Текст книги "Собственность Дьявола. Право на семью (СИ)"

Автор книги: Елена Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12. Отходняк

Маша

– Пей! – командует няня, вставляя мне в ладонь чашку чая с мелиссы.

Он тёплый. С успокаивающим эффектом. Залпом выпиваю ароматную жидкость и отдаю пустую чашку обратно.

– С-с-пасибо… – выстукиваю зубами, не в силах совладать с нервной дрожью.

Стоило мне после аварии вернуться домой, как тут же начался сильнейший откат.

На ватных ногах едва дошла до ванной. Сбросила промокшую от снега одежду. Сползла по стенке на пол и дала волю слезам…

Сколько я здесь рыдаю?

Десять, двадцать, тридцать минут, час, два...???

Я сижу в ванной на коврике. Поджав к груди колени и обняв их, изображаю болванчик. Нервное напряжение колошматит до стука зубов. Не отпускает.

Почему меня не отпускает?

Всё уже позади. Я жива. Я дома. Но меня трясёт! Трясёт, как в лихорадке. Страх пронзает каждую клетку тела, отравляя его.

Мне страшно и больно.

Смутно помню, как после удара головой пришла в себя, как вывалилась из машины в грязный заледенелый снег и умылась им.

Пришлось приложить немало усилий, чтобы выжать из мотора максимум и вытащить тачку из западни.

В щекотливом моменте я держалась молодцом! Удирая от фантомов из прошлого, действовала быстро и решительно. Но как только опасность миновала, я сразу же сдала позиции. Сразу! Не успев переступить порог дома.

Увидев во дворе разбитый автомобиль, Тома взялась за голову…

– Две сумасшедшие! Это ж надо было до такого додуматься! У тебя и так молока недостаточно на двоих, так ты себе ещё и нервы делаешь. Высохнет, будешь локти кусать. И ведь чудом осталась жива! Чудом! – отчитывает няня. – Как же так можно, Маш? О детях ты подумала?

– Я хочу увидеться с отцом… – вытолкнув из груди дрожащие звуки, судорожно вздыхаю и вою. Уже который час вою, как побитая собака.

Кто она? В ней его ребёнок? Его же? Его???

Господи, неужели для Руслана я ничего не значила?

Он спал с ней?

Он зачал ребёнка в нашей постели?

Зачем ему наследник от другой?

Сволочь! У тебя есть дети! Твои дети! Двое! Твоя родная плоть и кровь! Зачем тебе чужой?

Ты же не любишь её? Не любишь! Правда, не любишь…?

Рус… Руслан… Ты же не можешь её любить!

Ненавижу…

– Ну да. Конечно же, хочешь увидеть папку. Ясно, как божий день! – сетует Тома, наполняя ванну горячей водой.

– Об отце ты тоже не подумала? Твоему Исаеву не пришлось бы тестю врать, что ты умерла. Тьфу! – эмоционально сплевывает няня. – Интересно, что Георгий на это скажет?

Отвлекаюсь на её слова. Подняв с колен зарёванное лицо, нервно выцеживаю:

– Гера мне не муж…

– Конечно, не муж, – Тома откровенно язвит, защищая Геру. – Он лучше. Он святой! Он – твой Ангел хранитель! А ты… – запнувшись, подбирает слова. – Не знаю, как точнее выразиться. Ты… Неблагодарная истеричка.

– Хватит, Тома! – эмоции, что копились в груди, внезапно вырываются из меня криком. В мозге что-то лопается, растекается по виску жгучей болью. Пробую растереть шишку пальцами и тихо стону. – Не видишь, как мне хреново? Не читай мне нотации. Дай мне спокойно умереть.

Опустив голову на колени, ещё крепче обнимаю себя. Сотрясаясь в немом плаче, до боли вгрызаюсь в губу. Солёный привкус расплывается по рецепторам языка. Сглатываю, ощущая горечь потери.

За что мне это? За что?

Зачем я увидела его с другой?

Как теперь пережить эту несоизмеримую боль?

