Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
Сам зал не сказать чтобы велик.
Круглый. Форма правильная. Пол гладкий. На нем белым мрамором выложен круг, шагов десяти в поперечнике, а дальше – камень черный. И опять же выскобленный до зеркального блеска.
Стены…
Укрыты полотнищами. Словно стяги свисают. Или не словно? Так и есть, старые стяги… с драконами?
– Приветствуем взыскующего! – Стоило Эдди переступить порог, как люди поднялись со своих мест.
Черные балахоны.
Маски.
И… так и тянет перестрелять всех к чертовой матери.
Эдди застыл.
Интересно.
Страсть до чего интересно.
– Проходи. – Первый указал в круг. – И ничего не бойся. Тебе не причинят вреда.
Ну да, а Эдди настолько наивен, что вот просто взял и поверил.
Но, хмыкнув, демонстративно убрал револьвер. Что-то подсказывало, что не поможет. С одним магом Эдди справился бы. Но вот с дюжиной… Дюжина магов – это несколько чересчур.
Шаг.
И камень белый отзывается. Что-то в нем, в этом камне, не то… неправильно. И главное, нельзя сказать, что именно. Эдди опустился на корточки и коснулся. Теплый, словно и не камень вовсе.
– Эй, – окликнули его. – Чего ты…
Эдди разогнулся. Заложил руки за спину. Медленно повернулся, обведя взглядом всех собравшихся. Детишки… Такие большие, такие важные в собственных глазах. А все одно детишки, вряд ли понимающие, в какую игру ввязались.
– А чего он? – донеслось от стены такое вот, обиженное донельзя. – Не, ну в самом деле…
– Взыскующий! – возопил кто-то достаточно громко. И на край круга шагнул человек. Вновь балахон. Маска. Цилиндр. Опять представление, за которым следили многие.
– Взыскующий! – Тот же голос звучал строго. – Вам будут заданы вопросы. Отвечайте на них максимально честно. Ложь будет наказана.
Ну да…
Эдди снова опустился и оперся на камень обеими руками.
Нет, не камень. И близко не камень. Тогда… что?
– Имя! – Тот, который встал на черной части, старался говорить громко и уверенно, только все одно голос подвел, дрогнул.
– Чье? – уточнил Эдди.
– Ваше!
– Эдди. – Эдди гладил камень-не-камень, и тот отзывался, как если бы… Да, некогда, что бы это ни было, оно было живым.
– Полное имя!
– Обойдешься.
– Он издевается? – раздалось тихое, но не настолько тихое, чтобы не услышать.
– Чего ты хочешь от дикаря…
– Послушайте. – Эдди решил не вставать, наоборот, сел, скрестив ноги. – Детишки!
Молчание. И сопение.
– Я сюда не стремился. Вы меня позвали. Я пришел. Потратил время. И что взамен? Игра? На хрен она мне упала? Как и ваше общество, уж извините, нужное лишь вам.
– Что он себе…
– Наказание! – возопил тот, кто стоял по другую сторону черты. И руки воздел к потолку. А белый камень вспыхнул, но… ничего не произошло, разве что острее стала ощущаться его суть.
– И? – Эдди выждал несколько секунд, чувствуя скрестившиеся на нем взгляды. – Дальше-то что?
Тот, который стоял напротив, растерянно оглянулся.
И рядом появилась еще одна фигура.
– Вы… что чувствуете? – осведомился Первый. Его Эдди по голосу узнал.
– Ничего, – честно ответил он. Подумал и признался: – Пятка чешется. Это в счет?
– Точно издевается!
– Кстати, слух у меня отличный. Я и пуму слышу. Вы когда-нибудь слышали, как пума ступает?
– Не доводилось, признаться…
– Очень тихо, – произнес Эдди доверительно. – Так что, может, если эта хрень все, чего вы хотели, то давайте заканчивать. Или хоть пожрать дайте.
– Вы сейчас можете…
– Жрать я могу всегда, – заверил Эдди. И добавил: – Жизнь, скажем так, быстро учит, что на сытый желудок оно как-то всегда легче.
– Дикарь…
Он хмыкнул и по животу хлопнул.
– Что ж, в таком случае, думаю, никто не станет возражать, если мы продолжим беседу в другом месте! – Первый отступил. – Прошу вас. И… господа, в самом деле получилось неловко. Мы пригласили уважаемого… Эдди…
Он все же запнулся, потому как «уважаемый Эдди» звучало явно хуже, чем «уважаемый Эдвард», но как уж вышло.
