![](/files/books/160/oblozhka-knigi-otravi-menya-soboy-si-382875.jpg)
Текст книги "Отрави меня собой (СИ)"
Автор книги: Екатерина Звонарь-Елисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
Глава 17
– Оля, тебя админ зовет, – неунывающая и говорливая официантка Таня похлопала по стойке, вырывая Ольгу из мира глубоких невеселых раздумий и отнюдь не радужных видений. – Выныривай, давай! Ну? Ты чего нос-то повесила? Не узнать тебя прямо.
– Иду, – Оля сделала парочку вдохов-выдохов, глянула на часы и поплелась в кабинет Андрея. – А чего звал, не знаешь?
– Понятия не имею, – пожала плечами девчонка и убежала на зал.
Перед дверью кабинета, Оля поправила галстук-бабочку и вошла внутрь.
– Доброй ночи, Андрей. Ты звал?
Администратор Андрей поднял от бумаг на нее глаза, дернул бровями и начал собирать документы в папку. Затем встал, обошел стол и прислонился к нему бедрами, сверля Олю внимательным, даже подозрительным, взглядом. Девушка неуютно поежилась от побежавших колючих мурашек по позвоночнику и вернула админу недоумевающий взор.
– Оля, у тебя все хорошо? – спросил он.
– Д-да, – с запинкой ответила девушка и насторожилась.
– Может, у тебя что-нибудь случилось и нужна помощь? – продолжал допрос Андрей.
Только представив себе, к чему такие вопросы, Оля испугалась, не собирается ли админ ее выставить.
– Нет. Я… я что – не справляюсь?
– Справляешься. Просто постоянные клиенты интересуются, куда делась остроумная и всегда позитивная барменша Ольга? Раньше, мол, она лучилась оптимизмом и искрилась жизнеутверждающей энергией, а сейчас превратилась в то, во что превратилась.
– И во что же я превратилась? – севшим голосом спросила Оля.
– В тень. Ты осунулась. Может, тебе отдых нужен?
– Нет, – резко мотнула она головой.
– Не заболела ли ты случаем?
Еще как заболела! Однобокой любовью к мажору, которого не видела ни в клубе, ни в универе. Любовью, душившей ее. Но кто же ей выпишет больничный и назначит лекарство от тоски, от прошибающего до озноба чувства одиночества и ощущения непоправимой катастрофы?! Хотелось кричать до слез, до срыва голоса.
– Это личное, – едва слышно промямлила она. – Я справлюсь, Андрей, обещаю.
Он прищурился, раздумывая над тем, стоил ли дать ей шанс. Кивнул головой и сказал:
– Мы оставляем личное за пределами рабочего места, да, Оля?
– Да.
– Вот и славно. Надеюсь, к следующей смене, ты переборешь себя. Свободна.
– Спасибо, – прошелестела она и прошмыгнула к двери.
Зашла в служебный гардероб и переоделась. Посмотрела в зеркало и запустила пальцы в густую ассиметричную челку. Горько хмыкнула. Поддавшись мимолетному порыву, когда ей надоело отводить взгляд сторону, стоило кому-либо криво глянуть на нее, она забежала в парикмахерскую и попросила мастера сотворить ей что-то удлиненное и падающее на глаза. Она мечтала спрятать свое лицо ото всех, даже от подруг. Девчонки странно косились на нее, мажорные друзья Лавра – Саня, Боря и Вадик – вообще таращились так, что хотелось провалиться под землю. Кира и девушки из ее свиты провожали откровенно враждебными взглядами. Оля только внутренне сжималась и прятала глаза за челкой. Словно все они молчаливо обвиняли ее в том, что из поля их зрения исчез Артём Лавров. Их светоч. Боль ее сердца. Он внял ее словам и забыл о ней. Как она и требовала. Оле хотелось плакать навзрыд. Что за невезение?
Череда унылых, безрадостных дней превратилась в сплошной серый и промозглый туман. Уже никто не встречал ее из универа, хотя глаза по-прежнему выискивали на стоянке ядовито-зеленый спорткар или презентабельный темный Шевроле. Никто не подвозил ее к центру, чтобы забрать сестру и поехать в парк погулять. И никто не подвозил ее на смену и не ждал у клуба, чтобы подбросить домой. Лавр испарился. И забрал с собой всю радость жизни. Без Артёма она превратилась в пустое выжженное место.
