Текст книги "Собственность Дьявола. Право на семью (СИ)"

Автор книги: Елена Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 25. Поздно метаться

Маша

– А знаете… – не дождавшись моего ответа, Руслан продолжает рвать мне душу своим голосом и присутствием.

Его пальцы, скользнув по моим плечам к шее, мягко и плавно начинают поглаживать зоны, где нервные окончания особенно чувствительные. Опускаю веки, погружаясь в этот чудесный момент. Мне до слёз приятно, и в тоже время невыносимо больно. В горле снова образовывается ком. Ресницы становятся влажными. Пульс в венах зашкаливает. Меня потряхивает. Не от зябкого холода. Нет. Оттого, что я горю желанием обернуться к нему, заглянуть в его глаза. Прикоснуться ладонями к колючим щекам. Погладить пальчиками хмурое лицо. Скользнуть ими по горячим губам…

Так нельзя, Маша! Нельзя так его любить! На максимум. До разрыва аорты…

Пожалуйста, очнись…

Беги от него. Оторви от себя эти нежные, настойчивые пальцы и беги…

Прочь, Маша! Прочь!

У него теперь другая жизнь. Другие приоритеты. А ты, девочка, позволь себе ещё немного свободы. Ещё глоток. Один-единственный глоточек. Потому как и этот у тебя скоро отберут...

– …Вы напомнили мне одну женщину. Очень необыкновенную женщину. Ваши жесты, походка, реакции, даже ваш личный аромат, замешанный на страхе и предвкушении… – Исаев делает кратковременную, волнующую паузу. Склоняясь к моему виску, проводит кончиком носа по кромке уха. Я вздрагиваю, словно поражённая током. Нервно сглатываю. Его пальцы сильнее впиваются в мои ключицы, будто хотят их сломать. Он меня сейчас убьёт! Потому что от переизбытка эмоций я задыхаюсь. Сердце стопорится в груди. Ни вдох, ни выдох совершить не могу. А он медлит, пробуя мной надышаться.

Не могу такое выносить. Господи, не могу!

Повисшая звенящая тишина режет сердечную мышцу пополам, а затем насыщенный феромонами воздух взрывается...

– …Всё, как у моей покойной жены, – хрипло выдыхает, прижимаясь сильным горячим телом к моему. – Вы верите в двойников?

– Н-нет. От-пус-ттите… – едва узнаю свой надломленный голос.

Кажется, связки вот-вот лопнут от перенапряжения.

Не помня себя, вырываюсь из его рук, сбрасываю пиджак и стремглав мчусь к дверям, которые вовремя распахивает Гера.

– Вот ты где! – прищурив свои любопытные глаза, Астафьев анализирует обстановку. И если по мне можно прочитать всё и даже больше, то Руслана в данный момент не понять.

Он как закрытая книга.

– Милая, тебя ищет Илья, – добавляет Гера, как бы между прочим. – Нам пора на аукцион. Варламов сказал, ты согласилась в нём участвовать. Это так?

Кивнув, вжимаюсь в его грудь. Прилипаю, словно к родному отцу. Меня дико трясёт. Вспомнив о подвязке, в очередной раз жалею, что поддалась на уговоры куратора фонда.

– Идём? – сиплю я, желая поскорее убраться с террасы.

Обняв меня за плечи, Гера поднимает на Исаева нечитаемый взгляд.

– Руслан Георгиевич?

– Я позже подойду, – отвечает мой муж, засовывая руки в карманы брюк. Не оборачиваясь, он продолжает смотреть куда-то в даль. Ветер пронизывает насквозь его рубашку. Но Исаеву, кажется, всё равно. Он даже не вздрагивает от холода.

– Тогда отличного вечера, – желает ему Гера, пропуская меня внутрь.

– И тебе, Георгий Анатольевич.

***

– Всё в порядке? – интересуется Астафьев, как только мы проходим в глубь помещения.

– Нет. Не в порядке, – утверждаю я слегка надрывным тоном. – Боже, что ты ему сказал? – торможу посреди зала, врезаясь взглядом в глаза Георгия. Дыхание снова срывается. Частота пульса усиливается. В помещении тепло, но тело всё ещё потряхивает. Кажется, что мороз, забравшийся под кожу, там и сидит. – О чём вы говорили столько времени?

