Текст книги "Пленница Повелителя песков (СИ)"

Автор книги: Елена Княжинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Пленница Повелителя песков
Елена Княжинская

Пролог

С наступлением аль-ахрир жизнь замирала. Холодало настолько, что огонь в очагах не тушили вовсе. Бушевали песчаные бури. Караваны прекращали ходить от оазиса к оазису, от города к городу. Это было время размышлений и осмысления своего пути, время мыслителей и воров, что привыкли действовать под покровом ночи.

За свою жизнь я лишь однажды видела, как свирепствовал Черный Всадник Декхны – сильнейший ветер, что до неузнаваемости менял пустыню. Ровнял с землей огромные барханы, чтобы создать новые, но уже в другом месте. Засыпал колодцы и целые поселения. Порой изменения были так велики, что ставили в тупик даже бывалых путешественников и проводников. Единственными ориентирами для них оставались звезды, но те были видны уже после, когда буря миновала. Когда бушевал ветер, даже солнце, будто испуганная красавица, прятало свой лик за покрывалом облаков. Сам воздух нес смертельную опасность, становился черным, колючим из-за тысяч песчинок, что забивались в рот и в нос и не давали дышать.

На несколько дней города уподоблялись безжизненным скалам или развалинам, покинутым людьми. Жители старались не покидать свои дома. Заранее запасались продуктами и водой, закрывали окна и двери. Зажигали лампы, чтобы немного разогнать тьму, и истово молились.

Слава богам, Черный Всадник Декхны появлялся не чаще, чем раз в пятнадцать лет, иначе сама жизнь оказалась бы под угрозой.

Я родилась в одну из таких ночей и один раз уже видела бурю своими глазами. Никогда не забуду, как мы сидели на женской половине дворца в полной темноте и молились. На короткое время стирались различия между женой наместника, моего отца, его дочерьми, наложницами и служанками. Мы жгли благовония и повторяли древние слова, моля богов о милости и прощении.

Помню, как Абха взяла меня за руку и, приказав молчать, отвела в сторону. Она воспитывала меня с детства. Причин не доверять ей у меня не было, потому я последовала за ней. В ту ночь она поведала мне многое, каждым новым откровением меняла меня, как Черный Всадник менял облик Декхны.

Абха сказала, что отец взял мою мать силой. Бедняжка так страдала, что с каждым днем становилась все слабее и умерла, подарив мне жизнь.

Отец редко говорил о ней и никогда не называли по имени, но я видела боль и грусть в его глазах. Я не знала, кому из них верить, где заканчивалась правда и начиналась обида. Мне казалось, что истина где-то посередине. Жаль, что я никогда не узнаю ее.

С той ночи Абха начала учить меня читать древние знаки и пробудила во мне спавшую до того магию. Она же взяла с меня слово, что никто не узнает о том даре, который передался мне по наследству, – способности видеть нити жизни. Раз взглянув на человека, я могла сказать, какая хворь его одолела, и помочь или усугубить его состояние. Я не лечила, лишь видела, но даже об этом никому не смела сказать. Боялась прослыть колдуньей и закончить свою жизнь, будучи похороненной заживо в песках Декхны.

Сегодня мне так же не спалось, как в ночь Черного воина. Я слышала, как завывал ветер за окном, будто плакальщицы в траурной процессии; как стучали незапертые ставни. Сотни тысяч песчинок бились в стены. Словно крошечные воины, пытались взять неприступный город-крепость Рудрабад-калеа, жемчужину пустыни Декхна.

Рано, слишком рано, успокаивала я себя. Еще пять лет покоя, мирной жизни, которую сами же люди отравляли бесконечными распрями. Нельзя дурным мыслям взять верх. Как бы не накликать беду.

Понимая, что не усну, я откинула полупрозрачный полог, нашла домашние туфли, встала. Надела халат поверх сорочки и вышла на балкон.

Тишина стояла такая, будто город вымер. Затишье перед бурей. Звезд на небе не видно, будто его заволокли тучи. Неужели мне послышалось? Откуда же это ощущение надвигающейся беды? Почему кожу покалывает, будто в нее впились крошечные отравленные иглы?