– И было бы крайне невежливо не компенсировать причиненные неудобства завтраком. Вы что предпочитаете?
Эдди поглядел в стекла очков и честно ответил:
– На завтрак я предпочитаю еду.
Глава 29,
где занятия продолжаются, а у молодой леди появляется поклонник
Типчика, который ошивался подле университета, бодро помахивая букетом, первой заметила матушка.
– Никак поклонник, Милли, – сказала она с насмешкой, которая от профессора не скрылась. Тот нахмурился, повернулся и, смерив несчастного взглядом, отчего поник и типчик, и букет, заявил:
– Вам, Грегор, сейчас не о цветах надо думать, а о пересдаче.
– Я о ней думаю, профессор! – заверил типчик, вперившись в меня взглядом. Даже глаза выпучил.
– Это он чего? – шепотом поинтересовалась я.
– Страсть изображает, – уверенно ответила ведьма. – Неземную.
– А-а! С земной бы его так не пучило.
Профессор посмотрел на меня.
На типчика.
И хмыкнул.
– Что ж, – произнес он. – В таком случае не смею вас задерживать. Кстати, до чего знакомые цветы… помнится, профессор Кингсли жаловался, что кто-то повадился вредить университетским клумбам.
– Не я! – Грегор поспешно сунул букет за спину. Потом спохватился. – Я… я слышал о неприятном инциденте…
Только слышал? Или и поучаствовать успел?
– И мне очень печально… несказанно печально от того, что мои… сокурсники повели себя подобным образом.
– Настолько печально, что вы готовы назвать имена? – Профессор, который чем дальше, тем больше мне нравился, и чую, не только мне, приподнял бровь.
– Что вы! Вы же понимаете, я не могу… это против законов чести.
Ага, стало быть, травить слабых женщин, которым просто захотелось поучиться, это не против законов чести.
– Я лишь хотел… хочу… принести извинения за всех. Мои братья заблуждаются, и я уверен, что весьма скоро они отринут заблуждения и проникнутся… проникнутся любовью и пониманием. А пока вот!
Он сделал шаг вперед и протянул букет.
Мне.
Только матушка, вот не знаю, как у нее выходит, вдруг оказалась перед этой бестолочью и букетик перехватила.
– Благодарю, – одарила она Грегора очаровательной улыбкой, от которой профессор нахмурился. Вот чувствую, не заладится у парня с пересдачей.
Тот тоже сообразил, что что-то пошло не так:
– И если позволите проводить вас…
– Я и сам справлюсь. – взгляд профессора заставил Грегора слегка побледнеть. – Прошу, дамы… вам, кажется, стоит подкрепиться. А затем практика. Теория, несомненно, важна, но и практика…
– Профессор! – Грегор очень быстро справился с растерянностью. – Профессор, вы не откажетесь проконсультировать меня?
– В установленные часы буду только рад.
– Просто… я решил написать работу по вашей тематике!
– Несказанно рад слышать. – Оскалу профессора позавидовала бы иная нежить. – В вас вдруг тяга к знаниям проснулась?
– Несомненно! – Студент даже подпрыгнул. И попытался приблизиться.
– Какой милый юноша! – восхитилась леди Орвуд, оглядывая Грегора с макушки до пяток и обратно. – Девочки будут очень рады знакомству.
– Несомненно! – Виктория сделала шажок. – Я так взволнована! И совершенно нет сил…
Ей тотчас предложили руку.
Правда, как-то без былого энтузиазма, а в глазах профессора появилось что-то такое, предвкушающее.
– Что ж, – сказал он. – И о чем же вы хотели спросить?
– О… о науке!
– Она такая научная, да?
Шелдон явно издевался. И получал от того немалое удовольствие. А я что? Я иду вот. Смотрю. Любуюсь окрестностями, как оно и положено.
– Конечно! И… и я подумал: а что, если в плоскостной щит добавить не плоскость?
И снова на меня уставился, причем левый глаз от напряжения стал слегка косить.
– А что у вас с глазами? – поинтересовалась я. – Левый, кажется, косит.
Он моргнул.
– Вам показалось.
– Не думаю. Точно косит. У нас, в Последнем Приюте, Маки был. Погонщик скота. Так-то он хороший, особенно когда выпьет слегка, так вообще душа-человек. А поскольку он почти всегда выпимши, то милее не было…
Чувствую, леди говорить надо не о том. Но профессор хмыкнул, а у этого Грегора, глаз дернулся. Опять же левый.
