Текст книги "Пленница Повелителя песков (СИ)"

Автор книги: Елена Княжинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

День до вечера тянулся бесконечно. Я успела сосчитать шатры, поставленные неприятелем, сбиться и пересчитать еще раз, трижды засыпала и просыпалась. Сколько бы ни думала, не находила выхода из сложившейся ситуации. Чем ближе была ночь, тем яснее я понимала, что не смогу выбраться, значит, не открою потайную дверь, не впущу врага в город.

Мне бы радоваться тому, что сама судьба избавила меня от необходимости выбирать, но легче не стало. Я чувствовала себя предательницей, когда думала о сдаче города и когда вставала на сторону отца. По какому пути не пошла, все равно считала его неверным. Был ли правильный путь, я не знала. Мне эта тайна не открылась, хотя я молила богов в храме и в своей комнате, мысленно обращалась к тете Абхе. Ждала хоть какого-то знака, но так и не получила его.

Наконец, я забылась тяжелым сном без сновидений. Под утро чувствовала себя разбитой и совершенно обессиленной. Проснулась слишком рано и еще несколько часов ждала, пока кто-нибудь вспомнит обо мне и принесет еду и воду для умывания. Снова думала о том, что не оправдала ничьих ожиданий – не открыла ворота и не поддержала отца. Впрочем, наместник разочаровался во мне еще тогда, когда узнал, что у него снова родилась дочь. Не стоило и стараться заслужить его любовь и внимание. Только я, глупая, лезла из кожи вон, чтобы услышать хоть слово одобрения из его уст.

Тяжелый протяжный вздох, больше похожий на стон, сорвался с моих губ. Нет, так дольше продолжаться не может. Мне нужно было поговорить с Масуной. Ее влияние на наместника было велико, даже несмотря на то, что отец снова предпочел ей Наилю, вся прелесть который заключалась том, что ей едва исполнилось двадцать.

Стук в дверь отвлек меня от размышлений. За порогом оказался все тот же кувшин и две лепешки. Не удивлюсь, если последние окажутся вчерашними.

Прохладная вода придала мне бодрости, а пища сил. Этого было недостаточно, но я не жаловалась. Были среди горожан те, кто и пресную лепешку не мог себе позволить. Теперь я знала об этом из первых рук.

Снова потянулся бесконечный день. Я чувствовала себя бабочкой, что увязла в медовом сиропе: сладко, но не выбраться. Даже если бы я оказалась на свободе, вряд ли это что-то изменило бы. Я по-прежнему находилась на перепутье, презирала себя за слабость, но никак не могла решиться даже в мыслях впустить врага в город.

Наступил полдень. Вода закончилась. О лепешках остались лишь воспоминания. Я даже крошки подобрала с подноса. Хотела узнать, как живется простым людям? Теперь ощущала на собственной шкуре и голод, и жажду, и бессилие. Посланник Повелителя ошибся во мне. Мне не под силу изменить хоть что-то даже в собственной жизни, не говоря уже о городе и мире.

Я повернула ключ в замке, но не смогла открыть дверь. Кто-то запер меня снаружи, будто мне было мало пережитого унижения. Должно быть, Масуна, которая с легкой руки отца получила власть надо мной, или Наиля. С последней нам нечего было делить, но она отчего-то сразу невзлюбила меня. Прилюдно не показывала свое отношение, но наедине не стеснялась, зная, что я не стану жаловаться.

– Эй, кто-нибудь, – крикнула, надеясь привлечь внимание. – Есть тут хоть кто-то? Обо мне совсем забыли?

В это мгновение мне казалось, что так и было. Мачеха заперла в комнате, отец словно вычеркнул из жизни. Поздно я поняла, что он ценил в людях лишь смирение и покорность, только свое мнение считал истинным.

– Эй, люди! Валия!

Я стучала в дверь, продолжала звать слуг, но никто не отзывался. С той стороны никого не было. Я не ощущала чье-либо присутствие, сколько ни пыталась дотянуться хоть до одной живой души. Даже мой дар оказался бесполезен. Открывать замки с его помощью я не могла. В сложившейся ситуации он ни на что не годился.

