Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
– Вряд ли. – Ведьма хихикнула. – Я ведь ведьма! А ведьмам не бывает стыдно. Но ты боишься, да? Кого? Моей маленькой занудной сестрицы?
– Нет, не ее.
– А чего?
– Того, что она огорчится. А мне не хочется ее огорчать.
Смех у нее похож на карканье.
– Ты влюбился?
– Еще нет. Но, наверное, могу.
– А в меня?
– Вряд ли.
– Почему? Мы ведь так похожи. Почему не я? Я ведь лучше! Я всегда была лучше! И буду.
– Это не имеет значения.
– А что имеет?
– Если бы я знал. – Эдди погладил дудочку. – Я тебе тоже не нужен. И ей ты навредить не хочешь. Пока. Потом… потом я найду способ защитить ее. И от тебя в том числе. Если ты не сумеешь справиться.
– С чем?
– С Силой. Это она в тебе колобродит. Или ты с ней сладишь, или она с тобой.
Ведьма нахмурилась.
– Места всякие бывают, – продолжал Эдди. – Возможно, тут храм стоял. Не человеческий.
– А бывают такие?
– Отчего нет. Пусть даже на храмы и не похожи, но сюда приносили жертвы.
– Человеческие?
– Может, и так, а может, и нет. Жертва – это дар, а уж что дарить, сам думай. – Эдди погладил дудочку. – Но приходили многие. И дары их, судя по всему, принимались. Место помнит. И хранит отголоски Силы. А может, здесь когда-то погиб кто-то сильный. Очень и очень сильный.
…Или уснул, как то существо, что пряталось под городом.
– Маги должны были почуять.
– Глазами не увидеть музыку, а ушами – картину. Маги видят свою сторону Силы. У ведьм другая. Я так думаю.
– И поэтому я здесь?
– Тебя позвали. И ты пришла.
– Кто позвал?
– А мне откуда знать? – Эдди скрестил ноги. – Это ты сама услышать должна. Я же не ведьма.
Она крутанулась, нарочито медленно, позволяя разглядеть себя. Ладони скользнули по животу, по груди.
– Прекрати, – попросил Эдди. – А то я уйду.
– Уходи.
– И позову твоего отца. Как ты думаешь, ему понравится?
– Ты его найди сперва.
– Или Берта. С ним проще. А то и вовсе маменьку.
Ведьма скривилась.
– Скучный ты.
– Какой уж есть.
– А ты и вправду бастард императора?
– Что? – Эдди хмыкнул. И совершенно честно ответил: – Нет. Но в это не поверят.
– Почему?
– Потому что людям нравится верить в сказки. Или не в сказки, но в истории, которые на них похожи. А еще понимать, что кто-то другой тоже грешен.
– Сыграй, – попросила ведьма. – Пожалуйста.
– Эта не та дудочка.
– Не та. У тебя есть еще одна. Я чувствую. – Она наклонилась, потянулась всем телом, и волосы скользнули по обнаженной спине.
Все-таки не стоило идти сюда одному.
Эдди молча достал вторую дудочку.
– Она… не думаю, что на ней теперь можно сыграть. – Он погладил потемневшую кость. – Когда-то давно она служила шаману. Сильному, я думаю. Но его убили. А она попала в грязные руки. И все одно пыталась служить.
Ведьма завороженно уставилась на дудочку.
Даже дышать перестала.
– Она забрала много жизней. И душ. И грязи. И теперь сломать ее – неправильно. Она живая. Это как убить собаку за то, что хозяин у нее дерьмовый. Но и играть на ней я не рискну.
– Дай. – Рука протянулась за черту круга. – Дай же! – выкрикнула ведьма. И голос ее заставил ветер закружиться. Зазвенели стеклянные цветы, а пыльца их поднялась облаком. – Дай, она моя… моя она!
Не самое умное решение. И ведьма молодая, бестолковая, и дудочка слишком опасная.
– Это не игрушка, – предупредил Эдди.
– Я знаю. Просто это мое! Понимаешь? Я вижу. Что ты хочешь? Я все отдам. Себя. Сестрицу мою. Все, что только попросишь.
– Оденься, – попросил Эдди.
– И тогда дашь?
А в глазах безумный блеск. Но не в этом дело, а в том, что и дудочка хочет к ней. Эдди чувствовал ее тоску, ее боль.
И надежду.
Ведьма-шаман? Бывает такое?