Мама пыталась поговорить со старшей дочерью, но видя, как искажалось ее лицо болью, понимающе умолкала и крепко обнимала. Слыша глухие, едва сдерживаемые рыдания, материнское сердце обливалось кровью. Мама неустанно повторяла, что всё еще будет хорошо. Обязательно.
Не чувствуя своих ног, Оля вышла на крыльцо и попыталась вдохнуть свежий ночной воздух, но грудная клетка оказалось словно в тиски зажатой. Удовлетворившись малой дозой кислорода, опустила голову и медленно пошла по ярко совещенной дорожке к стоянке, пока в кого-то не врезалась. Подняла глаза и погасила трусливое желание убежать, шарахнувшись друзей Артёма. Отступив в сторону с целью освободить дорогу, она пробормотала:
– Простите.
– Привет, медведица, – поздоровался с ней Вадик.
– Парни? – она вопросительно приподняла брови, когда троица слегка окружила ее, преградив путь. К ее удивлению они были совершенно трезвы.
– Не хочешь, узнать, как у Лавра дела? – нараспев спросил Борис.
– Надеюсь – хорошо, – чуть слышно проронила она.
– Мы вот тоже только этой надеждой и живем, – сыронизировал Саня.
– От меня что нужно? – устало поинтересовалась девушка, сжимая в пальцах свой смартфон. Такси вызвать так и не успела.
– Ты знаешь, что Лавр с недавних пор стёр себя из нашей жизни? – совсем не ласково заметил Боря.
– Из-за тебя, Медведева, – констатировал Вадик. – Это не по правилам.
Оля сжала челюсть. Горячая обида всколыхнулась в ней неожиданно.
– А спорить на живого человека – по правилам? – вызывающе вздернула она подбородок.
– Бля, спор еще этот! – почесал затылок Саня.
– Да, был спор, Медведева, – Вадик скрестил руки на груди и слегка склонился к ней. – На ящик коньяка поспорили, если интересно? И…
– Желаю приятно упиться, – буркнула она, перебивая мажора.
– Вот, женщины! – сморщился Боря. – Никогда не дают сказать!
– Предметом спора были ваши…эм… с Лавром отношения, – продолжил просвещать ее Вадик. – Мы забились, на сколько вас двоих хватит.
– Я не понимаю, – хмуро отозвалась Оля, ощущая неимоверную усталость. Как, оказывается, трудно жить без Лаврова! Даже упоминание о нем скручивало ее внутренности невыносимой болью, заставляя слезы наворачиваться на глаза, тоска раздувалась огромным пузырем, грозившим лопнуть каждую минуту.
– Мы поспорили, как долго вы бегать друг от друга собираетесь, – пояснил Саня.
Расценив ее молчание за приглашение продолжить, Борис, улыбаясь во весь рот, добавил:
– Бля, медведица, не тупи! Да между вами же искры так и пляшут. Возбуждение прёт так, что мама – не горюй! И Лавр, кстати, в споре не принимал никакого участия.
– И тема, на счет уложить тебя на лопатки на спор вообще не поднималась, – закивал головой Вадим.
– Хотя, должны признать, ему это предлагали в первый день, когда тебя увидели. Да отказался Лавров, – приподнял бровь Боря.
Оля побледнела и закусила губу. Еще секунда – и обморок ей обеспечен. Зажмурилась и опять открыла глаза.
– Так, а мне вы чего решили сказать об этом? – с трудом выталкивая слова, спросила она.
– Надоело видеть твою тухлую физиономию, – рыкнул Вадим.
– Надоело без Лавра, – в один голос сказали Саня с Борисом.
– Если дело только в этом идиотском споре, то не трусь, медведица, – напутствовал ее Вадим и слегка толкнул плечом ее плечо.
Мажоры хохотнули и быстро разошлись по стоянке, рассаживаясь по своим машинам. Оля постояла еще пару минут, пока не сообразила вызвать такси, чтобы поехать домой. В голове бешено долбилась мысль: «Спора на нее не было». Но что тогда мололи Дэн и Серега? Пошли на поводу у Киры, только ради того, что избавить Лаврова от общества Медведевой? Все может быть, ведь Кира – тот еще манипулятор. В тот вечер она моментально сориентировалась, вывернув ситуацию в свою пользу.