Меж тем солнце достигло зенита. День перевалил за середину. Тени начали удлиняться. Я, наверное, в сотый раз подошла к двери и вдруг услышала, как повернулся ключ в замке, и знакомый голос.

– Джаным, это я. Открой.

Дважды просить меня не было нужды. Я потянула на себя круглую металлическую ручку и впустила Валию. Верная служанка оказалась единственной, кто вспомнил обо мне за весь день. Она принесла суп из желтой чечевицы, свежие, еще горячие лепешки, и жареные в масле шарики лукаймат, обильно политые финиковой патокой, посыпанную кунжутом, и небольшой чайник.

– Ты спасла мне жизнь! – воскликнула, усаживаясь за низкий столик. Подвинула чашку с супом, зачерпнула и поглотила первую ложку. Казалось, ничего вкуснее я в жизни не пробовала. – Все обо мне забыли.

– Прости их, джаным. Я еле вырвалась к тебе. Джаным Масуна нам всем дала поручения.

Я ухмыльнулась и, отодвинув опустевшую чашку, взяла лукаймат. Как же я соскучилась по сладостям!

– Нет, джаным, это не то, о чем ты могла подумать, – ответила Валия. Она легко различала оттенки моего настроения. – Гарем в трауре. Наложница Наиля умерла.

Я тут же забыла обо всем. Даже перелила чай в чашку. Очнулась, только почувствовав, как горячая жидкость начала капать со стола на платье.

– Как умерла? Я только вчера утром видела ее за завтраком. Она не жаловалась на здоровье.

– Ее нашли утром. Она упала с лестницы. Лекарь сказал, что не мучилась.

Валия отвела взгляд. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы понять: она что-то скрывала, боялась поделиться своими подозрениями даже со мной. Тогда я спросила ее, что о случившемся говорят в гареме. Мне были интересны слухи, не более, но за ними часто таилась неприглядная правда. Ее-то я и жаждала выяснить.

– Зухра, служанка, которая нашла ее, сказала, что Наиля захлебнулась собственным ядом. Ты знаешь, джаным, какая она суеверная и злая, – произнесла Валия и замолчала. Я не стала делать ей замечание, и девушка продолжила:

– Марьям говорит, что у несчастной от любви закружилась голова, что она не выдержала свалившегося на нее счастья.

Я не сдержалась и рассмеялась, но это был горький смех.

– Счастье ли делить одного мужчину с другими женщинами?

– Счастье материнства, – ответила Валия. – Я как-то вела ее под руку, когда у нее закружилась голова. По утрам она жаловалась на слабость, да и лекарь подтвердил, что Наиля была в тягости.

Несмотря на теплый вечер, моя кожа покрылась мурашками. Волосы встали дыбом. Одна беда следовала за другой, будто весь наш род и город были прокляты. Тревожные мысли тут же завладели моим разумом.

Знала ли мачеха о беременности Наили? Могла ли подстроить ее смерть? Пусть духи пустыни накажут меня, если я не права, но Масуна была первой, о ком я подумала. Она никогда не была покорной, хоть и казалась такой, железной рукой управляла гаремом, порой проявляла жестокость, когда наказывала за провинность, но способна ли была избавиться от соперницы? Я не знала, вернее, боялась узнать ответ на этот вопрос. В моем мире солнце и так уже встает на западе. С меня довольно потрясений, но что-то мне подсказывало, что это только начало. Начало конца.

… Рудрабад-калеа был окружен, потому и речи не было о том, чтобы похоронить Наилю, соблюдая традиции. Ее тело должны были предать не песку, а огню в ближайшую ночь. Об этом мне тоже рассказала Валия, пока помогала заколоть волосы и прикрепить к ним траурное покрывало. На похоронах будут только мужчины, нам оставалось только молиться о душе той, что покинула нас.

Все женщины гарема, начиная от жены наместника и заканчивая девушками, которые только готовились подарить ему свою невинность, облаченные в черные одежды, устремились в храм. Мы опустились на колени, склонили головы, сложили руки у груди. Жрец нараспев начал читать поминальную молитву.

Выждав какое-то время, я шепнула Валие, что мне дурно от запаха благовоний, и вышла на улицу.