– Попробуй. Но если не выйдет, я ее заберу. А вздумаешь дурить, то и тебе горло перережу.
Произнес он это спокойно. И так же спокойно положил дудочку на край круга. И отступил.
Ведьма натянула грязную рубашку и волосы спутанные за спину забросила. Дрожащие пальцы ее коснулись дудочки. Замерли, будто прислушиваясь, будто не веря, что им и вправду можно.
А потом она схватила.
Прижала к груди.
Закрыла глаза. И, поднеся к губам, тихонько дунула.
Стон-плач пронесся над поляной, и второй, и третий. Вот шепот. И почти крик, на грани слышимости, но такой, что душу наизнанку выворачивает. И усидеть получается с трудом.
Снова шепот.
Спор.
Ведьма кружится по поляне, и волосы ее разлетаются шелковым покрывалом, в котором прорастают белые звезды лютиков.
Ведьмин цвет.
Ведьмин танец.
Ведьмина ночь.
Она замерла, покачнувшись, а потом молча, разом утратив силы, опустилась на землю. И мир стал прежним. Он, еще хранивший эхо этой песни, замер. Ни звука. Ни шороха.
Ничего.
Эдди поднялся и переступил границу.
Ведьма оказалась довольно увесистой. Эдди перекинул ее через плечо, подумав, что, если кто его заметит, объяснить происходящее будет трудно.
А дудочку она так и не выпустила. И, даже беспамятная, сжимала крепко.
Мамаша Мо только хмыкнула. И глянула этак выразительно.
– Не бросать же ее было. – Эдди хотел сбросить ведьму на кровать, но увидел, что та занята.
Эванора Орвуд сладко спала, сунув под щеку ладони. Она завернулась в одеяло и…
– Матушку позови. Пожалуйста. Если еще не легла.
– Нечего беспокоить, – отмахнулась Мамаша Мо. – Вона, туды клади. Сейчас отмоем… Ишь ты, взаправдашняя ведьма. С ведьмами не связывайся. Дурковатые они. Иди вон, поешь. А после отнесешь. А я с ними останусь, пригляну, чтобы чего не случилось.
Почему бы и нет.
Глава 25,
в которой джентльмены приветствуют леди
Не скажу, что я так уж сильно волновалась. Нет, волновалась, конечно, не без того, все-таки первый день учебы, но не до огненных шаров. Так, слегка в душе поскребывало недоброе предчувствие.
Такое вот…
Но я честно сказала себе, что я не трусиха. И револьверчик в ридикюль сунула. Не трусить с револьвером как-то морально проще, что ли.
– Все будет хорошо, – уверил меня Чарльз, правда как-то так слишком уж бодро. Значит, сам в это не верит. И вздохнул, поняв, что я поняла. – Надеюсь. Если вдруг что – пожалуйста, просто уходи. И… Эдди там будет.
– А ты? – Я нахмурилась.
– Эдвин прислал записку. Просит встретиться. Что-то донельзя срочное. Он бы не стал меня дергать просто так. А с тобой вон девочки будут.
Ага. Особенно та, которая ведьма, своим присутствием успокаивает.
– И леди Элизабет…
– Еще Мамашу Мо возьмем, – пробурчала я больше для порядку, чем и вправду из обиды. – Ну, чтобы совсем не расслаблялись.
– Это да. – Чарльз улыбнулся. – Это веский аргумент. Профессор написал, что счастлив будет с тобой поработать.
– Ага. – Я задумалась.
Спросить?
Или все-таки не мое дело?
– Ты его знаешь?
– Не особо. Я, честно говоря, надеялся, что Травер с тобой поработает. Он меня учил, но… что-то у него не выходит. Дела какие-то. – И взгляд в сторону. Стало быть, прекрасно знает, какие такие у него дела. Ну да я не в обиде. В каждом амбаре свои мыши. – Но Шелдона мне рекомендовали как неплохого специалиста. Ответственного. Порядочного. Он здесь третий год всего.
– А раньше?
– Вроде на границе был. Хотя, конечно, на боевого мага не слишком похож.
Ну мне-то, чай, все равно, похож или нет. Да и Чарли сам-то не особо впечатляет с виду.
– А он женат?
Матушка всегда говорит, что особо интересующие вопросы надо задавать словно бы невзначай.
– А тебе зачем? – Чарльз подобрался.
Значит, не получилось невзначай.
– Да мне не для себя… Понимаешь, тут…
Приподнятая бровь.