Мысли о Кире вернули ее к помолвке. Даже тот факт, что Лавр не принимал участия ни в каком споре, не принес ей облегчения. Дело обстояло гораздо серьезнее, ведь помолвка, как и свадьба, состоится. И здесь ничего не поправишь. А как бы хотелось! Ольге было холодно. И холод на душе заставлял ёжиться ее тело.
Через пару-тройку дней Оля сидела в окружении подруг в кафе, где они решили отметить успешно сданные экзамены и завершение учебного года, и рассеянно кивала, совершенно не вникая в суть разговора. Она искала в себе силы пойти на работу, но чувствовала себя больной старой клячей. Ей нужен был плед, чашка чая и забытье. Ха, дура! Кого она обманывает? Ей нужен был Артём, его теплые крепкие объятия, сверкающие озорством глаза и требовательные губы на ее собственных губах.
До ее слуха долетели обрывки разговора, и сердце сжалось от мучительной пытки. Варя рассказывала о помолвке Киры. Оля не заметила, как с губ сорвался свербевший вопрос:
– И как Лавр справляется с новым статусом? – девчонки недоумевающе вытаращились на нее, и она была вынуждена пояснить: – Как Лавру в статусе жениха?
– А он-то тут причем? – Лена удивленно приподняла брови.
– Но как же… Кира и Лавр…, – промямлила Оля.
– Ты хоть иногда нас слушаешь? – Варя даже как-то зло сверкнула глазами.
– Совсем помешалась на своем Лавре! – фыркнула Ася.
– Простите, – Оля опустила глаза в тарелку с нетронутым блюдом. Аппетит у нее отсутствовал уже давно, ела, просто потому что нужно. Механически запихивая в себя пищу, она не ощущала ни вкусов, ни запахов.
– Так ты что – ничего не знаешь?! – в один голос переспросили подружки.
– А что я…
– Кира хотела кольцо от Лавра получить, – горячо начала Лена, – а получила от Сереги.
– И горевала недолго. Переобулась вот так же быстро, – Варя щелкнула пальцами.
– Да. И забыла, кто такой есть Артём, – торопилась поделиться Ася.
Оля нахмурилась. Что за ерунда?! Понимание никак не приходило к ней. Она тряхнула головой.
– Но ведь у нее было кольцо…, – начала вяло возражать Ольга.
– Это у нее какие-то методики да практики новые такие, – хохотнула Варя.
– Ну да, по притягиванию желаемого, – подтвердила Ася. – Хочешь кольцо – поноси его на пальчике.
– Да, видать, что-то Фролова не правильно сделала, раз кольцо ей от Добровольского прилетело, – захохотала заливисто Ленка.
– Она бы еще к ведьме сходила, чтобы приворот или заговор какой сотворить, – веселилась Варя.
– Платье никак, бедняжка, выбрать не может. Все кажутся ей безвкусными и дешевыми. Собралась в Милан лететь, – сказала Ася.
Подруги снова принялись обмывать косточки мажорным деткам, а Оля уже не могла дышать. Значит, и тогда Артём сказал ей правду. А она не поверила. Погрузиться в себя ей не дал заговорщицкий голос Лены.
– А вы знали, что Лавр, – она на всякий случай повертела головой, убеждаясь, что их не подслушают, и шепотом, будто собралась разгласить некую тайну, заговорила: – с некоторых пор вообще не общается с братом. Так Серега как туча ходит по универу да на Киру рычит, когда та путается под ногами.
– Ничего себе, – загомонили негромко девушки.
– И, кстати, Оля, – Лена перевела на ее взгляд каре-зеленых глаз, – будь осторожна. Добровольский смотрит на тебя так, что аж страшно становится.
– Я ему ничего не сделала, – пожала плечами Оля, опуская историю из ее прошлого и оплеуху, которой она его наградила.
