Текст книги "Пленница Повелителя песков (СИ)"
Автор книги: Елена Княжинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 18
Спала ли я этой ночью? Нет, я пребывала в странном состоянии между сном и явью, мечтая проснуться.
Одна из служанок собрала мои вещи: лифы, жилеты, платья, шаровары, покрывала. Разложила их стопками на ковре, рядом поставила сандалии и туфли. К драгоценностям не осмелилась прикоснуться.
Я осмотрела все это богатство и поняла, что больше не нуждаюсь в нем. Быть может, мне и жить не придется, если халиф решит казнить меня за предательство отца в назидание другим. Превращаться в одну из его наложниц я сама не желала. Я никогда не видела Джавада, но сама мысль о том, чтобы привлечь его внимание, попытаться соблазнить, чтобы заручиться его поддержкой, вызывала отвращение. Ложиться в постель с нелюбимым, погрузиться в интриги гарема, ждать каждое мгновение удара – разве это жизнь?
Смирение и покорность, главные добродетели женщины, должны были стать той опорой, которая поможет мне выжить. Должны, но я не желала мириться, хотя и не знала, что делать, как поступить, чтобы сохранить свою жизнь и избежать незавидной участи наложницы. В одном Гази был прав: дорога длинная. У меня будет достаточно времени, чтобы все обдумать.
Я никогда не покидала Рудрабад, не представляла, как будет проходить путешествие, что можно взять с собой. Отложила самое необходимое и неброское. Лишь от двух вещей не смогла отказаться – многослойной юбки из полупрозрачной ткани и лифа, расшитого бисером. Мы с Абхой вместе вышивали его узорами ее родины. Слушая ее рассказы, я представляла себя героиней одной из сказок, которая сама вершит свою судьбу, глубоко в душе лелеяла мечту о любви. Позже поняла, что с моими чувствами и желаниями никто считаться не станет. С недавних пор и вовсе решила не влюбляться, и все же не смогла оставить эту последнюю память о моей тете.
Все, что я отложила, служанка ловко упаковала в два мешка и откланялась. Я заперла за ней дверь, распорола свой самый широкий пояс и одну за другой принялась зашивать туда цепочки, серьги, кольца, монеты. Где бы я ни жила, мне понадобятся деньги. Позаботиться об этом следовало уже сейчас. Больше мне рассчитывать не на кого.
Я просидела почти до рассвета. Там было легче: усталость вытеснила все другие другие желания, оставив лишь потребность в сне. Мысли путались, но и боль немного притупилась.
С первыми лучами солнца я покинула дворец. В последний раз оглянулась на него, мысленно прощаясь с домом. Видела девушек и женщин, что собрались на террасе. Они были единственными, кто провожал меня. Гази я не считала. Он ждал за воротами. В последний раз обнял меня, поцеловал в макушку и отпустил. Мы не произнесли ни слова. Вчера все уже было сказано. Нечего добавить.
Пустыня сияла. Мелким бисером блестело на солнце бесчисленное множество песчинок. Горизонт был чист. Ничто не напоминало о недавней буре. Даже очертания дюн не изменились.
Глупая! Как сразу не подумала, что та непогода была делом рук Повелителя? Песок и правда подчинялся ему. Я видела это собственными глазами. Если ему под силу создать песчаную сеть, но и бурю он так же легко мог сотворить, чтобы остаться незамеченным. Большинство защитников города, должно быть, спряталось за стенами, пока враг занимал одну улицу Рудрабада за другой. Одна мысль меня утешала: чем меньше было сопротивление, тем меньше жертв с обеих сторон.
Ничто не напоминало и о лагере, к виду которого я привыкла за эти несколько недель. Шатры были убраны, тюки навьючены на верблюдов. Воины, одетые в черное, стояли тут же. Они напоминали мне те же песчинки, покорные власти ветра, готовые сорваться с места, стоило им только получить приказ Повелителя.
Мне хотелось думать, что то была не преданность, а страх перед настоящим колдуном. Если видеть во враге только дурное, его легче ненавидеть, хотя если кто-то и заслуживал ненависти, то не Повелитель, а я сама. Себя я едва ли не презирала за слабость.
– Джаным, пора, – услышала голос человека, изменившего мою жизнь.