– Они с матушкой, кажется, знакомы. И теперь… Я не уверена, конечно, и не собираюсь в это лезть…
Бровь приподнялась еще выше.
– Честное слово, не собираюсь! Но она как-то так на него смотрела! Как-то так, совсем не так! И он на нее тоже. Ручку предложил. И потом еще просто…
– Я узнаю, что он за человек. – Чарльз не стал смеяться. Спасибо ему за это. – Главное, ты Эдди ничего не говори.
Это я понимаю.
Не дура.
Нет, убивать Эдди не станет, но полезет сам выяснять, что да как. А такта у него еще меньше, чем у меня. Силы же, что характерно, побольше. И как бы не сбег профессор.
– Пора, наверное. – Я поднялась. И уточнила: – Слушай, а как тебе та девочка, из Орвудов? Эва?
– В смысле?
– Ну, она довольно миленькая…
– Милисента!
– Вот матушка точно так же говорит, когда думает, что я пакость затеяла. Или уже сотворила. Я ведь не для себя. Мне кажется или она на Эдди так поглядывает, со смыслом? И он с ней… спокойный. То есть он и сам по себе спокойный. Он ведь со мною жил. Нервы тренированные. Но как-то обычно он девиц избегает… нормальных в смысле. А тут вроде бы и нет.
Я замялась, не зная, как продолжить.
– И подумалось, что если он ей глянется… и она ему. Он же теперь граф?
– Мне кажется, об этом думать рано, – осторожно заметил Чарльз.
Ну да. Оно-то так. Рано. Да только как бы поздно не вышло.
Хорошая же девица. Как бы не увели. Особенно тут, где девиц мало, а всяких проходимцев полно.
– Кроме того, понимаешь, титул – он ведь не только преимущества дает, но и ограничивает, – пояснил Чарльз. – Эдди не сможет жениться без высочайшего дозволения. А его императорское величество будет руководствоваться явно не личной симпатией. И жену ему выберет исходя из интересов империи.
Ага.
Без правильной жены для Эдди империя непременно развалится. Впрочем, о женитьбе говорить пока рано. Да и Эдди какими-то там интересами империи не остановишь.
Леди Орвуд, первая мисс Орвуд и вторая мисс Орвуд. Матушка тут же. Ну, и я, конечно. На матушке строгое платье из темно-зеленого атласа, украшенное брошью-камеей из розового сердолика.
Леди Орвуд в платье темно-синем. И брошь у нее белая.
Нефрит?
Похоже. Я не настолько в камнях разбираюсь. Но смотрятся они с матушкой весьма схожими. Прямо как сестрицы Орвуд, только чуть постарше. На девицах же легкие летние платьица в полоску. На одной – в голубую и голубыми же лентами отделанное, на второй – зелеными.
Наверное, чтобы легче различать было.
– Доброго утречка, – сказала я, сжимая сумочку.
– Доброго, – отозвалась Эва, придерживая шляпку, которая опять куда-то съехала. – Надеюсь, сегодняшний день пройдет спокойно.
Вторая закатила глаза.
И сказала:
– Идем, что ли?
– А Эдди где? – поинтересовалась я у матушки.
– Срочное дело какое-то, – ответила та. – Обещал быть, но позже.
Сестрицы Орвуд почему-то покраснели, а у меня появилось чувство, что они знают что-то, чего не знаю я.
– Думаю, мы и сами справимся, – завершила матушка.
Ага.
А какие еще варианты? Нет, ну вот что за несправедливость жизненная, а? Сперва обещают, что будут рядом, глаз не спустят, а как до дела доходит, то рядом – только кусты. И кто знает, чего в этих кустах скрывается. И в этом университете, чтоб его, не лучше.
Могли бы провожатого прислать.
Список там, чего брать с собою. В школу вон перья носили. И листы еще. Или тетради сшитые. Книги опять же. А тут? У меня-то из всего нужного один револьвер.
– Не стоит заставлять ждать, – сказала матушка и, раскрыв кружевной зонтик, двинулась вперед. И леди Орвуд с нею. А мы трое, стало быть, сзади. Причем Эва явно отставала.
Я пригляделась.
Так и есть.
– Что с ногой?
– Подвернула, – тихо ответила она. – Случайно.
Да уж думаю, не специально.
– Отлежалась бы лучше, – сказала я, подставив руку. И девушка с благодарностью за нее взялась. – Денек, а то и два. Все одно нам здесь не рады. Да и вообще…
– Думаешь?