Творилось что-то недоброе. Я бы пошла к отцу, но он вряд ли станет слушать меня, ибо я родилась женщиной. Нашими добродетелями считались покорность, красота и невинность. Нас учили петь и танцевать, чтобы радовать своих мужей. Их счастье – наше счастье. Предназначение женщины в том, чтобы создавать уют в доме, ублажать мужчину и рожать от него детей, но ей никогда не сравниться с ним. Она не способна принимать важные решения, не ей давать советы. Так учили нас с детства – улыбаться и молчать, пока не спросят. Нас и не спрашивали.

Прекрасными и смиренными были мои старшие сестры. На них я должна была равняться. Об этом мне постоянно твердила моя мачеха Масуна. Из всех наложниц отца лишь она сумела выносить и родить ему сына, потому получила свободу и стала его законной женой. Мы недолюбливали друг друга, но не враждовали. К ней не имело смысла идти за помощью.

Если кому-то я и могла довериться, не боясь осуждения, то только Абхе. Она выслушает и поможет или хотя бы успокоит.

Дверь в комнату, в которой она жила, была приоткрыта. Все служанки спали, кроме Абхи. Узкая лежанка, служившая ей постелью, отказалась пуста.

Ведомая неясным чувством тревоги, я поднялась на террасу, по краю которой располагались растущие в горшках деревья и кустарники. Мы с сестрами немало времени проводили в рукотворном саду, слушали птиц в клетках, наслаждались теплом солнечных лучей.

– Дитя! – позвала меня Абха шепотом. – Ты пришла… вовремя…

Я выставила руки перед собой и пошла на звук ее голоса. Едва не споткнулась, когда нога зацепилась за что-то мягкое. Сдавленный стон заставил меня прислушаться и наклониться ниже.

Ледяная рука вцепилась в запястье. Страх сковал сердце.

– Я пыталась, но моих сил не хватило, – прошептала Абха. – Он идет. Берегись, Асия.

– Что ты сделала? Что случилось?

Я опустилась рядом с ней на колени. Прислушалась к хриплому рваному дыханию.

– Возьми, – Абха вложила мне в руку какой-то предмет, – он твой.

Вспышка молнии озарила небо. Я увидела кожаный шнурок со звездой. Перевела взгляд на воспитавшую меня женщину. Ее взгляд застыл. Грудь не поднималась. Не слышалось дыхание.

Кажется, я кричала. Вокруг собрались наложницы отца, служанки с лампами. Они помогли мне подняться, поддерживали. Теперь я видела больше: бездыханное тело Абхи и исписанный черными символами пол. Это были знаки жизни, древняя магия, призванная защитить город и его жителей, но люди не знали этого.

– Ведьма, – прошептала Зухра.

– Ведьма, – вторила ей Ингам.

Обидное слово разнеслось пожаром, мгновенно охватившем всех присутствующих. Женщины, не стесняясь, обвиняли Абху в колдовстве и проклинали ее. Стражники осеняли себя защитными знаками.

– Быстро уберите все тут, – приказала Масуна. – Чтобы к утру ничего не было.

Служанки бросились врассыпную. Одни хотели заслужить одобрение, другие боялись гнева госпожи.

Я впервые обрадовалась смерти. Слава богам, Абха умерла до того, как ее убили люди, ради спасения которых она отдала все свои силы. Не представляла, как теперь жить, лишившись одного из самых близких людей. Раненая душа кровоточила. Не было в моей жизни мгновения страшнее этого, как вдруг услышала крик стражника:

– Враг у ворот.

Я обернулась, не ожидая ничего увидеть за стеной песка. Буря улеглась, словно повинуясь чьей-то могучей воле, явив армию, что до поры оставалась незамеченной.

Глава 1

Две недели спустя

Последующие дни слились в один, полный тоски и печали. Я не заметила, как пролетело время. Будто бы лишилась части своей души. Никакими лекарствами не удавалось унять эту боль, но скорбела об Абхе тайно, поскольку бедняжку обвинили не только в колдовстве. Глупцы, не умевшие читать символы, считали, что именно она привела врага под стены нашего города. Испуганным людям было проще обвинить мертвую женщину, чем признать собственные ошибки. И придворный маг отца, и караульные в один голос твердили, будто стали жертвой какой-то черной магии, потому ничего не заметили. Город оказался в осаде, а виновной признали женщину, которая не покидала его стены почти двадцать лет.