Я огляделась, не понимая, что должна делать. Не заметила ни повозки, ни иного средства передвижения. Видела лишь оседланных одногорбых верблюдов.
Повелитель подошел к одному из них, потянул за веревку, что-то шепнул. Животное подогнуло под себя сначала передние, затем задние ноги, повернуло ко мне голову. Его равнодушный взгляд ничуть не успокоил меня.
– Я поеду на нем? Одна?
– Поверь, вдвоем будет еще неудобнее.
Мне показалось, что Повелитель улыбнулся. Я не могла этого знать, потому что его лицо снова скрывала повязка. Лишь в уголках карих глаз появились крохотные морщинки.
Я никогда не ездила верхом, более того, не покидала Рудрабад. Город можно было за день обойти пешком. За праздниками я наблюдала с балкона своей комнаты. Даже на базар не ходила пешком. Рабы несли мой паланкин, стражники разгоняли зевак и нерасторопных горожан. Ребенком я любила такие поездки. Повзрослев, отказалась от них.
– Смелее, – произнес Повелитель.
Конечно, он не будет ждать меня целый день. Даже если сочтет обузой, вряд ли оставит. Подал мне руку, которую я была вынуждена принять. Теплая шершавая ладонь крепко держала мою, когда я попыталась взобраться на верблюда. Подо мной оказалась подушка, прикрытая полосатым покрывалом. Я села на нее боком, вполоборота к дороге, иначе мне пришлось бы широко развести ноги, чтобы устроиться в седле. Последнее слишком отличалось от конского и формой, размерами. Благо платье с разрезами по бокам давало свободу движений, и все же я чувствовала себя неуютно.
– Держись за эту перекладину, – произнес Повелитель. Положил мою руку на некую конструкцию, представлявшую собой две палки, одна поперек другой. – Когда верблюд начнет подниматься, отклонись немного назад, затем вперед. Не бойся. Хиж ходит в караване уже третий год и ни разу не ослушался погонщика.
– У него есть имя? Ты помнишь их всех?
Я спросила, не только потому, что не представляла, как различить этих животных. Меня смущала мужская ладонь, лежавшая на моей руке, и то волнение, которое я испытывала. Это все дорога, попыталась успокоить себя, неопределенность, страх перед будущем.
– Знаю своих, – ответил Повелитель.
Он потянул край покрывала. Прежде чем я успела возмутиться, обернул вокруг моей головы, оставив незакрытыми только глаза, закрепил на шее.
– Пустыня коварна. Прячь лицо от песка и солнца.
Повелитель махнул кому-то рукой. Караван пришел в движение. Верблюды, связанные одной веревкой, один за другим медленно поднимались, но терпеливо ждали остальных. Наконец, дошла очередь и до моего.
Я зажмурилась. Отклонилась назад, едва ли не легла на спину животного, пока Хиж вставал на задние ноги. Отпустила перекладину и соскользнула вниз. Все произошло так быстро, что я не успела испугаться. Повелитель оказался быстрее. Поймал меня, не дав коснуться земли. Бросил короткое “киш”. Верблюд покорно опустился на песок.
Глаза моего спасителя стали черными, руки слишком крепко держали меня. Не удивлюсь, если на талии останутся синяки. Мое падение заняло меньше мгновения. Страшно стало сейчас.
– Ты никогда не ездила верхом, джаным? – спросил Повелитель. Я покачала головой. – Придется учиться.
Он поднял меня, словно я ничего не весила, снова усадил на верблюда. Не спрашивая разрешения, вставил левую ногу в стремя. Приказал перекинуть правую через спину животного.
Я могла бы сказать “нет”, очень хотела это сделать, но мы и так начали привлекать к себе внимание. Воины исподволь посматривали в нашу сторону. Любопытные взгляды женщин гарема я чувствовала спиной.
– Может быть, лучше на лошади?
– Ты не удержишь ее. Она почувствует твой страх, может понести. Верблюд следует за вожаком и не сойдет с тропы.
– Если я не смогу…
– Сможешь! – ответил Повелитель, будто и правда верил в то, что говорил, будто знал меня лучше, чем я сама. – Держись и помни, что я тебе сказал.