– Так однажды лошадь его по лбу лягнула. Кто другой бы и откинулся. Лошадь – это же не шутки.
И все закивали. Кроме Грегора, который косился на меня с немалым подозрением.
– А он ничего. Только глаз дергаться стал. Ну аккурат как у вас. Вас лошадь не лягала, часом?
– Нет, – сухо ответил Грегор.
Матушка улыбнулась.
– И хорошо. А то глаз-то ладно, но можно и мозгами повредиться.
– О, для этого лошади не нужны, – подхватил профессор. К слову, он так и остался в рубашке, слегка грязной, мятой, но какая уж есть. Еще и мелом слегка испачкался. – Некоторые от рождения почти, считайте, поврежденные…
Грегор поджал губы.
– А что до вашего вопроса, то попробуйте сформулировать его точнее. Какой именно из плоскостных щитов вы хотите взять за основу? И что именно вы подразумеваете под термином «не плоскость»? Объемный конструкт? Верно?
– Д-да.
– Но какого типа? И главное, зачем?
– Я пока не знаю. Но мне кажется… кажется…
– Ой, – перебила Виктория. – Мне тоже иногда казаться начинает. Так начинает, что прямо ах! А мама утверждает, что это всего-навсего воображение. Но какое воображение, когда оно действительно кажется? Маменька говорит, что мне просто муж нужен хороший.
И ресницами хлопнула.
И тоже уставилась, правда у нее глаза не косили, а что черными сделались, так оно бывает. Особенно у ведьм.
– А у вас есть невеста? – подхватила Эванора Орвуд. – Вы не подумайте, что мы такие бесцеремонные, но понимаете, грешно не воспользоваться ситуацией.
– К-какой?
– Подходящей. – Леди Орвуд поглядела на девочек. Клянусь, еще немного, и она в голос рассмеется. И не только она. – Где еще можно встретить такое количество чудесных юношей. И большею частью свободных от обязательств. Так вы из какого рода будете?
Грегор сглотнул.
Огляделся.
– Щит, – вспомнил он. – Щит Маккинтоша! Если добавить в него полусферу классической конструкции, то… то не приведет ли это к экспоненциальному росту энергии?
– Надо же. – Профессор искренне восхитился. – Всегда знал, что общество дам благотворно влияет на мужской разум, но чтобы настолько… Впрочем, идея, конечно, любопытная. Здесь в конечном итоге многое зависит не от входящей энергии, но от устойчивости конструкции. А с ней явно будут вопросы. Чем хорош щит Маккинтоша?
– Ну, он это… – Грегор покосился на леди Орвуд, которая шла рядом и мило улыбалась. – Он прост в исполнении.
– А недостатки?
– Малый коэффициент сопротивляемости.
– Это что значит? – уточнила Эва.
– Что, допустим, слабый удар он выдержит, а вот если совокупная кинетическая энергия снаряда будет выше коэффициента…
Так мы и дошли.
И, завидев домики, Грегор вздохнул с немалым облегчением. Кажется, он несколько устал говорить, тем паче профессор отчего-то выбрал весьма окольный путь.
– Вот видите. – Профессор даже улыбнуться соизволил. – Можете ведь, когда захотите! Будем считать, что экзамен вы сдали.
– Я?
Столько удивления. Правда, возражать Грегор не стал, лишь опять на меня выпучился, хотя и без прежнего усердия.
– И да. – Профессор словно спохватился. – Для пущей наглядности. Жду вас через… Дамы, двух часов вам хватит? Отлично. Через два часа на полигоне. Посмотрим, что вы на практике сможете.
Парень сглотнул.
И кивнул.
– И если есть еще желающие, пусть приходят. Леди нужна практика.
Что-то мне это не нравится.
– Идите уже.
И ослушаться Грегор не посмел.
– А теперь, – профессор поклонился, глядя на матушку, – прошу простить меня за… неподобающий внешний вид. Я вернусь через два часа. Леди Элизабет, если будет желание, присоединяйтесь. Хотя честно, не случалось мне еще работать с… нестандартным Даром.
И ушел.
А я тихо спросила у матушки:
– Ты его знаешь?
– Милли!
