Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Или нет?

Раз пришел, так пусть будет.

– Как-то тут… – Найджел поежился. – Как в старом склепе.

Эдди хмыкнул:

– Примерно склеп и есть.

– А дальше-то что? – поинтересовался Чарльз. – Тут дышать тяжеловато. Давит. Изнутри.

– Дальше…

Кабы он знал, что дальше. Надеялся, что стоит пересечь границу и озарит? Озарения не случилось. Понимания тоже.

Найджел Сент-Ортон запрокинул голову:

– Дракон! – воскликнул он, указав куда-то вверх. – Настоящий!

Настоящей некуда.

Дракона я узнала.

Ну да, сложно не узнать-то. И даже когда он, опустившись на землю, обернулся человеком, получилось не удивиться.

Он стоял, не торопясь приближаться.

Я…

– Идем. – Я потянула мужа за руку. – Если кто и сможет подсказать чего разумного, так эта древняя задница.

Наверное, не слишком вежливо так обзывать существо сильное, мудрое и все такое. Но я злилась… в последнее время я очень и очень зла.

И…

Шаг.

Ноги вязнут в песке. И море гремит где-то рядом, будто волны из железа. А дракон… дракон ждет. Чего?

– Доброго… дня, если тут день, – говорю я.

И он чуть склоняет голову.

Глаза светлые.

И красивый, зараза этакая. Как все драконы. Знает о том. Скалится и выдыхает облачко дыма, которое я разгоняю рукой.

– Давай вот без этого. И так настроения нет.

Что сказать.

Изнанка мира она такая… Изнанка. И главное, там, во снах, все было куда ярче. Здесь же чувство, будто все, что я вижу, пылью припорошено. В том числе и дракон.

Еще шаг.

И мы стоим друг напротив друга. Он протягивает руку, и… и я не ощущаю прикосновения.

– Даже так… Почти уже.

– Что?

Ненавижу, когда недоговаривают.

И когда просить приходится.

А мне придется.

Не за себя, но…

– Я видела, как ты… почти умер. И мне жаль.

– Не стоит. Это было очень давно.

– Тогда почему я видела?

– Любое событие оставляет следы. И чем оно… – Дракон махнул рукой. – Чем оно ярче для тех, с кем происходит, тем след глубже. Драконы оставляют глубокий след.

– А твоя смерть – яркое для тебя событие.

– Кровь потянулась к крови.

Ясно. Ну дальше-то чего?

– Мой муж… – Я сглотнула. Все одно ведь придется. И спрашивать, и просить. – Он умирает. Видишь? Это вот… в нем. Темное.

– Вижу, – кивнул дракон.

– Как это убрать?

– Никак.

– То есть он умрет?!

Я не согласна! Я… не хочу! Не могу! Он не имеет права умереть! Может, я замуж выходила без особой радости, но теперь-то… теперь точно знаю, что он не имеет права умереть и бросить меня!

Я попыталась представить, что его нет.

Просто нет.

Раз, и…

И ощутила настолько сильную боль, что сердце заныло. И раскололось. Пополам. И еще раз. А следом я сама, словно стеклянная, рассыпалась на тысячу и одну часть, чтобы собраться…

Собраться и выдохнуть столп пламени.

– Охренеть! Еще один дракон!

Найджел Сент-Ортон, оказалось, не всегда выражается как будущий герцог.

Чарльз успел отступить в сторону, хотя его все одно окатило пламенем. И пусть даже мир не настоящий, пламя было жарким. Наверное, в настоящем он бы вовсе сгорел.

– Не бойся, – сказал тот, другой дракон, улыбаясь. – Как ты можешь сгореть в ее огне, когда он – часть тебя. А ты – часть ее?

– Это образно?

– Это конкретно. Вы связаны.

Да. Точно.

Брак.

Старый храм. И клятва, на которую вдруг отозвались боги. И… какие боги?

– Творец многолик, – спокойно сказал дракон. – Издревле нам было даровано право разделить свою жизнь и полет на двоих. И да, им пользовались… когда-то давно. Очень давно. Когда мир был юным, а драконы верили в любовь.

– И… что потом?

– Все стареет. И мир, и драконы, и вера… Обряд не то чтобы запретили, скорее уж не находилось желающих его повторить.

– Мы случайно.

– И такое бывает. Тяжеловато идет, но это с непривычки. В полете нужна практика. – Дракон следил взглядом за Мелисентой. – Вы оказались в нужном месте, а ее кровь была достаточно яркой, чтобы зажглась искра. И тот, кто был до нас, услышал. Слова ли. Просьбу ли. Просто кровь… Так что, человек, тебе повезло.