– Знаю, – хмыкнула я. – Интересно только, что они придумают.
– А…
– Когда Эдди начал ходить в школу, ему тяжко пришлось. Он же не человек. А тогда оно еще заметней было.
Не знаю, стоит ли это рассказывать. Но взгляд у девицы такой просящий, что удержаться тяжко. Обо всем не скажу.
– Как-то ему в сумку сушеного конского дерьма насыпали. И воды налили.
– Ужас!
– Я Томми тогда изрядно побила. Нос в кровищу.
– Девочки не дерутся, – сказала вторая сестрица, пристраиваясь сбоку, что было сложновато, поскольку местные тропинки явно делались не для гуляющих девиц.
– Это зависит от ситуации. Иногда дать в морду – самое доходчивое.
– А мама говорит, что с любым человеком можно договориться.
– Ага, – согласилась я. – Но если предварительно набить ему морду, договариваться будет проще. Тогда, правда, не слишком помогло, но это сперва. Потом… неважно. Если нам тут не рады, а нам тут не рады, то будут пакостить.
– Уже, – тихо вздохнула Эва.
– Это когда же?
– Вчера. – Сестрица ее сморщила гримаску. – Завели нас куда-то в сад и бросили.
– И что? – Что-то я смысла не уловила.
– Обычно юные леди – они хрупкие. И нежные. И чувствительные. И заблудиться в незнакомом месте легко, – пояснила Эва печально.
– Эти придурки решили, что мы потеряемся и будем звать на помощь, – добавила Тори. – Только вот им.
И кукиш скрутила.
– Далеко не убирай, – хмыкнула я. – Чую, пригодится.
Права оказалась.
Нас встретили молчанием.
И молчать начали со ступеней. Я видела красное здание, еще более красное, чем накануне. Парадный вход. Лестницу. Молодых людей в черных сюртуках, которые выстраиваются вдоль ступеней.
Две шеренги, а между ними коридор.
И нам, стало быть, придется идти? Неуютно. И что характерно, в руках всех этих… студентов тросточки. Нет, что за дурь в голову лезет. Не совсем же они отмороженные, чтобы попытаться ударить. Но трости у всех.
– Девочки. – Матушка соизволила обернуться. – Помним, что главное в образе леди – доброжелательная улыбка.
Ага. У меня вон скулы сводит от излишка доброжелательности. И рука сама к револьверу тянется. А главное, чувствую, как внутри начинает ворочаться Сила, готовая выплеснуться.
Дышим.
Спокойнее. Руку сжимают пальчики Эвы. Странно, но от ее волнения мне стало спокойнее.
– Да просто придурки, – сказала я тихо. И Виктория прищурилась.
Глаза ее черны, что угли.
И Силой тянет. Я чувствую эту недобрую, готовую сорваться и покарать наглецов Силу.
– Улыбаемся, – ткнула я Викторию в бок. И едва не сломала палец. Корсет, чтоб его! – Улыбаемся радостней. Дружелюбней…
Мы идем.
Просто идем.
По ступеням.
Матушка. Леди Орвуд, чья прямая спина маячит у меня перед носом.
Виктория. И мы с Эвой. Коридор слишком узок, чтобы пройти троим.
За спиной раздался стук.
Удар.
Железо о камень. Он резкий. Он почти заставляет обернуться, но я держу спину.
– Вперед, – прошипела я уже как-то совсем по-змеиному. И Эва вздернула подбородок. Губы ее бледны, щеки запали. Но ни тени слез.
Хорошо.
Сильная она.
Дурак будет братец, если упустит. А он у меня далеко не дурак.
Стук повторился.
Раз. Два. Раз-два-три. И стал громче. Так вот зачем им трости. К первой присоединилась вторая. Затем третья… и все остальные. И дверь, что закрылась за нашей спиной, теперь видится почти спасением. Но я иду. Держу шаг.
Я, мать вашу, в городе была, который умер и остался жить.
Я разговаривала с драконами. И сама поднималась в небо. Я была огнем. И ветром. Я…
Их много. Стоят вдоль стены, и трости в руках мелькают, вверх и вниз. Вверх и вниз. И звук этот. Он рождает эхо, множится, накатывает…
Дышим. И идем.
Хрен его знает, куда. Но они это нарочно. Нет, не представление устроили. Это понятно, что собрание здешнее совсем не случайность.
Чарли убрали.
