Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Старый… друг?

Приятель.

– Но братство огромно. И мы преданы друг другу.

– И как давно? Ты, лично?

– Еще со времен учебы.

– А я? Я ведь тоже состоял в братстве? Почему тогда узнаю обо всем только сейчас?

– Уж не обижайся, но ты слишком большой чистоплюй. Был. И как я погляжу, остался. Даже сейчас вон до конца не решил. Все сомневаешься. Любой другой на твоем месте воспользовался бы шансом.

– Сдохнуть в муках?

– Преувеличиваешь. Никто бы не стал тратить на тебя ценное проклятье, если бы не твое упрямство. Сделали бы предложение. Выгодное. Скажем, виконтесса Сасшах обошлась братству в сорок тысяч золотых, проигранных ее супругом. И в закладные его фамильного поместья. А старшую дочь он выменял на состоятельную невесту, приданое которое позволило погасить новые долги.

– Мне всегда он казался скотиной. Рад, что не ошибся.

Вот как, выходит.

– Зачем вам женщины?

– Зачем женщины мужчинам?

Не знает? То есть не всю правду…

– Можно ведь обойтись кем попроще. Подешевле. Да и мне тут который день кряду вещают о миссии братства, избранности и прочем. А все сводится к постели с чужой женой? Или дочкой? Это как-то… уж извини, несерьезно.

– Умный. Не был бы ты таким чистоплюем…

– Так зачем вам Милисента?

– А есть ли разница?

– Есть, – спокойно ответил Чарльз. – Если что, умереть я не слишком боюсь. Так уж вышло. – Он выдержал взгляд старого приятеля. Долгий. Внимательный. Пытается понять, не врет ли Чарльз? Не врет. Ему незачем. Он и вправду не боится. – Но ее это расстроит. Очень. А ты видел, думаю, на что она способна. Так зачем она вам нужна?

– Успокойся. – Манфред встал и наполнил стаканы виски. Льда, правда, не положил. Но пить не хотелось. – Никто не собирается ей навредить. Скажем так, в этом и дело – в ее Силе. В ее одаренности. Здесь никто не помнит, когда у женщины был такой яркий Дар.

Это да. И глупо в такой ситуации гордиться, тем более что Чарльз к этому Дару отношения не имеет.

– А сам знаешь, что чем сильнее Дар, тем выше вероятность, что женщина родит одаренного. Особенно от мужчины, который испытывает… некоторые сложности.

Он это серьезно?

Хотя, похоже, серьезно.

– Та же виконтесса была неплохим водником. Сама из бедного рода, потому отец сам и учил дочерей. Развивал… Глупость, конечно. Но надежда имелась. А дочь ее и вовсе была сильнее матери.

– И что с ними случилось?

– Дар старшего брата своеобразен, – расплывчато ответил Манфред.

И вспомнилась та пещера, в подземельях. Белые саваны, словно куколки, из которых никогда не вылупятся бабочки.

Спокойно.

Смысла вымещать злость на стакане нет никакого. Дышать надо ровнее. Сидеть спокойнее.

Слушать.

Запоминать.

Все.

– Он просто предлагает тебе уступить жену. Поверь, никто не собирается обижать… твою ненаглядную. – Теперь в голосе проскользнула откровенная насмешка. – У нее будет дом. И лучшие целители.

– Из числа тех, что норовят запереть?

– Для ее же блага. Дар оформляется, и нужен покой. В конце концов, будь ты хорошим мужем, прислушался бы к совету. Но ты слишком мягкотел, вот и потакаешь женским капризам.

Ну да, дело исключительно в этом.

– А с ней как планируете договориться?

Хмыканье.

И поднятый бокал.

– Предложим… что-нибудь ценное.

– Что именно?

– Не знаю, это не мое дело. Но она просто женщина, а значит, ничего особенного… Золото, побрякушки какие. Что еще им надо?

Главное – не рассмеяться.

Не поймут.

Решат, что Чарльз умом повредился.

– Она племянница императора, – напомнил он. – У нее хватает и золота, и побрякушек.

Вспомнился вдруг тот город, потерянный в песках, и то, как шла она, не особо обращая внимания ни на золото, ни на, как Манфред выразился, побрякушки.

