

– Мне нужно, чтобы ты сопроводил меня к королеве. А взамен, – она сделала паузу, – я устрою так, чтобы тебе была оказана честь прислуживать ей во время работы.

Каутин удивленно на нее взглянул. Потом покраснел.

– Как ты сможешь это сделать?

– Это не твоя забота. Так ты согласен?

Подумав, он медленно кивнул.

– Тогда жду тебя сегодня перед ужином, – просияла Алекто.

* * *

Я шла на встречу с его величеством со смешанным чувством. Никак не удавалось привести мысли в порядок. Со вчерашней ночи мне повсюду чудились мерцание и запах восковницы и дыма. Казалось, если я хоть на миг выпущу Алекто из поля зрения, она рассеется такой же золотистой дымкой, как ее отец. В конце концов, я обратилась к Покровителю с просьбой приглядывать за ней. Однако тот мог предупредить меня лишь об угрозе со стороны людей. А Бодуэн больше не человек, и Покровители не вступают друг с другом в противоборство. Они на одной стороне.

Каутин, которого я также попросила быть с ней как можно чаще, очевидно, отнес это на случай с платьем и последующий побег из замка, в которых винил себя. Но у него и самого были дела с тех пор, как Омод взял его в свою свиту. Он не мог неотлучно находиться при ней.

– Вы чем-то обеспокоены? – Король внимательно посмотрел на меня, когда я в третий раз повторила одну и ту же фразу во время занятия.

– Признаться, да. Моя… мои дети. Я волнуюсь за них.

– Если хотите, могу приставить к ним стражу.

Я представила лицо Алекто, узнавшей о том, что за ней теперь будет повсюду расхаживать стражник, и покачала головой.

– Благодарю, сир, но у нас есть охранник – сэр Вебрандт, – и, боюсь, эти страхи из разряда обычных материнских, которые стража развеять будет не в силах.

– Тогда вам стоит попытаться просто думать о чем-то другом в те моменты, когда они начинают вас одолевать, – он спрыгнул с подоконника и направился к выходу. – Идемте.

– Куда, ваше величество?

– Увидите.

– Но наше занятие…

– Мы сможем продолжить его чуть позже.

Он придержал для меня дверь. Но двинулись мы не обычным путем, а в противоположную сторону и вскоре зашли в неприметную дверцу.

– Мы спускаемся в подвал?

– Не совсем.

– Вы интригуете.

– Надеюсь на это.

Дальше продолжать беседу на узкой лестнице было неудобно.

– Вот мы и пришли, – произнес он, когда мы очутились в просторном и пустом сейчас помещении.

– Вы привели меня на кухню? – удивилась я, рассматривая огромный массивный стол в центре.

На нем лежали продукты, явно для ужина. С потолка свисали пучки трав, бусы ягод и вязанки колбас. Тихо гудел очаг.

– Да, – как ни в чем не бывало ответил Омод.

Он ненадолго скрылся в одной из ближайших дверец, а вынырнув оттуда, продемонстрировал бутыль и накрытую тканью плоскую корзину. Судя по хорошей осведомленности, где и что находится, он уже не раз спускался на кухню.

– Вот, – произнес король, ставя передо мной добычу.

В корзине оказались сухофрукты, праздничные печенья и пироги, уже чуть зачерствевшие, но все равно вкусные и навевавшие мысли о Солнцевороте.

– Когда я болел или грустил, мать велела кухаркам готовить их для меня, – произнес он, беря одно из печений. – Она говорила, что они наделены силой Праматери и помогают прогнать хворь и хандру. Я верил и выздоравливал.

Я тоже взяла и откусила кусочек.

– Не знаю, как насчет силы Праматери, но силой имбиря они точно наделены.

Он рассмеялся.

– Да, иногда его было столько, что слезились глаза, но от этого было еще вкуснее.