Сгустились сумерки. На небе загорались первые звезды. Горожане готовились ко сну. Мимо прошли только двое стражников, негромко переговариваясь, не обращая на меня внимание. Видимо, за стенами города они чувствовали себя в безопасности.

Как бы ни складывались мои отношения с Наилей, ее смерть потрясла меня и заставила на многие вещи взглянуть иначе. Нельзя бесконечно прятаться, но за каждый поступок придется отвечать перед духами и своей совестью. Я сбежала по ступеням храма и, пытаясь слиться с тенями, устремилась к восточным воротам Рудрабада.

Глава 13

Деревянные ворота в два человеческих роста темной громадиной возвышались на фоне светлой стены. Засов, гладкий ствол эбенового дерева, надежно защищал их и от проникновения извне, и от злых духов. Металлические петли и кольца тускло поблескивали в свете луны.

Я поискала глазами ту дверь, о которой мне говорил посланник Повелителя. Один раз побывав в городе, он узнал и запомнил то, на что я даже не обращала внимания. Неужели его господин знал, что переговоры не увенчаются успехом, и придется искать обходные пути? Может быть, он сам придумал этот план, когда увидел меня? Знать бы еще, почему незнакомец выбрал именно меня. Чем я заслужила его доверие?

Слева от ворот и правда располагалась небольшая дверь. В чем было ее предназначение, я не знала. Сегодня ей было суждено сослужить не ту службу, ради которой ее поставили.

Стражников у ворот я не заметила, потому, не прячась, подбежала к ним. Ощупала руками поверхность двери, нашла защелку и потянула в сторону.

– Что ты делаешь, джаным?

Не сдержавшись, я вскрикнула. Натянула покрывало так, чтобы тень от него скрывала лицо, опустила голову, медленно повернулась. Все мысли, все заклинания, которые я учила годами, вылетели из головы. Остался только страх, что капелькой пота стек по виску.

– Отвечай, джаным, не то хуже будет!

Несмотря на угрозу, стражник не поднял шум, не спешил звать товарищей. Он медленно приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки. Говорил шепотом, потому я не сразу узнала его голос. Мысленно поблагодарила духов пустыни: может быть, это был именно тот знак, который я ждала.

– Это я, Азиз. Прошу, не мешай мне. У меня мало времени. Нам всем осталось недолго, если ничего не предпринять.

– Что ты говоришь? Что задумала?

– Я не могу сказать. Доверься мне, а после полуночи не подходи к воротам и остальным передай: что бы ни случилось, пусть не чинят препятствий.

Я старалась говорить и держаться уверенно, но кто бы знал, каких усилий мне это стоило. Сейчас я зависела от воли одного человека. Он мог сдать меня командиру стражи и отправить в темницу или отпустить. Я молча ждала, какое решение он примет.

– Иди, – наконец, произнес Азиз, – и благодари Валию. Если бы не ее слова о тебе…

Он недоговорил, но я и так поняла: будь его воля, не отпустил и был бы прав. Я не только сама совершила преступление, я еще и другого человека вовлекла в него. Если Повелитель замешкается или обманет, если отец узнает обо всем, нам обоим не сносить головы. Пощадит ли наместник меня, не знала. Я и сама не смогу спокойно жить, если по моей вине погибнет человек. Не смогу смотреть в глаза Валие, если погублю ее любимого. После того, через что она прошла, моя верная служанка заслужила право быть счастливой.

Я поклонилась Азизу как равному и поспешила уйти, пока меня не хватились.

– Джаным, – окликнул он меня, – ты уверена, что поступаешь верно?

– Нет, – покачала головой, – но другого пути не вижу.

– Что ж, будь по-твоему.

– Пусть духи пустыни будут милостивы к тебе и… береги себя.

Я чувствовала взгляд Азиза, пока не свернула на площадь. Короткими перебежками, постоянно оглядываясь, я добралась до храма. Прислонилась к стене, постаралась выровнять дыхание. Вовремя! Двери храма открылись, девушки и женщины по одной и парами покидали его, чтобы вернуться во дворец. Благо идти было недалеко. Валия вышла одной из последних, то и дело оглядывались по сторонам. Видимо, поняла, что я что-то задумала. Увидев меня, едва заметно кивнула. Значит, обошлось.

