Текст книги "Пленница Повелителя песков (СИ)"
Автор книги: Елена Княжинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 21
– Давно это было.
Руфия замолчала на какое-то время, погрузившись в воспоминания. Я поерзала, усаживаясь поудобнее. Мне не хватало многочисленных подушек, что остались в моей комнате. В шатре ковер лежал прямо на песке.
– В тот год, – продолжила Руфия, – Зафар приехал к нам в Аль-Тарик на праздник сбора фиников. В нашем оазисе издревле отмечают этот день. Мужчины готовят мясо на углях, женщины – сладости. Вечером, с восходом луны, мы собираемся вокруг костра, поем песни и танцуем.
– Все вместе?
– Думаешь, я лгу?
– Нет, но у женщин свои праздники, а у мужчин свои. Даже на свадьбе мы сидим отдельно друг от друга.
– Зря. Где еще, как ни на празднике, присмотреть будущую жену или мужа?
– Присмотреть можно, – ответила, чувствуя, что разговор уходит все дальше в сторону, – а дальше? Все равно отцу решать, с кем жить девушке. Ее мнение никто не спросит.
– И так бывает, – вздохнула Руфия. – Так оно и случилось. Шафия была хороша: тонкая, как тростиночка, гибкая, скромная. Но, когда она брала в руки ребаб и начинала перебирать струны, менялась до неузнаваемости. Преображалась на глазах. Столько силы было в ее музыке, столько эмоций, что даже мужчины украдкой утирали слезы.
Зафар не мог не заметить Шафию. Влюбился с первого взгляда. Я видела это по его взгляду, который он не сводил с нее, по блеску глаз. Он и на мои расспросы отвечал через раз и чаще невпопад. Витал в небесах, все никак не мог налюбоваться.
Семь дней он гостил в Аль-Тарике и всякий раз я видела его подле Шафии. Отец не препятствовал ему, ведь Зафар даже коснуться лишний раз не смел его дочери, но отказал, когда тот пришел просить ее руки. Зачем ему зять, который в битвах проводит больше времени, чем дома, которому даже выкуп за невесту было нечем заплатить.
Но Повелитель не был бы собой, если бы сдался. Он уговорил брата подождать, а сам отправился за деньгами. Шафия каждое утро поднималась на Большой бархан в надежде увидеть его. Каждый вечер я утешала ее, плачущую у меня на плече, и просила еще подождать.
Зафар не вернулся ни через неделю, ни через месяц. Явился накануне ее свадьбы. Ты бы видела его! Раненый, весь в крови, он будто пережил битву со злобными ифритами, но победил. Он бы умирал, но приполз, да только было поздно. Брачные клятвы были произнесены. Шафия не посмела нарушить их.
“На все воля духов”, – сказала она, когда Зафар просил ее уйти с ним.
– Не простила? – спросила, когда Руфия замолчала. – Может быть, и не любила?
Мне сложно было представить Повелителя таким. Он казался несгибаемой скалой, копьем, которое всегда настигает цель, человеком, которому чуждо все земное.
– Любила, мне ли не знать? Но она поклялась в верности другому мужчине, боялась своим поступком опозорить отца. Она осталась, а Зафар ушел. Я нашла его далеко от Аль-Тарика. Промыла и залечила раны на его теле, как и много лет назад, но никакими словами не могла унять душевную боль. Скорбела вместе с ними. Никому не говорила, но тебе признаюсь: он просил, и я согласилась поговорить с Шафией. Проводила женщин, которые готовили ее к первой брачной ночи, и предложила помочь избежать брака, пока он не скреплен на супружеском ложе. Я уже тогда водила караваны, а Зафар мог поднять такую бурю, что никто не помешал бы им скрыться, но племянница отказалась. Она приняла свою судьбу, а я не стала бередить ее раны. Не мне судить обоих.
– И что же, Шафия ни разу не пожалела о своем выборе?
– Может, и пожалела, но никогда не жаловалась. Через год она овдовела, осталась с ребенком на руках. Еще через полгода, когда закончился траур, ее взял в жены старший брат ее мужа. Он тоже остался один с тремя детьми и решил, что так обоим будет лучше. С ним она расцвела и снова стала играть на ребабе.
– А Повелитель?