Он пододвинул ко мне оловянную кружку и налил в нее мората из бутыли, потом плеснул и себе. Во всплывших пенных шапочках начали с шипением лопаться пузырьки.

– Это вам тоже мать наливала во время болезни?

– Нет, морат для праздников. Во время болезни я пил вино со специями, – серьезно ответил он.

– Хорошее средство, – кивнула я. – Еще, когда болеют, я наказываю жене управляющего давать моим детям козье молоко с маслом и медом.

– Вы хорошая мать.

Я сделала неопределенный жест.

– Просто стараюсь делать то, что должно.

Омод потянулся за инжиром, и из проймы котты выскользнул талисман-покровитель. Я невольно остановила взгляд на волчьей гончей на нем. В последний раз я видела такой талисман семнадцать лет назад, на груди того, в кого я всадила потом нож Людо. Омод тоже на него посмотрел.

– Вам не стоит бояться, миледи, с вами ничего не случится.

– Почему со мной должно что-то случиться?

– Обычно люди опасаются смотреть на этот знак. Все же Покровители – запретная тема, тем более Покровитель королевского рода. А почему сами вы не носите талисман?

Я с удивлением на него посмотрела. Омод многое подмечал.

– С чего вы…

– На вашей шее нет цепочки.

Я невольно коснулась шеи.

– Его там нет, потому что мне он не нужен. Я могу обратиться к Покровителю напрямую.

– И все же это не ответ на вопрос. Талисман-покровитель – это не только защита, но и знак принадлежности к роду.

– Я и есть род.

Он задумчиво посмотрел на меня, а потом взял свой талисман в руку.

– Быть может, и мне не стоит носить свой. Раз теперь на мне это проклятье.

– Не говорите так. Мы ведь с вами тренируемся как раз для того, чтобы вы могли контролировать свой дар.

Я осеклась, вспомнив, что для Омода дар – это не перекидывание, а контроль над зверьми.

– О каком даре вы говорите? Мы тренируемся для того, чтобы то, что со мной происходит, осталось в прошлом.

– Ваша мать не упоминала, что от таких мыслей помогает еще и варенье с еловыми шишками? – осведомилась я, доставая из корзины горшочек с этой сладостью.

– Она предпочитает с ягодами, – улыбнулся он, следуя моему примеру и зачерпывая целую ложку.

Тут послышался шум, приближающийся стук деревянных паттенов, и в кухню вбежала девушка. Та самая, что приносила котелок для варки ягод в женскую комнату перед Солнцеворотом, появлялась в покоях Омода, а этим утром вызвала недовольство одной из фрейлин, наполнив углями жаровню.

При виде нас она замерла. Не присела в поклоне и не засуетилась. Лишь кинула на меня быстрый взгляд и осталась стоять неподвижно, не отрывая тоскливых глаз от Омода.

– Идемте, миледи, – поднялся король, подавая мне руку. – Пора продолжить урок.

Приняв помощь, я вышла из-за стола и, обогнув служанку, которая так ничего и не сказала, последовала за королем.

– Как странно она себя вела, – произнесла я, когда мы отошли от кухни.

– В самом деле? Я не заметил.

– Да. Ей следовало поклониться, и не следовало так долго смотреть на вас. Вы избранник Праматери, и она должна знать свое место. Каждому следует действовать сообразно своему положению.

Омод повернулся ко мне. В полутьме коридора у его глаз было странное выражение.

– Вы правы, миледи.

Вернувшись в покои его величества, мы продолжили урок.

* * *

– Наконец-то, – поспешила Алекто к Каутину, когда тот вошел в комнату.

– Ты еще не отказалась от своей идеи?

– А ты еще хочешь прислуживать ее величеству?

Молчание брата было красноречивее слов.

– Тогда идем, – взяла его за руку Алекто.

– Ты уверена, что ее величество сейчас в розарии?

– Да. Я слышала, фрейлины говорили, что она обычно работает там одна перед ужином.