И Эдди.
Орвуды. Как получилось, что все куда-то исчезли? Тоже нашлось очень срочное дело? И верю ведь, что нашлось. Орвуд мне показался не тем человеком, который вот так просто бросил бы родных.
Как и Эдди.
И Чарли.
Значит, то ли здесь, то ли там есть кто-то достаточно важный, чтобы это организовать? И дело придумать. И… Взгляд зацепился за шеренгу.
И я хмыкнула.
– Что? – тотчас встрепенулась Эва.
– Трости, – сказала я. – Одинаковые. Они загодя готовились.
– Это понятно. – Ведьма не обернулась. Но голос ее я услышала, несмотря на грохот, что стоял вокруг. И ведь не притомились, поганцы.
– Нет, не в том дело. Смотри, мы ведь только вчера прибыли. А они вон, собрали всех. Тросточки нашли. Сколько их тут? Сотня? Две? Думаешь, так легко прикупить за раз сотню одинаковых тросточек? Отрепетировать опять же.
– Зачем?
– А чтоб стучать вместе, а не вразнобой. У нас в городе как-то мэр решил парад устроить. С оркестром. Так замаялся весь, потому как то Слепой Дрю с трубой спешит, то Кларенс по барабанам не в такт стучит. А их там пятеро…
А матушка остановилась.
С чего вдруг?
Я выглянула из-за ее спины и увидела троих… студентов? Не студентов? Черные балахоны. Черные маски. Не те, клювастые, но все равно как-то мигом вспомнилось недоброе.
И не с тростями. С посохом. Тот, который в центре.
А те, которые с тростями, угомонились. И снова стало тихо.
– Уходите, – прозвучал глухой голос. – Именем отцов-основателей…
– Сам уходи, – рявкнула я.
И получилось громковато. То ли и вправду распереживалась, то здание у них тут такое, для криков удобное.
– Женщинам не место в обители знаний!
– Хрен тебе, – сказала я и револьвер вытащила. – Матушка, отойди.
– Аккуратней, дорогая, – предупредила матушка, но все же отступила, пропуская меня. И леди Орвуд, что характерно, не стала мешаться под ногами. – Давай только без трупов.
Говорила она тихо, но, кажется, услышали.
– Это уж как получится. – Я честно пыталась унять Силу, что кипела внутри.
Надо думать о хорошем.
О том, как найду ублюдка, это представление организовавшего, и ноги ему переломаю. Тросточкой. Левую и правую. И это будет очень и очень хорошо.
Почти помогло.
– Уходите! – Тот, что стоял в центре, вскинул посох и потряс им. А игрушка-то серьезная, тяжеленная с виду. И главное, чуется в ней что-то до боли родное. – Мы не хотим крови. Но если придется…
Дерево темное. Черное.
Гладкое.
Кольца золотые тянутся снизу вверх. Те, что внизу, потоньше, но чем выше, тем толще. Навершие раздается тремя рогами, а на них – словно наперстки золотые.
С камушками.
Но все одно чего-то не хватает.
– Мы здесь по воле его императорского величества, – сухо заметила матушка. – И…
– Университет свободен! От власти императора! От…
Точно.
Я поняла, чего именно не хватает. И оскалилась. Надеюсь, в достаточной мере дружелюбно. Я же все-таки леди. Ну или пытаюсь ею быть.
А что они тут, так сами виноваты.
– Да что ты распинаешься! – выкрикнул кто-то из толпы. – Не хватало еще кланяться потаскухе императорских кровей!
И вот тут Сила колыхнулась, я едва сумела удержать огненный поток.
Перехватить.
Перенаправить.
И шарик получился белым до синевы. И крупным. Куда крупнее вчерашнего. Он поднялся над моей ладонью, и как-то опять стало очень и очень тихо.
Еще немного выше.
На веревочке. Веревочка, правда, тоненькая, но это для них. Я-то знаю, что крепко держу.
– Интересная штука, – сказала я, опустив револьвер. И шагнула к тому, с посохом. – Древняя.
Он бы попятился. Да только некуда. Двери за спиной сами заперли. Цепью еще перегородили, ага. Демонстративно. И хорошо. А то недосуг тут мне за ними бегать.
– Очень древняя. – Я протянула руку. И этот идиот попытался посох отодвинуть. Но потом передумал. Может, сам такой благоразумный, а может, дуло револьвера, в лоб упершегося, понимания ситуации добавило.