– Пока – да, но все ведь может измениться. Да и… он болен. Император. И сын его нездоров. И дочери, кажется, тоже слегли. Божественное проклятье, не иначе. А стало быть, пришло время перемен.

Он и вправду верит? В божественное нет, а в то, что время пришло, – вполне. Он и ждет это время, ведь перемены – они для всех.

– Будете менять мир к лучшему?

– Будем, Чарли, будем. И ты или с нами, или… – Щелчок пальцами. – В конце концов, вдову тоже можно утешить. Вдова, если подумать, это даже выгоднее. Заодно и состояние новому мужу принесет. Так что не упрямься. Целее будешь. Мы и вправду готовы принять тебя.

Ну да, он почти даже поверил.

– Хорошо. – Чарльз откинулся в кресле. – А если она не захочет? Она меня любит.

– Просто до тебя она нормальных людей не встречала, – отмахнулся Манфред. – Кого она там видела в своих прериях? Уродов вроде своего братца…

Зря он так.

Милисента брата любит. Но… пускай говорит. Кстати, и голова болеть стала меньше. Случайность?

– Так что поверь, наш Старший умеет находить общий язык с женщинами.

– Пусть и находит. Я-то тут при чем?

Не так все у них просто.

– При том, Чарльз, что времени почти не осталось. Время – это важно. Отсюда и спешка. И все остальное. Дитя скоро родится.

– Какое дитя? – Чарльз совсем запутался. – Если что, то Милисента не…

– Ее время придет. Я сейчас о другом. Твоя сестра, Чарльз. Скоро уже… – Манфред пришел в явное возбуждение. – Все говорит о том, что ее сын появится в Час Дракона!

– И что?

Получилось почти спокойно. Кровь застучала в висках. Вот не надо было Августу отпускать. Не надо…

– Он принесет с собой Силу и кровь дракона… – Манфред запнулся и чуть нахмурился. – Что-то я…

– Где моя сестра?

– Там, где и должна быть. Среди друзей, которым она доверяет. И клянусь всем, что знаю, никто не причинит ей вреда. Ее окружают самые лучшие целители…

Вот только не из-за беспокойства о состоянии.

– Я…

– Ты напишешь ей письмо. Доброе, поддерживающее. Ты ведь так и не нашел времени ответить на ее послания? Чтобы не отписки эти на пару слов, а нормальные письма. Девочка ведь переживает. Вот маменька твоя весьма разумная женщина. И дочь поддерживает. Пусть так все и остается.

Стакан Чарльз поставил на столик.

– Что-то я разоткровенничался. Погоди! – Манфред выставил руки вперед. – Да погоди ты… ненормальный!

Сила кипела внутри.

– Я не знаю, что ты вообразил себе, но мы все… слышишь, все мы ждем появления этого ребенка на свет! С нетерпением, с… с радостью! С предвкушением! Если знаки верны, то он изменит мир!

– После того, как вы принесете его в жертву?

– В жертву? – Манфред весьма удивился. – Что за бред в твоей голове, Чарли? Кто приносит детей в жертву? Ладно, может, кто-то и… неважно! Но это особое дитя! Его ценность такова, что ты и вообразить себе не способен! Мы… мы хотим воспитать его! Представь! В нем кровь древней расы, ушедшей расы – той, что некогда повелевала драконами.

– Ты говорил про драконью!

– Это образно, Чарли! Образно! Ну ты что, решил, что твоя сестра в самом деле родит дракона?! – Манфред осторожно пятился. – Нет! В древности драконами именовали тех, кто управлял этими тварями! И твой племянник будет из их числа! Его отец проявлял определенные способности, а уж дитя… Дети всегда и во всем превосходят своих родителей! Так что успокойся, ничего им не угрожает. Мы просто ждем. И поможем ему появиться на свет. Мы окружим их заботой. Воспитаем…

Правильно.

В верности братству и друзьям дорогой матушки.

Это ведь и впрямь ценно – иметь того, кто может управлять драконами. Раз драконами может, стало быть, и людьми получится.

– Ясно. А Милисента при чем? Она рожать не собирается.

– Знаем, но… наш Старший брат полагает, что это лучший день для зачатия. И потому на балу… просто не вмешивайся, ладно? И тогда все будет хорошо.

Ага.

Осталось выяснить, у кого.