Я думала, что ночь смерти Абхи станет самым страшным событием в моей жизни, но я ошибалась. То была моя личная боль. Теперь к ней добавился страх перед неизвестностью. Под стенами города раскинулась армия. Я видела красно-коричневые шатры днем и разгонявшие темноту костры ночью. Слышала обрывки фраз, которыми обменивались стражники, замечала, как отводили глаза советники отца, если мы случайно сталкивались в галереях дворца. Наместник, досточтимый Рахим, тоже хранил молчание. Он не обратился к народу, не попытался успокоить женщин в гареме и даже меня, свою дочь, запретил пускать в диван независимо от того, был ли он там один или понимал подданных.

И все же я пыталась достучаться до него. Раз за разом подходила к дверям дивана и слышала одно и тоже:

– Наместник Рахим ибн Расул аль-Мерхан занят.

Вновь услышав отказ, я развернулась так резко, что едва не уронила покрывало. Не хватало еще опозориться и показаться перед посторонними мужчинами с непокрытой головой. Я снова возвращалась в гарем ни с чем. Меня злило нежелание отца говорить, но более пугала неизвестность. Чего ждать? К чему готовиться? Кто мог затаить такую обиду, что послал армию против наместника Рудрабад-калеа?

Погруженная в свои мысли, я едва не столкнулась с мачехой. Поклонилась и поспешила уйти, как вдруг услышала брошенную в спину фразу.

– Сколько ты будешь ходить туда, где тебе не место? Чем ты поможешь? – спросила Масуна. – Ты маг, опытный воин? Может быть, знаешь, как одолеть армию противника?

– Я должна знать, что происходит, – ответила, повернувшись к ней.

– Город осажден. Это с тебя будет достаточно.

Она говорила со мной как с ребенком, будто я не видела сотни воинов, что расположились под стенами Рудрабада, не чувствовала запах дыма и пищи от их костров.

– А с тебя? – вспылила я.

Масуна была старше меня всего на шесть лет, но вела себя как умудренная опытом женщина, настоящая госпожа. Мне порой хотелось напомнить ей, что она была рабыней, подаренной отцу кем-то из союзников. Если бы не рождение сына, она так и осталась одной из наложниц, коих отец вряд ли помнил.

– Думай, с кем говоришь! – прошипела мачеха. – Помни о своем месте, о своем долге. Наместнику не хватало еще твои жалобы выслушивать. У него и без того хватает дел. А ты, я вижу, ничем не занята. Я исправлю эту ошибку.

Она отвернулась. Я снова поклонилась, не желая ругаться при служанках, что семенили следом за своей госпожой. Благодаря усилиям Масуны, никто в гареме не бездельничал. Мы шили покрывала, вышивали подушки, украшали бисером платья, плели из тонких веревок подвесы для цветов. Никто не сидел сложа руки. С одной стороны, так меньше времени оставалось на ссоры. Хотя женщины, запертые в гареме, все равно находили повод позлословить. С другой – требовалось меньше слуг, поскольку часть работы выполняли наложницы.

Я дошла до галереи, но свернула не налево, в женскую половину дворца, а направо. Поднялась на террасу. Я не была здесь с той темной ночи, когда потеряла самого родного человека. Мраморный пол сиял белизной, деревья и кустарники радовали глаз зеленью листвы, птицы щебетали в клетках. Ничто здесь не напоминало о смерти. Не осталось ни одного символа, на начертание которых потратила все силы Абха.

Я оглянулась по сторонам. Убедилась в том, что одна, и начала читать заклинание. Абха каждое заставляла меня учить наизусть, не доверяя бумаге. Я не понимала смысла этих древних слов. Мне достаточно было знать, что и в какой последовательности говорить.