– Знаю. Стало быть, проклятье… меня не убьет?

– Будь она в полной мере драконом, точно не убило бы. На драконов проклятья не действуют. Такие, во всяком случае. А так – сложно сказать. Но… – Улыбка стала предвкушающей. – Я знаю, как можно проверить.

И дракон махнул рукой.

– Ближе, дети. Подойдите ближе. Вы просили совета? И у меня есть что сказать. Поиграем?

Бал.

Эва не так себе его представляла. Совсем-совсем не так. Дом тонет в огнях. Сад вокруг него украшен бумажными фонариками, и в каждом горит свеча. И кажется, что сам этот сад полыхает.

Красная дорожка.

Смех.

Музыка доносится из распахнутых дверей. Слуги кланяются. Пахнет цветами и духами. Какое все…

– Прекрати. – Виктория рядом. – Не думай, иначе все испортишь.

Не думать.

Сложно не думать, когда тянет как раз думать! Но Эва пытается. Ее взгляд скользит, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

Белый мрамор пола.

Малахит.

И зеркала. Зеркал как-то слишком уж много, и из-за них холл кажется еще больше. Настоящий лабиринт.

– Барышни. – Им кланяются.

И объявляют.

Мама…

Не думать. Нет никого. Только Эва. И Виктория. Они похожи – впервые, пожалуй, с рождения. И зеркала это подтверждают, хотя все одно Тори чуть бледнее.

И волосы ее темнее.

В них – тонкий венок из живых цветов. На шее – нить жемчуга. А Эве досталась брошь. Платья у них почти одинаковые, ровно настолько, насколько это допустимо. Только у Эвы – из бледно-золотого атласа, а у Тори – тафта, та молочная, с легким розовым отливом, который редко кому идет.

Но Тори – идет.

– Дамы… – Хозяйка дома появляется внезапно, едва не сбивая на неправильные мысли. – Я счастлива видеть вас…

Голос ее звонок.

И сама она удивительно красива. Настолько, что Эва даже почти забывает про… про то, о чем нельзя думать. Ее губы шевелятся. Она что-то говорит этой великолепной женщине, в которую по слухам влюблен сам император.

Или был влюблен?

Интересно, это правда? Если так, то императрице должно быть обидно. Эва бы точно обиделась, если бы ее муж…

– Молодец. – Тори сжимает руку, легонько так, и становится ясно, что она тоже боится. А это ведь почти невозможно?

Их окружают. Знакомые люди. Знакомые лица.

– Чудесно выглядите. – Первой заговаривает Оливия, которая тоже хороша. И наряд ей к лицу. – Удивительно, столько было разговоров о вашей… болезни. А вы поправились!

– Мы тоже рады встрече. – Тори взмахнула веером.

Разговор.

Снова ни о чем. И он мешает, Эва пытается вслушиваться, но…

– Мисс Орвуд. – Найджел Сент-Ортон появляется из ниоткуда. И пора бы привыкнуть, но… Эва приседает, как и прочие. – Помнится, вы обещали мне…

Танец.

Кружиться в танце легко, потому что Эва может позволить себе расслабиться, ведь все…

Нет, не может.

Но впервые, кажется, она не путается в собственных ногах. А это уже достижение. И если так, то стоит сосредоточиться именно на этом.

– У вас такое серьезное выражение лица, что мне, право слово, не по себе…

Как он может шутить вот так?

Или это и есть то самое воспитание, которого Эве категорически не хватает?

– Я просто ужасно боюсь споткнуться, – шепотом отвечает она. – Это будет до крайности неловко. А все смотрят… особенно Оливия. Почему?

– Наши соседи. Мы знакомы довольно давно, и, боюсь, она решила, что это знакомство дает ей какие-то… надежды?

На что именно Оливия надеется, Эве понятно. И смешно. Глупая, разве не понимает она… Хотя да, именно что не понимает. Ведь со стороны если смотреть, Найджел Сент-Ортон – отличная партия.

– К слову, ваша сестра пользуется популярностью. – Глаза Сент-Ортона чуть прищурились. – А этот тип, между прочим, весьма сомнительной репутации. Вествуд вообще игрок. У Нортифа уже есть семья… неофициальная.

– Да?

Аскольд Нортиф, что-то рассказывающий Тори, выглядел слишком молодым для семьи.

– И трое детей. Одни проходимцы кругом, – проворчал Сент-Ортон. – Вы предупредите ее…

– Несомненно.