Глава 43

О сложностях некромантского бытия

– …Таким образом, первичная подготовка материала включает в себя… – Голос Бертрама звучал спокойно. Сам он, заложив руки за спину, прохаживался вдоль первого ряда. – …ряд мероприятий, как то: очистку грубую…

Студенты слушали.

Мы тоже. Хотя вот я, честно, больше глазела на мертвяков и ящик, пытаясь угадать, что же там шебуршится.

И шорох этот не только я слышала. Эва тоже нет-нет да на ящик посматривала.

– …Важно оценить степень повреждения, поскольку не всякий материал годится для использования…

Не сказать, что скучно, но ожидала я чего-то более впечатляющего. Вон и Найджел Сент-Ортон глаза прикрыл. Утомился? Или это ему не в новинку?

Прочие сосредоточенно пишут, поскрипывают перьями. Кто-то даже язык от усердия высунул.

– Впрочем, все это давным-давно описано и подробнейшим образом. – Бертрам остановился напротив нашего стола, глядя прямо на Сент-Ортона, которого подобное внимание нисколько не смутило. – Хотя сомневаюсь, что вам нужно знать, как изготовить нежить.

– Зачем, – раздался робкий голос, – вообще изготавливать нежить?

Действительно.

Оно, конечно, говорят, что в хозяйстве все пригодится. Но вот нежить…

– Изначально это были просто эксперименты. Воздействие некротической энергии на живую материю всегда интересовало магов. Впрочем, как и в целом воздействие энергии.

Ну да, знала я одного такого, очень интересовавшегося, которого этот интерес до плахи довел.

– Просто некротические эффекты более явные. И описывать их легче, да и изменения… Первая нежить возникла случайно, но показала себя, – Бертрам щелкнул пальцами, – весьма агрессивной. И почти неуязвимой. Хорошие качества, верно?

– Для нежити?

– Для бойцов, – не поворачивая головы, отозвался Сент-Ортон. – Темные времена. И войны некромантов. Так?

– Именно. В них участвовал мой далекий, очень далекий предок. На заре времен был такой Сиграх Косматый, который объявил себя королем и попытался захватить все окрестные земли, в том числе и рода Орвуд. Так вот, он привел большое войско. А мой предок выпустил против него… Впрочем…

Он махнул рукой.

И мертвец, стоящий при ящике, наклонился. Щелкнули стальные закрепки, и крышка поднялась. Тяжеленная с виду, но мертвецу-то что?

– Иногда лучше увидеть.

Тварь, голова которой показалась над крышкой ящика, была… тварью и была. Но даже я икнула, увидев узкую длинную морду.

Костяная?

Или это чешуя? Или… что-то еще? Будто кость поплавилась, потекла и застыла мелкими каплями. Нос горбатый, башка узкая, змеиная. Зубы… зубы впечатляют. И количеством. И размером.

Глаза красным горят.

– Это так называемая гончая смерти, – Бертрам коротко свистнул, и тварь прыжком выбралась из короба. А здоровая какая! Ему едва ли не до пояса будет, на четырех лапах если. Лапы сами длинные, будто из тонких жгутов сплетенные. Тело такое же.

– Настоящая? – Сент-Ортон даже вперед подался.

– Можешь проверить.

– Воздержусь.

На спине та же то ли чешуя, то ли оплавившаяся кость, сквозь которую торчат острые шипы. А на них будто капельки поблескивают.

– На самом деле это весьма современное обличье. Да и специализированное. На поиск. Она способна взять след. Мага. – Бертрам легонько подтолкнул тварь, и та затрусила к столу. Поднялась на задние лапы, передними в столешницу упираясь. И пасть приоткрыла.

Кто-то на задних рядах охнул.

А вот Сент-Ортон не шелохнулся, только спина прямее стала. Сидит, вперившись взглядом в красные очи твари, она же, стало быть, в ответ глядит с широкою недоброю улыбкой.

– Первые псы были покрупнее и пошире. Основой служили собаки бойцовских пород, которых меняли, укрепляли… На тот берег мой далекий предок привел сотню умертвий, и этого хватило, чтобы Сиграх Косматый отступил. Остатки его войска чуть позже сожрала чума, как и самого Сиграха, но уже к этому мой предок отношения не имеет.

Ага. Я почти и поверила.

