Текст книги "Пленница Повелителя песков (СИ)"
Автор книги: Елена Княжинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 3
Меня лихорадило всю ночь. Что было тому причиной: использование магии или последние новости, – я не знала, но так и не смогла уснуть. На утреннюю трапезу поднялась с трудом. Ни прохладная вода с розовыми лепестками, ни щебет моей личной служанки Валии не смогли вернуть мне бодрость. Я мечтала только об одном – снова лечь в постель, а, проснувшись, понять, что ни врага под стенами, ни угрозы голода нет.
– Джаным, тебе плохо? Позвать лекаря?
Я покачала головой. Люди еще не придумали лекарство, которое лечило бы душу. Моя тосковала по Абхе и сжималась от страха, стоило мне только выглянуть в окно и увидеть желто-красные шатры.
В трапезной уже собрались все женщины гарема. Я пришла последней, чем снова заслужила неодобрительный взгляд мачехи. Села на подушку, поджав под себя ноги, сложила руки перед грудью, ладонь к ладони. Масуна прочла короткую благодарственную молитву, а после добавила от себя пожелание скорейшей победы наместнику Рахиму.
– Да будет так, – повторили мы вслед за ней трижды и приступили к еде.
Служанки уже успели расставить на столики чашки чая со специями и широкие плоские блюда с кнаффе. Я любила его за необычное сочетание солоноватого сыра, сладкого сиропа и ореховой посыпки.
– А пахлавы не будет? – спросила Марьям.
Она была настолько же глупа, насколько красива. Видимо, поэтому Масуна не видела в ней соперницы. Более того, сама способствовала их с отцом сближению, пока носила под сердцем моего брата.
Будь я на ее месте, не смогла бы так поступить. Несмотря на то что всю жизнь прожила в мире, где место женщины определено заранее, где мне однажды самой предстояло стать чьей-то женой, я не представляла, как стану делить мужа с наложницами. В том, что ни один мужчина не откажется от гарема, как бы ни любил жену, я не сомневалась. Но в памяти жили рассказы Абхи о загадочной восточной стране и ее жителях. Конечно, то были сказки, легенды, а мне так хотелось верить, что где-то живут мужчины, которые выбирают себе жену на всю жизнь, и женщины, которые не плетут интриги, пытаясь устранить соперниц; где трава зелена и почти нет песка, где воды так много, что она сливается с горизонтом.
– Пахлавы не будет? – повторила Марьям, не дождавшись ответа. Наложницы уже посмеивались над ней, но прятали улыбки за чашками чая.
– Враг у ворот, а ты думаешь только о том, как послаще поесть и побольше поспать, – пристыдила ее Масуна. В зале тут же стало тихо. – Все будет, как только наместник, да ниспошлют ему духи долгих лет жизни, победит врага.
– Да будет так, – повторили женщины. Вернулись к трапезе, но ели молча.
Я думала о словах мачехи. Что-то мне подсказывало, что она знала, в каком сложном положении мы оказались, и все надеялась на лучший исход. Мне бы ее уверенность.
Со стороны казалось, что отец ничего не делает, чтобы защитить нас. Быть может, я чего-то не знала. Следовало положиться на его мудрость и милость богов, но мне этого было мало. Я не могла стоять в стороне, хотя и не представляла, как помочь.
– Ты вся горишь, Асия, – произнесла Масуна. Ничего нельзя было от нее скрыть. – Ты больна?
– Страдает от любовной лихорадки, – ответила вместо меня Наиля. Она пользовалась особой благосклонностью отца и бывала в его спальне едва ли не чаще, чем моя мачеха. – Она вошла в пору, а наместник все никак не выдаст ее замуж. Неужели нет достойного мужчины для нашего цветка?
В мои девятнадцать это и правда было странным. Отец не спешил расставаться со мной то ли потому, что сильно любил, то ли по иным причинам. Я была его последней дочерью. Мои младшие сестры не выжили, погибнув от морового поветрия. За несколько последних лет ни одна из наложниц не понесла от Рахима. Я подозревала, что здесь не обошлось без Масуны, но доказательств у меня не было.
– Наместнику виднее, – отрезала мачеха. – Вижу, все наелись и маются от безделья?
