Текст книги "Пленница Повелителя песков (СИ)"
Автор книги: Елена Княжинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27
Мы выехали задолго до рассвета. Сделали лишь одну короткую остановку, но к полудню уже достигли Аль-Тарика. Оазис недаром носил имя финикового. Стройные величавые пальмы с копной зеленых листьев, под которыми прятались красно-коричневые гроздья-серьги, окружали его со всех сторон. Не только давали людям пищу, но и защищали сложенные из желтого песчаника дома от пыли и бурь, удерживали влагу, не давали пустыне захватить еще кусок земли.
Чем ближе был оазис, тем громче караванщики выражали свою радость. Отдельные возгласы сменились криками на неизвестном мне диалекте. Люди улыбались, размахивали руками и подгоняли животных. Воины вели себя более сдержанно, но и они заметно расслабились, предвкушая скорый отдых.
Из домов навстречу нам высыпали мужчины, женщины, дети. Они еле дождались, пока верблюды опустятся на песок. Шумно приветствовали соплеменников. После умиротворяющей тишины пустыни звуки казались мне слишком громкими, и все же они не раздражали. Радость не следует прятать, ею нужно делиться. Люди делились пока на словах, хотя некоторые караванщики позволяли себе похлопать родных по спине или плечу. Потом, после заката в прохладе комнат мужья позволят себе намного больше, чем несколько слов, а жены не станут стыдливо опускать глаза и прятать улыбки. Ночь сохранит все тайны.
Веселой толпой мы вошли в селение. Ни стены, ни иные ограждения не защищали его, но я почувствовала странную вибрацию, словно прошла сквозь густой щербет. Даже почувствовала легкий холодок. Кто-то создал завесу вокруг оазиса, используя неизвестную мне магию. Кто-то достаточно сильный не испугался применить ее, несмотря на многочисленные запреты и угрозу расправы. Кто, если не Повелитель, который не стеснялся демонстрировать свои способности, не боялся кары. Своему верному псу халиф, видимо, прощал многое. Выгода лучше повязки закрывала глаза на недопустимые вещи.
– Асия, идем скорее! – Юмина схватила меня за руку и повела за собой. – Нам еще так много нужно успеть до праздника!
Я следовала за ней. Не скрывая интереса, рассматривала поселение, состоявшее из единственной улицы. Дома с плоскими крышами в два этажа расположись полумесяцем так, чтобы частично оставаться в тени деревьев. За глухими внешними стенами ничего не было видно. Жизнь кипела внутри, вдали от посторонних глаз.
Мужчины в традиционных коричневых халатах до пят не привлекли мое внимание. Меня удивили женщины. Вместо темных однотонных платьев с шароварами они носили рубашки с узкими рукавами. Вокруг тела оборачивали кусок ткани, закрепляли на плечах застежками-фибулами. Мелия, как назвал этот наряд Юмина, отличался разнообразием цветов. Синий всех оттенков, фиолетовый, даже темно-красный делали самих женщин похожими на прекрасные цветы. Покрывала защищали от солнца, но не прятали волосы. Я видела черные косы под ними. На руках звенели многочисленные браслеты, в ушах сверкали серьги.
– Разве праздник уже начался?
– Нет, конечно. Мы всегда так пестро одеваемся, когда дома, и не прячем красоту. Только когда отправляемся в дорогу, надеваем темную одежду, которая нагоняет тоску.
Тоску, значит, подумала, глядя на свой неброский наряд песчаного цвета. Если так рассуждать, то на фоне местных красавиц я и правда смотрелась чересчур скромно. Мне же во что бы то ни стало нужно было привлечь внимание Повелителя. Теперь эта задача казалась мне непосильной.
В доме царил приятный полумрак и прохлада. Ни в одном из светильников, закрепленных на стенах, не горел огонь. Гладкие поверхности самих стен были расписаны незнакомыми мне символами. На узких окнах, забранных стеклом, висели прозрачные цветные занавески. Вид из них открывался не на улицу, а во дворе, где суетились Руфия и высокий, крепкий мужчина, видимо, ее второй муж. Глинобитный, утоптанный множеством ног пол украшали вязаные коврики-дорожки. В углу вокруг низкого столика были разложены многочисленные подушки.