Тварь втянула воздух, а Сент-Ортон вдруг взял и выставил руку, будто желая ее погладить. Вот ненормальный.

И главное, улыбка эта.

Даже уважать его начинаю. Самую малость.

– Как бы там ни было, именно тогда люди поняли, что с некромантами лучше… находиться в добрых отношениях.

Тварь оскалилась.

И оглянулась на хозяина.

– Нежить в отличие от существ живых вынослива. Живуча, если можно так сказать. Темная Сила меняет плоть, делая ее куда более крепкой. К примеру, срок жизни подобного пса около пятидесяти лет. А обыкновенной собаки?

– К-какой жизни? Это же… это же нежить!

– Нежить, – согласился Орвуд. А Сент-Ортон так и не рискнул погладить чужое чудовище. – Но нежить, если вы помните основы некромантии, которые вам должны были читать в прошлом году, это собирательное название для многих измененных тварей. И если изначально материалом служила мертвая плоть, то постепенно ее стали использовать много меньше, ограничиваясь, скажем, созданием големов. Вроде тех, которых вы имеете возможность видеть. Почему?

Тварь сама потянулась к руке, осторожно принюхиваясь к пальцам Сент-Ортона.

– Ну, она того… гниет?

– Разлагается, – поправил Бертрам. – Мертвая плоть, даже подвергшаяся обработке, все одно разлагается. Кроме того, нервная ткань подвержена быстрому распаду, который начинается сразу с наступления момента смерти. Соответственно, это влечет за собой ряд неудобств. Не секрет, что поднятые не отличаются умом и сообразительностью.

Для кого как.

Я вот не то чтобы с ними в картишки играла, но…

Тварь меж тем осторожно обнюхивала пальцы Найджела Сент-Ортона, а я не могла отделаться от чувства, что того и гляди она эти пальцы отхватит.

– Со временем проблема усугубляется…

– Но ведь ее решали? – поинтересовался Сент-Ортон.

И зверюка, коротко тявкнув, вскочила на стол.

– Не бойся, на самом деле она милая, – поспешила заверить Эванора Орвуд.

Меня.

У Сент-Ортона, полагаю, о милом были собственные представления.

– Ее Лапочка зовут.

Лапочка?

Она серьезно? И кто…

– Берти ее сам сделал. – Эванора говорила шепотом. – Давно, и давал с ней играть. Ну, когда еще гувернанток не было. Мы с Тори на ней даже катались.

Да уж. Детство в доме некромантов было, подозреваю, ну очень специфическим. Хотя… в детстве я бы тоже не отказалась прокатиться на этакой зверюге.

Я бы и сейчас…

Тварь повернулась ко мне. Нет, не прокачусь. Все же не такая она и большая, еще раздавлю ненароком. Лапочка, стало быть.

– Решали, – согласился Бертрам, оперевшись на стол. – И можно сказать, что даже решили, пусть и довольно своеобразно. Были разработаны составы на основе бальзамирующих, естественно, измененных темной Силой. Они заменяют кровь, и происходит это медленно, так чтобы мельчайшие сосуды не схлопнулись. Состав естественным образом пропитывает тело. И меняет его.

– П-погодите… Но как, если… сосуды… – проблеял кто-то из студентов.

– Сердце, – ответил Сент-Ортон, не оборачиваясь. – Эти составы, они ведь живым вводились, верно? Медленно. Пока сердце билось.

– Не «пока». Сердце продолжало биться. Процесс весьма длительный и начинается с подготовки. Порой он занимает несколько недель, а если речь о существах разумных, то и месяцев. Чем сложнее материал, тем осторожнее с ним следует обращаться. Впрочем, мы все знаем, что в последние сто лет эксперименты над разумными существами запрещены. А создание нежити ограничено.

Ага.

Радует. Несказанно.

Тварь наклонилась над Сент-Ортоном, приоткрыла пасть и дохнула. М-да, зубы она давненько не чистила. Да и в целом пахло от нее очень специфически. Травами какими-то, спиртом будто бы или еще чем-то.

К чести Сент-Ортона, он не дрогнул.

– Более того, создать полноценную, как бы парадоксально ни звучало, жизнеспособную нежить…

Нынешняя казалась ну очень жизнеспособной. Оставив Сент-Ортона в покое, она повернулась ко мне и, принюхавшись, робко махнула хвостом. Чешуйчатым таким, костяным, с кисточкой шипов на конце.