– О делах, Маша, – ответив, Гера пытается направить меня к сцене, но я не поддаюсь. Продолжаю стоять на месте и взглядом требовать разъяснений.

– Не верю. Почему он делает вид, что не знает меня? Я же чувствую! Я это вижу! Ему захотелось поиздеваться надо мной? Верно?

– Ты ему открылась?

– Нет! – нервно выпаливаю. – Гер, он спрашивал обо мне? Кем ты меня представил?

– Моей Музой, – заявляет со всей серьёзностью Астафьев.

– Только и всего? – ошарашено округляю глаза.

Ну не могу я поверить в то, что они не обсуждали меня. Руслан наверняка знает, кто я. Просто молчит. Выжидает удобного случая, чтобы перекрыть мне кислород.

Откуда берёт столько терпения? Столько выдержки. Может и в правду не догадывается? Неужели не чувствует, что это я? Неужели его сердце не дрогнуло в моём присутствии? Не разбилось, как моё, на куски?

– Я хочу уехать. Возьму такси. Тебе необязательно меня сопровождать.

– Прекрати истерить! Успокойся, – Георгий хватает меня за локоть, как только я предпринимаю попытку сбежать. – Всё под контролем.

– Под каким? Всё давно вышло из-под контроля, Гера! – парирую я.

– Но ведь не я же помчался к нему домой? Раз ты туда поехала, значит этого хотела? – приподняв брови, он вопросительно пялится на меня.

– Нет! Боже, нет! Это был необдуманный поступок. Порыв, – слукавив, отвожу в сторону глаза. Туда, где сооружена небольшая сценическая площадка. Там толпится народ. Доносятся голоса участников аукциона.

– Порыв? – скептически хмыкает Георгий. – Может быть, так велело твоё сердце, милая?

И он прав. Черт возьми, как же он прав! Разбивая в пух и прах все мои ложные отмазки.

– Покажи украшение. Что-то выбрала для себя?

Я тотчас краснею, прикусывая губу от неловкости.

– Не я. Варламов, – сжимая руки в замок, тяжело вздыхаю. – Этот сукин сын подвёл меня под монастырь. Заставил нацепить на ногу подвязку.

Добродушный смех Астафьева выбивает меня из равновесия. Я теряюсь. Моргая, смотрю на него. Жду, когда он успокоится.

– Дай угадаю, девонька. С чёрными бриллиантами? – опустив ладонь на поясницу, мягко подталкивает меня в сторону сцены. Где вовсю идут торги.

– Откуда ты знаешь? – не могу сдержать очередное удивление.

– Когда возвращался из командировки домой, изучил каталог с представленными драгоценностями. Начальная стоимость этой вещицы, если мне не изменяет память, около трёх миллионов рублей. Так что, это не ты попала, Машенька, а кое-кто другой.

– Кто?

– Подумай хорошенько, – многозначительно подмигивает мне.

– Ну нет, Гер. Ты же не купишь её? – обеспокоено спрашиваю. – Не стоит. Вот правда, не стоит. Мне она ни к чему. Да и расчёт был на других, присутствующих в зале, мужчин.

– А если ещё лучше подумать?

Он что, намекает на Исаева?

– Зачем подвязка Руслану? Он не фетишист, – процедив, инстинктивно ищу его в зале среди гостей. Только высокой фигуры в чёрном идеальном смокинге нигде не замечаю. – Можно сделать определённый взнос и ничего не покупать. Разве не так? – уточняю.

– Всё так. Но дело ведь не во взносе. Купить подвязку, что сейчас на тебе, для многих станет делом принципа. В том числе и для него.

– Гер, он не знает, кто я! – напоминаю ему и в то же время сомневаюсь, что это так. – Или знает? Ты мне чего-то недоговариваешь?

– Разве? – ухмыляется Астафьев, выбешивая ещё больше.

– Обещай, что ты не купишь эту чертову подвязку, – цежу я. – Обещай!

– Боюсь, мне не оставят шансов. Посмотрим, Маша…

Глава 26. Аукцион

Маша

– Пятьсот тысяч рублей раз! Пятьсот тысяч рублей два! Пятьсот тысяч рублей три! Продано! Колье «Принцесса» достаётся господину Грановскому. Поздравляю!