По лестнице (ее ширина не позволяла идти рядом) мы шли друг за другом на второй этаж. Здесь располагались спальни членов семьи. Юмина толкнула одну из деревянных дверей. В комнате на полу лежал тюфяк, в изголовье – небольшая подушка, в нишах – несколько шкатулок, баночки, писчие принадлежности. Значит, грамотность не была здесь редкостью, или же Руфия сама обучила дочь.
В семейном кругу (к нам ненадолго присоединились отчим и младший брат Юмины) мы пообедали кускусом с овощами. Ели, как и во время пути, все вместе. В доме не существовало женской и мужской половин. Быть может, именно поэтому подготовке к празднику, во время которой женщины собирались все вместе, здесь уделяли едва ли не больше времени, чем самому событию.
Для начала мы отправились в купальню, где, наконец, смыли с себя грязь дорог. Признаться, я устала умываться песком. Воду расходовали экономно, но я уже привыкла обходиться малым. Грязные вещи кое-как, под смех Юмины, с подсказками Руфии постирала и развесила сушиться. Переоделась в последнее чистое платье. Распущенные волосы спрятала под покрывало так, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Ходить с непокрытой головой считалось позором, от которого не отмоешься. Хотя местные женщины позволяли себе кое-какие вольности, я все же не смогла переступить черту и осталась верна традициям.
День уже клонился к вечеру, но об отдыхе никто и не думал. Мы отправились на окраину Аль-Тарика, где под навесом были расстелены многочисленные ковры. На краю за столиком, попивая щербет, сидели пожилые женщины. Вели негромкие беседы, заодно присматривались к незамужним девушкам. Последние сновали туда-сюда, принести напитки, сладости, выполняли мелкие поручения. Замужние женщины, которых отличали неизменные синие покрывала, устроились тут же. Кто-то зажег курильницы. Воздух наполнился ароматом благовоний.
Дома мы тоже отмечали Новолуние, которое знаменовало собой наступление нового года. Ели пахлаву, пели и танцевали, но никогда не покидали пределы гарема. За шумными процессиями я наблюдала с балкона своей комнаты. Отец ни разу не позволил мне присоединиться к горожанам.
Жители Аль-Тарика пусть и не могли позволить себе какие-то излишества, но во многом были свободнее, чем мы. Я впервые за эти дни была благодарна судьбе за возможность пусть ненадолго ощутить эту свободу. Запретила себе думать о будущем, чтобы не отравлять радость настоящего, и с головой окунулась в праздничную суету.
Спустя какое-то время женщины подвесили светильники, расставили на песке лампы, разбились на небольшие группы, уселись на ковры. Юмина куда-то пропала, Руфию, что беседовала со старшими женщинами, я постеснялась отвлекать. Так и осталась в стороне.
– Джаным, ты что там одна делаешь? Иди к нам, а то останешься без менди.
Молодая женщина поманила меня, подвинулась, освобождая место.
– Ты приехала с Руфией? Видно издалека, да? – спросила другая. – По тебе видно, что издалека.
– Что со мной не так?
Стало вдруг обидно. В пути никто не выделял меня. Здесь же я, видимо, и нарядом, и поведением слишком отличалась от остальных и привлекла ненужное внимание. Интересно, как сам Повелитель объяснил мое присутствие. Впрочем, вряд ли он счел нужным отчитываться перед кем-то. Его самого я не видела с того момента, как мы въехали в оазис.
– Расскажи о себе, – просили любопытные женщины. – Кто ты? Откуда?
Я отвечала односложно. Не называла имен. Не озвучивала причин, по которым покинула дом. Так ничего и не добившись, мои собеседницы вскоре потеряли ко мне интерес. Лишь та, первая, что позвала в свой круг, продолжала говорить.
– Положи руки на колени, вот так, ладонями вниз. Я протру их маслом и нанесу менди. У нас есть поверье, что узор хной должна наносить замужняя женщина девушке. Так первая как бы благословляет вторую.
– Но я не собираюсь замуж.
– И что? – спросила незнакомка, пожав плечами. – Сейчас нет, а завтра передумаешь.
Она располагала к себе. Было что-то в ее голосе, жестах, глазах, что притягивало внимание, вызывало симпатию. Я доверилась ей. Наблюдала, как на моих руках расцветали коричневые цветы, обрамленные точками и завитками. Она тоже творила магию, пусть и не прибегая к чарам.