А я что?

Животинка не виновата, что уродливою вышла. Если подумать, я и сама далеко не красавица.

И я руку протянула.

И погладила, когда теплая кость – все-таки кость – коснулась кожи. Хорошая… Лапочка и есть.

– …непросто. И сил требует немалых. Но мы с вами попробуем…

Стало тихо.

Очень-очень.

– Начнем, правда, с малого. С живой плотью заставлять вас работать неэтично, как мне сказали. Ну и ладно. Прошу, господа, в соседней лаборатории вы найдете кроликов.

Мертвых, судя по запаху, вырвавшемуся из открытых дверей, причем давно.

– Знаешь… – Эва поморщилась. – Смысла идти туда нет.

– Почему? – Я, вытянув шею, попыталась разглядеть хоть что-то. Столы. Подносы. И да, грязные тушки на них.

– Да ничего там интересного не будет. Сперва он заставит их вычесывать…

– Кроликов?

– Мертвых кроликов, – уточнила Виктория. – На мертвых тушках куча всяких паразитов, а это негигиенично.

Ага.

Чудесно.

Я глядела на студентов, которые не слишком радостно, но входили в лабораторию. И думала. Оно, конечно, любопытно. Но вычесывать блох из дохлого кролика я не готова.

– А зная Берта, кролики умерли уже пару дней назад. То есть там и опарыши будут, и вообще… – Эву передернуло. – Меня всегда тошнило, когда он потрошить начинал…

Я задумалась.

Червяков я не боюсь. Потрошить кроликов тоже умею. А уходить? Куда? Чарльз так и не объявился. Профессор тоже. Эдди задумчиво смотрит в спину студентам.

И иногда взгляд его останавливается на Эве.

– Я все-таки погляжу, ладно?

Не знаю, зачем оно мне.

– Или поучаствую.

Учиться – так учиться.

– А вы… – Я мысленно отвесила братцу подзатыльник, но он и не дернулся даже. Ничего. Родным надо помогать. Хотя бы в малом. – Идите. Домой. Или там погулять, вечер ныне хороший. И парк тут ничего…

Эва почему-то слегка покраснела.

А Тори хмыкнула.

– А я Чарльзу обещала без него не уходить.

Стол мне нашелся.

И кролик на нем тоже. Причем не то чтобы совсем тухлый.

– Леди Диксон, вы уверены? – поинтересовался Бертрам осторожно.

– А то! С чего начать?

Вычесывать не хотелось, но дело есть дело. Это я еще давно усвоила.

– Возможно, я помогу? – Сент-Ортон тотчас оказался рядом. Неймется же ему. Ну… пускай. В конце концов, матушка говорит, что леди должна уметь принимать комплименты.

Интересно, чесание дохлых кроликов можно таким счесть?

Бертнам чуть нахмурился, но я покачала головой. Пусть.

С блохами будущий герцог управился быстро, да и выражение лица у него оставалось светски-невозмутимым.

– Отлично. Теперь нужно снять шкуру.

Сент-Ортон чуть побледнел.

– Тут я смогу. – Я вытащила из-под юбок нож. – Что? Там, где я жила, без ножа не ходят. Вот так, если правильно поддеть, то она сама слезет. Как чулок.

– Я никогда не жаловал охоту, – нейтрально отозвался Сент-Ортон.

– Бывает.

Не жаловал он… Когда жрать нечего, тут уж жалуй или нет, а извернешься. Но шкура с кролика сошла легко.

– Теперь возьмем раствор номер три и пять, смешаем…

С растворами Сент-Ортон управился сам, правда на кролика старался не глядеть. Надо же, какой нежный. И куда ему с такой-то нежностью в злодеи?

– Покрываем тушку, стараясь наносить раствор равномерно.

Сент-Ортон сглотнул.

– Давай уже. – Я забрала колбу.

Помнится, учила меня Мамаша Мо индейку готовить, ну, когда случалось у нас такое счастье. Так все твердила, что мазать маринадом надобно аккуратненько, так, чтобы не лился, но и непромазанного не оставалось. А раствор этот – один в один медово-горчичный соус, такой же густоватый, тягучий, только потемнее и медом не пахнет.