– А почему ты не можешь обратиться к королеве после мессы или в рабочей комнате?

– А почему ты не можешь подойти к ней и сам предложиться в помощники? – передразнила его Алекто и, вздохнув, пояснила: – Потому что в эти моменты рядом со мной мать. А я хотела бы спросить у ее величества кое о чем… личном, о чем не нужно знать больше никому.

– Постой, – Каутин замер. – Это не нанесет урон репутации нашей семьи?

– Нет, просто в этом вопросе сведуща из всего моего окружения может быть лишь королева, и я надеюсь, что она ответит на него.

– И тебя не могла сопроводить леди Рутвель?

– Так ты хочешь идти или нет? Леди Рутвель очень достойная леди, но, боюсь, она может обмолвиться об этом посещении матери, а если я попрошу этого не делать, то решит, что тут какая-то тайна.

– Так тут и есть тайна, раз ты даже мне не хочешь сказать, о чем собираешься спросить.

– Каутин, если ты всегда будешь вести такие речи, у тебя никогда не появится леди сердца.

За пререканиями они дошли до крытой галереи. В конце ее показались стражники, и Алекто быстро накинула капюшон.

– Ты уже был в розарии? – шепнула она, когда те миновали, и Каутин, оглядевшись, подал ей руку, помогая спуститься во двор.

– Нет. Его величество имеет другие интересы.

– И какие же? – с любопытством спросила Алекто.

– Это не предназначено для твоих ушей.

– Они настолько ужасны или неприличны?

Каутин с возмущением посмотрел на нее.

– Не предназначены, потому что это мужские дела, а у вас, женщин, свои.

– С каких это пор ты превратился в мужчину, который не может делиться со мной самыми обычными делами? Или я никогда не слышала о метании ножей или обучении собак, или игре в кости?

– Его величество предпочитает проводить время более… интеллектуально.

Тут Алекто невольно замедлила шаг при виде сооружения с куполом в центре.

– Они будто танцуют, – благоговейно прошептала она, любуясь арками.

Садящееся солнце проникало сквозь витражи, рождая переливы цвета. Рисунки были дополнены морозными узорами, и казалось, от сооружения исходит сияние.

У входа они наткнулись на стражу. Алекто ощутила досаду. Ну конечно. То, что ее величество будет одна, не подразумевало, что без охраны.

– Мы к ее величеству, – произнес Каутин. – От рода Морхольт-Уилфред.

Те переглянулись, покосились на них и снова переглянулись. Алекто показалось, что один из стражников отодвинулся, словно не хотел, чтобы ее одежды коснулись его. Тем не менее оба сделали шаг в сторону, освобождая путь.

– Ты заметил? – шепнула она, когда они переступили порог. – Такое ощущение, что они испытывают к нам неприязнь, даже не зная нас.

– Тебе показалось.

– Да нет, они словно… Впрочем, неважно. Тебе лучше побыть тут.

Каутин покорно остановился рядом со входом. А Алекто двинулась вперед.

Девы-скульптуры с любопытством смотрели на нее. А сама она оглядывалась вокруг, не веря, что все это многообразие цветов – дело рук одной женщины и, быть может, нескольких служанок. Женщины, чьи заботы, казалось бы, должны были ограничиваться ношением красивых платьев и отдаванию приказов. По крайней мере, раньше Алекто представляла, что королевы живут именно так: блистают и повелевают. В какой-то момент она, признаться, даже была разочарована, поскольку ее величество напоминала самую обычную женщину, даже проще чем мать, потому что ту нельзя было увидеть за занятиями, вроде работы в саду.

Пройдя еще немного, Алекто заметила склоненную над центральным цветником фигуру. На этот раз на королеве было не привычное светлое блио, а простая котта. Разве что отороченное мехом сюрко с широкими проймами, одетое поверх для тепла, указывало на ее положение. Плаща не было, но, похоже, занятой работой королеве было совсем не холодно.