– Спасибо! – только и могла произнести, когда она закончила. – В Рудрабаде ночь хны проводят только накануне свадьбы.
– Я не знаю, где находится твой Рудрабад, но не вижу смысла лишать себя такой невинной радости.
– Шафия, Шафия, где ты? Муж зовет, выйди.
Я обернулась в поисках Шафии. Так любопытно было посмотреть на ту, что сумела пленить сердце самого Повелителя. Женщины оставались на своих местах. Лишь та, что расписывала мои ладони, встала.
– Встретимся на празднике, – улыбнулась она и ушла.
Глава 28
Смятение – это слово лучше всего описывало мои чувства. Надо же было так проникнуться к женщине, которая, по словам Руфии, разбила сердце Зафара. И все же я не могла не признать: ее мягкость, нежность, обходительность подкупали. Она видела меня впервые в жизни, но проявила участие и заботу, хотя могла бы вовсе не заметить. Неудивительно, что Повелитель влюбился в нее. Может быть, до сих пор любил. Каково ему видеть ее снова, знать, что она принадлежит другому мужчине, более того, счастлива с ним? Пытка, настоящая пытка, которую не пожелаешь и врагу.
Все-таки от любви одни беды, решила в очередной раз. Возблагодарила высшие силы за то, что они избавили меня от такого наказания.
Откуда ни возьмись, появилась Юмина и опять позвала меня с собой. О том, где она пропадала, девушка, конечно, ничего не сказала. Пылающие щеки и горящие блеском глаза выдали ее с головой. Не удивлюсь, если она воспользовалась ситуацией, пока мать была занята, и все это время провела с Абу. Я улыбнулась: хоть кто-то счастлив.
В центре селения собрались, кажется, все его жители. Мужчины расселись полумесяцем, женщины, те, что не были заняты приготовлением пищи, устроились напротив.
Праздник начался с молитвы и принесения даров. В обложенный камнями костер старейшины бросили по горсти фиников, пшеницы, риса, плеснули верблюжьего молока. Огонь вспыхнул ярче, затрещал, заурчал, как довольный зверь. Взметнулся ввысь, приняв подношение, и рассыпался искрами.
– Духи пустыни, будьте милосердны к нам, – произнес седобородый старик удивительно зычным голосом. – Ниспошлите тепло и воду, приплод скоту, урожай, детей здоровых и мира всем народам Декхны.
– Да будет так! – трижды повторили жители Аль-Тарика.
Мой голос влился в поток их голосов. Одиночество ненадолго отступило. Я снова ощутила себя частью общности – сильной, могучей, достаточно суровой, но готовой вступиться за каждого из сородичей в минуту нужды и опасности.
Вдруг кто-то затянул песню. Один за другим люди подхватывали ее. Я не знала слов, но вместе со всеми хлопала в ладоши. Песня сменилась представлением. Юноши, скинув плащ-бишт, оставшись в одних штанах и рубашках, разыграли целое представление. Была там и ссора, и шуточная схватка на мечах, и долгожданное примирение двух товарищей.
После местные парни и воины Зафара, вооружившись кривыми саблями, вышли друг против друга. Я бы испугалась, не зная, что это тоже часть праздника. Древняя традиция, забытая жителями Рудрабада, сохранилась в Аль-Тарике.
Движения сражающихся напоминали смертельно опасный танец. Мастерством считалось, если человек сумел удержать саблю, не причинив противнику вреда.
Среди парней особенно выделялся Абу. Любую возможность использовал, чтобы доказать, что будет достойным мужем и защитником. Я даже позавидовала Юмине. За меня никто никогда так не боролся. Сын Фазри, которому обещал мне отец, и вовсе развернул войско, не дойдя до Рудрабад-калеа. Струсил, даже не вступив в бой. Какой из него муж? Какой отец? Нет, лучше вовсе прожить жизнь в одиночестве, чем с таким человеком.
Для себя я уже решила, что рождена не для брака, что у меня какое-то иное предназначение, и все же что-то не давало мне покоя. Сердце внезапно наполнилось жалостью к самой себе. Неужели я недостойна счастья? Неужели мне не суждено познать любовь? Неужели во всей Декхне не найдется мужчины, который смотрел бы на меня так, как смотрит Абу на Юмину, Азиз на Валию?