Она хлопнула в ладоши. Служанки бросились убирать недопитый чай и кнаффе. Никто не посмел возразить. Девушки и женщины спешно покинули зал для трапез и переместились в зал рукоделия. Я встала вслед за ними, но Масуна преградила мне дорогу.
– На тебе лица нет. Отправляйся в свою комнату и приведи себя в порядок. Я пришлю лекаря, чтобы осмотрел тебя.
– Не нужно лекаря. Я не выспалась и потому…
– Что же помешало тебе спать? Не та ли любовная лихорадка, о которой говорила Наиля? Скоро пройдет.
Я вспыхнула. Как эта невыносимая женщина умела перевернуть любое слово в свою пользу! Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, выдохнула и ответила:
– О чем ты говоришь, когда враг у ворот? О чем твои мысли? Впрочем, думай, что хочешь.
Я протиснулась мимо нее и вышла. Масуна что-то бросила мне вслед, но я не услышала ее. Сбежала, чтобы не наговорить лишнего, спряталась в своей комнате. Злость вытеснила все остальные чувства, но злилась я больше на себя, на собственную беспомощность и неспособность достойно ответить мачехе.
Чтобы выжить в гареме, нужно обладать спокойствием верблюда, зрением орла и жалом змеи вместо языка, но казаться испуганной ланью, нуждающейся в защите. Ложь претила мне, притворство раздражало. Я старалась избегать интриг, никого не выделяла, ни с кем не сближалась. Со смертью Абхи потеряла единственного человека, которому могла открыть душу, и тяготилась этим.
Я поднялась на террасу. Под сенью деревьев, в тени и прохладе мне даже думалось легче.
– Дочка, как вовремя ты появилась. Иди ко мне.
Я не поверила своим глазам, увидев на скамье наместника Рудрабад-калеа. Села на покрывало у его ног. Положила голову ему на колени. Я так нуждалась в нем.
– Отец, я соскучилась по тебе, по нашим разговорам.
– Ты уже выросла, Асия, и не нуждаешься во мне, как прежде, – произнес он, будто прочитал мои мысли. – Ты никогда ни в чем не знала нужды и отказа. Я сделал все, чтобы ты была счастлива.
Я смотрела на отца, пытаясь понять, что он задумал, зачем начал этот разговор.
– Ты похожа на мать. Такая же свободолюбивая и упрямая. Но в тебе есть и мои черты. Ты знаешь, когда нужно промолчать и уступить. Она этого не умела.
Отец слишком редко рассказывал мне о маме. Я слушала, затаив дыхание, боясь неосторожным вопросом разрушить то доверие, что возникло между нами.
– Этот сад я разбил для нее. Рабы дни и ночи носили землю, сажали деревья и кустарники, которые я приказал привезти из разных уголков Декхны, и все для того, чтобы порадовать ее. Она носила шелка и хлопок, пурпурные и лазоревые покрывала. Ее руки украшали золотые браслеты. Рубины, сапфиры, изумруды – что только я не дарил ей. Я бросил весь мир к ее ногам, а она отвергла меня. Только и делала, что сидела здесь, на самом краю, смотрела на восток от восхода до заката.
– Может быть, она тосковала по дому?
– Асия, ты еще так молода и многого не понимаешь. Я выкрал ее из крошечной деревни. Что ждало ее там? Нищета и тяжелый труд, от которого ее красота увяла бы раньше времени.
– Но ты лишил ее дома!
Дома, в котором она могла быть счастлива, подумала, но не осмелилась произнести вслух.
– Замолчи! Ты сейчас говоришь как твоя тетка.
– У меня есть тетя?
– Была. Я разрешил Абхе заботиться о тебе, поскольку то была последняя воля твоей матери. Потребовал, чтобы она молчала о вашем родстве.
– Как звали маму?
– Не знаю, – пожал плечами отец. – Я никогда не спрашивал. Я дал ей имя Фируз из-за бирюзового цвета глаз. Знаешь, на какое имя она отзывалась? Абда, рабыня. За мою любовь она отплатила мне черной неблагодарностью.
Чем больше я слушала отца, тем сильнее недоумевала. Неужели он не понимал, что даже сделанная из золота клетка все равно остается клеткой. Моя бедная мать тосковала, а он не желал думать о ее чувствах, прислушиваться к ней.