– Знала, – поправилась я. – Раньше…
– Немного. – Она тихонько вздохнула. – Братья моей подруги учились здесь. Что-то у них там не получалось, вот отец и нанял наставника. Он казался таким… забавным. Старше нас, и еще очки носил. Для солидности. Над ним подшучивали, и теперь я понимаю, что многие шутки были злыми. Но… Надеюсь, он нас, глупых, простил.
Конечно, простил.
Ну, или простит. Куда ему деваться-то?
Под строгим взглядом маменьки Эваноре тотчас стало стыдно. Очень и очень стыдно. И кажется, не ей одной.
– Я не буду спрашивать, чем вы занимались ночью. – Маменька сняла перчатки и осмотрелась. – И говорить о том, что юная леди должна помнить о репутации…
– Ты уже говоришь, – буркнула Тори.
– Я убеждаю себя в том, что все происходящее имеет хоть какой-то смысл.
– Мы просто гуляли, – пискнула Эва, вжимая голову в плечи. – Не спалось и…
– И так гуляли, что возвращали вас… я даже сказать этого не могу!
Эва вжала голову сильнее.
Откуда маменька…
– Это счастье, что все произошедшее… произошло тут! – Маменька запнулась. – И мы можем верить… мы…
Она махнула рукой, явно не находя нужных слов.
– Приведите себя в порядок. Нас ждут.
Вздох.
И руки дрожат.
– Прости. – Тори покраснела и сделала шаг. – Прости, пожалуйста! Эва не виновата. Это все я! Я ее потянула, и… и она пошла. А я потом… потом случилось. Я плохо помню, опять это все… голова просто раскалывается порой!
Маменька вздохнула.
– То есть я помню, что было. Все помню. Но от этого только хуже. И я не уверена, что меня опять туда не потянет! Ночью! И… может, мне действительно стоит вернуться? Домой?
– А если тебя из дому потянет? – возразила Эва, потому что пускай они с Тори и не слишком хорошо ладят, но оставаться тут одной… Нет уж.
– Что ж… – произнесла маменька задумчиво, – этого тоже нельзя исключать. Вот куда они запропастились, когда так нужны? Вечно с этими мужчинами… Сегодня же я переселюсь сюда.
Тори вздохнула, тяжко так.
– И спорить не стоит.
– Никто ведь и не собирается.
Маменька фыркнула и спокойно пояснила:
– Вы же видите, что здесь происходит. И этот вот молодой человек появился неслучайно. Думаю, он – лишь первый из…
– Поклонников?
– Если бы. Вчера мы беседовали с леди Элизабет. – Маменька встала. – И разговор во многом получился интересный.
Она чуть сморщила носик.
– Вас определенно постараются дискредитировать. Вернее, сделать так, что ваша репутация пострадает. Возможно, сильно.
Еще сильнее?
Куда уж больше-то?
– Зачем? – Эва и вправду этого не понимала. Пыталась. Честно. Поступок Стефано она хоть как-то могла не оправдать, но объяснить. И даже Мамашку, Китти, тех, кто был в зале. Все искали своей выгоды.
Но здесь?
Какая выгода в том, чтобы дискредитировать ее и Тори? Заманить в тот лабиринт? Бросить? Или вот сегодня. Сегодня они собрались и стучали.
Громко.
От этого стало не по себе, но… но если отвлечься, то какой в этом смысл?
– Сложно сказать. – Маменька выглядела усталой. Тоже ночь не спала? И… что она знает? Что Эву принесли? И гадать нечего, кто именно нес. А Тори?
Конечно. Она же… она же прямо и намекнула. То есть сказала.
Уши стали горячими.
И не только они.
– Университет всегда был привилегией мужчин. Женщины… Женщинам здесь не место, и нам ясно дают это понять. А мужчины жестоки.
Эва переглянулась с сестрой.
Не все ведь?
Или…
– Даже в высшем свете некоторые молодые люди позволяют себе вольности. Недопустимые. Для них это своего рода игра. Увлечь юную особу, затуманить ей разум. Не обещать ничего прямо, но намеками дать понять о серьезности намерений. А затем взять и бросить. Недостойное поведение, но мир несправедлив, девочки. И в случае, если произойдет… двусмысленная ситуация, то обвинят женщину. Всегда – женщину.
– Да, мама, – тихо ответила Тори, правда явно думая о чем-то своем. Вряд ли о репутации.