Какое-то время Алекто наблюдала за быстрыми ловкими движениями, а потом решилась обозначить свое присутствие.

– Добрый вечер, ваше величество.

Королева обернула голову и прижала тыльную сторону ладони ко лбу, словно приходя в себя. Какое-то время она вглядывалась в Алекто, не узнавая ее и вообще пребывая еще где-то не здесь, а потом взгляд стал осмысленным.

– Леди Алекто? У вашей матери ко мне какой-то вопрос? – спросила она, поднимаясь. Взгляд стал встревоженным. – Это касается моего сына?

– Нет, ваше величество. Простите, если невольно родила такие мысли. Признаться, с вопросом пришла я.

Королева чуть кивнула, успокоившись, и снова повернулась к цветам.

– Вы простите меня, если я, слушая, продолжу работу? Хочу закончить этот цветник до ужина.

– Конечно, ваше величество.

– Так какое у вас дело? – мягко спросила королева, потянувшись к инструменту для рыхления.

– Я нашла одну… фигурку.

– Фигурку?

– Да, необычную. И заинтересовалась.

Алекто порылась в кошеле и протянула на ладони подарок незнакомца.

– Это существо о четырех головах. И мне стало любопытно, быть может, вы слышали о таких? Кто это?

Королева аккуратно взяла ее.

– Если это один из Покровителей, тогда мой вопрос нескромен и исчезает сам собой, – поспешно добавила Алекто.

Королева медленно задумчиво крутила фигурку. Меж бровей пролегла вертикальная складка.

– Тварь о четырех головах…

– Что ваше величество?

– Песня – это единственное, что приходит мне в голову.

– Какая песня?

– Я слышала ее однажды от Старого Тоба – менестреля, что играл, когда я еще была маленькой девочкой. Сейчас он живет в столице и уже давно стал столь немощен, что не появляется при дворе. Слова из его песни – единственнное, что я помню о подобном существе, – заключила королева, возвращая Алекто фигурку. – А где вы ее нашли, миледи?

– В галерее. Я подумала, ее слепил кто-то из детей, дурачась. И хотела удовлетворить любопытство.

Королева медленно кивнула.

– Простите, что отвлекла вас от работы.

Та улыбнулась.

– Вы так… непохожи на свою мать.

Алекто растерялась. Обычно принято отмечать сходство с родителями и преподносить это, как комплимент, поэтому она не знала, как реагировать на замечание королевы.

– Спасибо, ваше величество…

– Я имею в виду, что вы просто не похожи. Это и не плохо, и не хорошо. Ваши волосы…

– Да, знаю, для леди приличнее иметь более приглушенный оттенок, – быстро произнесла Алекто, коснувшись своих прядей.

– Тогда нас обеих не назовешь приличными, – снова улыбнулась королева и вдруг потянула с головы покров.

Соскользнув, ткань открыла горящие медью в лучах солнца волосы, и Алекто ахнула. На месте ее величества любая другая находила бы способы показывать другим такое богатство. В конце концов, покров, полностью скрывавший их, уже довольно старомоден, и никто не стал бы осуждать, если бы королева решила укладывать их в одну из сложных причесок, вроде тех, что носит леди Рутвель.

– Ваши волосы тоже… – начала ее величество.

– Каштановые, – быстро докончила Алекто.

– Вообще-то они рыжие.

Алекто удивленно на нее взглянула.

– Матушка сказала, что мои каштановые, хоть и другого оттенка, нежели у отца.

Королева пристально на нее взглянула.

– Вашей матери виднее.

И быстрыми умелыми движениями надела покров.

– Если у вас все, то желаю приятного вечера, миледи.

Алекто поблагодарила ее и собралась уйти, когда вспомнила о своем обещании Каутину.

– Простите, ваше величество, но у меня есть последняя просьба.