Запоздало до Эвы дошло, что музыка почти закончилась, а она так и не поняла, что именно танцевали. Впрочем, это неважно, потому что…

– Отец. – Голос Найджела Сент-Ортона спокоен до отвращения. И выражение лица такое вот, идеальное. Ледяное. Мертвое. – Позволь представить тебе мисс Эванору Орвуд…

Он красив.

Настолько, что ему и вправду только злодеем быть. С такой-то красотой. И надо же, впервые ожидания Эваноры не обманулись. Что ж, тем легче.

Надо просто представить себя героиней книги.

Присесть. Улыбнуться, отвечая улыбкой на улыбку. Смутиться, получив комплимент. И робко, глядя в пол, поинтересоваться, не будет ли господин Сент-Ортон столь любезен…

Он мог бы отказаться.

От танца.

От разговора.

Он мог бы просто не появиться. Но он пришел. И протянул руку, которая оказалась ледяной, хотя еще недавно Эва ощущала тепло прикосновения его сына. Потому что Найджел живой. А сам Сент-Ортон…

Не смотреть.

Не в глаза. Она… она глупая девочка, которая, как и многие другие глупые девочки, готовая влюбиться. В лицо. В сказку. В собственную выдумку. Во что там еще влюбляются. И когда он отвечает согласием, Эва вспыхивает.

Как и должно быть.

Танец.

На сей раз музыка где-то вовне. И звучит, звучит… он ведет. Смотрит на Эву снисходительно, будто видит насквозь. А когда она все-таки спотыкается, не позволяет упасть.

– Дети, – качает он головой. – Какие же вы все-таки глупые дети… неужели действительно думали, что я куплюсь на это вот все?

Взмах руки.

И музыка замолкает. Застывают люди нелепыми фигурками. Мрамор пола трескается, пропуская бледный дым. И Алистер Сент-Ортон оборачивается.

– Впрочем, так даже лучше…

Пальцы его стискивают руку. Вырываться бесполезно. Эва и не пытается. Только сжимает кулачок, пряча бледно-голубое перышко.

– Мой предок сумел стать собой, лишь преодолев границу мира. – Вторая рука стискивает ей щеки. – И я пытался, но все никак. Со снами худо-бедно выходило… Сны – это ведь врата, так?

– Да. – Виктория встала рядом. – Отпусти ее. Тебе ведь нужна я, верно?

Люди-тени.

Люди-призраки. И сам этот зал, его тоже не существует, как и дома, и сада, наполненного светом китайских фонариков. Это лишь сон.

Тот сон, который он создал для Виктории.

И тот, который она сумела повторить. А еще тот, в который он пришел.

Поставленная ловушка на зверя.

– Не совсем так. – Его хватка ослабла. И опять же, сон, но Эва чувствует его прикосновения. И даже боль, потому что щеки он сжимал с силой. Как и руку. Разве во снах такое бывает? Хотя сны ведь тоже случаются разные. – Мне нужны вы обе…

Щелчок.

И все меняется.

Зал… Снова зал, но иной.

– Где мы? – Тори крутит головой. – Ну да, узнаю. Я это место видела. Во снах. Так?

Круглое помещение.

Пол выложен черным камнем. А потому тонкие линии, залитые золотом, выделяются ярко. Они блестят в свете свечей, и пламя тех согревает воздух.

И камень.

Черный-черный, как… как из самой тьмы сделанный.

– И это сон, – спокойно говорит Тори. – Просто сон… Сейчас тут появится Милисента.

Тень становится у стены.

– Чарльз Диксон…

Еще одна.

Тори же поворачивается.

– Братец… и Эдди.

Эдди возникает последним, и что-то вокруг неуловимо меняется. Но Эва не успевает понять, что именно.

– Да, еще не хватает женщины. Беременной… Это сестра Диксона, да? Иногда я вижу и ее. Иногда – нет.

– Обойдемся. – Руку Эвы наконец отпускают. И она подносит ее к губам, дует, пытаясь остудить след чужого прикосновения.

А заодно раскрывает пальцы, выпуская перо.

Можно ведь и вот так.

Лети, лети! На край света и за край, туда, где в бледных туманах бродят потерянные души. Услышат ли? Услышат.

– Еще не все. Еще Найджел… Кстати, каково это, приговорить своего сына? Вы его совсем не любите? – Виктория держится спокойно. И это злит Сент-Ортона. Он и вправду думал, что она испугается?

Хотя…

Злость.