Я украдкой смахнула слезы. В темноте никто не заметил их, но не хотелось проявлять слабость. Настроение было испорчено. Я даже отказалась выйти в круг с другими девушками. Местные танцы не знала, да и не привыкла танцевать перед мужчинами. Издалека наблюдала, как кружились мои сверстницы. Слушала, как зрители хлопали в ладоши, подбадривая самых застенчивых. Ела сфенж – кусочки теста, обжаренные в масле, щедро политые сиропом.
До полуночи оставалось еще достаточно времени, но мне уже хотелось уйти. Лучше отдохнуть перед дорогой, чем задремать и упасть с верблюда. Повелитель сам сказал, что не задержится здесь. Не стоило тешить себя иллюзиями. Это не моя семья, не мой дом. Я здесь чужая. Жители Аль-Тарика не заступятся за меня. С рассветом праздник закончится.
Никто не пытался удержать меня, когда я встала. Юмина снова пропала, как и Абу. Руфия с кем-то беседовала. Не хотелось отвлекать ее.
– Сыграй нам, сыграй!
Услышав просьбы людей, даже обернулась и тут же покачала головой: они обращались не ко мне.
– Сыграй, Шафия!
Мне показалось, я услышала голос Зафара. Поискала его глазами. Вот он! Сидит со старейшинами, чертит прутом на песке какие-то символы и тут же стирает их. Ни на кого не смотрит. А в ушах так и звучит: “Сыграй, Шафия”.
О, духи пустыни, дайте мне сил пережить эту ночь! Ночь, когда нужно отринуть все плохое, забыть все обиды, чтобы встретить Новолуние и открыть сердце первому рассвету нового года. Так почему же в моем нет радости? Почему на душе такая тяжесть, что давит грудь, а каждый вдох отдается болью под ребрами? Почему ладони сжимаются в кулаки от бессилия?
Мне бы уйти, не мучить себя. Оставшись наедине с самой собой, разобраться с противоречивыми мыслями, что не дают покоя. Но я осталась. Скрывшись в тени пальмы, наблюдала, как Шафия вышла в центр круга, села на приготовленную кем-то подушку, взяла в руки ребаб. Тонкие пальцы пробежали по струнам, рождая первые звуки. Прикрыв глаза, я незаметно погрузилась в мелодию. Наяву видела, как безжизненная пустыня покрывается зеленым ковром, как появляются первые цветы, символизируя торжество жизни над смертью. Слышала журчание родника, чей-то вкрадчивый голос, что без слов говорил о любви.
Если еще несколько мгновений назад я едва не ненавидела Шафию, то теперь восхищалась ей. Она творила настоящую магию, как тогда, когда расписывали мои руки. Своей музыкой исцеляла души и дарила надежду.
Звуки стихли, оставив после себя ощущение радости и покоя. Я смотрела на мир другими глазами. Чувствовала себя обновленной, словно ящерица, что сбросила старую кожу, а теперь грелась в лучах восходящего солнца.
Я была счастлива ровно до той минуты, пока кто-то не попросил Зафара спеть. Нет, меня разозлила не сама просьба, а то, как легко он согласился. Со всеми согласился, кроме меня. Сел прямо на песок, будто был простым воином или караванщиком, а не прославленным полководцем и магом. Шафия, снова уступив ему, осталась, чтобы подыграть. Никто не шептался, не смотрел косо в их сторону, будто между ними ничего и не было. Люди улыбались, и только моя душа горела в огне.
– Любимая ушла, и свет померк,
Любимая ушла, забрав мое сердце с собой.
Любимая ушла.
Если бы повернуть время вспять,
Я бы всюду следовал за тобой
И не отпускал твоей руки, любимая.
Я слышала более сильные голоса, но голос Повелителя подкупал искренностью. Зафар пел о том, что пережил и, видимо, не желал отпускать. Каждое слово было подобно признанию. Я не желала слушать, и все же не могла заставить себя уйти.
Даже когда песня закончилась, когда люди захлопали в ладоши, не смогла сдвинуться с места. Я видела, как Шафия повернулась к Зафару. Должно быть, сказала ему что-то, не предназначенное для чужих ушей. Не удержавшись, я сплела заклинание. Пропустила начало разговора, но и услышанного оказалось достаточно.
– Зачем ты так? Не стоит ворошить прошлое: то не угли, лишь пепел догоревшего костра. Прости меня и отпусти. Найди в себе силы жить дальше. Эта песня…
– Это лишь песня, – ответил Зафар. – Кто сказал, что она о тебе?