– И какая же? – Королева уже вернулась к гряде.

– Мой брат, Каутин, видите ли, ему нужно научиться куртуазным манерам. Он… очень стесняется при леди. Я заметила, что во время работы вам порой нужно принести другие нити, а сегодня даже запуталась шерсть. Да и остальным леди, бывает, требуется помощь. Если бы он мог находиться рядом, чтобы ее оказывать, а заодно научиться должному обхождению, то, думаю, почувствовал бы себя свободнее.

– Хотите сказать, он мог бы помогать мне?

– Да. Если только вам это покажется уместным.

– Что ж, ваш брат славный юноша. Он может начать завтра.

Алекто тихонько перевела дух.

– Спасибо, ваше величество.

– Ну как? – спросил Каутин, как только она приблизилась.

– Ее величество ждет тебя завтра в рабочей комнате.

Каутин побледнел.

– Это… это…

– Твой шанс, – рассмеялась Алекто. – Стать, как один из рыцарей в историях про куртуазную любовь. Идем. – Открыв дверцу, она подтолкнула все еще ошеломленного Каутина наружу.

ГЛАВА 13

За ужином Алекто все еще обдумывала свой визит к королеве. Она должна довести дело до конца и поговорить с этим Старым Тобом. Из дум ее вывел голос матери:

– Где вы были, Алекто? Я видела на вашем плаще следы снега.

– Гуляла. С Каутином.

Мать повернулась к брату.

– Это так?

– Да, миледи.

Она помолчала, потом посмотрела на Эли.

– Не подашь ли мне тех фиников.

Эли с готовностью сцапал всю плошку, выхватив ее из-под рук потянувшегося к ней барона.

– Вот, миледи.

Мать отобрала несколько крупных плодов и с извинением отдала миску ему. А Алекто снова погрузилась в размышления. Быть может, она зря вообще об этом думает, но все же невозможно вот так бросить эту историю на полпути – фигурка в эскарселе постоянно притягивала мысли. С другой стороны, не хотелось совершать что-то, что может огорчить мать, особенно после всего что она и так натворила. Тем более та сегодня была к ней необычайно внимательна и добра.

А что если получится уговорить мать выбраться на прогулку в столицу? Или пусть прогуляться захочет Каутин. Если предложение будет исходить не от Алекто, получится еще лучше.

В зале зашумели, и Алекто увидела причину: с боковой лестницы рыцарь заводил в зал коня. Животное невозмутимо вышло из огромного дверного проема.

– Эту лестницу называют "конной", – возбужденно шепнул Эли.

Подведя коня к столу, где сидела королевская семья, рыцарь поклонился, встав на одно колено.

– Будет поединок, – радостно воскликнул Эли, выхватив на этот раз миску с виноградом из-под рук все того же потянувшегося к ней барона, и принялся запихивать ягоды в рот одну за другой.

– Не может быть, – удивилась Алекто.

– Вот и второй, – кивнул Каутин на другого вошедшего рыцаря.

Мать задумчиво смотрела на воинов. По лицу нельзя было понять, наблюдает она за действом или думает о чем-то своем. Кажется, ее мало волновало то, что происходит вокруг.

Алекто прислонила свою ложку к одной из специальных подставок из серебра и кости для столовых приборов, которые выставили сегодня на столах. Дамы перед ужином не меньше получаса обсуждали их достоинства, споря о том, подобающ ли размер у крючьев (одни утверждали, что они слишком велики, тогда как другие настаивали, что, напротив, малы), и насколько критично отсутствие узоров и других украшений, или же форма этого столового аксессуара искупает данный промах и самодостаточна.

– А что вы думаете об этих подставках, леди Алекто? – осведомилась во время обсуждения леди Рутвель.

– Думаю… – Алекто слегка растерялась, когда у нее спросили мнения при всех, – думаю, моя ложка не будет пачкаться, если я прислоню ее.