– Поэтому, прошу вас, будьте осторожны. И эти юноши… Вы ведь не думаете, что он не знал о произошедшем? Или вовсе не принимал участия? Если и не принимал, то знал определенно. А потом явился как ни в чем не бывало!
Кажется, маменьку это весьма возмущало.
Эва вздохнула.
– Маски, – сказала она. – У них у всех маски.
– Вот и не забывайте об этом. – Маменька чуть пригладила волосы. – И раз уж все так получается, то дамам лучше держаться вместе.
Глава 30
О тайных тайнах тайного сообщества
Что скрывается в подземельях?
Подземелья.
Наверное, во времена иные Чарльз бы проникся. Но после древнего города нынешние подземелья не производили должного впечатления. Коридоры, вырубленные в скалах, сменялись другими.
Третьими.
Порой случались ступени, что вниз, что наверх. И во всем этом имелась некая система, которая и позволяла провожатому ориентироваться. Каин шел впереди, за ним следовал Авель, а вот прочие остались в клубе.
Не стоит привлекать внимание, так Чарльзу сказали. А он сделал вид, будто поверил, что дело именно во внимании.
– И долго нам еще? – Раздражение накатывало волнами.
– О нет, уже нет. – Авель обернулся и в сумраке, который огонь факела разгонял лишь немного, лицо его показалось очередною маской.
Маской оно и было.
– Эти коридоры пронизывают весь город. Кем они созданы, неизвестно. Один из братьев полагает, что нелюдью во времена незапамятные…
– В те, когда живы были драконы?
Факела Чарльзу не досталось.
Правильно. Тьма заставляет человека держаться ближе к свету. Не отставать. Это ведь так легко, потеряться во мраке. Сбиться с пути. И остаться здесь, внизу, в лабиринте коридоров.
– Вы весьма осведомлены. – Каин произнес это с неудовольствием. – Даже слишком.
– Довелось побывать в подобном месте. Там, за пустыней, тоже есть город. А под ним – еще один.
– Об этом вы не говорили.
– Как-то не довелось.
Отблески пламени скользят по камню, иногда выхватывая черные пятна то ли рисунков, то ли просто сажи. А ведь водят его кругами. Раньше Чарльз, может, и не понял бы, но теперь в голове четко выстраивался путь. Прямо. Поворот налево. И снова прямо. Поворот направо. Потом налево. И опять вниз.
Вверх.
Его ведут вокруг чего-то, создавая иллюзию, что путь долог, а на самом деле, куда бы они ни шли, это место находится рядом.
– В этом городе жили люди. И потомки тех существ, которые город построили. Назвать их людьми было бы крайне неосмотрительно. Впрочем, к известным расам я их тоже не отнес бы. Подземники…
Чарльза передернуло, стоило вспомнить.
– И тот город был построен под землей именно для того, чтобы укрыть их от гнева драконов.
– Стало быть, вы верите в существование драконов, – с убежденностью произнес Авель.
А Каин промолчал.
Стоило обернуться, и… да, его нет. Внизу и вправду легко потеряться. Особенно если этого хочешь.
– Где он? – Чарльз разыграл испуг. – Он…
– У него свои дела, брат, – мягко произнес Авель, перекладывая факел в другую руку. – Не стоит отвлекаться по пустякам. Драконы… что ты знаешь о драконах?
Чарльз прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего.
– Немного. Мы были в их городе. И они умели оборачиваться людьми.
– Слышал подобную легенду, но она совершенно ненаучна. – Авель позволил себе снисходительный тон. – Скажем так, подумайте, как огромный ящер может стать человеком? Или наоборот? Закон сохранения массы, закон сохранения энергии. Законы физики незыблемы.
Чарли хотел ответить, что физика тоже разной бывает. Но промолчал.
– Скорее уж, если размышлять так, то мы имеем дело с двумя элементами одного явления. Скажем, если допустить, что землю населяли огромные летающие твари, а допустить это легко, благо современная палеонтология в огромных количествах предоставляет доказательства. Вы ведь не будете с этим спорить?
Спорить Чарльз не стал.
Спорить, когда ты находишься хрен знает где и зависишь от своего провожатого, в целом глупо.
– Так вот, вероятнее всего мы имеем дело с некой разновидностью динозавров, которые умели летать и обладали каким-никаким подобием разума. Животного, само собой.
Интересно, что ему сказала бы Милисента.