Понуро опустив голову, брела домой в полном одиночестве. Втайне завидовала подружкам, выстроившим планы на лето. Везет им! Сама же места себе не находила. В душе разгоралась обида. И самое удивительное, что на Лавра. Почему он, будучи уверенным в своей правоте, ни разу ни позвонил ей, ни написал, ни попытался поговорить, убедить ее?! Куда делся чертов самоуверенный мажор, прущий как танк, чтобы завладеть желаемым? От злости то ли на себя, то ли на него, то ли на весь мир, пнула ногой камень, попавший под ноги. Вот ведь идиотка! Сама же сказала, если не хочешь, чтобы уехали, не подходи. Вот он и… Внезапная догадка, сверкнувшая в ее мозгу, на миг воскресила сердце. Надежда запорхала внутри нее и снова потухла. Если Артём даже не показывался ей на глаза, не значит ли это, что она ему небезразлична? Всё в ней радостно встрепенулось. А после также неожиданно упало. А может она сама себе это придумала, и мажор всего лишь нашел удобный и подходящий случай забыть о ее существовании? Душу грызли сомнения, а сердце надрывалось от любви. Запуталась она совсем. От противоречий, живших в ней, трещала голова.
Перед дверью подъезда полезла за ключами и едва не подпрыгнула, услышав голос Сереги Добровольского.
– Поздно гуляешь, Медведева.
В памяти всплыло предостережение Лены; рука Ольги непроизвольно потянулась за электрошокером.
– Тебе что здесь нужно? – резко спросила девушка.
– Поговорить, – последовал приглушенный ответ.
– Ты всё сказал два года назад, – Оля до боли закусила губу, и наугад шарила чипом, слепо тыкая его в запорное устройство. – Лично мне все было понятно.
Он проглотил замечание, перехватил ее руку и открыл дверь.
– А мне не только с тобой поговорить требуется, – хмуро сообщил он.
– Никогда! – зашипела Оля, встав перед ним стеной, но разве могла она тягаться с крепким парнем.
Добровольский мертвой хваткой вцепился в ее запястье и потащил к лифту.
– Мне уже давно нужно привыкнуть, что для вас, мажоров, слово «нет» имеет противоположный смысл, – буркнула она, упираясь и теряя силы.
Он снова не ответил. Вытолкал ее на площадке и перед дверью квартиры застыл. Оля скрестила руки на груди.
– Что тебе нужно от нас? – вопрошала она, но натыкалась на глухое молчание.
– Открывай, – потребовал он.
– И не подумаю, – вздернула она подбородок. – Не хватало, чтобы ты растревожил покой моей семьи!
Он прищурился и заиграл желваками.
– Не откроешь сама, я все равно войду, – и уверенно потянулся к звонку.
Оля фыркнула, резко развернулась и вставила ключ в замок. На звук открываемой двери из кухни вышла мама, но слова приветствия застряли в горле, полотенце выпало из ослабевших вмиг пальцев. Мама прижала ладонь к губам, чтобы заглушить крик, увидев сопровождающего дочери.
– Вера Павловна, я прошу. Всего пара минут, – неожиданно мягко и как-то просительно начал Добровольский, отчего глаза Ольги стали похожи на два блюдца.
– Что вам нужно? – сдавленно спросила Вера Павловна.
– Я…, – Серега замялся всего на мгновение, затем начал говорить уверенно и четко.
Как показалось Ольге, он вкладывал в слова искренность и раскаяние. С чего бы это? Оля бросилась к маме, подняла полотенце, скрестила руки на груди, да и встала рядом.
– Я знаю, что виноват перед вами и вашей семьей, Вера Павловна. Как знаю и то, что ничего исправить нельзя. Но, тем не менее, хотел бы попросить у вас и у тебя, – бросив на Ольгу короткий взгляд, он продолжил, – прощения. За свое поведение, за свои необдуманные и жестокие слова тогда, два года назад. Если я что-либо могу сделать для вас, только скажите.
Оля переводила ошарашенный взгляд с матери на Добровольского и диву давалась. Какая муха его укусила? Или он снова пьян? Но нет, ни запаха, ни шаткой походки за ним не замечалось. Мама молчала некоторое время, а потом тяжело вздохнула, будто собиралась с силами и севшим голосом сказала:
– Здесь уже никто и ничего не сумеет сделать, Сергей Игоревич. Вы… вы живите. Я же желаю вам никогда не оказаться на нашем месте. И… спасибо, что нашли в себе мужество прийти.
Серега кивнул, почувствовав себя крайне неуютно. И нахмурился, услышав запинающийся голосок Маши из комнаты:
– Ма-ма, Оля при-шла?
– Я иду, солнышко, – Вера Павловна скрылась за дверью.