Я хотела бы обернуться птицей, чтобы подлететь к покоям отца, или змеей, чтобы проникнуть в диван и собственными ушами услышать, о чем он говорит. Жаль, что такое колдовство было не подвластно мне. Я могла лишь обрести на короткое время очень острый слух, чем и воспользовалась. Спустилась с террасы, отсчитала нужное расстояние и приникла ухом к стене в том месте, где должен располагаться диван отца.

– Нет! – услышала его недовольный голос. – Я не сдам город.

– Но наместник…

– Я сказал “нет”!

– Под стенами Повелитель Пустыни. Это он привел армию…

– Повелитель? – переспросил отец. – Жалкий пес, что лижет пятки халифу Джаваду.

– Прости, наместник, но этот, как ты выразился, пес уже покорил Даджламат и Низамин, а они считались неприступными крепостями.

– Ими правили трусы, – ответил отец, – или ты и меня считаешь трусом, достопочтенный Гази ибн Вагиз?

Гази был единственным, кто говорил правду наместнику в глаза. Я слышала, как он однажды сказал, что прожил слишком долгую жизнь, чтобы бояться умереть. Из всех советников отца его я уважала больше других, может быть, потому, что он один не смотрел на меня как на красивую безделушку.

– Я говорю лишь о том, – ответил Гази. Я слышала, как шуршали его одежды. Видимо, он встал и поклонился моему отцу, несмотря на то, что был в два раза старше него, – что не стоит недооценивать врага, особенно если он заключил договор с духами Декхны.

– Что ты говоришь?

– Глупости!

– Духи никому не подчиняются.

– Старик выжил из ума.

Слова, обвинения, которыми сыпали советники отца и старейшины города, звучали все обиднее. Наместник молчал, хотя ему было достаточно поднять руку, чтобы остановить этот поток ругательств.

– Ступай, – наконец, произнес Рахим, – и подумай о том, как спасти Рудрабад, а не сеять панику.

– Слушаюсь.

Гази, видимо, снова поклонился. Последним, что я слышала, был звук открывающейся двери. Действие заклинания закончилось. Я мысленно поблагодарила духов за то, что позволили мне узнать хоть толику правды и не допустили того, чтобы кто-то застал меня здесь.

Приподняв подол узкого платья так высоко, что под ним показались шаровары, я побежала. Молилась о том, чтобы Гази не успел далеко уйти. Все-таки он был стар, а это играло мне на руку. Лишь достигнув лестницы, я поправила платье, покрывало и спустилась.

– Достопочтенный Гази ибн Вагиз, господин! – крикнула ему в спину. – Прошу!

Старик остановился, дождался, пока я поравняюсь с ним, и кивнул мне в знак приветствия. Я поклонилась, как того требовали обычаи и мое собственное желание.

– Что случилось, дочка? Ты так бежала, словно за тобой гнались все ифриты Подземного мира.

Я не смогла сдержать улыбку. Умудренный опытом советник имел настоящий дар располагать людей к себе. Он оставался серьезным, но в уголках его глаз собрались лучики-морщинки, которые превращали в моих глазах второго после наместника человека в Рудрабаде в старого доброго дедушку.

– Достопочтенный Гази, прошу, скажи, настолько все плохо. Неужели у нас нет сил, чтобы противостоять врагу? – Я говорила очень тихо, опустив голову, глядя на острые носы расшитых бисером туфель. Я притворялась, будто просила благословение старшего, а не задала вопрос, который не давал мне покоя уже две недели. – Неужели отцу не к кому обратиться?

– Друзья за пиршественным столом не всегда оказываются рядом на поле брани, – ответил старик. – Тот, кто предал, вряд ли заслуживает доверия.

– Я не понимаю…

– Понимаешь, но не хочешь признавать неприятную правду. Никто не хочет, а верблюды меж тем уже отдыхают после долгого пути.

Гази махнул в сторону террасы. Я проследила за его рукой, но не заметила никаких изменений. Шатры все также стояли под стенами нашего города на достаточно безопасном расстоянии. Воины не предпринимали попыток штурма. Несколько из них даже сопровождали караван, что шел в сторону ворот.

Караван с зерном из Нилжаба, поняла я, и тут все встало на свои места.