Душа по новой разодрана. Нервы сожжены. Сердце – в клочья.

Чувствую себя выжженной пустыней с засоленной растрескавшейся почвой.

Откуда брать силы?

Одиннадцать месяцев работы над своими эмоциями пошли коту под хвост, как только я нырнула в его глаза.

Похоже, я в них снова утопилась…

Захлебнулась…

Ушла ко дну…

– Детей кто будет кормить? Монстриха… – няня смягчает тон. Подойдя ко мне, Тома подхватывает за подмышки. – Давай-ка, Машуня, вставай, детка. Примешь горячую ванну и в постель. Тебе нельзя болеть.

– Вряд ли я там долго пролежу, – хриплю, поднимая на женщину обречённый взгляд. – Я подставила Милану. Наверняка мой муж уже знает правду. Сейчас примчится и устроит здесь апокалипсис века…

Глава 13. Долгожданный гость

Маша

Десять вечера.

Укрывшись пледом, сижу в кресле у горящего камина. Гипнотизирую взглядом телефон, пью приготовленный Томой чай для лактации.

Одиннадцать исходящих звонков. Мила ни разу не ответила. Если обиделась, я, конечно же, её пойму. Но, блин… Как так можно, вообще? Она же знает, что я волнуюсь. Сама же предложила уехать, если что-то пошло бы не так.

Ситуация действительно вышла из-под контроля. Я едва не подставилась.

Неужели так сложно ответить? Прислать эсэмэску? Написать хоть слово, в конце концов!

Допиваю свой чай. Отправив чашку на кофейный столик, устремляю взгляд на языки пламени. Огонь в камине успокаивает. Вводит в состояние умиротворения. Правда ненадолго.

Через несколько минут я вздрагиваю от раздавшегося в холле дверного звонка.

Только что упорядоченные мысли суетливо сбиваются в кучу. Одна страшнее другой. Сердце принимается колотиться как бешеное.

Кто там? – прикидываю я. – Милана?

Вряд ли она приедет в такое позднее время.

Боже мой, только бы не Исаев…

А если Дан? Неужели он так быстро меня вычислил?

Номера машины, на которой нас угораздило засветиться, записаны на моё ненастоящее имя. Но что стоит безопаснику сложить дважды два и пробить адрес Геры?

Господи…

Вот это я влипла.

– Тома! – вскрикиваю, подрываясь с кресла.

Плед путается в ногах. Едва не зарываюсь носом в пол. Лечу к двери, опережая няню. Сердце выпрыгивает через горло, забивая дыхательные каналы. Увидев на экране монитора знакомые лица, мгновенно погружаюсь в оцепенение.

Минута… Вторая… Третья… Четвертая… Пятая…

Я продолжаю находиться в ступоре. По позвоночнику катится огненная волна, плавит ледяную сетку, сковавшую мне спину секундой ранее.

– Маша? Машенька? – голос Томы врывается в моё сознание напуганными нотками. – Что случилось? Кто там? Что с тобой?

Повторный звонок видеодомофона вынуждает отвиснуть.

– Не может быть… – сиплю я, дрожащими пальцами нажимая на кнопку со значком ключа. – Господи… Боже мой… Боже… Боже… – лепечу, следом проворачивая дверные замки.

Щелчки глухо бьют по мозгам. Зрение замыливается от слёз. Горло, зажатое спазмом, не даёт мне возможности нормально говорить и дышать.

– Тома, там папа… Папочка мой… Папуличка… Кровиночка моя. Милочка привезла. Папочка приехал. Папка мой приехал. Родненький мой… Папа! – вытолкнув из груди громкие эмоции, распахиваю дверь. Вылетаю на порог в одной пижаме и комнатных тапках. Морозный воздух мгновенно обжигает лёгкие. Позабыв обо всём, отсчитываю ногами заснеженные ступеньки и несусь навстречу гостям.

– Вернись! Оденься! – доносится за спиной. – Заболеешь, сумасшедшая… Дети! Грудь!!!