Дамы захихикали, и Алекто с досадой почувствовала, что вновь сказала что-то не то.

Сейчас же она отметила про себя, что была права: ложка не испачкалась, и она спокойно могла смотреть поединок. Оба рыцаря уже получили дозволение короля на него.

Зал был достаточно велик для такого, а оживленные возгласы гостей говорили о том, что они с нетерпением ждут начала.

– Ты бы согласился поучаствовать в поединке? – спросила она у Каутина.

– Если его величество того пожелал бы, – ответил брат, в отличие от многих, не отодвинув еду, а продолжая спокойно жевать.

– Я мог бы вызвать тебя, – встрял Эли, – и ты бы мне поддался, чтобы его величество и меня взял в свою свиту.

– Мечтай, – отвесил тот младшему брату легкий подзатыльник, – сражаться нужно честно.

Тут они умолкли, потому что рыцари, уже вскочившие в седла, развели коней.

– Начали, – раздался возглас герольда, перед тем зачитавшего их титулы, и рыцари резко направили коней навстречу друг другу.

Два меча со звоном столкнулись, и Алекто зажмурилась. В воздух полетели искры под радостные крики гостей-мужчин и даже визги кого-то из дам. Один из рыцарей покачнулся, но удержался в седле, и кони, пойдя на разворот, снова ринулись друг к другу. Еще пара кругов, и более слабый противник вылетел из седла, врезавшись в стол и сбив блюда, включая одну из подставок, вызвавшую сегодня столько волнения среди дам. Гости вскочили из-за него, с недовольством оглядывая свои запачканные наряды.

Когда шум немного стих, победитель подъехал к королю и снял шлем. Алекто узнала сэра Вебрандта и присоединила свой восторженный вскрик к ликованию остальных. Рыцарь был милостиво одарен чехлом для меча.

Потом еще был вассал, который принес присягу королю, пообещав не поднимать на него руки, не выдавать его тайн и не злоумышлять против него, зато нести военную службу и выкупать из плена в случае необходимости.

– А мне когда можно будет стать рыцарем? – осведомился Эли.

– Для начала стань хотя бы пажом, – заметил Каутин.

– Пора заканчивать трапезу, – прервала их мать и начала было подниматься, но тут к ней подошел слуга и что-то шепнул.

Мать удивленно посмотрела на него.

– Но для чего?

– Так велено.

Она перевела взгляд на Каутина.

– Тебя вызывает к себе его величество.

Брат стиснул пальцы, но спокойно поднялся. Алекто взволнованно посмотрела на него.

– Может, это из-за твоих обязанностей в свите?

– Может, – ответил Каутин и последовал за слугой.

– Зачем король его вызвал? – быстро спросила Алекто у матери.

– Сейчас узнаем, – ответила та, медленно опускаясь на место и не отрывая глаз от его величества, который уже поднялся навстречу подошедшему Каутину.

Казалось, королева тоже удивлена, и Алекто заключила, что она не осведомлена о том, что затеял сын.

– Неужто они будут биться? – взволнованно спросил Эли.

– Не говори глупостей, король не станет биться на пиру. И вообще не станет биться, – ровным тоном ответила мать.

Король тем временем поднял руки, призывая к тишине, хотя в зале и так уже стало необычайно тихо: все готовились к тому, что произойдет что-то необычное.

– Этот юноша, – король указал на Каутина, и Алекто фыркнула – настолько смехотворно было слышать это слово из уст практически ровесника брата, – дерзнул предложить себя на важный пост.

Брови Каутина взлетели на лоб, самой своей формой возражая, что никуда он себя не предлагал, и уж тем более дерзко.

– В помощники моей матери во время работы, – пояснил король, и Алекто прикусила губу, сообразив, что имеется в виду. А вдруг она навлекла на брата неприятности? – Я дам свое согласие, но при одном условии.