Глава 2

Зерно было не единственным, но одним из важнейших продуктов питания. Очищенное и прокаленное на солнце, оно превращалось в булгур, дробленое использовалось для приготовления каши, молотое в муку – для пресных и сладких лепешек.

Рудрабад, окруженный со всех сторон песками, был вынужден закупать зерно у соседей. Дважды в год к нам приходили караваны из Нилжаба. Десятки верблюдов, нагруженные мешками, стройной вереницей входили в город. Люди выходили на улицы, чтобы увидеть их собственными глазами.

Взамен мы отдавали сушеные финики и вяленое мясо. Взаимовыгодная торговля процветала не одно десятилетие, а теперь оказалась под угрозой.

Я видела, как воины, одетые в черное, вынудили караванщиков остановиться и спешиться, как последние вынужденно подчинились. Я не могла рассмотреть их лица, не слышала слов, но разделяла возмущение. Война войной, но разве можно трогать торговцев? Впрочем, никто их не тронул. Прошло совсем немного времени, и верблюды один за другим стали опускаться на колени. Мужчины снимали с их спин мешки с зерном и складывали тут же.

Вот и первая добыча, которую Повелитель пустыни получил, не пролив ни капли крови. Я сжала ладони в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Масуна права: я бессильна что-либо сделать, но мой отец должен знать о том, что случилось. Он умный человек и достойный правитель. Он сможет найти выход, что-то придумать, пока нам еще не грозит голод. Иначе Радрубад, как спелый инжир, упадет в руки захватчика. Ему не придется даже воевать с нами.

Первая загадка Гази разгадана. Осталось еще две, но они могли подождать. Сегодня я решила во что бы то ни стало увидеться с отцом и поговорить. Не вечно же он будет сидеть в диване.

Духи были милостивы ко мне сегодня: заседание вскоре закончилось. Советники, пятясь, одни за другим покидали комнату и только в дверях позволяли себе повернуться к наместнику спиной. Последним вышел Рахим.

– Отец, – позвала его, подошла ближе, – удели мне немного внимания.

– Позже, Асия, я устал.

– Когда? Разве у нас есть время?

Наместник одарил меня тяжелым хмурым взглядом. Густые черные брови сошлись на переносице. Другую за подобную дерзость ждало наказание, но отец многое прощал мне.

– Повелитель сказал свое слово, – произнесла Масуна. Откуда только взялась? Неужели тоже дождались встречи, как я? – Ужин готов, мой повелитель. Позволь мне сопровождать тебя, разделить с тобой трапезу.

– Идем, – ответил Рахим.

– Отец, – снова позвала его, едва не задохнувшись от злости и бессилия, – прошу тебя!

– Позже.

Рахим отмахнулся от меня как от надоедливой мухи. Масуна полоснула по мне взглядом, как ножом. Не женщина – змея, хитрая, коварная и, может быть, опасная.

Скрепя сердце, я поклонилась, принимая его решение. Дождалась, пока вслед за ним уйдет стража. Не сдвинулась с места, пока отец не скрылся за поворотом галереи. Долго еще слышала, как Масуна лила мед в его уши.

– Все-то ты в трудах, повелитель, все в заботах о нас, недостойных, – ворковала она. – Совсем не бережешь себя.

– Некогда отдыхать, – ответил ей отец, но не оттолкнул, как меня.

Я чувствовала, как обида разгорается в душе, будто костер, раздутый ветром, но именно она придала мне сил. Если наместник не желает со мной говорить, я найду способ узнать правду. Поскольку и мачеха занята, никто меня не хватится.

Я решилась на отчаянный шаг, который мог дорого мне обойтись. Пришлось снова прибегнуть к магии. Я читала заклинание и одновременно представляла, как возникает нить не толще конского волоса. На моих глазах она протянулась от одной створки двери к другой. По всей ее длине появились крошечные колокольчики. Они зазвенят, стоит кому-то появиться на пороге комнаты. Времени должно хватить, чтобы спрятаться, а потом покинуть диван и остаться незамеченной.

Сердце билось так, будто я обежала весь город, кровь стучала в висках, руки дрожали, когда я вошла внутрь. Последний раз я была здесь еще ребенком. Пряталась и ворвалась во время заседания. Тогда отец лишь улыбнулся и отослал меня с няней. Теперь он вряд ли простил мне подобную вольность.