***

Боже мой, Тома, я ждала этого момента столько месяцев! Каждый день мечтала о том, как увижу отца, обниму, расскажу ему о себе, о детях. И вот он здесь! Как я могу стоять на месте, когда сердце выламывает рёбра? Рвётся из груди к папе, как сумасшедшее. Буквально тащит меня к нему! Словно к магниту магнит.

Добегаю к трём приближающимся фигурам. Мне не терпится броситься отцу на шею, но в последний момент я сдерживаю себя. Резко торможу в метре от папы и друзей. Видно, что отец не настолько крепок после болезни. Определённо не сможет удержать равновесие. Мы оба упадём на землю.

Милана с мужем ведут его под руки, останавливаются рядом. Лицом к лицу. Скрип снега стихает. Напряжённое безмолвие, возникшее в застывшей паузе, нарушает моё срывающееся дыхание. Чувство жжения в гортани усиливается из-за мороза. Во рту пересыхает. Я сглатываю через боль.

Боже мой, что же я молчу?

– Папа… – мой дрожащий голос разрезает повисшую тишину. – Здравствуй, родной…

С судорожно бьющимся сердцем в груди выхватываю отцовский настороженный взгляд и тут же понимаю, что он меня не узнаёт.

Господи, неужели он не чувствует связи между нами?

Считает меня чужой?

Изучая моё лицо при тусклом свете фонаря, отец прищуривается. Будто пробует вытащить из закромов памяти хоть какие-то воспоминания. Но не выходит.

Вижу, что у него ни черта не выходит! Из-за этого мне хочется поднять голову и громко закричать прямо в небо, как всё это несправедливо! Я готова разрыдаться прямо сейчас.

Мои протянутые к нему руки так и продолжают висеть в воздухе и трястись. Он к ним не прикасается. Лишь с опаской поглядывает. То на меня, то на мою подругу.

– Милана, кто эта девушка? – будто в кипяток окунает своим негромким вопросом.

– Это Маша. Ваша дочь. Я вам про неё рассказывала, – отвечает ему Мила.

Он её помнит? А как же я?

Крестницу помнит, а дочку нет?

От этого осознания сердце пронзают тысячи раскалённых иголок. Протыкают его насквозь. Обливаясь кровью, оно горит. Выжигает нутро до чёрной обугленной корочки. Живого места во мне не оставляет.

«Почему? Почему ты так несправедлив ко мне?» – мысленно обратившись к Всевышнему, безвольно опускаю руки. Сжимаю пальцы в кулаки. Да так сильно, что мышцы сводит от боли.

– Маша, простудишься, – голос Шаха врывается в мою голову. Стерев с лица дорожки слёз, вскидываю на него обречённый взгляд. – Так будет не всегда. Наберись терпения, – отвечает, не дожидаясь вопроса. – Он только что вспомнил Милану. И тебя вспомнит. Дай ему немного времени, – заверяет меня Вадим, поспешно снимая с себя пуховик. Через мгновенье он кутает моё озябшее тело в пропитанную жаром одежду.

Зябко вздрагиваю. От отчаяния не прекращают литься слёзы. Перевожу виноватый взгляд на Милу, но так и не нахожу для неё нужных слов. Ни извинений. Ни сожаления. Ни благодарности…

Меня словно заклинило. Замкнуло высоковольтной линией.

Я на неё совершенно не злюсь. Нет. Мне не за что на неё злиться. Особенно сейчас. Когда, благодаря ей, папа стоит так близко, что я слышу его дыхание. Улавливаю родной запах. Вижу его реакции.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Просто я слишком измотана, слишком потрясена и разбита, чтобы что-то говорить…

– Девчонки, а ну-ка, быстренько ноги в руки и бегом в дом! – требует Вадим, взглянув на мои заснеженные тапки. – За вами глаз да глаз нужен! А ещё ремень по вам плачет. И не думайте, что удастся увильнуть от серьёзного разговора со мной. Сейчас с обеих спрошу. Совсем страх потеряли так собой рисковать…

Глава 14. Нож в сердце

Маша

Она – суррогатная мать.