По дороге домой никто не проронил ни слова. Все были потрясены внезапной гибелью Наили. Следуя традициям, в память о несчастной полагалось отказаться от ужина. Мы разбрелись по комнатам. Я отпустила служанку, заперла дверь, чтобы никто не смог застать меня врасплох или помешать. Зажгла лампу, вынесла ее на балкон. Как только пламя достаточно разгорелось, положила небольшой камень, оставленный посланником Повелителя. Мгновение, и огонь из желтого сделался синим. Колдовство какое-то!

Не знаю, чего я ждала, когда до боли в глазах вглядывалась в лагерь неприятеля. Тишина настораживала. Я боялась, что опоздала. Если враг устал ждать, если не сдержит слово, город падет. О том, что ждет нас всех, даже думать не хотелось. Страх сдавил горло, мешал дышать. Тело покрылось испариной. Вдруг заметила огонек того же цвета, что горел в моей лампе. Не такого знака я ждала, но, видимо, иного не заслужила.

Постепенно очертания шатров, крошечные фигурки людей потеряли четкость. Я было решила, что слишком устала, даже потерла глаза, но картина не изменилась. Лагерь неприятеля медленно скрывался за пеленой песка. Началась буря, одна из первых в этом году. В ней я тоже видела знак, но не поняла, кому благоволил духи. То ли старались защитить город, то ли помогали черным воинам незаметно подобраться к стенам Рудрабад-калеа.

Я вернулась в комнату, закрыла двери на балкон, задернула занавески. Если бы от себя, от собственной совести, от страха можно было так же легко спрятаться, как от стены песка, что надвигалась на город.

Легла в постель, подтянула колени к подбородку, закрыла глаза. Назад пути нет. Что бы ни случилось, нужно верить в лучшее, но совесть не давала мне покоя. Скреблась барханной кошкой, заставляла снова и снова думать о том, верно ли я поступила.

***

Я думала, что этой ночью не смогу уснуть, но провалилась в сон, как в пропасть. Тишина, которая тревожила меня накануне, сейчас и вовсе пугала.

Так быстро, как этим утром, я еще не одевалась. Обошлась без украшений, лишь натянула шаровары, длинное платье с разрезами по бокам и покрывало. Вышла на балкон.

Первым, что бросилось мне в глаза, оказались ворота. Они были открыты настежь. Внутрь города одна за другой въезжали повозки, запряженные ослами, нагруженные мешками. Возницы вели животных в поводу, огибали дворец и скрывались где-то за его стенами. Ни стычек между стражей и неприятелем, ни шума сражения – я не услышала ничего. Если бы не одетые в черное воины, что стояли у входа, я могла решить, что вчерашний вечер мне приснился. Не было ни разговора с Азизом, ни знака, который я подала врагу. Неужели Рудрабад так быстро сдался?

Я и радовалась тому, что обошлось без крови, и не верила этому. Надеялась лишь, что никто серьезно не пострадал. Жизнь сама по себе ценность, вспомнились слова работника, неважно, чья это жизнь. Интересно, что стало с ним? Вернулся ли он к семье или до сих пор томится в темнице?

Я отперла и осторожно открыла дверь. Выглянула, никого не заметила и решилась выйти. Здесь, на женской половине дворца, на первый взгляд ничего не изменилось, если не считать непривычной тишины. Ни служанки, ни рабыни, несмотря на то, что уже наступило утро, не сновали туда-сюда, выполняя приказы Масуны. Самой хозяйки гарема, как за глаза называли супругу наместника, тоже не было видно.

Наши с мачехой комнаты разделял длинный коридор. Моя располагалась в самом конце. По пути мне никто не встретился. Дворец будто вымер. Звук собственных шагов казался мне чем-то чужеродным, нарушающим чужой покой.

У покоев Масуны стояли две служанки. Одна из них заступила дорогу, стоило мне приблизиться.

– Джаным никого не принимает, – произнесла она.

– Доложи, что я пришла. Мне срочно нужно поговорить с ней.

– Прости, джаным, нельзя, – ответила другая и добавила, перейдя на шепот:

– Наместник с ней.

– Давно?

– С тех пор, как мы вернулись из храма.