– Мне становится совестно, – заметил Сент-Ортон.

– Только теперь?

Надо же, покраснел слегка.

И дальше раствор, следующий уже, мешает. А что, ничего так. Признаться, думала, будет пострашнее. А Бертрам все что-то говорит, ценное и важное. Сент-Ортон слушает и баночки перебирает, что-то куда-то доливая. Это он правильно. Вспомнила я, как пыталась приготовить пирог под руководством матушки… В общем, пусть лучше растворами занимается герцог.

Целее будем.

Потому как нежить – это, чай, посложнее пирога.

– …Удаляем внутренние органы…

Кого-то, кажется, вырвало.

– Тоже к охоте не приспособлены? – спросила я, повернув голову. Бледный юноша сидел на полу, обхватив голову руками. – Это же просто кролик. Подумаешь, дохлый.

– Именно. – Бертрам осклабился. – Пока это просто дохлый кролик.

И выразительно так поглядел, отчего несчастный побледнел еще больше.

А кролика я выпотрошила с легкостью – если знать как, то ничего в том сложного нет. Я знала. Да и опыт имелся.

– Мой отец говорит, что нынешнее поколение измельчало, – как-то в сторону произнес Сент-Ортон, кажется пытаясь справиться с тошнотой. – Что даже на охоте многие бьют дичь, а все остальное предоставляют слугам. Порой и добивают не сами.

И сглотнул.

– Ртом дыши, – посоветовала я. – И не думай… лучше думай, что вон ваша кухарка этих кроликов через день потрошит. И гусей. И уток…

– То есть некромант из нее получится лучше, чем из меня?

Он еще и шутить пытается.

– Из хорошей кухарки кто только не получится.

Для кроличьей требухи нашелся таз. А вот изнутри тушку пришлось мазать вдвоем. Сент-Ортон держал и почти не кривился.

– Твой отец охоту любит?

– Еще как. – Уголок его рта дернулся. – И некромантов…

Потом, когда выковыривали остатки кроличьего мозга длинной штуковиной, кто-то таки упал в обморок. И кого-то опять стошнило. Другого уже. Это заставило Бертрама высказаться.

В общем, юмор у некромантов черный.

А мы справились. И ветошь, пропитанную очередным зельем, в несчастного кроля Сент-Ортон запихивал сам. Почти не бледнея. И пальцы, что характерно, не дрожали.

А я зашивала, стараясь аккуратненько.

Притомилась даже.

– Леди Диксон… – Сент-Ортон придержал нашего кролика, вышедшего несколько кривоватым и почему-то почерневшего с одной стороны. Да уж, в жизни не думала, что так тяжко быть некромантом. – Мне… необходимо с вами поговорить.

Он покосился на Бертрама, что прохаживался вдоль столов. Над нашим некромант остановился, оглядел несчастное животное и сказал:

– Неплохо для начала. У вас определенно есть способности.

Ага, знать бы, к чему.

Но вот жопой чую, некромантия – это не мое.

– Клянусь, я не причиню вам вреда. И… это касается вас. И вашего мужа. – Сент-Ортон убрал руки. – Точнее, даже ваших родных.

– И?

Начал, так пусть продолжает, а то право слово…

– Подержите? Мне кажется, здесь расходится шов… – Это Сент-Ортон произнес довольно громко. И я наклонилась. И он наклонился, подсовывая иглу. – Бегите. Уезжайте. Сегодня же. Забирайте вашего брата… и матушку…

Он запнулся, скривился и задышал вдруг быстро и часто.

– Я…

– Заткнись, идиот. – Я увидела тьму там, внутри тела. Проклятье? – Я поняла.

– Но… не уедете?

Нет, конечно.

Как их бросить? Матушку. И Чарли. Чарли, который точно возражать не станет, даже обрадуется, изъяви я желание свалить. И поможет. Но… я же себя уважать перестану.

Как потом в зеркало смотреть?

Как вообще жить?

И не в совести дело, но… я не смогу без него. Просто не смогу.

И я покачала головой.

– Держите крепче, кажется, набили слишком плотно.

Сент-Ортон молча сделал вид, что держит.

– Клятва? Проклятье?

– Не знаю. Но это неважно. Он не оставит меня в живых. Теперь – точно.

Ага.

Еще одна хрень.