© Милана

Заходим в дом.

Тома всех зазывает в гостиную. Снимает с меня пуховик Шаха. Заставляет переобуться в сухие тапки. Ворчит, что вернувшись в Россию, я изменилась и стала совершенно безрассудной.

Конечно, она права. Но я живой человек. За каких-то два дня жизнь бьёт меня так, что нормально отдышаться не получается.

Я не справляюсь с сильнейшим шквалом эмоций, налетевших сродни урагану и затронувших за живое.

Невозможно описать словами, что я чувствую, глядя на отца.

В душе пустота и бессилие.

Мне тяжело смириться с тем, что папа стал совершенно чужим человеком.

Нет. Для меня он по-прежнему родной и любимый. Это я для него чужая. Это он не помнит родную дочь. И, честно говоря, я не знаю, что мне с этим делать дальше.

Не знаю, как с такой проблемой справляться. С чего начинать наше знакомство и как помочь ему восстановить пробелы в памяти.

Я думала, что будет легко оттолкнуться от того места, где наша связь с отцом прервалась, когда мы расстались. Но это совсем не так. Оценив спорную ситуацию, осознаю, что мы с Миланой слишком поторопились…

Со слов Геры у папы была мощная поддержка. Почти год проводилась грамотная реабилитация. За ним присматривала квалифицированная группа персонала. От психолога и логопеда, до физиотерапевта и сиделки. За это время я столько перелопатила информации, перечитала множество статей на тему «Как ухаживать за больными после инсульта», пересмотрела кучу ознакомительного видео, изучила все важные аспекты. Я готова была взять на себя ответственность, но ровно до той минуты, пока совершенно не растерялась.

Господи, я же знала, что у него проблемы с памятью! Милана с Георгием предупреждали об этом. Так чего же я испугалась? Ведь для папы в первую очередь нужна поддержка семьи. Мы – его родня. Я, Янислав и Ярочка. И мы обязаны быть рядом в такие минуты.

Мне очень жаль, что пришлось потерять целый год. Надеюсь, папа меня поймет и простит. Так уж сложилась наша жизнь. И как бы там ни было, я всегда буду в долгу перед Русланом за его неоценимый поступок.

Благодаря мужу, мой отец остался жив. Но признаться в этом Исаеву я, увы, не смогу. Сегодняшний день ещё раз убедил меня в том, что нужно держаться от него подальше.

– Дядь Витя, Вадим, вы пока располагайтесь у камина, согрейтесь, пообщайтесь, а мы с Машей приготовим легкий ужин, – любезно просит Мила и следом обращается ко мне: – Маш? Где у тебя скатерть? Посуда? Салфетки?

– Я помогу, девочки, – подойдя к буфету, няня приступает вытаскивать из него серебряные приборы, бокалы из хрусталя, дорогой фарфоровый сервис. – Сейчас накрою стол. Идите на кухню. В холодильнике есть всё, что вам нужно.

Захожу на кухню. Не в состоянии унять тремор, дёргаю на себя ящик с приборами. Ножи подлетают, создавая оглушающий шум. Подцепить пальцами один из них с первой попытки не удаётся.

– Да что б тебя! – заталкиваю ящик обратно. Уперевшись руками о столешницу, опускаю голову и тяжело дышу.

– Не переживай ты так по поводу отца, – Милана осторожно отбирает у меня нож, вытаскивая рукоять из-под моей ладони. Боится, чтобы не поранилась. В том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, запросто могу порезаться. – Всё будет хорошо, Машенька. Он вспомнит тебя. Обязательно вспомнит. Вот увидишь, – поглаживает по плечу свободной рукой.

– Не знаю… – сиплю я, отслеживая, как тяжелая слеза, оторвавшись от ресниц, разбивается о мраморную плиту. За ней поспешно слетает вторая, образовывая на поверхности отполированного камня прозрачную кляксу. Я снова молча реву...

– Что «не знаешь»? – интересуется Мила, глядя на мой профиль.