Добровольский сжал губы, выбросил вперед руку и обхватил пальцами локоть Оли. И прежде чем она успела возмутиться, процедил:
– Выйди на площадку, я тебе лично еще кое-что хочу сказать.
Она подчинилась ему, все еще пребывая в состоянии неверия и легкой прострации. Видно, не так-то легко мажору снять с макушки корону да перед кем-либо извиняться. Интересно, уж не идея ли это Лавра? Не он ли заставил братца заявиться сюда?
Едва только Оля прикрыла дверь, как Серега оперся ладонью о стену у плеча Ольги, тем самым зажимая ее в угол. Он молчал и сверлил взглядом ее лицо, и было не понятно, то ли он возненавидел её всеми фибрами души, то ли маялся чем потруднее.
– Я слушаю, – нарушила молчание Оля, глядя мажору в глаза.
– Я за брата пришел просить…
– С ним что-то случилось? – сорвался неосторожный вопрос.
Серега криво усмехнулся.
– Это ты мне скажи.
Она непонимающе вытаращилась на Добровольского.
– Зачем ты здесь на самом деле? Он тебя сюда отправил? – спросила девушка.
– Нет, меня никто никуда не отправлял. А ты… насчет Лавра не горячись и сделай уже что-нибудь. Верни мне моего брата – веселого и живого. Не знаю, что там между вами происходит, но Лавр выгорает без тебя, Медведева. На привидение стал похож. Да и ты, – он окинул ее оценивающим взглядом, – выглядишь не лучше. Взрослые люди как никак, поговорите нормально. И хватит уже бегать друг от друга.
Оля забыла, как дышать. Что за день сегодня?
– Да ты ли это говоришь, Добровольский? – только и слетело с ее губ.
– Представь себе – да, – хмыкнул он. – В общем, я всё сказал. Пока.
Он опустил свою руку и быстро метнулся в сторону лифта. Оля, прогоняя непрошеные слезы, кусала свои губы. Добровольский скрылся в кабине, а девушка осталась стоять на площадке. «Лавр выгорает без тебя». Слова Сереги вонзились в ее и без того израненную душу и ноющее сердце. Она покачала головой. Если выгорает, если он прав, что ж не ищет с ней встреч?!
Что-то слишком много сегодня на нее навалилось. Несмотря на тяжелый камень в груди и безумное желание позвонить Артёму, Оля упрямо мотнула головой и начала собираться на работу в клуб. И как бы там ни было, эту смену она к своему безмерному удивлению отработала в несколько приподнятом настроении. Уже одно то, что Лавр и не женится, и не спорил на нее, и товарищам небезразлична его судьба, несказанно радовало. И впервые за недели, прошедшие с того злополучного вечера, Оля немного воспрянула духом. На протяжении всей смены на губах ее цвела слегка рассеянная, а не вымученная улыбка.
– А вы уверены, что не ошиблись? – Оля недоуменно вытаращилась на администратора в детском центре, где занималась Маша.
Серьезная девушка Виктория в строгом костюме еще раз внимательно всмотрелась в монитор и вежливо улыбнулась:
– Нет, всё верно, Ольга Анатольевна. Оплата за двенадцать месяцев вперед.
– Не поняла, – вырвалось у Оли, и челюсть ее отвалилась. Оплата на год вперед? Откуда? У мамы зарплата только через неделю.
– Вы можете подождать, мне нужно позвонить, – промямлила Оля, отошла от стойки и набрала номер мамы. – Мамочка, привет. Ты что-нибудь знаешь об оплате услуг центра?
– Привет, Оля. Мы же с тобой договаривались, что часть ты платишь сегодня, а через неделю – я. Что-то поменялось? Они снова предложили расширить терапию?
– Что? – ступор Ольги нарастал. Мыслительный процесс шел очень туго. Расширить терапию? С чего бы вдруг? – Э-э…, мама, я перезвоню, когда разберусь. Они там чего-то напутали, наверное.
– Пока, милая.
Оля снова обратилась к администратору.
– Виктория, я вас очень прошу, проверить еще разок. Там какая-то ошибка или сбой… Посмотрите, Медведева Мария Анатольевна.
– Да, конечно, – согласно кивнула Виктория и уткнулась в монитор второй раз. – Нет, всё верно, – повторила она, словно зубрила эту фразу всю ночь, чем вывела Олю из себя, – оплата за услуги центра на двенадцать месяцев вперед, включая бассейн, расширенную терапию с привлечением еще нескольких специалистов и дополнительные игровые занятия.