– Вы не посмеете!
– Уверен? – Я чуть склонила голову. И посох упал в мою руку. Так и есть. Не дерево – кость. Черная. Вычерненная? Огнем? Не уверена. Зато я поняла, чья это кость.
Тот дракон…
Все мы смертны. Драконы в том числе.
– Ты ничего мне не сделаешь! – прошипел человек в маске. – Я маг!
– А то. – Я вернула посох, правда сперва сунула свой шарик именно туда, где он должен быть. И ниточку протянула. Как раз легла между драгоценными камнями, которые один за другим вспыхнули. Ниточка сама собой и закрепилась.
Ну и шарик, стало быть, между рогами повис.
А что, вышло даже ничего так.
– Держи. – Я сунула посох этому, прямо силком в руки вложила. – Только покрепче, а то уронишь, и громыхнет ненароком.
– Что… – Кажется, он не сразу понял.
Голову поднял. Уставился на шарик. А тот плавает, пляшет между золотых рогов, искорками время от времени постреливая.
Красота.
– Зато сразу видно, что маг, а не хрен собачий, – доверительно произнесла я. И подвинула этого, оторопевшего, вцепившегося в посох обеими руками. – Ключ у кого?
– Вы… вы…
– Я еще шарик сделать могу, – сказала я второму. – И не один. У меня вообще проблемы с контролем. Большие. Поэтому если вдруг что, то я не виноватая.
Ключ, как ни странно, нашелся.
Глава 26,
в которой читают лекцию, а еще объясняют возможности невозможного
В аудитории было пусто.
И Эва снова смогла дышать. Вот просто дышать. Кто бы знал, до чего это сложно – просто дышать. Но в безлюдной аудитории у нее получилось.
Не расплакаться.
Не упасть в обморок. Руки вот дрожали. А Тори окутывала тьма, плотным таким коконом.
– Что ж. – Леди Элизабет осмотрелась. – Теперь мне определенно будет о чем рассказать брату.
– А мне мужу. – Стянув перчатки, леди Орвуд бросила их на стол.
Аудитория оказалась большой и полукруглой. От двери начиналась лесенка, которая и спускалась мимо столов и лавок к небольшому пятачку, где уместились кафедра, доска и стол.
Имелась тут пара шкафов. И еще одна дверь, правда белая, почти неотличимая от стены.
– Милли, этот твой… не получится ли так, что он вдруг взорвется? – осведомилась леди Элизабет, осторожно опускаясь на лавку.
– Не должен. Если ронять не станут.
Милисента расстроенной не выглядела. И осматривалась весьма бодро. Она и вниз спустилась, прошла вдоль доски, потрогав ее пальцем. А потом уточнила:
– Дальше нам что делать?
– Не знаю. – Леди Элизабет потерла виски. – Но выходить пока не хочется.
Не ей одной.
Эва только представила обратный путь, как стало тошно. Она не справится. Она просто-напросто не справится. Она ведь слабая и всегда такой была. Неуверенная. Рассеянная.
А они там…
Эва опустилась на лавку.
– Я тут думаю… – Милисента залезла на стол и помотала ногами. – В общем, это долго готовили. Не день и не два. А приехали мы только вчера. И да, совсем втайне такое представление не организуешь.
– Верно, – согласилась Элизабет.
– А… где преподаватели? – Собственный голос показался Эве на диво жалобным. Она даже ущипнула себя и разозлилась. Подумаешь, люди.
Подумаешь, стучали.
– Тоже очень интересный вопрос. Думаю, где-то там. – Милисента махнула на стену. – Прячутся. А потом, вот увидишь, скажут, что знать не знали и ведать не ведали. И вообще ничего такого не было.
– Как не было? – Тори от возмущения даже рот раскрыла.
– А вот так. Примерещилось нам. Женщинам же часто мерещится. Или это… – Милисента щелкнула пальцами. – Что мы преувеличиваем. Наш мэр, сволочуга, тоже постоянно мне втирал, что я преувеличиваю и вовсе он на мою задницу не пялится.
– Милисента! – Леди Элизабет поглядела в потолок.
И Эва тоже.
Куполообразный потолок был расписан звездами. Меж звезд уместились латинские фразы, смысл которых оставался неясен.
– Элизабет! – Дверь распахнулась, едва не слетев с петель, а на пороге появился вчерашний профессор. Правда, ныне выглядел он несколько странно.