Отец встал, подошел к краю террасы. Несколько мгновений вглядывался в линию горизонта и, наконец, поманил меня рукой.
– Смотри. Видишь, как клубится пыль на горизонте?
– Приближается буря?
– Нет, спасение. К ночи войска Фахри ибн Умара достигнут вон тех барханов и подадут нам знак. Они ударят в тыл врага, а мы отсюда, со стороны ворот. Не пройдет и дня, как мы победим.
Мне бы радоваться, но дурное предчувствие зашевелилось в душе.
– А цена?
– Да, все имеет свою цену. За помощь я заплачу золотом. Чтобы скрепить союз, отдам тебя замуж за одного из сыновей Фахри.
– За кого именно?
– Какая разница, если твой муж богат и знатен, а ты будешь женой, а не одной из наложниц?
Глава 4
Нет, отец ничего не понял, если готовил мне ту же судьбу, что и матери. Глупо было рассчитывать на то, что он даст нам с будущим мужем возможность хоть немного узнать друг друга, присмотреться. Может быть, тогда между нами и возникла бы симпатия, но нет. Наместник решил сделать меня разменной монетой, отдать в награду за помощь. В его руках я была лишь средством достижения цели. Тем же стану и для мужа, пока не надоем ему.
– Отец, и все же позволь спросить, за кого из них ты отдашь меня.
– Асия, – нахмурился Рахим. Его рука уже не скользила по моим волосам, скорее давила, – ты переходишь границы. Я сказал, что позабочусь о тебе, значит, так и будет. Твоим мужем станет тот из сыновей Фахри, кого он отправит нам на помощь. Считай, сами духи приведут его к тебе. А теперь ступай, выспись. К вечеру завтрашнего дня, думаю, все будет кончено. Ты должна предстать перед будущим мужем в лучшем виде.
Я встала, поклонилась и отправилась в свою комнату. Мне было над чем подумать.
Я не знала их имен, но видела сыновей Фахри несколько лет назад, когда они приезжали к отцу. Старшему на тот момент уже было около сорока. Почти всю жизнь он провел в седле, то воюя, то отстаивая завоеванные территории, то наказывая непокорных. Не терпел неповиновения и не расставался с плеткой. Я боялась его, а его брата презирала.
Младший был лет на десять моложе, но вседозволенность уже наложила отпечаток на его облик, одарив вторым подбородком, объемным животом, масляным взглядом. Но даже не столько это меня отталкивало в нем, а то, как он едва ли не с порога потребовал привести ему женщину. Якобы трехдневное воздержание плохо сказывалось на его здоровье. Я видела после бедняжку, которую отец отдал ему для утех. Она превратилась в тень самой себя и едва держалась на ногах. Какое-то время работала на кухне, выполняя самую грязную работу, а после пропала. Сыну Фахри она оказалась без надобности, как и моему отцу.
Наместник никогда не брал в постель чужих женщин. В его гарем попадали только девушки. Кого-то он оставлял себе, других мог подарить своим советникам или приближенным за особые заслуги. Такой подарок ценился: будущие наложницы были красивы, здоровы, обучены тому, как доставить удовольствие мужчине. Хотя тонконогий конь или кобыла ценились больше.
Я мало задумывалась о наших традициях, пока сама не оказалась в той же ситуации. Дочь наместника ничем не отличалась от рабыни. Власть отца была абсолютной. Мой долг – выслушать его волю и покориться. Именно поэтому он сегодня говорил о смирении, а Масуна о том, что мне недолго оставаться в девичестве. Должно быть, она знала о планах отца. С ней он не считал зазорным делиться.
Я слышала о женщинах, которые обезображивали себя, лишь бы избежать навязчивого внимания и защитить свою честь. Я даже достала кинжал, который носила на поясе по настоянию Абхи. Встала перед зеркалом, поднесла оружие к лицу. Представила, как нежная кожа покрывается сеткой шрамов, как глаза теряют блеск, как из красивой девушки я превращаюсь в чудовище, и опустила руку. Упала на колени, закрыла лицо ладонями. Плакала, жалела себя и с каждой слезой чувствовала, как боль потихоньку отступает.