– К…какая еще расширенная терапия? Какой бассейн? – Оля обессиленно облокотилась на стойку. – Вика, этого не может быть. Не должно… Мы ничего такого не заказывали…
– Хотите расшифровку? – скептически приподняла девушка идеальную бровь.
– Будьте так любезны, – выдохнула Оля.
Виктория пожала плечами, поклацала ухоженными пальчиками по клавишам клавиатуры и вскоре в руке Оли оказался белоснежный лист, испещренный ровными строчками и табличками. Оля пробежала глазами по содержимому листа несколько раз и вконец почувствовала себя настоящей тупицей. Все, что говорила Вика, нашло свое отражение в расшифровке: перечне дополнительных услуг, их стоимости и дате оплаты в полном объёме и на год вперед. Девушка нахмурилась. Кто вот так легко мог раскидываться деньгами?..
А потом ее обожгло. Внутри начало пульсировать напряжение, схожее со сжатой пружиной, готовой вот-вот выстрелить и вернуть себе исходное положение. Только один человек, не задумываясь, в состоянии провернуть такое по щелчку пальца. Нет, не человек – напыщенный мудак! Мажор! Она же просила его не лезть в ее жизнь. Но он сделал всё в своей обычной манере повелителя вселенной, и даже не посоветовался.
Блин, да она сама себе уже противоречит! То ей нужно, чтобы он оставил ее в покое, то хочет принятия совместных решений. То всей душой жаждет, чтобы она появился на пороге ее дома и заключил в свои медвежьи объятия, по которым она неимоверно истосковалась, то ненавидит его за принципиальность, коей за ним ранее не замечалось. Боже, у нее какое-то раздвоение личности на фоне Артёма Лаврова. И всё равно, то что он сделал – это произвол!
– Спасибо, – буркнула Оля Виктории, развернулась и вприпрыжку выскочила из центра.
На крыльце позвонила маме и быстро, глотая окончания слов от волнения и возмущения все ей рассказала. Мама молчала несколько секунд, а потом сказала то, от чего Оле стало дурно. Вокруг нее одни тайны!
– Всё-таки Тёма говорил серьезно, когда убеждал меня в том, что для Маши будет полезным разнообразить ее занятия.
– Чего? – почти выкрикнула Оля в трубку. – Когда это ты успела обсудить с ним такое?!
– Хм, на наших с Машей прогулках. Прости, родная, всем будет лучше, если вы поговорите, как взрослые люди. Артёму есть, что тебе сказать. Да и тебе, думаю, тоже, – мягко сказала мама и умолкла, ожидая ответа дочери.
Это было сравнимо с ударом под дых. Что еще за совместные прогулки у нее за спиной?! И Машка! Ведь ни словом не обмолвилась, лиса. И что это означает? Гуляли себе втроём гуляли да и всё порешили. А она, значит, уже не в счет? Еще и Машку привлек, гад. Хочет через нее к Оле подобраться или что? Ну, нет, такого она мажору не спустит!
– Я всё поняла, мама, – прохрипела Оля. – Буду иметь в виду, когда… если решу поговорить с этим…с ним… Пока.
– Будь там со словами осторожна, Оленька, – напутствовала ее мама.
Она раздосадовано цыкнула, проворчала нечто невразумительное в ответ и сбросила звонок. Не заметила, как слетела по ступенькам с крыльца, нервно прошлась туда-суда, и, смяв в пальцах лист, на волне адреналина набрала номер Лавра.
После второго или третьего гудка на том конце провода раздался его голос, от звука которого всё внутри Оли обомлело – от тоски, от любви, от страха и сомнений, от несказанных слов.
– Оля? – говорил он несколько удивленно.
– Это подло, Лавров! Какие еще прогулки?! Как ты мог Машку втягивать во все это?
– Маша рассказала? – спросил он, сдерживая едва слышимый стон.
– Нет! Она – тот еще партизан. Мама тебя слила. Где ты? Я еду к тебе. И надеюсь, ты успеешь побрить голову, иначе я…
– Приезжай, поговорим, – а в голосе нескрываемая радость. – Я сброшу тебе адрес.
Через секунду на дисплее смартфона всплыло сообщение с подробным адресом офиса отцовского холдинга Лаврова.