Я развернулась и пошла к двери, что вела вниз, в галерею. Та, неожиданно, оказалась заперта, впервые на моей памяти. Попытки открыть ее не увенчались успехом.

– Что случилось? – спросила, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

– Город взят. Джаным Масуна лично закрыла эту дверь, чтобы обезопасить нас. Мы не сдадимся, не позволим врагу надругаться над нами.

Говорила служанка, а я будто слушала мачеху. Не удивлюсь, если девушка повторяла ее слова. Я бы согласилась с ней, вот только некому было нас защитить. Мой отец, которому полагалось встретить неприятеля лицом к лицу, прятался в комнате жены. А я, по милости последней, снова оказалась в заточении.

Глава 14

Я еще раздумывала, вернуться в комнату или попытаться увидеться с отцом, когда услышала стук в дверь и громкий голос.

– Именем халифа, откройте!

Ни одному мужчине, за исключением хозяина дома и его малолетних сыновей, не положено было находиться на женской половине. Это было немыслимо, и все же кто-то упорно пытался проникнуть сюда.

– Откройте! – повторил некто по ту сторону двери. – Рахим, хватит прятаться за женскими юбками. Выходи, будь мужчиной!

Я сжала руки в кулаки. Ждала, что отец откликнется, сделает хотя бы что-то, но из покоев Масуны не доносилось ни звука. Казалось, внутри никого нет, но я отмахнулась от этой глупой мысли. Наместник не мог бежать, оставив семью.

– Доложи, – приказала одной из служанок.

– Не велено, – робко ответила та.

– Город взят, – озвучила очевидное, внутренне содрогнулась от осознания того, что сама впустила врага в свой дом, – неприятель во дворце. Никто из стражников не спешит нас защищать. Доложи обо всем отцу. Немедленно, или я прикажу…

Я не успела озвучить угрозу, более того, даже не придумала ничего, как одна из служанок скрылась за дверью. Они тоже боялись, но по-прежнему не решались ослушаться свою джаным.

Отец, наверно, спал и не слышал, что происходит. Возможно, переживал из-за смерти Наили и искал утешение в обществе жены. Не мог же он и в самом деле прятаться в гареме, когда в городе хозяйничали чужаки. Он никогда не был трусом.

Не мог, не должен был, но именно так поступил. Я поняла это, когда служанка вернулась одна. Зыркнула на меня черными глазами, не скрывая недовольство, но не посмела высказаться. Лишь покачала головой в ответ на незаданный вопрос.

– Отец! – крикнула что есть силы. – Ты нужен нам, ты все еще наместник Рудрабад-калеа, его щит! Ты нужен нам!

Нужен мне, добавила совсем негромко. Смахнула единственную слезинку, что скатилась по щеке. Не таким я представляла себе это утро. Думала, отец прикажет сложить оружие, подчинится, Повелитель позволит караванам с зерном войти в город, и жизнь вернется на круги своя. Не будет ни голода, ни страха.

Наместник первым выступил против халифа, решил, что может превратить данные ему в управление земли в личные владения, понадеялся на месторождения нафти, но проиграл и не желал нести ответственность за свои слова и поступки. Так ли я отличалась от него, если пряталась в стенах гарема от тех, кому сама открыла ворота? Не пора ли позаботиться о себе и близких, если доме не осталось мужчин?

Я поправила покрывало и приказала открыть дверь. Служанки замешкались, переглянулись между собой. Видимо, решали, кто из них пойдет к Масуне за ключом. Тянули время, ждали, что я отступлюсь. Пришлось прикрикнуть на них, напомнить, что я – дочь их господина. Препирательства тут же прекратились. Одна из девушек постучала и вошла в комнату.

Я проверила другую дверь, которой пользовались слуги. Она, ожидаемо, тоже оказалась закрыта. Мачеха, видимо, решила отсидеться здесь. На что рассчитывала, если немногочисленные воины отца то ли сдались, то ли были убиты? Что еще думать, если ни один не попытался защитить своего господина, если я не слышала лязга оружия, криков – ничего, что свидетельствовало хоть о каком-то сопротивлении.

Лишь бы обошлось без жертв. Я так старалась не допустить смерти тех, с чьими жизнями не посчитался отец, что совершенно не подумала и о защитниках Рудрабада, ни о собственной семье. Надеялась лишь, что Повелитель песка, помня о моей помощи, позволит нам уйти, затеряться на просторах Декхны. Большего я не желала.