– Зафар воевал. Покорял один город за другим. Благодаря ему халиф Джавад значительно увеличил свои владения. От разных людей я слышала, что Повелитель, как теперь его называли, всегда оказывался в самых опасных местах, будто нарочно искал смерти. Духи берегли его. Может быть, все сложилось к лучшему, – добавила Руфия. – Если бы племянница согласилась бежать с ним в ту ночь, он не встретил бы тебя.
Я привстала не потому, что у меня затекли ноги оттого, что долго сидела без движения. В моей душе вновь начал разгораться огонь негодования. Караван-джаным говорила о нас с Повелителем так, будто мы были влюблены друг в друга, будто нас ждало счастливое будущее. Ей он, наверно, не сказал всей правды, постыдился признаться. Мне же нечего было скрывать.
– Потерпи немного, Асия, – произнесла Руфия, – он скоро вернется. Дождись его. Мужчине очень важно знать, что его кто-то ждет. Тогда ему буря не помеха и горы не преграда. Подари ему надежду.
Я горько усмехнулась. Ее просьба звучала насмешкой. Подарить надежду тому, кто лишил ее меня саму? Даже если бы я хотела, не смогла бы сделать этого. На выжженной солнцем пустыне не цвести цветам, а в моей душе сейчас было не больше жизни, чем в Декхне в сезон аль-ахрир.
– Дождусь, – ответила ей. – Мне некуда идти, так что дождусь. Я предала свою семью, открыла ему ворота Рудрабада, верила, что спасала людей, но потеряла себя. Но знаешь ли ты, тетя Руфия, куда он меня везет? Не в свой дом или дом будущего мужа. Благородный Зафар везет меня в подарок халифу, как какую-то кобылицу.
Как ни пыталась сдержать эмоции, не смогла. Мой голос дрогнул. На глаза навернулись слезы. Я отвернулась, а после и вовсе легла на ковер, уткнулась лицом в крошечную подушку. Самой себе обещала быть сильной, но не смогла. Плакала и все же ждала, что Руфия попытается переубедить меня, скажет, что Повелитель не способен на такое, но женщина промолчала. Она лишь укрыла меня покрывалом и вздохнула, подтверждая мои самые страшные опасения.
Будто почувствовав, что мне нужно побыть одной, Руфия покинула шатер. Я слышала, как она звала дочь, называла ее негодной девчонкой, а Абу обещала оторвать уши, если он хоть раз подойдет к ней. Сердилась, но вряд ли была способна исполнить свою угрозу. При всей внешней строгости, караван-джаным была доброй чуткой женщиной, которая, как мать, переживала за других, но никому не пыталась навязать свою волю. Я хотела бы быть похожей на нее.
Выплакав последние слезы, я чувствовала опустошение, но вместе с тем легкость. Я, наконец, осознала, что должна теперь рассчитывать только на себя. Отчего-то вспомнила, как впервые увидела Масуну. Она была не старше нынешней меня, когда появилась в гареме. Была тиха и неприметна. Больше слушала, чем говорила, и никогда ни с кем не спорила. Она и к отцу попала случайно, когда я попросила отдать мне Валию, но с той самой ночи в течение нескольких лет и не было ни одного дня, чтобы Рахим не звал ее к себе. Из рабыни она превратилась в жену наместника. Только ей было ведомо, как ей это удалось, что пришлось принести в жертву.
Я не желала повторять ее путь, но не видела иного выхода. Предательство Шафии изменило Зафара. В его сердце не осталось места жалости. Не стоило обманывать себя. В жизни моего отца тоже не было места любви, пока не появилась Масуна. Она сумела заполнить пустоту в его душе, отогреть его, завоевать расположение, хотя Рахим вряд ли сознавал, как много он значил для нее.
Повелитель песка, кажется, не избалован вниманием. Даже если дома его ждет целый гарем, пройдет достаточно времени, прежде чем мы доберемся до столицы. Все те женщины, даже самые прекрасные и желанные, далеко, а я рядом.
Глава 22
На седьмой день пути я уже не могла смотреть на вяленое мясо. Даже любимые прежде финики ела без удовольствия. Скучала по горячей пище, лепешкам и сладостям, по свежим фруктам. За непродолжительное время я изменилась сильнее, чем за несколько прошедших лет. Научилась ценить многое из того, что прежде принимала как данность: вкусные блюда, которые готовили люди, чьих имен я не знала, чистоту, каждую каплю воды.
– Как хочется плова! – вздохнула, глядя на звезды. – Или лепешек с сыром и зеленью.