И Оля помчалась. Полетела, можно сказать на крыльях, не разбирая дороги. Потом резко затормозила и вызвала такси, чертыхнувшись про себя. Она, что действительно готова была нестись через весь город на своих двух?! К Лаврову? Она сошла с ума.
Уже в такси по дороге в бизнес-сити, поняла, насколько нервничала. Нет, психовала! От злости, от обиды, от предвкушения встречи, от нетерпения. От любви, чтоб провалился этот Лавр! Ужасно дрожали руки. Казалось, еще чуть-чуть и свой собственный ритм начнет отплясывать ее челюсть.
Офис строительного холдинга Виталия Лаврова занимал, насколько сумела оценить Оля, два или три этажа высотного здания в самом центре бизнес-сити. При входе серьезный охранник невозмутимо спросил ее имя, кивнул и пропустил внутрь. Пока поднималась на скоростном лифте с зеркальными стенами, чувствовала, как спадает ее запал. На его место приходило волнение. Ей пришлось несколько раз напомнить себе о скрытном поступке Лаврова, что разбудить в себе раздражение. Она никому не позволит принимать себя за пустое место и решать за нее!
Когда двери лифта разъехались в стороны, в пустом фойе ее уже ожидал Лавров. От потрясения Оля подумала, что сегодня уже переживала эффект дежавю – челюсть ее грозила отвиснуть второй раз за этот день. На Артёме идеально смотрелись темный строгий, и без сомнения дорогущий, костюм, белоснежная рубашка и галстук; безупречно вычищенные черные туфли завершали образ настоящего делового мужчины, молодого и уверенного в себе.
– Привет, Оля, – сверкнул он белоснежной улыбкой.
Она поежилась, ей отчего-то стало неуютно находиться наедине с Лавром. Наверное, потому что у нее возникло ощущение полного подчинения ему. Словно она добровольно прыгнула в западню. Чувствуя дикую силу и энергетику Артёма, Оля не в силах была справиться с трепетом внутри и предвкушением чего-то необычного… Сбросив волшебный морок, Оля очнулась.
– Почему здесь никого нет? – вместо приветствия спросила она, бесстыдно пожирая глазами каждую черточку лица Артёма, выражение его глаз, разворот широких плеч. Все в нем было знакомо до боли.
– Обеденный перерыв, – пожал он плечами. – Может, в кабинет ко мне пройдешь?
– Так… так зачем ты это сделал? Кто тебя просил? – накинулась она на мажора сходу, чтобы не растерять все слова, которые готовилась сказать.
– Ты о чем? – невинно приподнял он брови.
– Оплата услуг центра, – прошипела она сквозь зубы.
– Не кипятись. Мне для Маши ничего не жаль, – просто сказал Артём.
Оля прищурилась. От обиды на него жгучие слезы навернулись на глаза. Она закусила губу, ненавидя себя за слабость. И злые неосторожные слова лавиной сорвались с губ:
– Хочешь купить меня, да? В свои вечные должники записать? Или грехи братца замаливаешь? Не ты ли надоумил Добровольского повиниться перед нами?!
На лице Артём на миг отразилось неподдельное изумление, но затем он яростно заиграл желваками.
– Ты… твоя привычка решать всё за всех как обычно деньгами – отвратительна, Лавров! – Оля подскочила к нему совсем близко и сжала кулаки. Вдохнула его знакомый головокружительный аромат, жадно вдохнула их на весь объем своих легких. Стоило увидеть Артёма и сказать захотелось совсем другое. Всплеск неуправляемых эмоций закружил ее в водовороте. Почему не позвонил? Почему в их взаимоотношениях не проявил себя как наглый напористый мажор, которому все нипочем? Господи! Отказаться от Лаврова все же выше ее сил. Остро хотелось прижаться к его груди, рассказать ему о своих чувствах, признать, как была не права, не выслушав его. Не поверив ему.
Когда он прожег ее своим серо-голубым взглядом, Оля пожалела о своих словах и поздно прикусила язык. Она втянула голову в плечи, словно ожидала удара за оскорбление.
– Какая же ты дура, Медведева! – разозлился он. – Ничего дальше собственного носа не видишь.