Повелитель поднялся и ушел, оставив еще больше вопросов. Шафия проводила его взглядом и заиграла что-то более веселое.
Я тоже смотрела вслед Повелителю и гадала, сказал ли он правду или солгал бывшей невесте, желая сделать ей больно. Неважно! Если Зафар любил кого-то, эта женщина или была далеко, или только что отвергла его. Он нуждался в утешении. Я вдруг решилась привести в исполнение свой план, справедливо полагая, что другой возможности может не представиться.
Глава 29
Я покинула праздник и вернулась в дом Руфии. Юмина показала мне, где хранится ключ, так что открыть дверь не составило труда. Поднялась в комнату, развязала мешок с вещами. Сняла платье, смыла пыль с рук и лица. Еще немного, и придется забыть о воде и снова умываться песком.
Надела лиф, расшитый золотыми нитями, и многослойную юбку из полупрозрачной ткани. Разрез на ней позволял двигаться свободно, но открывал правую ногу до середины бедра. Повязала украшенный мелкими монетами пояс. Распустила волосы. Лишь несколько прядей собрала у висков и заколола на затылке, чтобы не мешали.
У меня не было зеркала, чтобы увидеть себя в полный рост, только маленькое, в две ладони. Им я и воспользовалась, надеясь, что Юмина простит мне вольность: я без спроса взяла ее краску для глаз. Все мои масла, духи и прочие вещи остались дома. Не думала, что они когда-либо еще пригодятся. Слишком причудливо складывалась моя жизнь, чтобы предугадать, что ждет меня завтра. Оставалось надеяться, что мои старания не пропали даром: я выглядела достаточно соблазнительной, чтобы очаровать Повелителя. Второй такой возможности у меня точно не будет, да и не решусь я снова пойти к нему.
Накинула сверху плащ, поскольку в таком виде можно было показаться разве что перед мужем. Покинула гостеприимный дом.
Пришлось обогнуть Аль-Тарик по широкой дуге, чтобы никому не попасться на глаза. Я и так с трудом сдерживала желание повернуть обратно, смыть краску, снять слишком откровенный наряд. Дрожала от страха, кусала губы и продолжала идти дальше.
Праздник был в самом разгаре. Звуки барабанов заглушали голоса людей. Ритмы становились все громче. Мне создаваемый ими шум был на руку.
Лагерь, разбитый недалеко от селения, встретил меня тишиной. Музыка слышалась и здесь, но воины остались праздновать в оазисе. Нет, не все, поняла, заметив одинокую фигуру, что скрылась в одном из шатров. Фигуру слишком приметную, чтобы перепутать с кем-то еще. Теперь я знала, где жил Повелитель. Даже искать не пришлось.
Убедив себя в том, что это хороший знак, я поспешила. Все или ничего. Или этой ночью я получу желаемое, хотя с трудом представляла, чего именно хотела, отправляясь сюда, или… Нет, нельзя позволить дурным мыслям взять верх. Если сегодня ничего не получится, я не переживу позора.
Дрожащей рукой откинула полог шатра. Внутри было темно. Тусклый свет пробивался из-за занавеса, делившего пространство на две части. Места немного, но мне должно хватить.
– Абу, это ты? – послышался усталый голос Повелителя.
Я не стала отвечать, не желая портить впечатление. Глубоко вздохнула и вошла.
Зафар полулежал, облокотившись на подушки, разбросанные на ковре. Светлая, наполовину расстегнутая рубашка открывала крепкую, загорелую грудь. Черные узкие штаны делали ноги еще длиннее. Я впервые видела его без скрывавшего фигуру плаща-бишт, но не позволила любопытству взять верх. Не любоваться пришла.
Повелитель подался вперед, увидев меня. Черные брови поползли вверх.
– Что ты…
– Тсс! – перебила его, приложила палец к губам. – Не нужно пустых речей.
Я улыбнулась. Хотелось верить, что выглядела в этот момент очаровательной, а не смущенной. Я должна быть смелой, пыталась казаться уверенной, но сердце выдавало меня. Частило, сбивалось с ритма. Пальцы похолодели. Колени дрогнули, и все же я устояла. Повернулась спиной, сбросила плащ. В вытянутых, чуть отведенных назад руках держала прозрачное покрывало. Оно немногое скрывало и все же создавало некую завесу тайны.