Мы с Герой подходим к участникам аукциона. Занимаем свободные места во втором ряду. Сцену покидает симпатичная молодая девушка. Она сияет счастливой улыбкой. На тонкой шее поблёскивает утонченное колье. Я вспоминаю о подвязке, и меня в который раз пробирает до мурашек чувство неловкости.

Замечаю на себе взгляд Ильи. Подумав о чём-то, мужчина разворачивается и явно с какой-то целью направляется к ведущему торгов.

– Следующий лот под номером четыре. Браслет… – голос распорядителя затихает, как только Варламов начинает о чём-то его инструктировать. – Одну минутку, господа! – ведущий берёт тайм-аут, обращая на меня внимание и согласно кивая.

Вот чёрт! Уже?

– Господа! – устремив на нас с Астафьевым цепкий взгляд, Варламов обращается к залу, а у меня в этот момент от волнения пересыхает во рту и ладони потеют. Сердцебиение зашкаливает. Не столько из-за этого аукциона, сколько из-за боязни очередного столкновения с Русланом. Интересно, он примет участие в торгах или уже ушёл?

Лучше бы ушёл.

Ещё одного близкого контакта с ним я не выдержу.

Сделав глубокий вдох, медленно выдыхаю отработанный воздух из легких, но успокоиться всё равно не получается.

– Наш следующий лот – подвязка «Искушение», – слова Ильи вынуждают моё сердце с треском разойтись по швам. Внутри всё холодеет и обрывается. Я буду вынуждена предстать перед всеми мужчинами в образе роковой искусительницы. Думаю об этом и ещё больше схожу с ума…

– Изделие в единственном экземпляре, – сообщает Варламов. – Эксклюзив. Чёрное золото и карбонадо! Общая масса алмазов 18 карат. Семь прекрасных камней украсят ножку счастливой обладательницы этого шедевра! Прошу нашу дорогую гостью подняться к нам на сцену и продемонстрировать лот.

– Гера, здесь так много мужчин… – начинаю включать заднюю, обводя взглядом всех присутствующих.

– Чего ты боишься? – Гера берёт мою ладонь и несильно сжимает её в знак поддержки. – Машенька, ты же у нас красавица. Вылитая богиня! Покажи себя с лучшей стороны. Я никому не позволю оторвать тебе ногу, поверь, – улыбается он, подшучивая надо мной.

– И ты туда же, Гер? Очень вдохновляюще, знаешь? – возмущаюсь я, сжимая на нервах пальцы в кулак.

– Тогда почему ты не отказала ему?

– Он надавил на больную мозоль, – вздыхаю, закатывая под лоб глаза.

– Иди. Расслабься и думай о том, что эти деньги спасут чью-то жизнь.

– Ладно… – недовольно поджав губы, встречаюсь с лукавым взглядом Ильи.

– Господа! Давайте поддержим нашу нерешительную гостью аплодисментами. Дорогая Марианна, просим Вас на сцену! Просим!

Зал взрывается овациями. Гера, поднявшись со стула, подаёт мне руку. Ситуация выглядит еще более забавной на контрасте моей растерянности и желанием пресыщенных буржуев развлечься во время скучного аукциона.

– Иди. Я в тебя верю, милая. Из присутствующих здесь дам сегодня тебе нет равных. Поверь мне.

Я подхожу к подмостку на ватных ногах. Илья, взяв меня за руку, помогает преодолеть пару ступенек. Как только я становлюсь в центре сценической площадки, в зале приглушается свет, луч прожектора выхватывает меня на полуосвещённой сцене. Ослепив, становится более мягким и щадящим для моих глаз.

Скорее всего, я выгляжу как живой музейный экспонат, помещённый в вертикальный пучок света. Именно такой огромный поток излучения мне всегда в кинокартинах напоминал защитную колбу. Казалось, если кто-то прикоснётся к яркой оболочке пальцем, воздух взорвёт оглушающая сигнализация.

«Тебе нет равных…» – в голове всплывает утверждение Геры. Я соглашаюсь с ним. Беру себя в руки. Мило улыбаясь публике, медленно оголяю ногу до той поры, пока в зале окончательно не стихает гул голосов. Как будто кто-то вырубил динамики и всё вокруг замерло, как в Матрице.