К вечерней трапезе я не вышла. Сказалась больной. До боли в глазах вглядывалась в линию горизонта, ждала, пока появятся войска Фахди. Эти люди должны были стать спасением для всего Рудрабада и погибелью для меня. Но разве я могла поставить свою жизнь выше жизней тысяч людей, что населяли город? Мужчины и женщины, старики и дети – разве они заслужили смерти? Если все получится так, как того желает отец, они выживут, а я… Я тоже буду жить, как-нибудь, пока однажды моя душа не покинет это тело и не устремился в небеса, обретя свободу.
***
Не только я не спала. Во дворце до поздней ночи царило странное оживление. Слуги суетились до темна, выполняя многочисленные поручения Масуны. С кухни даже сюда долетели ароматы самых изысканных блюд. Мы будто готовились к встрече гостей, но последние не спешили одарить нас вниманием.
Отец уже праздновал победу, а горизонт был чист. Я не видела ни клубов пыли, которую поднимали всадники, не слышала звуков битвы. Лишь желто-красные шатры, освещенные пламенем костров, все так же несли свою стражу под стенами Рудрабад-калеа.
Вечером за мной пришла Валия. Разбудила, подняла с постели. Вместе мы отправились в зал для рукоделия. Все женщины гарема уже были здесь. Перед каждой стояла лампа с маслом и благовониями.
– Помолимся о спасении нашего города, – произнесла Масуна, открыла книгу и начала нараспев читать древние слова.
Мы повторяли отдельные фразы вслед за ней. От запаха сандала и мирры кружилась голова. Чувство голода мешало сосредоточиться, но ни одна из нас не проявила слабость. Мы молились до утра, позволяя себе лишь глоток воды, если чувствовали, что пересохло в горле.
Когда первые солнечные лучи вызолотили барханы Декхны, стало ясно, что чуда не случится. Масуна отпустила нас. В молчании мы покинули зал и разбрелись по комнатам. Все, кроме меня. Я вновь поднялась на террасу, надеясь застать там отца, узнать из первых уст том, что произошло и чего ждать. Кого он видел на горизонте, если союзники так и не явились?
Наместника там не оказалось.
Я спустилась в галерею, затаилась в одной из ниш, коих здесь было немало. В диван отец приходил только этим путем. Мы не должны были разминуться.
Рахим появился мгновение спустя в сопровождении Гази и еще нескольких советников. Я произнесла заклинание отвода глаз, пропустила мужчин вперед и пошла следом. Никогда прежде я не видела отца таким сердитым.
– Сын змеи и скорпиона! – воскликнул он. – Как Фахди посмел нарушить данное слово? Почему отступил?
– Наши лазутчики донесли, – поклонившись, произнес один из спутников отца, – что Повелитель песка…
– Кто? – взревел Рахим.
– Презренный пес, – исправился говоривший, отступив на шаг назад, – сам встретил их и вынудил повернуть обратно.
– Как? Я не видел, чтобы он собирал воинов.
– С ним был отряд в десять человек.
Не будь Повелитель песка нашим врагом, я бы восхитилась его смелостью. Отца даже в городе сопровождало больше воинов, хотя он выходил к подданным, а не на битву.
– О, лучезарный…
– Говори, – перебил наместник жреца Тахира, – что поведали тебе духи?
Сухой, сморщенный, как урюк, старик поклонился в пояс, ответил:
– Духам нужны подношения.
– Опять? Инжира и фиников оказалось недостаточно?
– Великий, ты просишь многое, значит, и отдать должен не меньше.
Мужчины подошли к дивану. Я снова спряталась в нише, выждала время и вернулась в свою комнату. Я услышала достаточно, чтобы понять: никто не придет нам на помощь. Жених, кем бы он ни был, не явится за мной. Мне бы радоваться, но на душе было тоскливо: нам никто не поможет, и угроза голода никуда не делась.
Стоило только подумать о еде, как рот наполнился слюной. Я ничего не ела со вчерашнего утра. Трапезу пропустила. Можно было, конечно, послать Валию, но я решила спуститься на кухню. Слуги нет-нет, да и выходили в город. Может быть, от них мне удастся узнать что-то новое.
Лишнее внимание мне было ни к чему, но и таиться я не собиралась. Прежде чем достигла нужной мне двери, почувствовала запах жареной баранины, хлеба, пряностей. Неужели, несмотря на события последних недель, кто-то устроил праздник?