– Завтра остановимся у колодца, наберем воды, напоим верблюдов. Поблизости можно найти сухие ветки для костра и камни для печи, – произнесла Руфия. Она обошла лагерь, как делала это каждый вечер, и вернулась к своему шатру. – Приготовишь что-нибудь?
– Я?
– Ты. Отдых и горячая пища нам всем не помешают. Если боишься, что не справишься, не переживай. Мы с Юминой поможем.
– Скорее я помогу, если позволишь, тетя. Я, – стыдно было признаться, – не умею готовить. Меня никто не учил этому.
– Твоя мать, тетки, бабушки, старшие сестры? Кто-то из женщин должен был рассказать тебе, как замешивать тесто, резать мясо, сколько специй класть.
– Нет, – покачала головой, чувствуя себя еще более одинокой, чем прежде. – Мама умерла, дав мне жизнь. Меня учили шить и вышивать, танцевать. Я разбираюсь в драгоценных камнях, знаю, как доставить удовольствие мужчине, но…
– Кто же ты, Асия? Я никогда не спрашивала прежде. Думала, Зафар решил взять с собой красивую девушку, но и в этом ошиблась.
– Я – дочь Рахима ибн Расула аль-Мерхана, бывшего наместника Рудрабада.
– Но ты сказала, что сама впустила в город… – Руфия недоговорила, прикрыла рот ладонью. – О, духи пустыни! Асия, что же ты молчала?
– Что изменили бы мои слова, тетя? Мой отец мертв. В Рудрабаде мне нет места. Жалеть меня не нужно, но и осуждать не смей. Так, как я сама себя наказала, никто уже не накажет.
– Теперь я понимаю, что гнетет тебя, Асия, – произнесла караван-джаным, села рядом, обняла меня, как обнимала свою дочь. – Не жалей о том, чего нельзя изменить. Если всюду носить с собой груз прошлого, прежние обиды и горести, то не найдется места для радости. Ты же не смеешься над одной и той же шуткой несколько дней?
– Нет.
– Так почему плачешь из-за одной и той же печали? Не терзайся. Я не знаю, как сложится твоя судьба, Асия, что ждет тебя впереди. Не мне давать тебе советы. Об одном прошу, как просила когда-то Зафара: живи.
– Тетя, я, словно сломанная ветка, чахну под солнцем.
– И ветка может прижиться и превратиться в дерево, если для нее найдется немного почвы и воды. Ты еще так молода…
Руфия поцеловала меня в макушку и мягко оттолкнула. Я нехотя отпустила ее и вошла в шатер. Долго ворочалась не в силах уснуть, все думала над словами мудрой женщины. Может быть, и правда еще не все потеряно?
***
Я всматривалась в линию горизонта, все ждала, когда увижу колодец. Так хотелось напиться свежей воды, смыть с себя дорожную пыль, отдохнуть. Лишь к полудню мы достигли нужного места.
Караван остановился, но люди и животные не спешили утолить жажду. Сначала один из мужчин обошел колодец по кругу, заглянул внутрь, что-то негромко сказал Руфие и только после этого воины и караванщики спешились.
Колодец оказался так широк, что трое мужчин, взявшись за руки, вряд ли сумели бы обхватить его. Рядом лежало корыто, наполовину утопленное в песок. Колючие кустарники жались к камням, что стеной возвышались неподалеку.
Абу столкнул кожаное ведро, укрепленное на перекладине. Выждал какое-то время и принялся тянуть его обратно. Тогда-то люди устремились к нему, но подходили по одному, зачерпывали воду и тут же уступали место другим. Другой парень наполнял водой корыто. Благо размеры колодца позволяли разместиться и трем людям, и ни один не мешал бы другому.
Если люди пили жадно, но понемногу, то один верблюд, не торопясь, на моих глазах выпил несколько ведер воды и тянул морду за добавкой.
– Рум, вечно тебе мало! – произнес кто-то из мужчин. Остальные поддержали его дружным смехом.
Юмина пообещала принести нам с матерью воды и осталась близ колодца. С тем, что она стремилась все свободное время проводить рядом с Абу, кажется, смирилась даже Руфия. Она лишь бросила короткое “не задерживайся” и позвала меня с собой. Мы взяли чистую одежду, полотенца, мыло, ковш и отправились к камням.