Повинуясь его приказу, Хиж медленно встал. Я ухватилась за перекладину, отклонилась чуть назад. Затем повторила тот же трюк, только уже в другую сторону, когда верблюд распрямил передние конечности. Вслед за ним стали подниматься остальные животные. Веревка, что соединяла их всех, натянулась. Караван медленно тронулся в путь.
Я словно по волшебству выросла и теперь наблюдала свысока за воинами, верблюдами и погонщиками. Пустыня раскинулась передо мной ковром. Дорога, что петляла меж дюн и барханов, невидимая с непривычки, уже манила меня. Я казалась себе птицей, что, наконец, обрела свободу. Странное ощущение для той, что все потеряла.
Чуть склонила голову набок и вниз. Хотела видеть глаза Повелителя. Я не искала его одобрения, но…
Его не оказалось рядом. Он успел оседлать коня, оставленного у ворот. Во главе небольшого отряда двинулся в другую сторону. Я снова осталась одна.
Глава 19
Декхна раскинулась на тысячи пес. Песок был повсюду. Поднимался огромными барханами и более мелкими дюнами, складывался в изящные мозаики или непонятные картины, будто художник, разозлившись, попытался стереть все краски, но лишь размазал их по полотну. Вот уже и Рудрабад остался позади, превратился едва различимую глазом точку. Рощи финиковых пальм скрылись из виду еще раньше.
Хиж ступал так мягко, словно шел по ковру. Я незаметно подстроилась под мерное движение и покачивалась в такт. Мысли лениво текли, ни за что не цепляясь. Однообразные пейзажи успокаивали. Веки тяжелели. Бороться с желанием спать становилось все сложнее.
– Куш!
Ветер донес до меня странное слово, которое я уже слышала от Повелителя. Караван замедлился, а вскоре и вовсе встал. Верблюды один за другим опускались на песок. Всадники оставили их и отошли в сторону. Я последовала их примеру.
Ощущать песок под ногами оказалось неожиданно приятно. Я немного прошлась и вернулась к Хиджу. Уходить далеко боялась даже по малой нужде. Хорошо хоть, пока не испытывала в этом потребности.
– Джаным, – отвлек меня Абу, – будешь пить?
Парень налил из бурдюка мутно-белую жидкость, протянул мне стакан, выточенный из дерева. Никогда не видела таких. Приняла с благодарностью, сделала глоток. Солоноватое верблюжье молоко, разбавленное водой, утолило жажду.
– Скоро привал?
– Ближе к ночи, джаным. Как решит Руфия.
– Кто это?
– Она ведет наш караван, – сказал Абу. – Пора. Тебе помочь, джаным?
– Не нужно. Спасибо!
Следуя советам Повелителя, я сама поднялась на спину верблюда и вцепилась в перекладину седла. Уф, справилась!
Абу, видимо, хотел убедиться в том, что я справлюсь. Ободряюще улыбнулся и пошел вперед.
Я размышляла над его словами. Никогда не думала, что женщине доверят вести караван. Более того, даже не слышала о подобном. Я привыкла к тому, что место каждой из нас за стенами дома отца или мужа. Наша свобода всегда будет ограничена ими, жизнь подчинена их желаниям и потребностям. Потому теперь было особенно интересно увидеть Руфию, которой доверили целый караван, познакомиться с ней. Жаль, случай пока не представился.
Вечером, когда я уже с трудом держалась в седле, а все мои мысли были только о том, чтобы поесть и поспать, наконец, объявили привал. Я поняла, что это не очередная короткая остановка, которую делали каждые несколько часов, потому что мужчины стали снимать тюки с животных. Верблюды почувствовали свободу да так и остались лежать, подогнув под себя ноги. Я даже позавидовала их спокойствию.
Не хотелось признавать, но Гази оказался прав: дорога пошла мне на пользу. Сначала я злилась на отца, потом на себя, но постепенно пришла к мысли, что придется смириться с новым положением и попытаться выжить. В голову даже закралась мысль о побеге, но я быстро отмела ее. Без приказа мой Хидж не остановится, а прыгать с него я не рискну. Не умру, конечно, но вывихнуть руку или сломать ногу могу. Пустыня вся как на ладони. Уйти незамеченной не получится. Спрятаться здесь негде. Даже если представить, что мне удалось, куда идти? Барханы для меня были лишь нагромождением песка, ориентироваться ни по ним, ни по звездам я не умела. Добраться до ближайшего селения, даже если бы знала направление, не смогу. Без еды, а, главное, без воды пропаду здесь.