В зале, казалось, перестали дышать, так что было слышно, как какая-то собака грызет под столом кость.

– Если мы устроим ордалию, и он одолеет меня.

Над столами поднялся гул, и Алекто поняла, что король прежде никого не вызывал на поединок.

– Но не мечом.

Удивление присутствующих возросло. Король повернулся к Каутину, который был такого ярко красного цвета, что Алекто стало его жаль.

– Предлагаю вам выбрать любую игру.

Похоже, брат не сразу понял вопрос. Наконец, когда смысл дошел до него, открыл рот и едва слышно произнес:

– Игра двадцати квадратов.

Король, повернувшись к сенешалю, кивнул:

– Принесите.

Пока они ждали доску для игры, Эли весь изъерзался.

– А я бы выбрал просто кости. Или предложил его величеству посоревноваться кто выпьет больше эля, или…

– Или помолчал бы и перестал хвастаться, – заметила Алекто.

– Как вообще играют в эту его игру "двадцати квадратов"?

– Сейчас увидишь.

Признаться, Алекто и сама не знала подробностей. Она лишь видела доску на одном из пиршеств отца, которую принес туда его приятель. Она была слеплена из глины и досталась рыцарю то ли от отца, то ли от деда, то ли от случайного товарища в трактире, которого тот обыграл в карты. Как бы то ни было, у отца ее использовали, как подставку для кубков.

Та же игра, которую внес сенешаль, была исполнена более богато. Он поднял доску, чтобы все ее рассмотрели. Она была украшена перламутром, красным известняком и лазуритом, вызвавшими восхищенные возгласы у дам, уже позабывших про подставки для столовых приборов, и напоминала по форме квадратную восьмерку.

Клетки на поле были разрисованы тем, что Алекто сперва приняла за орнаменты, но потом стало ясно, что это скорее сложная искусная разметка, подсказывавшая игрокам, как следует ходить, и имевшая глубокий символический смысл. О котором она не имела ни малейшего представления.

– Как в это можно играть? – наморщил лоб Эли.

– Сиди и смотри, – одернула его мать.

– Каутин просто выделывается.

Алекто с матерью шикнули на него с двух сторон, и Эли, наконец, умолк.

Противники уселись за стол, и король милостивым жестом разрешил Каутину ходить первым. Брат потряс одну из треугольных костей. Алекто не видела, что там выпало, но лицо Каутина просветлело, и он поставил одну из своих семи фишек, отмеченных черными точками, на поле.

– Что там происходит? – вытягивал шею Эли, пытаясь рассмотреть доску.

– Слушай сенешаля, он же объясняет, – зашептала Алекто. – Его величество и Каутин кидают кости и в соответствии с выпавшими значениями ставят фишки вон на те квадратики.

– А зачем?

– Чтоб передвинуть их до конечной клетки. Кто первым придет туда, тот и выиграл.

Вскоре сенешаль стал объявлять результаты бросков костей и пути фишек. Алекто перестала слушать, предпочитая смотреть на лицо Каутина, живо отображавшее то, насколько удачными были его ходы, и насколько он отстает или обгоняет его величество. Она одинаково боялась как того, что брат выиграет, так и того, что проиграет. В первом случае он мог навлечь гнев короля – кто знает, как такой самолюбивый человек воспримет свой прилюдный проигрыш? А во втором расстроился бы не только из-за проигрыша, но и из-за того, что лишился возможности прислуживать королеве, которой так радовался.

– Уже все? – осведомился Эли.

– Ты же видишь, что нет.

– Вот теперь все, – провозгласила мать, и отвлекшаяся было Алекто с бешено бьющимся сердцем посмотрела на игроков – как раз в тот момент, когда король вывел свою фишку с доски.

– О нет, – вырвалось у нее.

Она тут же зажала себе рот, надеясь, что никто не услышал.

– Он проиграл один ход, – спокойно произнесла мать.