– Не знаю! – выкрикиваю, устремляя на неё затравленный бегающий взгляд. – Ничего не знаю, Мила, ничего. Всё слишком сложно. Папа даже меня не обнял. Я всё понимаю, но как оказалось, я к такому исходу совсем не готова.

– Эй, ты чего? Машка, всё же хорошо. Всё нормально. Исаев отпустил Виктора Александровича пожить у меня. За это время ты с папой сблизишься. Правда, твой муж просил каждый день отчитываться по поводу его самочувствия. Очень просил. Как за родного отца…

– Как за родного, говоришь? – сглатываю, не веря своим ушам. – Просил??? Серьёзно? Даже так? Не приказывал? Да это что-то из ряда вон выходящее… – нервно хмыкаю я.

– Мне кажется, проблема не в папе и не в его памяти. Проблема в тебе. В твоём отношении к бывшему мужу. Поэтому ты нервничаешь. Ты не рассчитывала на встречу с ним. Но судьба распорядилась иначе. Ничего просто так в наших жизнях не происходит, подруга. Это должно было случиться. Об этом ты не думала? Вы должны встретиться, – спокойно заявляет Миланка, ввергая меня в шок.

– Зачем? Ты мне чего-то не договариваешь? Чего? Как он тебя отпустил? Как ты объяснила моё странное поведение? Мне пришлось удрать. Что тебе сказал Руслан?

– Поверь мне, ему сейчас не до нас с твоим отцом. И не до моей нервной подруги, у которой в больнице находится при смерти мать… – вздыхает Мила.

– Мать? При смерти? – ошарашено округляю глаза.

– А как я по-твоему должна была объяснить твой нелепый поступок? – разводит она руками. – Земля пухом твоей мамочке. Надежда Романовна давно умерла. А вот у Исаева, походу, какие-то проблемы с той беременной девицей.

– Девицей? Разве она ему не жена? Она бежала к моей машине, словно её должны были сжечь на костре.

– Она не жена, – сухо выдаёт подруга, приступая задумчиво жевать губу.

– Откуда ты знаешь? – схватив Милану за плечи, прожигаю пытливым взглядом её отрешённое лицо.

Молчит. Мне приходится встряхнуть подругу, чтобы получить невнятный ответ.

– Она – суррогатная мать.

– Что?

***

– Что слышала. Она ему не жена. Всего лишь контейнер для его ребёнка. КОН-ТЕЙ-НЕР, Маша, – повторяет Мила по слогам, а я словно погружаюсь под ледяную воду. Задыхаюсь. Глаза застилает тёмная, непроглядная пелена. Пол под ногами становится шатким. И я сползаю куда-то вниз. Будто в пропасть. Или оседаю на пол. Не осознаю, что делаю. Когда в груди начинает жечь и возобновляться трепыхание сердца, улавливаю неразборчивые голоса.

– Маша! Машка, твою мать! Господи, господи, очнись!

Щеки обжигает хлестким огнём. То слева вспыхивает. То справа. Пробую открыть веки, но они слишком тяжёлые. Словно свинцом налились. В голове, набитой ватой, витают приглушённые звуки.

– Что с ней? – кажется, я слышу голос Томы. Где-то далеко-далеко… На задворках сознания. Но с каждой новой секундой он нарастает и с болью ввинчивается в уши. – Милана? Что произошло?

– Мы разговаривали. Она «уплыла». Осела на пол без чувств.

– Иди, мужа позови. Живо!

– Н-не надо… мужа… Всё… нормально, – едва шевелю языком, приходя в сознание. К губам прикасается холодный стакан с водой.

– Пей! – командует няня.

Морщусь, словно по мозгам ударяет колокольный звон.

Делаю несколько маленьких глотков, а когда окончательно возвращаюсь в себя, допиваю залпом всю воду и распахиваю глаза.

Милана сидит передо мной на коленях. На полу. Испуганно изучает моё лицо. Тома, где-то рядом тихо матерится. Шебуршит в шкафчике своими травами.