Нет, как бы ни была заманчива эта мысль, я не желала менять свободу на жизнь. Стоило подождать, присмотреться. Быть может, в пути мне еще улыбнется удача. Нужно лишь не упустить момент, а пока отдохнуть и набраться сил.
– Джаным, – снова позвал меня Абу, – идем со мной.
Он, словно брат, жалел и опекал меня в отличие от Повелителя, который умчался в неизвестном направлении, оставив меня наедине с незнакомыми людьми. Я испытывала не страх, скорее недоумение. Отчего-то решила, что он оценит мою помощь, станет относиться ко мне иначе, чем к другим. Оказалось, что для него я всего лишь дочь изменника, трофей, который, в подтверждение победы, следовало доставить господину. А там будь что будет.
Как верблюды, связанные одной веревкой, покорно шли за вожаком, так и я была вынуждена на время смириться, но сдаваться не собиралась. Следуя за Абу, присматривалась и прислушивалась к тому, что происходило вокруг.
Мужчины ставили шатры, те самые, что я привыкла видеть под стенами Рудрабада. Закончив, рассаживались кругом, подогнув под себя ноги, как их верблюды. Устраивались на ковриках прямо на песке, доставали еду и бурдюки с водой, ужинали и вели негромкие разговоры. Привыкшие к походной жизни, они едва ли замечали ее трудности.
Мое внимание привлек один из шатров, украшенный синими ромбами. Он выделялся на фоне остальных, желто-красных, в которых жили воины. К нему-то мы и направились.
– Тетушка Руфия, – позвал Абу, – мы пришли.
Кусок ткани, заменявший дверь, всколыхнулся. Из-за него выглянула юная девушка лет пятнадцати, махнула рукой, приглашая нас войти.
Абу замялся на пороге, я вошла первой. Внутри на видавшем виды, но еще довольно крепком ковре сидела женщина. Хозяйка, не стесняясь, рассматривала меня. Черная абайя, в которую она была одета, смотрелась на ней непривычно в сочетании с ярко-синим покрывалом и несколькими рядами разноцветных бус, украшавших ее шею. Глаза, подведенные черной краской, еще недоверчиво щурились, но на губах появилась улыбка.
– Так вот ты какая, – наконец, произнесла она. – Что ж, тогда все понятно. Садись и ты, Абу, тоже.
Я опустилась на колени напротив странной женщины. Абу устроился неподалеку, чуть в стороне. Видимо, чувствовал себя неуютно в обществе женщин, но отчего-то не спешил уходить.
Девушка, впустившая нас, постелила кусок светлой ткани в центре. Расставила на нем несколько пиал, блюдо с сушеным мясом и лепешки.
– Пусть духи будут милостивы к нам, – произнесла Руфия, взяла лепешку, разломила на несколько частей и протянула по очереди Абу, мне и девушке, чье имя я не знала.
Старинный обряд разделения хлеба, о котором я слышала только из сказок, объединял крепче клятв. Беря его из рук хозяина или хозяйки, гости становились полноправными членами семьи. Получали защиту, но и сами при необходимости должны были поддержать названных родственников.
– Благодарю, – ответила, принимая пищу, – за хлеб и воду.
Вкус лепешки с овечьим сыром и пряными травами напомнил мне о доме. Воспоминания потянулись вереницей, разбередили душу. Я погрузилась в них и ела молча. Говорить не хотелось.
– Она мне нравится! – воскликнула Руфия, по-мужски хлопнула себя по колену. – Я многое повидала в жизни, мало чему удивляюсь, но сегодня еле дождалась вечера, чтобы посмотреть на тебя. Теперь понимаю, что нашел в тебе Зафар!
Я стала жевать быстрее, сделала глоток воды, чтобы скорее проглотить пищу. Хозяйка вызывала симпатию. Она казалась простой и честной женщиной из тех, кто говорит в лицо о том, что думает, а не прячет камень за пазухой. В голове теснилось множество вопросов, на которые она могла дать мне ответ. Несмотря на мое незавидное положение, наибольший интерес вызвал во мне тот самый неизвестный Зафар.