– Теперь последний этап. – Бертрам Орвуд не позволил додумать. – Убираем руки. И пытаемся влить в ваше создание Силу. Но действуем медленно…

И взгляд у него такой спокойный-спокойный. Сразу заподозрилось неладное.

– Я… – Я посмотрела на кролика. – Пожалуй, воздержусь. Что-то…

Громкий хлопок за спиной заставил меня вздрогнуть и обернуться. Потом еще один – и о щит, выставленный Сент-Ортоном, ударились ошметки чего-то темного и на редкость вонючего.

– Твою ж мать! – Кто-то тряс руками, пытаясь сбросить остатки гнилой плоти, что покрывала студентов – почти всех. – Что за хрень!

Кого-то снова вырвало.

А очередной бледный юноша растянулся на полу. Вот не знаю, что там у Сент-Ортона с папашей, но в одном тот прав: измельчали маги ныне.

Забрезгливели.

– Это… – Сент-Ортон поглядел на кролика. – Это ведь…

– Вот что происходит, когда обычный одаренный пытается подражать некроманту. – Бертрам Орвуд наблюдал за произошедшим с явным удовольствием. – Конфликт энергий, и в результате – неконтролируемый выброс.

Кролики.

Мать его, взрывающиеся кролики – это как-то чересчур, не находите?

Я поглядела на герцога.

Тот на кролика.

– А ты не будешь против, – дрогнувшим голосом спросил он, – если я его просто сожгу?

Против? Да я сама предложить собиралась.

Сент-Ортон щелкнул пальцами, и кролик осыпался кучкой пепла. Надо же! А я так не умею. Обидно.

– Слушай. – Не то чтобы я разом преисполнилась к нему любви или хотя бы сочувствия, но… – А ты не хочешь с Орвудами поближе пообщаться?

– Не помогут.

Интересно.

Очень интересно. Я прямо-таки чувствую, что занятие прошло с превеликою пользой.

– На самом деле я привык. – Он вытащил платок и протянул мне. – Не стоит опасаться, он не отравлен.

Да? А так можно?

То есть можно, наверное, но я скорее заляпать опасалась. Руки-то не самые чистые.

– Я давно уже живу в долг. – Теперь он говорил не то чтобы шепотом, но спокойно, с этакой уверенной обреченностью. – А вот вам…

Губа дернулась.

– Леди Диксон… – Голос Найджела изменился, и не только он. Лицо тоже исказила судорога. На долю мгновенья. – Занятие окончено. И если позволите, я проводил бы вас… к мужу.

И совсем тихо добавил:

– Пожалуйста.

А потом еще тише, так, что я едва расслышала:

– Найдите повод… отказаться.

И губу закусил.

Я поглядела на Бертрама. Тот чуть нахмурился. И кивнул… разрешая?

– Думаю, нынешняя работа многому вас научила, – заметил Орвуд. – Кстати, на следующей работе возьмем проект посложнее. Леди Диксон, позволите вас проводить? Тем более мне все одно надо наверх. Полагаю, отец также завершил свое… выступление.

Так мы и пошли.

Я. Справа – Орвуд с Лапочкой. Слева – Сент-Ортон. Шли мы, шли… ну и пришли. Тот же холл. Те же люди. Ага, Чарльза вижу в компании светловолосого господина с физией донельзя знакомой.

Я перевела взгляд на Найджела.

Ишь ты, как его корежит-то.

– Леди Диксон. – И голос деревянный-деревянный. – П-позвольте представить вам моего отца… лорд Алистер, герцог Сент-Ортонский.

И поклонился.

А я только вдохнула. Мать моя женщина, как же воняет-то! Да несчастные погибшие во имя науки кролики и в подметки этому герцогу не годятся.

– Премного счастлива знакомству, – сказала я с легким чувством сожаления. Главным образом о том, что вонь – это вряд ли веская причина, чтобы пристрелить человека.

– И я, леди, несказанно счастлив, – пропел Алистер Сент-Ортон, кланяясь низко. – Давно мечтал встретиться с особой столь… выдающейся.

И руку протянул.

Донельзя изящную руку с тонкими пальцами и перстнем в виде дракона.