Я оглянулась в поисках каких-либо документов, которые могли пролить свет на ситуацию, в которой мы оказались. На стене, напротив окна, заметила карту. Нашла Рудрабад и соседние города-крепости, караванный путь в Нилжаб, крошечные оазисы, горы Джаб-эль-Хаджр, за которыми начинался край света. Может быть, и за ними существовала жизнь, но, чтобы их преодолеть, нужно было подняться выше облаков, а люди не имели крыльев подобно птицам.

Я могла бы часами рассматривать карту. Жаль, что у меня не было времени. Пришлось забыть о желаниях и уступить необходимости. Еще бы знать, что и где искать!

Низкий деревянный столик, за которым работал отец, был пуст. Искать документы среди пестрых подушек, на которых сидели советники, и вовсе казалось бессмысленной тратой времени. Ни сундуков, ни ниш с полками, на которых могли бы храниться свитки, я тоже не обнаружила. Только силы потратила, и все впустую.

Я опустилась на колени и вдруг заметила шкатулку, оставленную под столом. Прислушалась, но не услышала в коридоре никаких звуков. Взяла находку и тут же открыла ее. Внутри обнаружилось несколько свитков. В первых были перечислены запасы зерна, муки, вяленого мяса и других продуктов. Цифры не слишком разнились от недели к неделе и только последние две неуклонно падали. Если отсутствие зерна я могла объяснить, то, почему не было мяса, не понимала. Пастухи пасли овец до тех пор, пока оставалась хоть какая-то растительность. После их сменяли овчары, что стригли шесть, забивали скот, оставляя совсем немного на развод. Обрабатывали шкуры, а мясо нарезали полосками, пересыпали солью с ароматными травами и сушили на камнях. Запасов, заготовленных в это время, нам обычно хватало до следующего года. А теперь? Неужели и с севера город был окружен?

Дрожащими руками достала и развернула последний свиток.

“Господин, мы нашли “сокровище” именно там, где ты предполагал. Если…”

Тонкий перезвон колокольчиков напугал меня сильнее, чем крик барханного кота. Я выронила шкатулку. Благо весь пол был устлан коврами, что приглушили звуки. Собрала и сложила свитки, постаравшись придать им тот вид, в котором обнаружила. Обернулась в поисках укрытия и поняла, что спрятаться здесь негде. Пришлось снова читать заклинание, на которое потратила последние силы. К сожалению, я не стала невидимой, но сумела наложить чары отвода глаз.

– Дырявая моя голова, – послышался голос писчего отца. – Неужели опять забыл запереть дверь?

Мужчина вошел в диван и принялся осматривать его так же внимательно, как я недавно. Я же, затаив дыхание, на носочках пробиралась к двери. Понимала, что другой возможности выбраться отсюда у меня не будет. Лишь оказавшись на пороге, рукой подхватила видимую только мне нить и обернулась. Писчий упал на колени, потянулся и достал из-под стола ту самую шкатулку.

– Слава духам пустыни! – произнес он. – Нашлась, иначе не сносить мне головы. Наместник не пощадил бы меня.

Кряхтя, он поднялся и поспешно вышел. Я едва успела отступить в сторону.

– Джаным Асия? – окликнул меня писчий. Я замерла, понимая, что действие заклинания закончилось. – Что ты здесь делаешь?

Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы ее выдать себя.

– Увидела, что дверь открыта, а стражников нет. Хотела позвать кого-нибудь, – не осталась в долгу. Откуда только слова нашлись?

Мой собеседник побледнел, покраснел, но все же сумел взять себя в руки и произнес:

– Диван не был пуст. Я занимался делами.

Я кивнула и поспешила скрыться. Дошла до комнаты, с трудом не срываясь на бег, и упала на кровать. Никогда прежде мне не доводилось так много колдовать, как сегодня. Сил не осталось, но сон не шел. Все мое существо охватил страх: если союзники отца не придут нам на помощь, если он сам не найдет способ получить зерно или мясо, нам грозил голод.