– О ком ты, почтенная Руфия?
– Почтенная? – рассмеялась женщина. Я смутилась: неужели мои слова так развеселили ее? – Так ко мне еще никто не обращался. Почтенная! Когда мои глаза перестанут различать барханы, когда я не смогу водить караваны, превращусь в древнюю старуху в окружении правнуков, тогда зови меня почтенной. Сейчас можешь назвать по имени или теткой, как делает этот негодник.
– Тетушка, я так говорю только из уважения к тебе, – ответил Абу.
– Знаю я твое уважение! – беззлобно ответила Руфия. – Поумерь свой пыл! Мала еще Юмина о любви думать.
Последняя залилась алой краской, заметной даже в неярком свете лампы, подвешенной на крючке. Словоохотливый Абу тоже не нашелся что ответить, чем вызвал довольную улыбку Руфии. Я в очередной раз подумала, что от любви одни только трудности и беды.
– Спать ляжешь у нас, – добавила хозяйка. – Места хватит, да и мне спокойнее будет. Слишком много в лагере мужчин. Волю Зафара они оспаривать не станут, но лучше не провоцировать их.
– Тетушка, – обратилась к ней так, как она того хотела, – ты так и не ответила, кто такой Зафар и какое ему дело до моей судьбы.
Мелькнула мысль, что в лице этого уважаемого человека я могла бы найти союзника. Недаром его имя означало успех. Может быть, это тоже был знак, ниспосланный выше. Надежда вольным соколом расправилась крылья в моей душе.
– Будто не знаешь? Повелитель песка просил присмотреть за тобой, пока его не будет рядом. Волнуется о тебе.
– Волнуется купец, – ответила ей, – чтобы товар раньше времени не пропал.
– Зря ты так говоришь. Ты его плохо знаешь.
Я кивнула, не желая спорить, но и не согласившись с ней. Вряд ли она знала, куда и зачем вез меня Повелитель. Юмина убрала остатки еды. Абу попрощался и вышел. Мы, не раздеваясь, легли спать. Надежда сменилась еще большей тоской, чем накануне. От легкости, которую я почувствовала в обществе Руфии, не осталось и следа. Вечер потерял всю прелесть. Я пыталась убедить себя, что еще не все потеряно, но снова казалась себе птицей, запертой в клетке.
Глава 20
Утро началось непривычно рано. Юмина разбудила меня и позвала умываться. Я, хоть и старалась не доставлять ей и ее матери лишние хлопоты, поднялась не сразу. Не имея непривычки ездить верхом, так устала, что не заметила, как уснула. Если бы не занятия танцами, которым дома я посвящала по несколько часов в день, сегодня и вовсе не встала бы.
Руфия нашлась за шатром. Опустившись на колени, откинув покрывало, она умывалась… песком. Странному примеру матери последовала и Юмина. Набрала полные ладони песка, растерла по лицу. Смеялась и мотала головой, избавляясь от песчинок.
– Воды совсем нет? У нас даже бедняки могут позволить себе кувшин…
– Есть, – перебила меня Руфия, – но не тратить же ее зря. Воздух слишком сухой, чтобы сильно вспотеть. Песка достаточно, чтобы очистить кожу, а вода нам еще пригодится.
Мне оставалось только смириться с местными традициями. Снова. Я опустила руки в песок, зачерпнула немного, бережно провела ладонями по лицу и шее. После протерла полотенцем. Кожу немного покалывало, но потерпеть можно.
За суровым умыванием последовал скудный завтрак. Мы доели вяленое мясо с пресными лепешками, запили молоком, разбавленным водой, и снова тронулись в путь.
Сегодня остановок было больше. Видимо, потому, что выехали мы намного раньше, чем накануне. Во время одной из них, самой длительной, я даже улучила момент и, превозмогая смущение, сбегала за бархан. Вернувшись, застала Юмину. Девушка протянула мне горсть фиников и бурдюк с молоком.
– Не волнуйся, никто не смотрит в твою сторону, – успокоила она меня. – Так заведено: во время остановки мужчины идут направо, а мы налево. Мама, говорит, что там, в городах, вы живете иначе. Здесь, в пустыне, все проще, и люди тоже проще.