– Надолго он к тебе отца отпустил? – уточняю, вытирая тыльной стороной ладони пролитую на подбородок и шею воду.

– Мы не оговаривали время, – отвечает Милана. – Руслан просил каждый день докладывать ему о состоянии тестя. Что у тебя за шишка на лбу?

Прищурившись, Мила бережно прикасается кончиками пальцев к гематоме.

Шишка небольшая, но всё ещё побаливает. И я шиплю от неприятных ощущений.

Одёрнув руку, подруга виновато озирается на Тамару.

– Она тебе ещё не сказала? – интересуется та у Миланы.

– Что не сказала? – сглатывает Мила, переводя на меня вопросительный взгляд.

– Тома… – недовольно простонав, даю понять, что не хочу обсуждать аварию.

– Что, «Тома»? – ворчит няня, принимаясь заваривать какой-то чай. – Благодари Бога, что осталась жива. И что детей твоих сиротами не оставил.

– О чём это она? – вздёрнув бровь, Милана подозрительно пялится на меня.

– Я разбила подарок Геры, – виновато пожимаю плечами. – Не справилась с управлением тачки на скользкой дороге. Влетела багажником в дерево. Как раз на выезде из посёлка.

– Это когда умчалась от Исаева?

– Угу, – поджав губы, мычу.

– Твою ж мать… – Миланка досадливо морщится. – Нужно было молча всё сделать. Это моя ошибка. Прости, Машка. Я хотела тебе помочь. Хотели сделать как лучше, а получилось как всегда…

– Не вини себя, Милана. Ты очень много для меня сделала. Я жива. Всё обошлось. Главное, папа рядом.

– Да уж… Обошлось, – ворчит подруга, вставая на ноги. – Я вижу, как обошлось. Тёть Тома, помогите Машку поднять.

– Я сама. Не надо. Лучше ужином займись. Я сейчас. Только на ноги встану и помогу вам нарезать салат.

– Лучше посиди на стуле. В сторонке, – предлагает Мила, отодвигая подальше режущий предмет. – Тебе нож доверять нельзя.

– Да ладно тебе, – усмехаюсь, почувствовав прилив сил. – Лучше дай мне руку, я поднимусь.

***

Заставив меня выпить очередную порцию успокоительного, Тома принимается разогревать в духовке жаркое из говядины. Мила берёт на себя готовку овощного салата. Я делаю бутерброды с ветчиной и клюквенный морс. У меня всё ещё кружится голова, но я стараюсь не думать об услышанном.

Стараюсь. Но, честно говоря, хреново выходит. Настолько хреново, что у меня руки чешутся набрать его номер и спросить: почему? Почему он не чтит память обо мне после того, как хотел разбиться, когда подыхал из-за моей смерти?

Уже отболело? Забыл? Вырвал меня из своего сердца раз и навсегда?

Не могу смириться с тем, что у Руслана появится ещё один наследник.

Не наш с ним ребёнок. От абсолютно чужой женщины. И уж точно не от любимой. Младенец – наполовину Исаев.

Зачем? Господи, почему так скоро ему понадобился отпрыск?

Что подтолкнуло моего мужа к такому решению? Ведь если та девушка и вправду суррогатная мать, значит, он по-прежнему принадлежит мне, как законный супруг. Любой его или мой брак будет считаться незаконным.

Он носит моё кольцо? То самое, которое я надела ему на палец в день нашего бракосочетания? Он когда-нибудь его снимал?

Божечки, мы всё ещё муж и жена, но между нами настолько глубокая пропасть, что её нереально перепрыгнуть. Если только Всевышний не решит иначе...

– Милан? Это от него ты узнала о суррогатной матери? Руслан тебе сказал? – интересуюсь, заканчивая возиться с бутербродами. – Или Дан проговорился?

– Ты опять? – подруга таращит на меня глаза.

– Ответь мне только на этот вопрос, и я больше не стану спрашивать об Исаеве. Клянусь.