Я прошмыгнула на кухню, взяла лепешку с сыром, чашку чая и поспешила на второй этаж. С галереи открывался хороший обзор. С террасы лучше, но туда дольше пониматься, а я и так сгорала от нетерпения. Выглянула из-за колонны и едва не закричала. На площади перед дворцом резали и жгли жертвенных баранов, бросали в костер пригоршни зерна и фруктов – все, чтобы задобрить бесплотных духов, которые, кажется, отвернулись от нас.
Глава 5
Я допила остывший чай, доела лепешку, не чувствуя вкуса. Решила вернуться, дождаться отца у дверей дивана и потребовать от него объяснений. Он должен понимать, что мы не можем позволить себе подобное расточительство, ведь пополнить запасы в ближайшее время нам вряд ли удастся.
Тахир меж тем поднял руки и обратил взор к небесам. Медленно обошел жертвенный костер по кругу. Я не слышала слов, но понимала, что он взывал к духам. Младшие жрецы вторили ему, не забывая подбрасывать в костер подношения. Мешок с зерном уже опустел, но что-то еще оставалось.
Торговцы закрывали лавки, ремесленники оставляли мастерские и спешили на площадь. Подхватывали слова молитвы. Вскоре гул голосов перекрыл другие звуки. Люди верили, что будут услышаны, и просили высшие силы о милости.
Мне же казалось, что духи давно оставили нас. Наши беды и чаяния не волновали их. Будь все иначе, разве враг окружил бы наш город? Разве нависла над нами угроза голода? Конечно, нет, если только не поверить в то, что Повелитель песка и правда заключил с ними союз. Если так, то…
– Все зря! – сказала негромко, но нашелся человек, который услышал меня. Я почувствовала присутствие другого человека еще до того, как услышала голос.
– Не веришь, что Тахиру под силу призвать духов? – спросила Наиля.
– Не мне судить об этом, – ответила, не желая спорить с ней. Боялась, что не смогу сдержаться. – Думаю, мясо этих животных еще пригодилось бы нам.
– Это жертвенные бараны! – воскликнула наложница. – Их вырастили для духов. Нам нельзя есть их мясо, да никто и не стал бы. Разве что ты. Для той, что родилась в ночь Черного Всадника, нет ничего святого.
– Придержи язык, змея!
– Хороший совет, Асия, ведь и у стен есть уши. Вряд ли наместник будет рад узнать, что ты потеряла веру в него.
Я повернулась к Наиле, не веря своим ушам. Как легко она перевернула мои слова, додумав то, что не было сказано! Откуда в этой красивой женщине было столько яда? За что она так ненавидит меня?
– Можешь говорить все, что хочешь. Отец…
– Собака лает, караван идет, – перебила меня Наиля. – Твои слова ничего не изменят.
Я не собиралась оправдываться перед ней. Пока не понимала, чего она хочет добиться, но не желала идти у нее на поводу.
– Зачем ты начала этот разговор? Что тебе от меня нужно?
– Ничего, но не думай, что ты умнее всех, Асия. Я видела: прошлой ночью ты только делала вид, что молишься. Мысли твои были далеко отсюда. Если что-то случится, то ты в этом будешь виновата.
– Перестать говорить глупости!
Сама мысль о том, что Рудрабад-калеа падет, казалась безумной. Никому еще не удавалось взять крепость. Так было и так будет. Нельзя думать иначе, чтобы дурные мысли не воплотились в жизнь.
– Глупости или нет, но именно с твоей няньки начались все беды, – продолжила Наиля. – Если бы эта ведьма не ворожила…
– Не смей! Никогда не обвиняй человека понапрасну, особенно когда он не может защитить свое доброе имя. Ты не знаешь, что она сделала.
Наиля довольно улыбнулась, будто услышала именно те слова, которые ждала. Смерила пренебрежительным взглядом.
– Зато ты знаешь, ведь вы в ту ночь ворожили вместе, – прошипела она. – Абха призвала врага, а ты помогла ей. Ведьма!
– Замолчи!
– Ведьма!
Я чуть было не ударила ее, занесла и тут же опустила руку, не желая даже касаться ее. Наиля прижала ладонь к щеке, будто и правда получила пощечину. Попятилась, будто боялась повернуться ко мне спиной. Отошла на несколько шагов и бросилась бежать. Только красное платье мелькало да развевалось покрывало за ее спиной.