Злость им нужна. Злость отвлекает. А он должен отвлечься, потому что мир меняется еще немного.

– Хватит, – обрывает он Викторию. – Играй.

– А если я не хочу? – Она склоняет голову на бок и призывно взмахивает ресницами. – Зачем мне это? Я ведь все-таки…

– Играй! – Его голос гремит.

Он подобен грому.

– Ты же хорошая девочка… – Голос Алистера становится вкрадчивым. – Или нет? Ты плохая… мы знаем, что ты плохая. Мы оба. Ты и я… Ты подглядываешь в чужие сны. И в чужие жизни… Тебя ведь тянет узнать что-то тайное, запретное? Смотри на меня.

И Виктория смотрит.

Глаза у него черные.

На белом лице. На лице, черты которого почти стерлись. И страшно, но в то же время Эва не способна отвести от него взгляда.

– Я могу тебе помочь. Твоя сила необычна, удивительна. Но разве здесь ее оценят по достоинству? Хоть кто-то? Нет, они всегда мешали. Тебе. Приличия, приличия… Тебе всю жизнь твердили о приличиях.

Его рука касается волос Тори.

– Смешная игра… Будто эти приличия и вправду что-то да значат.

– Разве нет?

– Желания, девочка, только желания. А разве тебе никогда не хотелось убить их? Вот их всех, начиная с глупой бесполезной сестрицы?

Сволочь.

– Так попробуй! В конце концов, это ведь сон. Только сон. В нем все не по-настоящему.

Тори подняла дудочку.

Черную-черную.

Поднесла к губам.

– Зачем? – В последний момент она остановилась. – Зачем тебе нужно, чтобы я их убила?

– Это не мне нужно…

Ложь.

– Это тебе нужно. Чтобы стать свободной.

– Я и так свободна. – Тори пожала плечами. – А ты врешь. Не люблю, когда мне врут.

И ножкой топнула.

Черные волосы рассыпались по плечам.

– От тебя пахнет смертью, – сказала она, чуть поморщившись. – Но это ничего… Так зачем? Впрочем, я знаю. Ты хочешь оживить дракона, верно? – И легкая усмешка. – Нет, в самом деле? Ты хочешь оживить дракона?

В какой-то момент Эве показалось, что он ударит.

Красивое лицо стало уродливым, будто выглянул изнутри кто-то до крайности отвратительный.

И настоящий.

Выглянул. И исчез.

– Умная девочка… Ты мне нравишься. Я сделаю тебя императрицей.

– Мне казалось, что у нас уже есть императрица. И император… и у него сын.

– Ему осталось недолго. – Сколько самомнения. Даже удивительно. Он ведь умный человек. Глупый не сумел бы… и половины всего не сумел бы.

Заговор.

И это вот… то, что он делает. Братство, опять же.

Аукцион.

Он просто обязан быть умным. А он ерунду всякую говорит.

– А как же Милисента Диксон? – Тори коснулась губами дудочки. – Ей тоже осталось недолго?

Алистер поморщился:

– Женщины все же довольно примитивны… к чему эта глупая ревность? Любить я буду только тебя.

И ведь даже не удосужился сказать это с чувством. Все же книжные злодеи хоть немного стараются. А этот…

Он протянул руку.

Коснулся лба Виктории, проведя на нем линию.

– Вот так, милая…

Виктория замерла.

– Определенно, так будет лучше, а то говоришь ты слишком много. – Вторая линия, вертикальная, пролегла через лоб к носу и по нему до губ, разделив лицо на две части. – А теперь, будь добра…

Его воля была тьмой.

Беспросветной.

Неподъемной. Она упала на плечи, и Эва вдруг поняла, что не способна пошевелиться.

– Играй. Играй и разбуди, наконец, этого чертова дракона.

Глава 49,

где каждый получает желаемое

Это было невыносимо.

Смотреть.

И ждать.

Ждать и смотреть. Держать чужой сон, который получилось воплотить в жизнь и даже красками наделить. Да что там краски, Эдди сам едва не поверил, что все реально.

Прав дракон.

На Изнанке возможно многое. И заблудиться легко.

– Стой. – Милисента удержала. – Нельзя. Ты… слишком другой. Будешь выделяться. И я тоже.

Ее пальцы дрожали.

И сама она тоже дрожала, а платье, совершенно удивительное – ей ведь не идут платья, ну, кроме этого, – то и дело вспыхивало. И тонкие нити огня ползли по шелку, правда не разрушая его.

Ждать.

Алистер придет.