***

Вдох-выдох… Вдох-выдох…

Удары сердца достигают максимума. Наполняют голову шумом.

Ещё чуть-чуть! Задрать на пару сантиметров этот чертов подол платья – делов-то!

Вдох-выдох… Вдох-выдох…

Ты справишься, Машенька. Тебе нечего стыдиться. Ноги у тебя стройные, красивые. В чулках, так вообще отпад! Богиня, мать вашу! Неловко мне только перед Герой. Но и это можно пережить. А на остальных плевать! Да, да! Плевать! На остальных мне, конечно же, плевать!

К черту мысленные терзания!

Спустя недолгое время шампанское берёт своё. Почувствовав, как по телу разливается тепло и внезапная приятная расслабленность, приподнимаю слои фатиновой юбки на пару сантиметров выше, чем следовало бы.

Оголяю не только подвязку с бриллиантами, но и пикантную часть бедра, на котором красуется пристегнутая к сексуальному ремешку широкая ажурная резинка чулка.

Ну а что? Умирать, так с музыкой, господа извращенцы!

А как вы хотели? За недостриптиз тоже нужно платить. Зря, что ли, я здесь стараюсь?

– Вау! Это очень красиво. Глаз не оторвать! – динамики оживают ликующим возгласом Варламова. И снова, эти чертовы аплодисменты взрывают относительную тишину и мой мозг. Застыв в удобной позе, устремляю взгляд в одну точку, жду, когда закончатся торги.

– Господа! – продолжает куратор фонда. – Перед тем, как начнём торги, хочу добавить, что за покупку этого эксклюзивного лота прилагается бонус! Танец с очаровательной гостьей этого вечера, нашей прекрасной моделью Марианной!

«Что?» – гримаса недоумения искажает моё лицо.

Обещание Варламова не только ошарашивает, оно меня злит! Желание вырвать микрофон у него из рук и засунуть ему в глотку, растет с неимоверной прогрессией.

Он совсем спятил? Какой ещё танец? После того, как я отдам подвязку покупателю, я с удовольствием испарюсь. Уеду домой. Сниму с себя это чертово платье и нырну в горячую ванну. В кои-то веки расслаблюсь.

– После вальса мы прервёмся на небольшую паузу, – добавляет он с невозмутимым лицом. – Итак, пожалуй, начнём. Стартовая цена лота: два миллиона восемьсот девяносто восемь тысяч рублей!

– Три миллиона! – доносится откуда-то из зала. Из-за прожектора лицо мне сложно рассмотреть.

– Три пятьсот! – летит вдогонку.

– Пять миллионов! – раздаётся где-то слева.

– Шесть лямов! – кто-то снова повышает ставку.

– Восемь!

– Десять миллионов! – доносится голос Геры, и моё сердце пропускает удар. Прикусываю губу, чтобы не расплыться в дурацкой улыбке.

Гера… Герочка… Он не позволит, чтобы меня лапали чужие руки. Уж лучше станцую с ним.

– Десять миллионов готов пожертвовать господин Астафьев! – подытоживает Варламов. – Кто больше?

– Одиннадцать! – басит незнакомый голос.

– Тринадцать!

– Тринадцать миллионов рублей – мужчина с красной бабочкой! Кто больше, господа? – Варламов входит в азарт.

Черт! Кажется, я тоже…

Внутри всё горит и потряхивает от предвкушения.

– Пятнадцать миллионов рублей! – перебивает ставку Астафьев.

Боже, он сумасшедший! Это же такие деньжища!

– Семнадцать! – чеканит толстый жирдяй рядом со сценой. Лица не вижу, только силуэт.

О, Боже, нет… Он меня затопчет в вальсе. Ему лучше участвовать в сумо!

На мгновенье повисает пауза, и я начинаю мелко дрожать.

Нет! Нет! Нет!

Только не он!

– Семнадцать миллионов раз! Семнадцать миллионов Два! – искусно медлит Илья, наматывая мои нервы на кулак. – Сем…

– Двадцать пять лямов! – раздавшийся совсем рядом голос Исаева неожиданно рассекает пространство зала пополам. Тембр низкий и твердый. Пулей врезается мне в висок. Оглушает. Сотрясает моё нутро.