Всклоченные волосы. Пятно сажи на щеке. И на белой рубашке тоже. А кроме рубашки ничего. То есть брюки на месте, но ни жилета, ни сюртука. Халат, что с плеч съехал, он ведь не в счет, так?
– П-простите, леди. – Он вдруг спохватился и смутился. – Я просто… случайно кое-что услышал. И…
Он махнул рукой.
– Вы вовремя. – Леди Элизабет указала на кафедру. – Нам обещали лекции, но вот беда, все преподаватели куда-то подевались.
– Сволочи, – добавила Милисента.
А Эва промолчала, хотя была совершенно согласна со сказанным.
– Ах да… простите за неподобающий вид, барышни. – Поклон отвесили и им. Эва сделала ответный реверанс. – Могу я узнать, что произошло?
– А что вам сказали? – Леди Элизабет смотрела холодно.
И он смутился, этот мужчина.
От взгляда.
– Меня вызвали. С утра. Особое распоряжение ректора. Следственная комиссия. По вчерашнему инциденту. Им показалось, что выброс Силы был слишком велик. И что я превысил полномочия.
Милисента чуть нахмурилась.
– Правда, уже на месте мне заявили, что, оказывается, это я изменил результаты, что имел место мой собственный выброс. Впрочем, не суть важно. Мы спорили. Я пытался доказать, что не способен создать конструкт подобной энергетической насыщенности.
Он потер щеку.
– Спор вышел весьма жарким. А потом кто-то обмолвился, что пора уже возвращаться, что наверняка все уже завершено и…
– Вот и ответ. – Это леди Элизабет произнесла в сторону. – Теперь они с честным видом заявят, что понятия не имеют о произошедшем.
– А могу я узнать…
– Нам ясно дали понять, что не рады. – Леди Элизабет вздохнула. – И признаться, я начинаю думать, что вся эта затея напрочь лишена смысла. Вы ведь сможете позаниматься с Милисентой в частном порядке?
– Сочту за честь, но…
– Но?
– Сила. – Он все-таки подошел к столу. – Юная леди, не будете ли вы столь любезны освободить это место?
Милисента, как ни странно, слезла. И направилась к ближайшему столу.
– Слушайте, – она остановилась, – а может, раз уж вы тут, вы нам лекцию прочтете? Ну, чтобы не вышло, что мы зря ходили и вот это вот все.
– Думаю, я мог бы, если мой вид вас не смутит.
– Ай, успокойтесь. Вы еще прилично выглядите, – отмахнулась Милисента. – Эва. Садись.
И рядом с собой похлопала, а еще подвинулась. Но так, что места хватило только одному. Тори хмыкнула и демонстративно уселась рядом выше.
Леди Элизабет и весьма задумчивая маменька – наверняка потребует, чтобы они сегодня же домой отправились, – поднялись на третий ряд.
– Итак. – Профессор занял место у кафедры. И, взяв тряпку, отер руки, черные то ли от земли, то ли от сажи. – О том, что есть магия, рассказывать не нужно?
– Чарли говорил, – подтвердила Эва.
– Вот и хорошо. – Он задумался, явно пытаясь сообразить, с чего начать. – Обычно я как-то больше по частным вопросам, что касается стихийных сил. Так вот, основным мерилом силы мага является его резерв. То есть способность физического тела принимать и концентрировать в себе энергию с тем, чтобы в дальнейшем ее использовать. Это понятно?
Эва кивнула.
– Чем выше резерв, тем сильнее маг. Рост резерва начинается в раннем детстве, но сперва он едва заметен. Более того, существует мнение, что в первые годы жизни он вовсе не меняется, хотя я доказал, что это не так. Просто чем больше изначальный резерв, тем стремительней он растет. Причем скачками.
Профессор взял в руки мел и нарисовал линию.
– Все происходит в несколько этапов. Сперва вот… – Линия и крохотная ступенька. И снова линия, чуть направленная вверх. – Мы имеем своеобразное плато покоя, во время которого происходит накопление Силы, а когда пределы достигнуты, Сила все равно продолжает скапливаться и как бы растягивает внутреннее вместилище. Оно увеличивается, но в какой-то момент наступает новый предел, и мы получаем выброс Силы. Детские выбросы столь малы, что зачастую просто остаются незамеченными. Главное, впрочем, не это. Чем больше резерв, тем большее количество энергии он поглощает, тем сильнее растягивается.
– И тем больше будет рост, – задумчиво произнесла леди Элизабет.