– Змеиный разум или разум ящерицы слишком примитивен, чтобы им управлять, – пояснил Авель, чуть замедлив шаг. А ведь поворот знакомый. И коридор этот. Лишь кажется, что один коридор копия другого. На самом деле и камень бывает разным.
А вот рисунок, весьма примитивный, Чарльз определенно помнил.
Несколько черточек, так дети изображают людей. И еще один человечек выше. А ниже – палочки-тело, палочки-ноги.
Палочки-рога.
Олень?
– А вот с животными более высокого порядка все много проще. Так что мы имеем дело с людьми, которые обладали ярко выраженными ментальными способностями. Настолько, что могли управлять огромными тварями. И это давало им несомненное преимущество.
– А остальные? – поинтересовался Чарльз. – Орки, сиу… и люди тоже?
– Логично, что, если у кого-то есть преимущество, он это использует. Скажем, чтобы покорить окрестные народы. Тех же орков и сиу. Вы читали работы Лессара? Он раскопал в Африке останки древних людей, утверждает, что им сотни тысяч лет. И кости их очень отличаются от современных.
– Не довелось.
– Ознакомьтесь. Братство старается быть в курсе последних новостей в науке. И если взять за отправную точку факт, что в древние времена древние люди разошлись по разным землям, а после изменялись сообразно эволюционной гипотезе… вы о ней-то слышали?
– Слышал, – признался Чарльз.
А ведь Авель не идет дальше.
Ждет.
Чего? Разговор так интересен? Или тянет время? Готовят очередную сцену.
– Вот. Таким образом можно объяснить появление разных рас. И то, что существуют полукровки, лишь подтверждает эту теорию. Правда, в прочих частях мира люди вытеснили орков и сиу, и иных, если таковые были, что ясно свидетельствует о превосходстве нашей расы над прочими[1]1
На самом деле эволюционно существовало несколько разных ветвей, как человекоподобных обезьян, так и рода Homo, которые впоследствии исчезли. Самые известные вымершие конкуренты нашего вида – неандертальцы и денисовцы.
[Закрыть].
– Полагаете?
– Уверен. И думаю, что вы сами это знаете. Идемте. Вы должны увидеть это. Уже недалеко.
Недалеко.
Глубоко.
Поворот, который до того скрывался в глубокой тени. И лестница. Ровные ступени. Подобие перил, которое приделали к камню. Стало быть, ею пользуются часто. Скобы в стене. Факелы. И свет их яркий, ровный.
Душно.
Огонь пожирает воздух, и дышать становится тяжело. Не спасают и черные окна воздуховодов, которые открываются над факелами. Чарльзу приходится дышать ртом. Кожа покрывается потом, и он, крупный, бисерный, катится за воротничок.
Воротник сразу пропитался этой влагой.
И рубашка тоже.
Ниже.
Еще ниже.
Лестница винтовая. И кажется, совсем скоро она проберется до самого центра Земли.
– Чарльз. – Перед очередной дверью Авель остановился. – В ином случае ваш путь сюда занял бы годы, но сейчас… сейчас нам нужно спешить. И потому вам оказана небывалая честь.
Вот без этой чести Чарльз бы неплохо обошелся. Но он лишь кивнул.
– Вы либо станете одним из нас. – Теперь провожатый не скрывал угрозы. – Сердцем и душой. Либо… останетесь здесь.
– Надеюсь, выбор будет несложным. – Чарльз очаровательно улыбнулся.
Все же иногда воспитание – это хорошо.
Дверь отворилась беззвучно. И Авель отступил, предоставив Чарльзу сделать шаг. Екает сердце. И страшно становится. Страх иррациональный, Чарльз справляется с ним легко, но он есть.
Что там?
Очередной зал?
Балахоны? Маски? Продолжение игры? Очередная тайная тайна? Это как… как подарок распаковывать, когда под слоем бумаги второй, потом третий и четвертый. И появляется мыслишка, что до сути ты точно не доберешься.
Не в этой жизни.
Чарльз переступил порог и прищурился.
Ярко. Надо же, до чего яркий свет… и вовсе не факелы. Факелы остались за дверью, что захлопнулась за его спиной. А здесь электрические лампы. Висят переспелыми грушами.
Дышать тоже легче.
Что-то там наверху гудит, но света много, и из-за него не разглядеть, что именно.
Зал?
Несомненно. Один из нескольких. Неправильная форма. Тот же камень, но вычищенный, выскобленный докрасна. Кое-где его прикрывают полки. И на полках стоят камни причудливых форм.