Пошатнувшись, нервно сглатываю. Сердце ёкает в груди. С болью обрывается и камнем падает вниз.

Господи, он решил меня добить? Двадцать пять лямов? Серьёзно? Руслан сошёл с ума…

– Двадцать семь! – Гера неожиданно перебивает ставку.

– Тридцать! – не уступает Руслан.

– Тридцать три! – поступает новое предложение от Георгия.

Похоже, что в этой схватке остались только двое, заинтересованных не столько в подвязке, сколько в том, чтобы развязать конфликт. И Гера явно провоцирует Руслана. Зачем ему это нужно?

– Тридцать три миллиона рублей от господина Астафьева! Принято! – кричит в микрофон Илья.

– Тридцать пять! – высекает Руслан. Его голос всё ещё звучит холодно и жёстко. От него мороз по коже катится. Я не смотрю в его сторону. Мне страшно. Впервые за одиннадцать месяцев я по-настоящему ощущаю, как от Исаева исходит опасность.

Она просто веет ледяным холодом. Вонзается в кожу жгучими иголками. Я не испытывала такого со дня нашей свадьбы.

– Тридцать семь! – не уступает Гера, вынуждая Руслана увеличить ставку.

Черт! Да что на него нашло? Он как с цепи сорвался. Поднимает планку выше и выше.

– Невероятно, господа! – охреневает Варламов, явно довольный своим успехом.

Слизняк проклятый! А я, дура, повелась на его уговоры. Подставила обоих. И если учесть упорство Руслана, то потеряет именно он. Дело же принципа, мать его! Он всегда добивался поставленных целей, причём, любой ценой! Не задумываясь о последствиях.

Что-то здесь нечисто. Думаю об этом, и меня осеняет! Руслан не стал бы этого делать, если бы не знал, кто я. Ему эта подвязка на хрен не нужна. И Гера выглядит так, будто решил устроить ему краш-тест на проверку… чего?

Чего, вашу мать? Чего?

Чего Георгий добивается от Руслана?

Черррт! Что же я натворила?

– Господа, кто же даст больше? – Илья прерывает напряжённую паузу.

– Боже мой, заткнись… – цежу я сквозь зубы, зажмуриваясь.

Ткань платья, сжатая в моих кулаках, становиться влажной. По позвоночнику сползает капелька пота. За ней скатывается ещё одна и ещё. Меня уже не просто знобит, меня изнутри потряхивает, трясёт как в турбулентности!

– Сорок лямов! – рубит Исаев, вынуждая меня распахнуть веки и отыскать его взглядом в толпе. Он близко. Намного ближе, чем я думала. Между нами пара метров. Воздух электризуется. Становится душным. Невдыхаемым. Тяжёлым.

– Сорок миллионов рублей раз! Сорок миллионов рублей два! Сорок миллионов рублей… – Илья в который раз выдерживает острую паузу, сканируя цепким взглядом зал, но ставку никто не повышает.

Боже мой! Господи! Хватит!!!

– …три! Продано! – наконец-то лот уходит с молотка, и я выдыхаю, из последних сил держась на ногах. – Итак, господа, рад сообщить, что в этой нереальной схватке выиграл господин Исаев! Поздравляю! Прошу Вас, Руслан Георгиевич, можете забрать свой приз. Наша очаровательная гостья с радостью вручит Вам подвязку и подарит танец в качестве приятного бонуса. Аплодисменты, господа! Браво! Сорок миллионов рублей пополнят банковский вклад в фонд помощи больным детям.

Глава 27. Недовальс

Руслан

Стерва…

Какая же ты стерва, мать твою!

Рассматриваю восставшую из мертвых жену и глазам не верю. Если бы не разговор с Георгием и полное подтверждение её личности Даном, я бы и сейчас считал себя свихнувшимся параноиком.

Какого хрена? Как это вообще? Как?

Лгунья! Чертова лгунья!