Процесс соблазнения – целое искусство. Раздеться, не значит соблазнить. Следует заинтересовать, создать интригу, подпустить ближе, оттолкнуть, но оставить надежду. Так меня учили. Я пыталась думать об этом, а не о том, что сама пришла к мужчине. Что бы ни случилось, чем бы не закончилась сегодняшняя ночь, винить я буду только себя.
Я запретила себе думать, прислушалась к долетавшим сюда звукам музыки. В Аль-Тарике играли те же мелодии, что в Рудрадабе, и все же немного иначе. Придется импровизировать.
Повернулась, словно оказала честь: прямая спина, отведенные назад плечи, чуть приподнятый подбородок. Я не смотрела на Зафара. Так было принято, так было проще. Я боялась того, что увижу в его глазах. Но его взгляд я чувствовала так, будто он касался моих рук, что двигались подобно морским волнам, выставленной вперед груди, едва прикрытого нитями бисера живота. Бедрами выписывала бесконечность. Ритм то замедлялся, то ускорялся, я всякий раз меняла рисунок танца, подстраиваясь под него. Мир на какое-то время перестал существовать.
Музыка смолкла. Я опустилась на колени и только тогда позволила себе взглянуть на Повелителя. Его глаза стали черными: зрачок затопил радужку. Дыхание участилось, будто не я, а он танцевал. Дернулся кадык.
– Что ты делаешь, Асия?
Я перевернулась на спину, откинула голову назад, не разрывая зрительного контакта, – открытая, беззащитная, бери, если хочешь. Протянула руку. Повелитель поймал ее, переплел наши пальцы, прижал мою ладонь к колючей щеке.
– Что ты делаешь? – повторил он.
Если бы я только знала… Все мысли исчезли, осталось лишь желание быть рядом, ощущать прикосновения Зафара, ловить обжигающий взгляд. Я и сама горела в огне, будто раскаленная пустыня в полдень, жаждущая дождя.
– Что, если тебя?..
Сказала и замерла, даже дышала через раз. Не успела подумать над ответом. Слова сами сорвались с губ. Я должна была вести в этой игре, оставляя мужчине иллюзию того, что последнее слово за ним. Кажется, позволила себе лишнее и все испортила.
– Что за игры ты затеяла?
– Я не…
– Не лги мне, даже не пытайся обмануть. Я вижу все твои уловки. – Голос Зафара стал жестче. Повелитель отпустил мою руку, поднялся. – Тебе лучше уйти, Асия.
Меня будто ледяным ветром обдало. Кожа покрылась мурашками. Я села, поджав под себя ноги, но не опустила голову.
– Уйти? Куда? Я доверилась тебе, открыла двери своего дома, – произнесла негромко. Говорила о Рудрабаде, но будто о себе, – а ты лишил меня всего. Куда мне идти, Зафар? Где теперь мое место? Скажи!
Повелитель вместо ответа накинул на мои плечи плащ, но не убрал рук.
– Я не знал, кто ты, когда просил о помощи. Ты не заслужила такой судьбы.
– Кто заслужил? – Обида душила меня. Я не могла больше молчать. – Разве что-то изменилось, окажись я дочерью не наместника, а ремесленника или купца? Тогда ты не взял бы меня с собой?
– Я все равно не оставил бы тебя, – признался Повелитель, чем только сильнее запутал. – Но…
– Но все же везешь меня в дар своему господину, – закончила за него. – Ты подумал, что ждет меня там? Халиф воспользуется своей властью, а после выбросит меня или подарит кому-нибудь еще. Может быть, сразу казнит.
– Я…
– Не говори ничего, не смей снова давать мне надежду.
– Асия, выслушай меня!
Теплые ладони сжали мои плечи. Я отступила, не желая обманываться. Повелитель жалел меня, чувствовал вину, не более. Я ничего не значила для него. Он снова был честен, не воспользовался ситуацией, но мне не стало легче от этой мысли.
– Ненавижу тебя! Ненавижу! – крикнула и выскочила из шатра. Прочь от лагеря, Зафара, глупых мыслей, которые отравили мою душу. Раствориться в ночи, исчезнуть и перестать чувствовать – все о чем я мечтала, устремившись в пустыню.