Люди?
В первое мгновенье показалось, что никого нет. Но затем Чарльз ощутил взгляд. Такой холодный. Внимательный. Оценивающий?
Пожалуй.
И оценивать будут его.
Проклятье, а ведь он и вправду может не вернуться. Вот Милисента расстроится-то… и сам дурак. Как есть. Но что уж теперь переживать? Поздно.
– Эй. – Чарльз оглянулся, чтобы убедиться, что дверь заперта. И Авель, кем бы он там ни был на самом деле, входить не стал. – Есть тут кто?
Он сделал шаг.
Что еще?
Столы. Длинные столы из тех, которым место в госпитале. Стоят, поблескивают металлом. Меж ними – столики, тоже из госпиталя. Инструмент прикрыт, но Чарльз знает, он там есть.
И тело на столе.
На самом дальнем. Оно лежит под простыней, которая лишь обрисовывает очертания. Что это? Проверка? Глупая шутка?
– Эй… – Голос тает и теряется. Пещера велика и формы неправильной. Она изгибается, уходя куда-то дальше, но пока не рассмотреть, куда именно. – Есть тут кто?
Еще шаг. Теперь становятся видны шкафы, высокие, в потолок. Со стеклянными дверцами, за которыми выстроились черепа. Они пялятся на Чарльза темными провалами глазниц.
И скалятся.
Человеческие? Он не настолько хорошо знает анатомию, чтобы утверждать со всей определенностью. А тело на столе неподвижно. И… тянет убрать простыню.
Рука сама к ней тянется. И замирает.
Старая студенческая шутка? За такие и зубы выбить можно, но…
Простыня съезжает. И нет, не шутка. Девушка мертва. Какое смутно знакомое лицо. Чарльз ее видел? Определенно. Бледненькое. И румянца нет. Косметики. Голова обрита, поэтому и черты искажаются. Это та, которая… смирная такая.
– За что ее? – Вопрос Чарльз задал в никуда, но его услышали.
– Эксперимент, – спокойно ответили ему. И затем из сумрака пещеры, того, что начинался за шкафами, выглянул человек. – Всего-навсего эксперимент.
– Над людьми?
Шея у девушки тонкая. И синяки на ней, которые кажутся яркими, словно кто-то испачкал руку в варенье, прежде чем схватиться за эту шею.
Кто?
Синяки есть и на плечах.
На ребрах.
– Если хочешь изменить мир для людей, то и опыты надо ставить над ними. – Человек приближался медленно. Он шел, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух.
Болен?
Чарльз прищурился.
– Кто вы?
– Разве имя имеет значение?
– Пожалуй, нет. – Он прикрыл девушку, которую больше не волновала ее нагота. – Но надо же мне как-то вас называть. Брат? Братом, простите, не могу.
– Мне говорили, что вы весьма, как бы это выразиться… щепетильны?
– Чистоплюй?
– Именно.
– У всех есть недостатки. – Чарльз повернулся к шкафам. – Это черепа ваших жертв?
– Что? Жертв? Тогда уж не моих. – Человек засмеялся хриплым дребезжащим смехом. – Это, скорее, жертвы науки. Еще то чудовище.
– Большее, чем люди?
– От людей она неотделима. Люди… они всегда желали знать. Почему солнце садится и восходит. Почему идет дождь. Почему земля родит. Почему случаются болезни. Тысячи, тысячи тысяч вопросов, которые породили науку, а уж она в свою очередь – новые вопросы. Процесс познания неотделим от разума. – Человек коснулся пальцем лба.
И наконец-то подошел достаточно близко, чтобы можно было его разглядеть.
– Кто вы?
Невысокий. Сутуловатый. И сутулость эта какая-то странная. Складки плаща, в который человек кутается, не скрывают ее, наоборот, даже подчеркивают, что левое плечо у него выше правого. Что руку он поджимает к груди, а сама грудь будто утоплена в тело. Правая рука стискивает рукоять трости, простую, без фигур и серебра. И она нужна не для красоты – для опоры.
– Тот, кто должен был умереть.
– При пожаре? Много лет назад?
Лицо у него ровное, с кожей гладкой, которая бывает лишь у людей юных. И это тоже кажется неестественным. Даже не маска – хуже.
Это лицо притворяется настоящим.
– Вы и о том знаете? Орвуд? – Губа человека дернулась. – Конечно, больше некому… предатель.