Он не может не прийти. Он слишком самоуверен. И любопытен. И еще полагает себя хозяином положения. А потому откликнется.

– Знаете, даже если я все одно сдохну, – Найджел Сент-Ортон выпрямился, – это того стоило. А еще я дракона видел.

Сказал и сделал шаг, разделяющий Изнанку от… сна?

Или все-таки мира?

Чего-то третьего?

Представление продолжалось.

Танец… И почему-то это злит. Нет, Эдди все прекрасно понимает. И что Сент-Ортон нужен, и что все это игра. Просто игра. Для одного зрителя. Но злит.

– Вот будешь дальше зевать, точно уведут. Не этот, так другой… с такой же благообразной рожей, – заметила Милисента и прищурилась. Глаза ее сделались желтыми, что мед.

Ответить Эдди не успел.

Да и что отвечать. Разве что… Хрена с два. Не отдаст. Он просто беспокоится. Это нормально. Эванора хрупкая и нежная. Ей там вовсе не место, но одну Викторию отпускать было бы вовсе неправильно. Да и сама Эванора сказала:

– Мне нужно с ним встретиться.

И так сказала, что даже Бертрам не решился спорить. Он стоял, сцепив руки за спиной, чуть покачиваясь взад и вперед. И взгляд его напряженный был направлен вовсе не на картинку.

На сиу.

На треклятого сиу, который сидел на корточках и что-то рисовал то ли на камне, то ли на тумане. Медленно, с полной сосредоточенностью. Темные пальцы держали клинок так, что рукоять его упиралась в ладонь. И по ней стекали темные ниточки крови.

Что за…

Сиу поднял глаза и качнул головой.

Не вмешиваться? Не дело Эдди? Пускай. Сиу рисовал. Вставал. Делал шаг в сторону. Садился и продолжал рисовать.

А там, в выдуманном мире украденного сна все изменилось. Исчез бальный зал, появилась очередная пещера. Правда, в этой Эдди, кажется, еще не бывал.

Эва тут.

Виктория.

И Милисента делает шаг, ступая на тропу.

Следом за ней Чарльз.

И сам Эдди.

Орвуд.

А мальчишка-сиу так и остается сидеть на корточках. Он кажется всецело увлеченным рисунком.

– Играй. – Этот голос донесся сквозь толщу породы, что опустилась на плечи Эдди.

Силен.

Засранец этакий… Алистер и вправду силен. Эдди дернул шеей, потянувшись к дудочке. Рука почти не слушалась.

Что за…

Нет, Эдди справится… он ведь потомок дракона. И должен… он все придумал.

Всех собрал.

Привел.

Дрожащий робкий звук разрушил тишину пещеры. И второй. Третий. Виктория Орвуд, может, и не шаман, но играть она умеет.

Музыка завораживала.

И Эдди с трудом заставил себя очнуться. Вот так. И помочь. Дракон? Будет ему дракон, даже не один…

На плечо опустился синий зимородок. Нарядный, как драгоценный камень. Надо будет подарить ей что-нибудь. Синее и зеленое.

Сапфиры?

Или изумруды?

Или…

Вдохнуть получилось. Выдохнуть тоже. И подхватить чужую мелодию. На плече тихо засвистел зимородок. И голос его был частью новой песни. Той, которую нынешний мир еще не слышал.

Эта песня прорастала в туманы, будоража их.

И память.

И дрогнули стены пещеры, раскрываясь. А потом вовсе исчезли, как оно бывает только во снах да бреду. Небо налилось синевой.

Сквозь пол проклюнулась трава.

И море заворчало, не сердито, скорее предупреждая, что недовольно. Что есть такие глубины, в которые не стоит заглядывать любопытным детям.

Любопытным взрослым – тоже.

А вот и дракон появился.

Все-таки они донельзя самолюбивые твари. Эхтанон парил в вышине, где-то там, где рождались облака. И с каждым кругом спускался ниже.

И ниже.

Он явно красовался, позволяя человеку разглядеть себя во всем великолепии. И чешуя его белоснежная блестела как-то слишком уж ярко.

– Позер, – проворчала Милисента. – Нет, ну мог бы уже поторопиться, что ли.

Говорила она очень тихо. И Эдди фыркнул, едва не сбившись. Дракон опустился на землю, сложив крылья за спиной. Вот и еще одна несуразица. Тварюга сама по себе здоровенная, но при этом умудряется выглядеть изящною, едва ли не хрупкой.

– Они… существуют, – выдохнул человек. – Умница, девочка. А теперь замолчи.