– Мы все живем в пустыне, – ответила ей. Прожевала финик, потянулась за следующим. Они хорошо утоляли голод. – И не так сильно отличаемся друг от друга.
Юмина пожала плечами, не спорила, но и не соглашалась со мной.
– Зафар говорит, что мы – ветер!
– Свободны, как ветер, – повторила вслед за ней. – И ты свободна? Можешь выбирать свой путь?
Я вспомнила, какие взгляды бросала Юмина в сторону Абу и слова ее матери. Вряд ли Руфия позволит дочери связать свою жизнь с воином. Мне показалось, что она не жаловала юношу.
– Конечно! Думаешь, духи предопределили для каждого его судьбу? Вряд ли. У них своих дел хватает. Зафар говорит…
– Что каждый сам создает свою судьбу, – перебила ее. – Знаю!
И Руфия, и ее дочь будто сговорились: только и делали, что хвалили Повелителя. Конечно, для них он был другом, едва ли не родичем, а для меня хозяином, тем человеком, который решил, куда мне ехать, как жить. Говорил о выборе, но меня лишил даже призрачной надежды. Для него я была лишь подтверждением очередной победы, более ценной оттого, что он не потерял при осаде ни одного воина.
Наверно, мне стоило быть благодарной. Повелитель сохранил жизни горожан и никогда не обманывал меня, ничего не обещал, скорее недоговаривал. Пошел на хитрость, но стоило ли его винить, если на кону стояло так много?
Нет, но так было намного проще, чем смириться с собственной беспомощностью. Жалеть себя тоже было легче, чем попытаться что-то изменить. Я слишком привыкла к предопределенности, к тому, что кто-то старший, более мудрый не только решает, как мне жить, но и оберегает от невзгод. Отец долгое время относился ко мне как к ребенку. Я почти смирилась, забыв все наставления тети Абхи. Называть ее по-прежнему только по имени уже не получалось. Теперь приходилось приспосабливаться к новым условиям. Высшие силы наградили меня магией. Не стоило недооценивать себя. Я хотела свободы? Я получила ее, а вместе с ней ответственность, к которой оказалась не готова. Пришла пора повзрослеть, перестать жалеть себя и начать действовать.
Я еще не придумала, как избежать встречи с халифом и не затеряться в песках Декхны. Знала лишь, что ключом к моему спасению должен стать тот, кто сможет противостоять Джаваду.
Как ни печально было это признавать, сама по себе я не представляла особой ценности: ни богатого приданого, ни власти, ни имени – ничего из того, что большинство мужчин ценило в женщинах. Кроме молодости и красоты, мне нечего было предложить моему будущему спасителю. Оставалось только последовать совету Гази и влюбить кого-нибудь в себя, попытаться соблазнить не халифа, а того, кто достаточно близок ему и не вызовет подозрений. Моим избранником должен стать человек достаточно храбрый, чтобы бросить Джаваду вызов, и благородный настолько, чтобы не решил откупиться мной в случае неудачи. Тот, кого я, быть может, принесу в жертву во имя своего будущего так же легко, как собрался пожертвовать мной отец ради спасения Рудрабада. Я смогу это сделать, я должна.
Остаток этого и весь следующий день я присматривалась и прислушивалась. Искала того, кто сможет мне помочь, и не находила. Может быть, попытаться заручиться поддержкой Али? Он добрый юноша, и не откажет мне в помощи. Одна беда: он, кажется, влюблен в Юмину. Использовать его я и не хотела. Среди сопровождавших меня мужчин тоже не могла найти никого, кто бы годился бы на роль влюбленного спасителя. Я редко видела лица воинов и караванщиков, ни с кем из них не общалась. И те, и другие держались особняком. Если и говорили с кем-то, то только с Руфией. Уважительно называли ее караван-джаным, госпожа каравана. Относились с таким почтением, которое нельзя купить ни за какие деньги. Можно только заслужить.