– Рост. И выброс, – подтвердил профессор. – Как правило, рост резерва завершается годам к двадцати. Само тело словно осознает пределы своих возможностей. И Сила стабилизируется.
Милисента кивнула.
– Вы – в своем роде уникальный случай. По тому, что я вчера видел, могу сказать, что ваш резерв очень велик. Настолько велик, что…
– Выброс будет соответствующим?
– Именно.
– И это небезопасно? – уточнила Милисента. – Для окружающих?
– И для вас в том числе. Если вы не совладаете с Силой.
– А если где-то… кроме этого заведения? – Она скривилась, явно выказывая свое отношение. – В той же пустыне.
– До нее еще добраться надо, – сказала леди Элизабет. – Верно?
– Боюсь, что так. Но можно потребовать особых условий. Ввиду нынешнего инцидента. Скажем, я буду приходить. Читать лекции. А вы, чувствуя напряжение Силы, сбрасывайте ее. В те же шары…
Договорить ему не дали.
Дверь распахнулась с таким грохотом, что у Эвы голова заболела. Вот вроде воспитанные люди, ученые все, а грохочут так, что сил никаких нет.
– Что здесь происходит? – поинтересовался благообразный господин в зеленом сюртуке.
И огляделся.
– Лекция, – любезно ответила леди Элизабет. – Согласно расписанию, верно? Тому, которое мне вчера передали. Правда, мне казалось, что лекция будет общей, но ваши студенты куда-то все подевались.
Господин слегка покраснел.
– Это… – Он обвел взглядом аудиторию.
Невысокий.
Полноватый. Пышные бакенбарды.
Узкая бородка.
Очки на массивном носу. И взгляд поверх стекол, такой недовольный-недовольный. В общем, Эве он сразу не понравился.
– Вы ошиблись, – наконец выдавил он. – Лекция идет в другой аудитории. И ваше отсутствие вынуждает меня думать, что вся эта затея…
Он махнул рукой, обернувшись.
За господином в зеленом сюртуке стояли еще двое.
– Но мне хотелось бы, чтобы вы объяснили вот это! – Он подал руку, и в нее вложили уже знакомый Эве посох из темного дерева. – Что это такое?!
– Посох, – отозвалась Милисента. – Из кости. Думаю, что дракона, хотя не уверена. С драконами вообще нельзя ни в чем быть уверенной. Еще те засранцы. Извините. Я помню, что леди так не говорят, но они засранцы и есть.
Господин несколько покраснел.
Довольно густо.
– Это… это реликвия! – выпалил он и пошевелил бровями – крупными и пышными, с черным пятнышком в левой. – Она принадлежала основателю университета! А вы… Что вы с ней сделали?
– Ничего. Целая же. – Милисента оперлась локтями о стол. – И вообще, я не люблю, когда в меня всякой пакостью тычут. Даже если она реликвия.
– Позвольте узнать, – леди Элизабет поднялась, – в чем конкретно вы нас обвиняете?
И голос ее прозвучал столь холодно, что даже Эва поежилась. И господин с посохом, на вершине которого по-прежнему плясал огненный шарик, отступил.
На шаг.
Потом вспомнил, наверное, что это он тут главный, и живот выпятил.
– Вы применили Силу!
– Я? – Леди Элизабет явно удивилась. – Боюсь, вас ввели в заблуждение. Мой Дар спящий. И применить Силу я не могла при всем желании. Хотя, признаюсь, желание возникло. Вы ведь знаете, что здесь произошло?
– Вы о чем?
– О встрече, которую нам устроили ваши, с позволения сказать, студенты.
– Простите, я… – Глаза господина забегали. И он обернулся. – Мы были заняты.
– Да, я слышала. Комиссия, верно? Которой срочно потребовалось осмотреть горелую землю на полигоне.
Господин покраснел и вновь обернулся.
– Дело не в земле, – пришел на помощь его сопровождающий – высокий, статный и красивый. Пожалуй, настолько красивый, что мог бы стать героем какого-нибудь романа про печального одинокого лорда с глубокой душевной травмой и прекрасную гувернантку, которая взялась эту травму залечить.
Вот же дурь у Эвы в голове.
– А в чем же?
– В выбросе Силы. Он чрезмерен. И нам необходимо понять, что именно произошло.
– Я шарик запустила, – пояснила Милисента Диксон. – Вот такой. Вы только посох покрепче держите, а то уроните, и громыхнет.