Тори спокойно убрала дудку и чуть склонила голову на бок. Ей, пожалуй, тоже было интересно.

– Великолепен… поистине великолепен, – пробормотал Алистер Сент-Ортон. И выкинул вперед руку с растопыренными пальцами: – Подчинись!

Тьма его хлынула к дракону, оплетая зверя.

– Я, волей своей, повелеваю духу зверя…

И громко так. С выражением.

– Все-таки он идиот, – произнесла Милисента довольно отчетливо. – Нет, ну правда же идиот…

Алистер обернулся.

А дракон вздохнул. Тяжко так, по-человечески.

Наверное, все должно было дойти до определенной точки безумия.

Как иначе?

Мир, который словно тот, другой, но иной. И не понять, в чем отличие, только не оставляет ощущение, что все вокруг ненастоящее. Кроме Чарльза разве что.

И Милисенты.

И остальных.

И дракона. Дракон, пожалуй, выглядел более чем настоящим.

– Повинуйся! – вновь потребовал Алистер Сент-Ортон, и… фигура его пошла рябью. А потом рассыпалась, исчезая.

Проклятье!

– Он сбежал?! – возмутилась Виктория Орвуд. – Нет, это… он и в самом деле…

– Недалеко. – Дракон пыхнул туманом, который вновь изменил все.

И берег знакомый.

И песок. И мальчишка-сиу все так же сидит на корточках, разглядывая вырезанный на камне круг. Круг, который Чарльз где-то видел. Но главное не сам круг, а тот, кто в нем.

– Уйти хотеть, – сказал мальчишка, разгибаясь. – Я не дать.

Он побелел.

И стал почти прозрачен.

– Хитрый зверь. Хитрый ловушка. Поймать.

– Осторожно! – Эванора Орвуд, снова сменив обличье – Чарльз даже стал привыкать к переменам, – бросилась к сиу. – Ты же совсем… Эдди!

– Надо, – мальчишка оперся на ее руку, – здесь писать. Можно. Кровь. Надо.

И руку раскрыл. На ладони черной звездой зияла рана, да и знакомый нож сделался черным, как она. Правда, теперь Чарльз в жизни не рискнул бы прикоснуться к этому клинку.

– Теперь не уйти, – произнес сиу с чувством глубокого удовлетворения. – Я знать его. Плохой человек.

– Очень. – Эванора держала мальчика под руку. А Эдди встал по другую.

– Он приходить. К хозяин. Брать. Мучить. Силу тянуть. Говорить, во мне много. И платить. Он хотеть купить совсем, но хозяин нет.

Алистер Сент-Ортон ходил вдоль круга. Тот вышел довольно большим, шагов пять в поперечнике. И судя по всему – прочным.

– Вы! – Он остановился на границе. – И что вы теперь собираетесь делать?

А и вправду, что?

– Судить. – Эдди набросил на плечи мальчишки куртку.

Тоже вот… Мир ненастоящий, и куртка, и все они, но почему-то это казалось правильным.

– И в чем меня обвиняют?

– В убийствах, – спокойно ответила Милисента. – В издевательствах.

– В изготовлении запрещенных проклятий. – Бертрам Орвуд встал рядом.

– В покушении. – Чарльз пожал плечами и пояснил: – Все-таки я пока жив, так что формально убийства как такового не было.

Алистер рассмеялся. Громко так, заливисто.

– У вас и доказательства есть?

– Свидетели.

– И кто будет свидетелем?

– Я! – Найджел Сент-Ортон подошел к самой границе. – Я ведь многое видел, отец. Девушек, которых привозили в наш дом. Куда они потом девались? В подвалы. Там такие глубокие подвалы. Ты водил меня туда.

– Ничтожество.

– Пожалуй, что да.

– Трус. Предатель. И ублюдок.

– Это ты зря, мама всегда была тебе верна. А вот что трус, так это верно. Не будь я таким трусом, давно бы доложил, но… Как же, предать родного отца! И что взамен? Ты меня проклял. И помнишь, каждое утро напоминал, что я жив только потому, что ты позволяешь жить.

– А теперь ты сдохнешь.

– И это не самый худший вариант. Я уже не боюсь. Главное, что и тебя не станет. А мама будет свободна.

– Свидетель предвзят, – хмыкнул Алистер. – Раз уж вы играете в суд… кстати, а судья кто?

– Я. – Эхтанон вышел вперед.

– И кто ты такой?

– Дракон. Ты ведь хотел дракона?