Я не стала догонять эту безумную женщину. Я все еще лелеяла надежду увидеть отца. Диван был единственным местом, где я могла надеяться на встречу, поскольку не имела права появляться на мужской половине дворца. Лишь слуги и наложницы, которых призывал наместник, могли находиться там, не вызывая осуждения.
Я успела сосчитать все пальмовые ветви, которыми были расписаны стены, запомнила каждый выступ резных колонн, что поддерживали свод дворца, трижды встретила смену караула, но так и не дождалась отца.
Полдень миновал. Жрец завершил обряд, звуки молитвы сменились тишиной. Лишь в воздухе еще витал запах мяса и крови. Люди расходились, но не спешили возвращаться к делам. Не слышалось криков торговцев, скрипа телег и других привычных звуков. Город словно вымер или готовился встретить свои последние дни.
Видимо, духи не дали никакого знака, что подношения приняты, или жрец не смог прочесть их. Я не знала всех тонкостей обряда. Женщинам все равно нельзя было присутствовать на нем. Та, что приводила в мир новую жизнь, не должна была соприкасаться со смертью. И все же мне казалось, что Тахир ничего не добился. Не сумел не только донести наши молитвы до высших сил, но даже вселить в сердца горожан надежду.
Я тоже не чувствовала уверенности в будущем, не верила, что кому-то под силу изменить ситуацию к лучшему. Союзники так и не явились. Враги по-прежнему несли дозор под стенами Рудрабад-калеа. Даже между нами не было единства, как не осталось веры. Мы молились, приносили жертвы, но делали недостаточно, чтобы спастись.
Стыдно признаться, но даже моя вера в отца пошатнулась. Я так устала, что мечтала лишь об ужине и сне и не хотела думать о будущем. Страх того, что любой день может стать последним, уже поселился в моем сердце и отравлял его подобно яду скорпиона.
В зале для трапез воцарилась тишина, едва я появилась на пороге. Женщины, до того бурно обсуждающие что-то, смолкли. Бросали настороженные взгляды в мою сторону и тут же отворачивались, стоило мне заметить их.
Не к добру это. Не хватало еще нам увязнуть в ссорах и дрязгах.
Я сполоснула руки в чаше для омовений, стряхнула капли воды. Воздух был настолько сух, что мне даже не потребовалось полотенце, чтобы вытереть их. Его и не оказалось, как не было служанки, что потянула бы мне ткань.
– Помолимся, – произнесла Масуна.
– Она тоже? – спросила Марьям.
– Она тоже, – с нажимом ответила жена наместника. – Ты, я вижу, совсем не голодна, если отвлекаешь меня и других глупыми вопросами.
– Прости ее, джаным, – вступила в разговор Наиля. – Ты знаешь, она не умеет лгать и притворяться. Если что-то беспокоит Марьям, она скажет об этом открыто. Она чиста как капля воды.
Кто-то хмыкнул. Наиля опустила глаза, изображая покорность. Остальные женщины последовали ее примеру, но лишь пытались скрыть свои эмоции. Масуна прочла короткую вечернюю молитву и подала знак служанкам. На столах появились блюда с рассыпчатым рисом и кусочками мяса.
Я и прежде не любила жирную баранину. Теперь и вовсе не могла заставить себя есть ее. Перед моим мысленным взором тут же вставали картины сегодняшнего обряда. Я слышала блеяние испуганных животных, ощущала запах паленой шерсти.
– Ешь или уходи, – приказала Масуна.
Я не стала спорить. Опрометью выскочила из зала. Слышала, как кто-то вздохнул с облегчением. Едва ли придала этому значение. Добежала до комнаты, чувствуя, что желудок подкатил к горлу. Хорошо, что не успела ничего съесть. Плохо, что опять осталась без ужина. Силы мне еще пригодятся, особенно если я снова буду колдовать, а взять их неоткуда.
Резкий, сладковатый, напоминающий перец аромат почувствовала, едва открыла дверь своей комнаты. Не может быть! Кто-то окропил пол маслом черного тмина. Запах не раздражал меня, хуже было другое. Его использовали для изгнания злых духов. Неужели Наиля постаралась? Ладно бы, если сама принесла, хуже, если начала распускать слухи. Только прослыть ведьмой мне не хватало.