Вокруг уже шумели гости. Судя по всему, они тоже мало что понимали в такой сложной игре, предпочитая одну из тех, что перечислил Эли, зато радовались победе своего короля и возможности продолжить пиршество.

Его величество поднялся, и вновь установилась тишина.

– Мой противник бился достойно, но проиграл, а потому не получит права прислуживать королеве во время работы, – объявил король.

Гости загудели, а Каутин сник.

– Вместо этого я дарую ему почетный титул оруженосца и право прислуживать ее величеству не только во время работы в женских комнатах, но и на пирах, и в любой другой момент, когда ей может понадобиться его помощь.

Алекто взвизгнула, вызвав осуждающие взгляды матери и леди Рутвель, но ее визг потонул в общем ликовании. Впрочем, глаза матери тоже сияли, единственно этим выдавая, что она довольна.

Кажется, до Каутина дошло произошедшее, лишь когда оруженосцы свиты его величества обернули его сдернутой со стены шпалерой с изображением охоты, водрузили на голову венок и принялись, крича, качать.

– Бедный Каутин, – улыбнулась Алекто. – Он не любит быть в центре внимания.

Брату уже прижали кубок к губам.

– Пей. Пей. Пей, – неслось со всех сторон.

– Похоже, королева тоже довольна, – заметила леди Рутвель, и Алекто, поглядев на ее величество, поняла, что она права: мать короля мягко улыбалась, очевидно радуясь, что все разрешилось благополучно.

Алекто с нетерпением поджидала Каутина, но того все не отпускали, так что ей не оставалось ничего другого, как остаться с матерью и леди Рутвель, беседа которых текла ровно и спокойно. По крайней мере до тех пор, пока мать вдруг не огляделась и не спросила:

– А где Эли?

Тоже посмотрев по сторонам, Алекто поняла, что младшего брата нигде нет.

– Должно быть, побежал поздравлять Каутина. – Это было вполне в духе Эли.

Но среди пирующих оруженосцев его не было.

– Может, устал и отправился на мужскую половину? Пойду поищу его.

– Сидите, леди Алекто, я сама его приведу, – любезно предложила леди Рутвель, вставая.

* * *

Эли шагал по пустому коридору, изредка останавливаясь, чтобы поправить вульписа под мышкой. Тот возражал вялым урчанием, но уже давно привык к такому способу передвижения. Вернее, смирился с ним.

Глаза слипались от усталости, а в голове все еще звучали крики, которыми был полон зал, но больше всего болел бок. Один из оруженосцев ткнул в него, когда Эли хотел пробиться к Каутину, чтобы поздравить его. Точнее, не бок, а гордость. Эли тогда отлетел и почувствовал такую обиду на Каутина, хоть тот и не видел произошедшего, слишком поглощенный своими новыми друзьями, что выскочил из зала. Лишь когда отбежал на достаточное расстояние, он услышал за спиной знакомый звук лап.

Подхватив Хруста, Эли продолжил путь уже с ним.

– Давай что-ли тоже поиграем, – предложил он, устраиваясь в арке и усаживая вульписа перед собой.

– Давай, – раздался вдруг рядом голос.

Эли подскочил, а, приземлившись, наткнулся мягким местом на каменную шишку орнамента. Это не добавило ему симпатии к незнакомому кудрявому мальчику, который стоял перед ним.

– Я не с тобой хотел играть, а с Хрустом, – сердито заметил Эли, решив, что сегодня буквально все против него.

– Как ты будешь с ним играть, он же зверь? – удивился тот.

– Не твое дело, – буркнул Эли.

Мальчик пожал плечами, а потом, усевшись рядом в арку, погладил вульписа.

– Не надо, он этого не лю… – Эли осекся, потому что вульпис, обычно не прощавший подобную фамильярность чужакам, вдруг благосклонно заурчал, позволяя наглецу проводить ладонью по спинке и даже трепать за ушами.