Как же ты могла??? – прожигаю взглядом супругу, а внутри ненависть клокочет. Огнём душу вылизывает. Разорвать её готов. Мне адски больно осознавать, что все эти месяцы она тупо скрывалась от меня. Пряталась под крылом человека, на которого я бы подумать не смог. Молчала о себе, о детях…

Живая, блять…

Моя жена… Моя Маша. Дышит. Здесь. Передо мной… Моя. Объятая трепетом, из плоти и крови, выглядит нереально красивой.

Она не сон. Не призрак из моих ночных кошмаров. Не зрительная галлюцинация. Она реальная. С горящими напуганными глазами.

Бойся меня, маленькая, бойся. Я не знаю, смогу ли сдержаться, когда снова прикоснусь к тебе. Слишком большой соблазн свернуть тебе шею.

Скольжу взглядом по точеной фигурке, по пышной груди, по тонкой талии, по стройным ножкам. Охренеть, как хороша! Роды ничуть не испортили её. Наоборот, сделали более женственной. Все её эмоции, чувства, которые излучает, всю её сущность насквозь вижу. Всё впитываю и насыщаюсь. Горю… Хочу её снова обнять. Ещё раз убедиться, что это не сон. Что мне не мерещится.

Одиннадцать проклятых месяцев адовой тоски и боли – это всё, что она мне оставила.

Я долго свыкался с мыслью, что моя супруга мертва. Жил с этим. Можно только представить, какого мне было тогда и сейчас. Меня всего переломало. Искалечило. Расхерячило душу в хлам.

Знаю, что сам всё похерил. Не отрицаю этого и до сих пор себя казню. Потому как не смог справиться с гневом. Не смог удержать его под контролем. А надо было.

Но Маша…

Зачем же так? Да, я был жесток. Был слеп из-за ревности. Но она…

Сука… Я и подумать не мог…

Мать её! Нет ей равных в исполнении приговора! Нет!

Мне с ней ни хера не сравниться!

Как я могу оправдать её за то, что она преднамеренно сделала с нами?

Она не оставила мне ни единого шанса! Ни единого! Блять, да я её похоронил! При свидетелях! Часть из которых присутствуют в этом зале.

Как такое понять? Как такое проглотить, когда хочется сплюнуть?

Я не готов. Мне проще её ненавидеть. Только так между нами движется энергия. Нас притягивает друг к другу. Вынуждает взаимодействовать.

Жизнь бьет ключом, только когда есть риск. Маша – это мой постоянный вызов.

Прожигая Марию взглядом, приближаюсь к сцене. Даю понять Варламову, чтобы подвёл её ко мне, тем самым прерываю шоу на довольно интересном моменте. Снимать подвязку при всех присутствующих я намерено отказываюсь. Поняв это, супруга облегчённо выдыхает и приводит платье в порядок.

– Позвольте Вашу руку, милая Марианна, – Илья, сукин сын, решает напоследок с ней пофлиртовать. Мне стоило свернуть ему шею ещё тогда, когда он надевал эту чертову вещицу Маше на бедро! Шаря своими толстыми пальцами где не положено.

Просчитал, как взбудоражить несколько десятков членов под фраками и на этом сорвать куш. Нутром чуял, на кого нацепить подвязку.

В зале раздаётся звучание вальса. Я в принципе не люблю танцевать. На публике, тем более. Но именно сейчас мне хочется протащить Марию через все круги ада вместе со мной. Слиться с ней в одно целое. Прижать её к себе, запечатать ею душевные раны и не отпускать ни на шаг от себя.

Моя она.

Всегда была моей.

И ничто в этой жизни не изменит этого.

***

Вцепившись за руку Варламова, Маша подходит к краю сцены. Делает неуверенный шаг и оступается на первой же ступеньке.

Блять! Здесь всего их две! И они широкие. Но она теряет равновесие, пугая меня донельзя.

Ловлю её. К груди прижимаю. Встряхивает. Мощно. Как от электрического разряда. Воздух из лёгких мгновенно вышибает. Ввергает в абсолютный шок. Выбрасывает за пределы реальности.

Оба застываем в звенящей пустоте.

Вдох-выдох… и контроль начинает трещать по швам…

Стоп, Руслан! Стоп!

Нужно собраться и дышать… просто дышать, чтобы не сорваться и не разнести здесь всё к чертовой матери! Потому как был лишён возможности наслаждаться волнующей близостью, её пленительным теплом, тонким, восхитительным ароматом.