– Почему?
– Вы ведь вхожи в его дом, верно? И с младшим вас связывают отношения весьма дружеские.
– Это обвинение?
– Отнюдь нет. Некроманты – большая редкость. Дар у них уж больно специфический. Разрушительный. И чаще всего первым делом уничтожает владельца. А потому если и просыпается вдруг у кого, то чаще всего сводит с ума…
Он подходил неспешно.
Кто он все-таки? Хотя… Чарльз не знал тех людей.
– Вот и остаются древние рода, знающие, как сдержать эту Силу… вас заинтересовали черепа?
– Откуда они?
Человек подошел совсем близко, и Чарльз ощутил острый химический запах, окутывавший его. Столь неприятный, что Чарльз с трудом сдержался.
– Эти с побережья. Там есть одно закрытое поселение. Старое весьма. Точнее, было. Люди долгое время жили в изоляции, брали в жены родственников, и вот… Обратите внимание, какие неправильные формы. – Он открыл дверцу шкафа и взял в руки череп. – Тяжелые надбровные дуги. Кость очень толстая. Выпирающие челюсти. Но это еще образец без дефектов. Там рождалось много уродцев. К сожалению, детские кости слишком хрупки и часто не получается сохранить. А вот это с южных островов. Тоже малая народность. И вновь же – отличия. Размер черепной коробки меньше. Африка.
Он брал один череп за другим. Доставал их бережно, разве что без трепета. Крутил.
Показывал.
Рассказывал.
А Чарльз слушал, не понимая. Пока еще не понимая.
– Вот череп сиу. – На стол лег вытянутый желтоватый череп с острыми клыками. – Орка. И белого человека. Обратите внимание…
На что?
Пустые глазницы. Кость. Они ведь принадлежали кому-то.
– Емкость черепной коробки сиу даже визуально много меньше, чем у человеческого черепа. Большей частью за счет вытянутой формы и низкого купола. А следовательно, те части мозга, которые отвечают за интеллект, развиты у них куда слабее.
Палец скользнул по кости.
– Череп орка кажется больше, но и сами орки больше людей. И если принять во внимание пропорции, то увидим, что и их мозг относительно тела меньше.
– И что?
– Как что?! – возмутился человек. – Это наглядно доказывает их эволюционное несовершенство![2]2
Увы, были в истории человечества социальные дарвинисты, желавшие доказать расовое превосходство европеоидов над прочими. И черепа они сравнивали, и расчеты делали. Кому интересно, сам поищет. Идея в свое время очень популярная. Задолго до нацистов возникла.
[Закрыть] И преимущество, которым обладает белый человек! И не просто человек! Оглянитесь!
Чарльз оглянулся.
Шкафы с черепами уходили во тьму.
– Я потратил годы… многие годы на то, чтобы доказать, что люди и только люди достойны зваться венцом творения!
– Рад за вас.
– Не верите? О да, это сложно. Невероятно сложно! Взгляните на эту девушку снова. Вам ее жаль?
– А может быть иначе?
– Жалость – на диво глупое чувство. Эволюционный рудимент, если хотите знать. Она напрочь лишена функциональности. И если вы найдете в себе силы отринуть ее, то увидите чуть больше. Шея.
– На ней следы рук того, кто ее задушил.
– Она укорочена! Укороченная шея, как я заметил, свидетельствует о дурной крови. Покатые плечи. Плохо развитая грудная клетка. Чересчур длинные верхние конечности. А запястья? Ее запястья слишком широки. Да, если глаз не наметан, это сложно заметить. Но я видел множество таких!
Чарльз сдержался.
– В ней явно присутствует иная кровь.
– И что?
– И отсутствует Дар, как высшее проявление эволюции! Маги же… вы взгляните на себя! Правильные черты лица. Легкая кость. Тело ваше словно создано, чтобы принять Силу. Воспринять Силу. Такие вот, – он мотнул головой на лежащую девушку, – не способны удержать и капли. Вы же – другое дело.
– Все равно не понимаю.
– О да, для понимания нужно время. Время, которого у нас нет. И плохо, очень плохо… Любой разум с годами закостеневает. А вы уже… уже почти не способны видеть. Я попытаюсь. Ради вас. Ради дела. Итак, маги – высшая ступень эволюции, но нас мало. Очень, очень мало. И это несправедливо. И главное, с каждым годом становится все меньше. Почему?