– Так я тебе и поверила, – вздыхает Милана. – Ладно. Я спросила у твоего мужа, почему он не чтит память о погибшей жене? Почему так скоропалительно женился? Животы у нас с той девушкой практически одинаковые, а значит, и сроки беременности приблизительно те же. В общем, Руслан сразу закрыл вопрос, поставив меня перед фактом, что он предпочитает быть вдовцом, но с наследником. Посему выбрал вариант попроще. Воспользовался услугой сурмамы. То есть, той девушки, которую мы видели рядом с ним. Всё.

– Всё?

– А что ещё? Он по-прежнему разговаривает сдавленным голосом, как только речь заходит о тебе. Всё ещё тоскует. Ты бы видела его глаза вблизи. В них столько боли. Исаев не послал меня только потому, что мы были подругами. И он доверил мне заботу о твоём отце. Не знаю почему. Даже не пытался противоречить. Он одинок, Маша. Это написано у него на лбу. С виду твой муж сильный духом, а вот внутри, точно как и ты – раненое животное с разодранной до крови душой… Я его не защищаю. Просто мне вас обоих жаль. Вы друг друга заживо схоронили.

Почувствовав неконтролируемое сокращение мышц гортани, с болью сглатываю. Глаза начинает жечь.

Мне необходимо взять паузу и перестать думать о Руслане. Только здесь не выходит. И я решаю ненадолго сбежать к детям. Рядом с ними я оживаю. Моя жизнь наполняется энергией и смыслом. С ними я становлюсь намного сильнее.

– Я сейчас вернусь, – говорю как можно спокойнее, направляясь на выход.

– Ты куда? – Мила останавливает меня у двери.

– К детям. Посмотрю, всё ли у них в порядке.

– Так не плачут же, – Милана кивком головы указывает на радионяню.

– Я всё равно проверю. Слишком тихо у них.

Через минуту я оказываюсь в спальне. Прикрываю за собою дверь. Двойняшки мирно посапывают в кроватках. На цыпочках подхожу к сыну, целую его в висок, вдыхая младенческий аромат. Затем провожу идентичный ритуал с дочкой. Получив выброс дофамина, успокаиваюсь и даже улыбаюсь самой себе. Экран смартфона мигает от очередного уведомления. Подойдя к тумбочке, подхватываю забытый мною девайс.

«…он по-прежнему разговаривает сдавленным голосом, как только речь заходит о тебе. Всё ещё тоскует…» – вспоминая слова Миланы, подключаю услугу «Антиопределитель номера» и по памяти набираю заученные наизусть цифры. Ни минуты не сомневаясь, нажимаю на «вызов».

Долгие, затягивающиеся гудки разгоняют мой пульс на максимум. Сердце заходится, как пулеметы в жестоком бою. Нещадно выколачивает грудную клетку.

Не возьмёт. Я бы тоже не ответила на звонок с неизвестного номера. Наверное.

Но как только я решаюсь отключить трубку, и выдохнуть, моя вселенная оглушительно взрывается на мелкие осколки. И я сползаю по стенке на пол, слушая до боли знакомый грудной голос Руслана:

– Алло. Слушаю вас.

Вместо ответа только моё отрывистое дыхание.

Секунда… Вторая… Третья… Молчание затягивается. Пальцы немеют, сжимая до хруста телефон.

Скажи ещё слово, и я отключусь. Пожалуйста, пожалуйста, Руслан…

Ещё одно слово… Только одно. Скажи!

Но он тоже молчит. Словно чувствует меня.

Прислушиваясь к моему грудному свисту, сам в трубку дышит глубоко и размеренно. Наши параллельные миры застывают и сливаются в одно целое. Погружаются в звенящую тишину, пока её не нарушает хныканье Яры. Заторможенно соображая, вырубаю связь. Швыряю мобильный подальше. Судорожно всхлипнув, бросаюсь к ребёнку.

Господи, наверное я сошла с ума.

Или нахожусь под чьим-то сильным проклятием, которое застилает мне разум?

Нельзя любить его, как в последний раз…

А я люблю. И себя ненавижу за это…