Глядя на нее, я уверилась в том, что и для меня еще не все потеряно, что мое будущее не предопределено. У меня появилась цель, а вместе с ней надежда. Я будто очнулась ото сна, чувствовала себя спокойнее и увереннее, чем накануне. Замечала намного больше, чем в начале пути. Тогда все мои мысли были только об отце и брате. Теперь я видела, что войско Повелителя не так велико, как мне казалось. Каждый верблюд вез по одному человеку, а всего их было около сотни. Значит, и воинов не больше. Как же так тогда получилось, что под стенами Рудрабада я насчитала сотню шатров. Неужели в каждом из них размещался лишь один воин? Если так, то против Зафара наместник мог выставит в три раза больше людей, но предпочел отсидеться за стенами города.
Нет, Повелитель и правда не человек, настоящий змей, ифрит в человеческом обличии, хитрый и коварный, если повернул ситуацию в свою пользу. Умный настолько, что сумел перехитрить моего отца, и порядочный, поскольку сдержал данное мне слово. Слишком молчаливый и замкнутый, чтобы я могла понять его. Такой человек, как он, не побоялся бы бросить вызов самому Джаваду и пойти своим путем, если бы захотел этого.
Что, если… Нет, глупости! Даже думать об этом не стоило. Он не робкий юноша, готовый на все ради любви. Зафар холоден и отстранен, более того, беззаветно предан халифу. Недаром за глаза его называли Цепным псом Джавада.
Я мало видела жизнь, редко покидала дворец, но, несмотря на скудный опыт, понимала, что мне не совладать с Зафаром. Я не умела хитрить и притворяться, хоть и пыталась строить планы по соблазнению кого-то из мужчин. В противостоянии с ним я обречена на поражение. Знала это, и все же вечером, когда мы с Руфией остались в шатре вдвоем, попросила:
– Расскажи мне о Повелителе.
Хозяйка, не спеша, дожевала мясо и спросила:
– Что ты хочешь услышать? Я не была с ним в походах и при дворе халифа не появлялась.
Она больше не притронулась к пище. Под ее внимательным взглядом и мне не лез кусок в горло. Казалось, Руфия видела меня насквозь и давала последнюю возможность сознаться в том, что мой внезапный интерес к Зафару вызван далеко не благими намерениями.
– Расскажи, – робко добавила, – почему ты и Юмина называете его по имени. Вы с ним из одного рода?
Я решилась только потому, что Юмины не было рядом. Она вышла и не спешила возвращаться, несмотря на позднее время. Абу и вовсе не появлялся здесь после того первого вечера. То ли обиделся, то ли, передав меня под опеку Руфии, предпочел проводить время среди мужчин.
– Ах, ты об этом говоришь! – рассмеялась хозяйка шатра. Я вздохнула с облегчением. – Я слишком долго его знаю, чтобы называть Повелителем. Еще немного, и погуляла бы на их с Шафией свадьбе.
– Разве у него есть невеста?
Мысль о том, что у Зафара кто-то есть, никогда прежде не приходила мне голову. Он казался мне одиночкой, человеком, который живет битвами и никогда не сидит на месте. Если и называть кого-то ветром, то именно его. Неприятно было осознавать то, что я снова ошиблась. Это даже к лучшему, а то и правда дернул бы меня ифрит попытаться соблазнить его. Позор, да и только.
– Что тебя удивляет? Он высок и статен, умен, пользуется милостью самого халифа. Даже Декхна благоволит ему. Разве найдется девушка, которая сможет устоять перед таким мужчиной?
– Одной красоты и силы мало, – ответила ей, мысленно негодуя из-за того, что разговор свернул не в ту сторону. – Если в мужчине нет чести…
– Ох, Асия, ты совсем не знаешь Зафара, если так говоришь. Любой скажет тебе, что он скорее умрет, чем нарушит слово. Ты тому пример. Будь он дурным человеком, разве стал заботиться о тебе?
– У него свой интерес, – не согласилась с ней.
– Конечно! Нужно быть слепым, чтобы не увидеть твою красоту, и глупым, чтобы упустить тебя. Дождись его, и все поймешь.
– А как же Шафия? Одной женщины ему мало?
– Если бы все было так просто, – вздохнула Руфия. – Ладно, так и быть, расскажу, но пообещай, что Зафар не узнает об этом разговоре.
Я кивнула и вся превратилась в слух. Мне не терпелось разгадать хотя бы одну тайну Повелителя.