Неожиданно справа послышались голоса и в фойе вошли четверо мужчин. Они что-то увлеченно обсуждали и смолки, заметив парочку. Один из мужчин подошел прямо к ним, и тем самым разрядил напряженную обстановку, потому что лицо Артёма на миг просветлело. А затем он отстранённо обратился к Ольге, старательно отводя глаза.
– Знакомься, Оля, это мой отец Виталий Лавров. Папа, это – Оля Медведева.
Оля встретилась с глазами Лавра, то есть его отца. То был взгляд опытного человека, умудренного жизнью; в уголках серо-голубых глаз собрались морщинки. Артём очень походил на отца: и фигурой, и взглядом, и лицом. Виталий Лавров дружелюбно посмотрел на нее и заулыбался:
– А-а, добрый день, Оленька. Так вот ради кого мой сын так кардинально изменился. Не узнать просто! Работает не только на себя, но и во благо другим. Самостоятельно разработал проект и теперь готовится открыть офис центра юридической и психологической помощи жертвам домашнего насилия и аварий. Кто бы мог предугадать такой поворот событий?! Благодарю вас, – и он энергично затряс руку Оли.
Потом хлопнул сына по спине, кивнул ожидающим его мужчинам и они юркнули в лифт. А Оля стояла и хватала ртом воздух. Такой шквал информации ей не выдержать! Лавр открыл консультацию жертвам аварий?! Не может быть! И его отец. Ей определенно был знаком этот человек. Почетную доску в ее городке украшала его фотография, имя и фамилия. Лавров Виталий Андреевич. Спонсор строительства в их больнице отделения для онкобольных и их реабилитации. Весь городок был благодарен этому человеку за такое нужное дело. И этого не может быть! Одинокая слезинка выкатилась из уголка глаза Оли.
Оля вздрогнула, стоило горячей широкой ладони Артёма ухватить ее руку. Лавр молча потащил ее во второй лифт.
– Куда?! – шарахнулась Оля в сторону, все еще пребывая в легком шоке. И только когда Лавров принялся запихивать ее в огромный черный, и явно новый, внедорожник, она начала сопротивляться и вновь сорить необдуманными словами: – Артём! Хоть раз в жизни, скажи мне правду. Зачем тебе я, ответь?
– Только рыпнись в сторону! – зло гаркнул он, пригвождая ее колючим взглядом к сидению, и перетягивая ремнем безопасности. От силы, с которой он захлопнул дверцу, покачнулась машина. Артём был на взводе. Обрадовался звонку Ольги и ее приезду, но ее ядовитый язык сделал свое дело и привел его бешенство. И очень скоро он продемонстрирует ей, зачем она ему нужна, глупая девчонка!
Нечто в его голосе, в потемневших глазах и в подавляющей энергетике заставило ее осознать – Лавр пребывал в опасном пограничном состоянии, когда мог сделать что-то нехорошее. Ей оставалось наблюдать, как он в два прыжка оказался около противоположной двери, с пластикой хищного зверя сел в машину и заблокировал двери. Артём вцепился в руль, и костяшки на руках побелели. Оля порывалась что-то сказать, но он резко посмотрел в ее сторону и предупредил:
– Ни слова или я за себя ни ручаюсь!
Оля вжалась в дверцу. Страх вперемешку со странным томлением растекся по ее венам. Ехали в угрюмом молчании, и даже мелодичная музыка, лившаяся из приемника, не сумела разогнать густое напряжение в салоне. Внедорожник въехал на подземную парковку, и Оля узнала место – они приехали туда, где жил Лавров. Отрицание поднялось в ней с новой силой, и она замотала головой. Чувствовала, что могла сорваться и кинуться на Артёма с кулаками… поцелуями!
Артём заглушил двигатель.
– Выходи, – скомандовал он.
– Я никуда не пойду, – упрямо буркнула она.
Он медленно повернул к ней голову и сощурился. И будто смакуя каждое произносимое слово, сказал:
– Не пойдешь? Не надо.
Выскочил из машины как ошпаренный. С силой грохнул дверцей, быстро обошел автомобиль и открыл дверь со стороны ошеломленной девушки. Едва не вырвал с креплений ремень безопасности. Крепко вцепился в ее запястье и дернул на себя. Оля вскрикнула не столько от боли, сколько от возмущения и неожиданности, очутившись лицом к лицу с мажором. Не церемонясь, он взгромоздил девушку к себе на плечо.