– Дракон…

Алистер медленно двигался вдоль границы круга. Проверяет на прочность? Несомненно. Чарльз на его месте так бы и поступил. Вступил бы в разговор. И желательно, чтобы тот длился подольше, а пока идет беседа, прощупал бы ловушку.

Слабое место должно быть.

Слабое место есть всегда.

– Извини, но как-то слабо верится…

Дракон сменил обличье.

– А так?

– Так – пожалуй. Хотя, конечно, мир здесь таков… мир снов и грез. И возможностей. Отчего бы в нем человеку и не стать драконом? – Легчайшее касание барьера, и воздух вспыхивает. Алистер отдернул руку. – Что ж, какая разница, верно? Пусть будет дракон. В легендах они – мудрые создания. Никогда не верил легендам.

И снова огненный росчерк в воздухе, словно алая рана, из которой льются огненные капли, чтобы истаять.

– Но допустим, что ты и вправду древний мудрый дракон. Тогда и суд тоже справедливый. А если он справедлив, то… у вас ничего нет. Слова моего сына? Обиженного мальчишки, который не оправдал надежд?

– Дети и не обязаны оправдывать надежд.

– Ну да, конечно. Но есть ли еще свидетели?

– Есть. – Эванора Орвуд вышла вперед, а Эдди положил руки на ее плечи, то ли поддерживая, то ли просто обозначая свое присутствие. – Есть!

И руку подняла.

Меж сомкнутых пальцев ее появилось перышко. Яркое, синее, словно выточенное из драгоценного камня. А потом оно засветилось.

Вспыхнуло.

И осыпалось пеплом, белым-белым. И главное, перышко крохотное, а пепла много. Он поднимается, кружится в воздухе и множится, множится. Куски пепла тянутся друг к другу, слепляясь в девушку.

– Что за… – Сент-Ортон сделал шаг назад. – И кто это?

– Нэнси, благородный господин… меня звали Нэнси. Или еще Нэн. Помнишь, ты купил меня? Мне сказали, что сорок монет вывалил. Состояньице… Обещался любить и беречь, да только я же не шлюха…

Женщина была красива той дикой красотой, в которой равно сошлись грубоватые черты и сила, что чувствовалась в ней.

– Ты меня зарезал.

– Я ее не помню…

– Зато я помню, благородный господин. И ты помнишь. Я же тебе руку проткнула. Вот тут. – Она провела пальцем по своей ладони. – Ты еще заверещал… и убил меня. Шею свернул. Помнишь?

Лицо Сент-Ортона скривилось:

– Эта шлюха стащила клинок из лаборатории!

– А я помню… это было лет пять назад, – подтвердил Найджел. – Ты сказал, что порезался, и рана еще плохо заживала. Целитель…

– Заткнись!

– А меня помнишь? – Вперед вышла девушка столь тонкая и хрупкая, что казалась вовсе прозрачной. – Помнишь? Как ты обещал мне новую жизнь. И свободу. Я ведь долго умирала. Очень долго.

– Лили, добрый господин. Лили я. – Женщина невысока и кряжиста, на ней простое платье и красный фартук. – Вы сказали, что кухарка надобна…

– Эмили…

– Сивилла…

Они выходили одна за другой. Вставали напротив Алистера Сент-Ортона и говорили, говорили… Их было очень много, и Чарльз даже испугался, что они никогда не закончатся.

– Хватит! – Сент-Ортон не выдержал первым. – Я понял! Вы собрали всех обиженных потаскух, кого только нашли. Да ни один суд в здравом уме не поверит им. Никому!

Он выдохнул.

Вдохнул.

А потом всей своей силой обрушился на невидимую стену. И тьма заполонила круг. Она ползла, завиваясь, карабкаясь выше и выше. И воздух вспыхивал по ее краям. Огонь расползался, рождая руны, а те цеплялись друг за друга.

Показалось, что Чарльз слышит треск.

И огненная ловушка вот-вот лопнет.

– Отдай мою Силу! – сказала девушка с рыжими волосами и лицом, густо покрытым оспинами. Она протянула руку и, преодолев огонь, коснулась тьмы, чтобы вытащить из ловушки клок ее.

– Отдай… – протянула руку Эмили.

– Отдай, отдай, отдай…

– Знаешь, – Милисента отвернулась, – на некоторые вещи лучше не смотреть.

Вопль Алистера Сент-Ортона сотряс небеса. И Чарльз поспешно последовал примеру жены. Но… слишком поздно. Он увидел. И теперь вряд ли когда сумеет забыть.

Полупрозрачные руки, наполненные огнем, раздирающие тьму на клочки.