– Продолжай стучать, – услышала все тот же властный, чуть насмешливый голос. – Вечно они не смогут прятаться. Как только двери откроются, доложи мне.

– Слушаюсь, Повелитель!

Он ушел значит, я выиграла немного времени. Не дожидаясь, пока служанка позовет меня, сама открыла дверь в покои Масуны.

Комната, в которой я оказалась, предназначалась для приема гостей. Об этом свидетельствовали стол, несколько атласных подушек вокруг него и оставленные чайные приборы. Но не они привлекли мое внимание. Дверь в спальню была распахнута настежь. На кровати, привалившись к спинке кровати, сидел мой отец. Он был бледен, удивительно спокоен, как и младенец, что покоился на его руках.

Масуна сидела у постели. Одной рукой держала за руку мужа, вторую опустила в плетеную корзину. Мачеха лишь на мгновение обернулась ко мне. Ее взгляд, полный любви и грусти, был прикован к странно неподвижному мужу.

– Что случилось, джаным? Что с отцом?

– Он пришел ко мне под утро, – произнесла Масуна, будто не слыша мой вопрос. – Таким несчастным я еще не видела его. Сказал, что город взят, все триста воинов сдались и лишь десять самых верных были с ним до конца. Враг перекрыл все пути отступления. Даже про тайный ход откуда-то узнали.

Ее голос был удивительно спокоен. Лишь последние слова отдавали горечью. Мне казалось, будто мачеха видела меня насквозь, знала о той роли, которую я сыграла в падении Рудрабада. Еще немного, и обвинит в предательстве открыто.

– Рахим, – продолжила Масуна. На моей памяти она впервые назвала его по имени, – пришел ко мне, потому что больше у него никого не осталось. Приказал запереть все двери. Сказал, что халиф не простит его, что лучше умереть здесь, в стенах своего дома, чем пережить позор рабства и пытки.

– Нет, нет, нет!

Я уже кричала. Бросилась к постели отца, прижала пальцы к его шее. Кожа его была холодна, кровь не бежала по венам. Я постаралась нащупать нити его жизни, связать их воедино. Вспомнила, как пыталась так же спасти Абху, но, как и тогда, опоздала. Нити рассыпались в моих руках подобно песку. Сердце наместника Рудрабада больше не билось.

– Ты не поможешь ему, – произнесла Масуна. Ее лицо исказила судорога. – Рахим сделал свой выбор. Я не смела возразить ему, но без него и мне незачем жить.

Словно в подтверждении своих слов она сдвинула крышку и показала мне желтоглазую гадюку, от яда которой едва ли можно было спастись. Змея отпустила руку Масуны, подняла голову. Медленно покачивалась, будто слышала какую-то мелодию. Я не могла отвести от нее взгляд. Веки налились тяжестью, руки сами потянулись к ней.

В вязкой тишине голос малыша Басиля прозвучал особенно громко. Он заставил меня очнуться. Я отползла на другой край кровати. Магическим зрением осмотрела брата. Слава духам пустыни, малыш был здоров. То ли Масуна не успела отравить и его, то ли не смогла. Она потянулась к ребенку, но не коснулась его. Змея, почувствовав, что добыча ускользает, бросилась вслед за женщиной. Я, не мешкая, схватила брата, и, пятясь, не спуская глаз с гадюки, стала отступать к двери.

– Нет, я не хотела этого. Он дал мне слово, – повторяла, едва ли отдавая себе отчет в том, что говорила. – Он обещал.

– Кто? – спросила Масуна. – Ах, ты дочь змеи! Ты предала нас!

– Нет!

– Предала! – закричала мачеха. – Ты погубила нас всех. Его смерть, – она указала рукой на мужа, – на твоей совести. Его кровь на твоих руках! Будь ты…

Она захрипела, схватилась за горло, покачнулась и упала.

Я опрометью выскочила из ее покоев, приказала служанкам закрыть дверь. Села на пол, прижала к себе брата и разрыдалась. Вторя мне, плакал Басиль.

О духи пустыни, что я натворила?