Бесформенная груда песчаника и гранита напоминала мне разрушенную стену крепости, но никаких признаков жизни или намеков на то, что люди обитали здесь в прошлом, я не нашла. Неподалеку, скрытое от посторонних глаз, обнаружилось углубление, наполненное водой.
– Наша купальня, – произнесла Руфия, указав рукой. – Не задерживайся. Мужчины тоже хотят помыться. Нам еще лепешки печь, если не передумала.
Вода, собранная здесь, была не самой свежей, пахла непривычно, но я была благодарна самой возможности искупаться. Радовалась вещам, на которые в той, прежней жизни не обращала внимания, принимая их как должное.
Не теряя времени даром, мы сбросили с себя одежду. Сели на нагретые солнцем камни. Я щедро нанесла жидкое мыло на мочалку и принялась оттирать многодневную грязь. Расплела и вымыла волосы. Я чувствовала себя так, будто заново родилась. Каждой клеточкой тела ощущала чистоту. На коже ощущался слабый аромат апельсинового масла. От запаха верблюжьей шерсти, которым я, казалось, пропиталась насквозь, не осталось и следа.
В лагерь мы возвращались втроем. Юмина вскоре присоединилась к нам, но принести попить забыла. Руфия лишь покачала головой.
– Ничего, скоро приедем домой.
Слова караван-джаным спугнули ту робкую улыбку, что порой расцветала на губах девушки. Не удержав любопытство в узде, я спросила Юмину о причине плохого настроения.
– А, – махнула она рукой, – мама вечно так. Она-то к отцу едет, потому и торопится, а я… останусь одна.
Губы девушки задрожали, будто она вот-вот расплачется.
– Мала еще о любви думать, – привычно повторила Руфия, обняла дочь за плечи. – Вырастишь, посмотрим, достоин ли тебя Абу. Может, к тому времени в твоем сердце поселится кто-то еще.
– Никогда! – перебила Юмина мать. – Я скорее умру, чем выйду замуж за другого мужчину. Я не Шафия. Если нужно, всю жизнь буду его ждать.
– Пока не состаришься.
– Мама!
Несмотря на внешнюю строгость, Руфия вряд ли стала бы неволить дочь. Переживала за нее, как всякая мать, направляла и подсказывала, но не навязывала свое мнение. Юмина, хоть и дулась, объятий матери не избегала.
Глядя на них, я снова почувствовала тоску по матери, которую не знала, и тете, заменившей мне ее. Вдруг осознала, насколько хочу жить: танцевать, есть вкусную пищу, слушать легенды далеких земель, путешествовать, открывая новые горизонты. Мудрецы говорят, что жажда жизни – самое сильное желание, которое испытывает любое существо. Человек сумеет приспособиться к самым суровым условиям, даже в мелочах найти повод для радости. Я убедилась в правоте их слов, когда мы вернулись в лагерь. Здесь все только и говорили, что о горячей пище. Даже привыкшие к трудностям караванщики и воины соскучились по ней.
Они не сидели сложа руки. Оказалось, что трое человек отправились в деревню, которая, располагалась в нескольких песах от колодца. Вернулись оттуда с тушей освежеванного барана и корзиной овощей. Пока одни разделывали мясо, другие вырыли глубокую яму в песке. Обложили ее камнями, а дно – пальмовыми листьями. Сверху поместили вымытые Юминой овощи. Над ними в стены ямы вставили металлические пруты так, что получилась решетка. На нее уложили мясо, щедро посыпанное специями и солью. Ни того, ни другого Руфия не жалела. Наконец, всю эту конструкцию прикрыли еще несколькими широкими длинными камнями и листьями. Засыпали песком, обложили ветками и развели костер.
– Джаным, ты откусишь себе пальцы, когда попробуешь это мясо, – мечтательно произнес Абу. – Нет ничего вкуснее баранины тетушки Руфии.
Обращался вроде бы ко мне, но смотрел только на Юмину. Мне вспомнилась старая песня, которую иногда пели женщины в гареме:
Сладок инжир, но еще слаще губы любимой,
Нежен персик, но еще нежнее кожа любимой.
Руки ее – виноградные лозы.
И не выбраться мне из этого сладкого плена, не сбежать.
Вслух произнести эти слова не решилась. Не хватало еще смутить Юмину или вызвать насмешки. Я слышала, как неуважительно, порой даже грубо говорили стражники моего отца о женщинах. Хотя Руфия уверяла меня в том, что никто из мужчин в караване не позволит себе лишнего, я не хотела рисковать.