Уши бы заткнуть, но…

Тишина воцарилась вдруг. Она была вязкой и тяжелой, как кисель. И в ней Чарльз слышал, как ухает его сердце. А еще не только его. Он обнял жену, которая даже здесь ощущалась реальной. И коснулся губами ее волос.

Так и стояли.

– Он… еще жив? – Дрожащий голос Эваноры Орвуд заставил обернуться.

– Вполне. Душу крайне сложно уничтожить, даже такую гнилую, как эта. – Дракон подошел к самой границе круга, в котором, сжавшись в клубок, сидел старик. Он был страшен и уродлив.

Седовлас.

Одноглаз.

И криворот. Но ненависти, что горела в единственном его глазу, хватило бы, чтобы уничтожить мир.

– Думаете… – Старик с трудом поднялся. – Думаете… вы победили? Нет… вы все сдохнете… Ты, Диксон… мое проклятье ведь осталось. А я могу его снять.

– Он врет. – Бертрам Орвуд поглядел на Чарльза и отвернулся. – Извини. Мы пытались по-всякому, но это конечное проклятье. Оно и создавалось таким, чтобы снять никто не мог. Даже создатель.

Что ж, чего-то подобного Чарльз и ожидал.

Пускай.

Умирать – не страшно. Теперь не страшно. Жаль только, что многого не успел… и шубу не купил, и в целом. Мама еще расстроится.

– Это они не могут! А я могу, могу! Чистоплюи. Некроманты-чистоплюи. – Старик мерзенько захихикал. – Дело в цене. Я готов заплатить. А они нет. Но могу… хочешь, докажу?

– Нет.

– Я бы мог тебя вознести… сделать избранным… первым среди равных. Диксоны ведь древний род, а твоя женушка и вовсе императорских кровей. Удачное стечение обстоятельств. Или вот ты, сыночек. Ты же сдохнешь. В тот момент, когда остановится мое сердце.

– Оно может биться довольно долго, – произнес Эдди. – Что? Он будет тут, тело там. Пусть себе живет. Главное – уход обеспечить.

Ругаться Сент-Ортон умел. И выражался от души. Впрочем, недолго. Он с нехарактерной скоростью метнулся к другой части круга.

– А ты? Орвуд-младший! Твой папаша не был таким чистоплюем! Знал бы ты, что он творил! – Сент-Ортон прищелкнул языком. – Я вот знаю!

– Тот сумасшедший, в пещерах, это кто-то из старого братства?

– А? Да, сумасшедший… одержимый. Мой отец когда-то помог ему спастись. Весьма несправедливо. Идеи общие, а потом кто-то трусит. Ты сын труса!

– Совсем свихнулся, – заметила Милисента.

– Он всех предал! Он! А несчастный Баки лишь чудом уцелел. И двинулся головой… – Смех был тявкающим, нервным. – Но он умел производить впечатление. И да, идеи… Чудесные идеи – убрать всех, в чьих жилах течет дурная кровь, освободив мир для тех, кто по-настоящему заслуживает жизни. И ведь казалось, что мы близко, да… Близко к тому самому открытию. И мы ждали, долгие годы ждали, что вот еще чуть-чуть, и он найдет способ отделить ягнят от козлищ. Но он просто ненормальный. Сколько же вокруг ненормальных…

Вот и Чарльз к такому же выводу пришел.

– Но я могу открыть тебе тайны! Великие тайны! Путь истинной тьмы!

– Спасибо, я уже как-то…

– Да, да, повезло… родился некромантом.

– У меня другие представления о везении, – сухо ответил Орвуд. Но безумец лишь отмахнулся. Он застыл в центре круга, прикрыв глаза. И чуть раскачивался, влево и вправо.

– Кто я? Человек высший, избранный! Тот, в ком нет страха! Не скованный путами, что набрасывает на нас общество. Воистину свободный! Великий…

– Величественней некуда. – Тори поежилась. – Нам надо бы назад. А то как-то тут неуютно.

– …Способный видеть будущее! Создать новую расу! Высших людей…

– Надо бы, – согласился Эдди. – Живым тут не место.

– Погодите. – Чарльз тоже не отказался бы уйти: чем дальше, тем сильнее он чувствовал холод. Иной, потусторонний, проникающий внутрь. – А с ним что?

– Тут останется. – Дракон снова стал змеем и осторожно улегся рядом. Хвост его протянулся вдоль нарисованной сиу границы. – У меня давно не было игрушек. А тут как-то тоскливо…