Нарастающий гул в голове прерывается слабым, неровным пульсом, постепенно набирающим обороты. Надрывно дышу, тогда как в моём организме происходит стремительная перестройка жизненно важных систем. Возобновляется сердцебиение. Частит так, что в висках ощущается пульсация. Кровь бешеными толчками устремляется в затылок. Лупит по болевым точкам. Отрезвляет. Стук сердца превращается в канонаду, дробящую рёбра изнутри.

Вдыхаю её, и время снова останавливается.

Существует ли оно?

Когда Маша рядом, в моих объятиях – я в этом не уверен.

Не отпущу. Тенью за ней бродить буду, но больше не позволю ей исчезнуть…

Второго шанса я ей не дам.

Моя она! Она всё ещё моя!

– Господа! – раздаётся голос Ильи на фоне льющейся мелодии. – Давайте прервёмся на небольшую танцевальную паузу!

Мы с Машей отвисаем, встречаемся взглядами. Упираясь ладонями в грудь, она пробует отстраниться, но я лишь послабляю хватку, не выпуская её из рук, по-прежнему держу в объятиях. Ныряю в широко распахнутые омуты со жгучими чёрными зрачками, и меня по новой бомбить начинает. На части рвать. Из-за неё душа моя в клочья… из-за неё…

За грудиной стремительно закручивается очередной ураган. Чувства становятся неуправляемыми. От любви до ненависти и обратно…

Сердце грохочет не только под ребрами, оно разрывает голову оглушительными ударами. Выносит мозг.

Ненавижу, мать её! Ненавижу!

За то, что она сделала с нами. За то, что молча родила. За то, что жизнь мою и свою разделила на «до» и «после», катком по мне прошлась, вырвала из меня душу… Только за это убить готов!

Только как убьёшь, когда жизнь без Марии немыслима? Пробовал. Горел как в аду.

«Какого хрена ты вернулась?»

«Какого хрена, Маша? Если и дальше скрываешься? На что надеялась? К чему весь этот маскарад?» – хочу спросить, проорать на весь зал, но вместо этого подавляю в себе дикую ярость. Не без труда, конечно. Она из меня со всех щелей прёт. Впервые сделал это там, на террасе, когда держал жену за плечи и сгорал от желания сдавить так, чтобы кости затрещали.

Я сам себя не узнаю. Не уверен, чего хочу больше: послать её на хер обратно к Георгию или увезти куда-нибудь подальше. Разобраться во всём этом дерьме. Без посторонних лиц. Только я и она. Позволить ей озвучить отмазки, которым нет оправдания.

Блять! Как такое можно оправдать? Оставаясь моей женой, одиннадцать месяцев жить под одной крышей с посторонним мужиком! На пальце не моё обручальное кольцо. Кто он для неё? Прикасался ли к ней? Почему Астафьева? Дети. Двое. Мои? По документам ни хрена не сходится, но я уверен, там липа. Темнят оба. Не признается – потребую тест ДНК.

«Что мне с тобой делать, Маша?» – в очередной раз задаваясь вопросом, прожигаю её взглядом. – «Как прикажешь поступить с компаньоном? Со всеми виновными? Я готов начать крушить всё вокруг без разбора уже сейчас…»

– Больно… – из горла Марии вырывается дребезжащий хрип. Меня тотчас волной дрожи окатывает. Волоски на загривке встают дыбом.

Тою ж мать…

Столько месяцев я мечтал услышать этот голос вживую…

Прокручиваю его в голове и не верю своим ушам. Мои пальцы на её плечах не разжимаются. Не могу отпустить. Не решаюсь. Боюсь, что снова исчезнет.

– Боль напоминает нам о том, что мы ещё живы, – сглатываю ком, зажмуриваясь. Делаю глубокий вдох, ещё один. Лёгкие трещат по швам, а мне всё равно не хватает воздуха. Я хочу сорвать с её лица эту долбаную маску. Рассмотреть её получше. Оживить в памяти каждую милую чёрточку. Зацеловать… Прижаться к ней щекой… – А пока мы живы, Маша, у нас ещё есть шансы на будущее. Думала, я тебя не узнаю?