Все мы, мужчины и женщины, совсем юные и умудренные опытом, расселись вокруг костра. Вели негромкие беседы, делились мыслями и планами, вспоминали прошлое. Я жадно слушала порой совершенно сказочные истории и впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.
Глава 23
Наконец, мужчины убрали тлеющие угли, растащили еще теплые камни и снова уселись вокруг уже потухшего костра. Только Абу остался. Вооружившись длинной заточенной палкой, начал по одному доставать из ямы куски мяса. Складывал их на один из камней. Юмина, хоть ее никто не звал, тут же оказалась рядом.
Руфия протянула мне большое блюдо лепешек, купленных там же, в деревне, и отправила помогать дочери. Пока последняя, ловко орудуя ножом, срезала мясо с костей, я смешивала его с кусочками запеченных овощей, которые рвала руками. Раскладывала начинку на лепешки, сворачивала их, словно бумажные свитки. Так увлеклась, что перестала слышать разговоры людей, звон верблюжьей сбруи, стук ножа о камень.
Когда свернутых лепешек набралось достаточно, переложила их на блюдо, чтобы раздать воинам и караванщикам. Я не знала, с кого начать. Дома еду первому предложила бы отцу, в гареме – старшей по возрасту женщине. Но мы всегда ели отдельно от мужчин, а здесь, в лагере, а не знала, к кому идти, чтобы никого ненароком не обидеть.
– С мамы начни, – шепнула Юмина. – В караване нет никого важнее человека, который указывает путь.
Я кивнула, благодарно улыбнулась ей. Повернулась к людям и замерла. Почувствовала, как дрогнули руки. Едва удержала блюдо, заметив Повелителя. Он так появился неожиданно, что никто из присутствующих не успел должным образом приветствовать его. Сел рядом с Руфией, будто был простым человеком.
Я опустила глаза и пошла к ним. Семь дней не видела Зафара, но не проходило и часа, чтобы не думала о нем. Все казалась, что у меня достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече с ним, но духи распорядились иначе. Свели нас будто нарочно за трапезой. Хуже того, вложили в мои руки пищу. Угощая Повелителя, я будто предлагала ему мир, обещала не злоумышлять против него.
Я глубоко вздохнула и с поклоном протянула еду.
– Здоровья твоим рукам, – произнесла Руфия, беря лепешку.
Старые слова благодарности, которые мы вспоминали все реже, теплом отозвались в груди. Я улыбнулась и не успела стереть улыбку с губ, когда за едой потянулся Зафар.
Ох, как глупо получилось! Чего доброго, решит, будто я ждала его, будто рада видеть. Но разве не этого я добивалась? Разве не собиралась соблазнить самого Повелителя, чтобы избежать встречи с халифом?
– Мир тебе, джаным, – произнес Зафар. Ни разу не назвал меня по имени.
Я промолчала. Пошла дальше, предлагала мужчинам пищу, пока не закончились лепешки. К тому моменту Юмина завернула оставшиеся и отдала мне. Хитрая девчонка все делала, чтобы держаться поближе к Абу. Да и парень не упускал возможности оказаться рядом с ней. Все не мог насмотреться.
Я тоже чувствовала на себе чей-то взгляд, но не рискнула обернуться и проверить свои догадки. Даже когда круг замкнулся на Руфие, не смела поднять глаза. Села рядом с ней, все также глядя на песок.
– Ешь, Асия. В следующий раз так, все вместе соберемся уже в Аль-Тарике.
Я последовала ее совету, откусив кусочек. Абу оказался прав: ничего вкуснее мяса из печи я не пробовала. Оно было не очень жирным и не слишком сухим, не жареным и не вареным, мягким настолько, что каждый кусочек таял во рту подобно нежнейшей пахлаве.
– Разве мы едем не в столицу? – спросила, съедая все до крошки. Надежда шевельнулась в моей душе.
– Мы едем домой, – вступила в разговор Юмина. Протиснулась между матерью и Повелителем, села непозволительно близко к нему. – Зафар, ты же проводишь нас? Встретишь с нами праздник Новолуния?
– Как я могу отказать тебе? – Повелитель тепло улыбнулся ей. Разве чужим людям так улыбаются? – Поедем, куда скажешь.
– Смотри, караван-джаным, – усмехнулся один из караванщиков. – Пока ты смотришь направо, слева уже подкрался вор. Украдет твою дочь, увезет в Дамирабад.
Мужчины поддержали его дружным хохотом. Лишь Абу нахмурился, недовольный шуткой.
– Что ты говоришь, почтенный Икрам? – возразила Юмина. Я вновь поразилась тому, какие вольные нравы здесь царили. – Зафару двадцать шесть лет. Он же старый!
– Слышал? – спросил Икрам, мужчина лет тридцати. – Старый ты уже, в мужья не годишься.
Караванщики громко рассмеялись. Воины тоже с трудом сдерживали улыбки, пряча их в черной бороде.
Я все ждала, что Повелитель разозлится. Разве стерпит человек его положения такую шутку? Мой отец точно не простил бы. Он и за меньшее наказывал подданных.
– Тебе ли горевать? – ответил Зафар. – Тебя дома ждут жена с дочерью. Мне… других забот хватает, чтобы еще слушать чье-то ворчание и жалобы на то, что мало привез из похода подарков.
Зафар шутил, но в голосе его не было радости. Улыбка сошла с губ. Он не задержался. Ушел сразу, как только доел лепешку с мясом.
Этим вечером я увидела не колдуна, чьим именем пугали непослушных детей, а человека, чье сердце было разбито, раны так и не затянулись. Узнав его с новой стороны, даже решилась поговорить, попросить о милости. Если его сердце еще способно чувствовать, он не должен был мне отказать.
Пошла вслед за ним, пока смелость не покинула меня. Ноги утопали в песке, легкий ветер дул в лицо, но я продолжала двигаться вперед. Поравнялась с мужчиной, выждала несколько мгновений, собираясь с силами.
– Прости, что прерываю твое уединение, Повелитель, – начала издалека, так, как учили меня наставники. – Выслушай меня. Я не отниму много времени.
– Говори, джаным.
Зафар повернулся ко мне, но снова не назвал по имени. Недобрый знак. Мне бы отступить, но я осталась. Понимала, что второй раз не решусь на подобную беседу.
– Повелитель, позволь мне уйти с Руфией. Я еще не говорила с ней, но, думаю, в ее доме найдется место для тюфяка, на котором я могла бы спать, и миска булгура.
– Нет.
– Я согласна выполнять любую работу… – продолжила, надеясь, что это не отказ, а лишь нежелание слушать меня. – Я буду…
– Нет, джаным, – произнес он твердо.
Было слишком темно, чтобы я могла разглядеть выражение его лица, но его слова не оставили надежды. Глупо было рассчитывать на снисхождение. Слишком неудачный момент для разговоров я выбрала, но и в другой раз вряд ли услышала бы иной ответ. Повелитель, как говорили о нем, всегда держал данное слово. Я и сама успела убедиться в этом. Он обещал доставить меня во дворец Джавада, значит, сделает это.
Я могла бы обвинить его во лжи, упрекнуть в том, что он воспользовался ситуацией, когда предложил мне сдать город, но беда была в том, что он не обещал мне ни защиты тогда, ни помощи после.
Я увязла в беде, словно в зыбучих песках. Во всем мире не нашлось ни одного человека, который мог бы или пожелал спасти меня.
– Некоторые вещи нельзя изменить, – добавил Зафар мне вслед, но слова не принесли облегчения.
Обратно я шла, понурив голову. Жалела, что проявила слабость, упрекать себя за то, что поверила в милосердие Повелителя. Мираж рассеялся, стоило лишь подойти ближе. Мы сдержали данные обещания и больше ничего друг другу не должны. Я не услышала от Зафара ни благодарности за спасение его людей, ни сожаления о том, что он был вынужден отвезти меня в Дамирабад. Он не посчитался с моими желаниями. Я закрою глаза на его чувства.
Я обернулась. Глядя на неподвижную фигуру, освещенную далеким светом звезд, пообещала, что не отступлюсь, пока Зафар не падет к моим ногам, пока не станет есть с моих рук.
Гази советовал обольстить халифа, но достаточно влюбить в себя Повелителя, чтобы внести между ними раскол. Посмотрим, долго ли удержит власть могущественный Джавад без своего верного пса.
В гареме нас учили, как доставить удовольствие мужчине, но то должен был быть мой муж. Никто не рассказывал о том, с какой стороны подступиться, как соблазнить того, кто даже не смотрит в мою сторону и не желает говорить. Я не ждала, что будет легко, но и отступать не собиралась.