Глава 44,

где, если подумать, ничего не происходит

Виктория, забравшись на подоконник – вот что у нее за манеры-то? – меланхолично обрывала лепестки. Лепестки падали на юбки, прилипали к влажноватому стеклу. И что-то было такое во всем этом донельзя тоскливое, что слезы на глаза наворачивались.

Вообще, они наворачивались сами собой, и с утра Эва даже всплакнула.

Слегка.

Совершенно без причины, что явно ненормально. И главное, чувство непонятное. То ли бежать куда-то тянет, то ли упасть без сил.

А цветы раздражают.

И университет тоже раздражает, потому что… потому. А цветы сильнее. Несут и несут. Каждый день. В домике уже места нет, а их все тащат.

«Прекраснейшей».

И у Тори такие же записочки. Тоже, стало быть, прекраснейшей. Самой очаровательной. Пленившей душу. Никакой, в общем, фантазии. Хотя когда-то мечталось, чтобы так… а Эдди ничего не прислал. И вообще, он появляется, да, но словно бы скорее для порядку, чем по делу.

И на ту сторону пройти не получается.

Эва пыталась.

И Тори пыталась. Дудку вот брала, гладила, баюкала, но дунуть так и не рискнула. Наверное, из-за того, что на полигоне случилось. Хотя, конечно, не факт, что тут Тори виновата. Или Эва. Или вообще кто-нибудь виноват. Может, оно само восстало. И вообще, справились же.

С нежитью.

А с остальным? Спросить, что происходит, не у кого. Берт на вопросы лишь головой покачал и сказал, что все сложно и нужно потерпеть. Немного. До бала у Эстервудов, потому как что-то там на этом балу произойдет. Тут и ежу понятно, но вот что?

Отец и вовсе появляется редко.

Чарльз Диксон мрачен.

Милисента тоже. Кажется, они вообще поссорились. Или нет?

– Бесишь, – сказала Тори, не открывая глаз.

– Чем?

– Сопением своим. И возмущением.

– Я не возмущаюсь!

– Ага.

– Я просто… просто вот опять! Как всегда! Что-то же произошло, ну… тогда, на лекции. Или после?

– Когда ты сбежала в парке погулять?

Щеки вспыхнули. И… и ведь не одна она гуляла, а втроем, что совершенно точно прилично и допустимо. И говорили они о важном.

О драконах.

И еще о прериях. О Мертвом городе, в котором Эдди побывал, но тоже странно, почему тогда только Милисенту город принял? Если Эдди тоже дракон? Или тогда он еще не был совсем драконом?

Не это важно, главное, что они говорили.

Как-то сразу и обо всем. И вернулись домой поздно. Правда, маменька ничего не сказала, только вздохнула – то ли печально, то ли мечтательно. Вот. А потом, утром уже, Эдди проводил их на занятия и отговорился занятостью.

Мол, дела.

У всех дела. Только они с Тори снова сами по себе.

– И молчат. – Эва тоже забралась на подоконник и сестру локтем пихнула. – Подвинься.

Как ни странно, та подвинулась.

– И ты тоже молчишь.

– Просто… – Лепестки сорвались с пальцев. – Я опять вижу тот сон. С самого начала. Теперь – как мы собираемся. У тебя с прической еще не ладится, и ты злишься.

– Можно подумать, ты никогда не злишься.

– Злюсь. – В последнее время Тори и вправду стала будто тише. Спокойней. – Ты… извини, пожалуйста.

– За что?

– За все.

– Тебе плохо?

– Очень… я ведь вижу. Хочу все увидеть, полностью, но получается только отрывками. Как танцую с Сент-Ортоном, с младшим. И ты. Потом Милисента. А затем раз! – и мы в пещере. В той, в которой я убиваю всех вас.

Эва обняла сестру.

– Я… не хочу! – всхлипнула та.

– Значит, не убьешь.

– Ты… ты не понимаешь… у него такая сила. Такая… власть. Он приказывает, и я не могу… не могу ослушаться!

– Можешь, – уверенно говорит Эва. – Конечно можешь. Помнишь, что дракон сказал?

– Слова…

– И пусть!

– Но я пыталась…

– Это сон. Это… – В голову пришла довольно неожиданная мысль. – Послушай, а может, потому ты и видишь его, что тебя заставляют?

– То есть?

– Тебе внушают, что ты всех убьешь, чтобы потом, когда… когда что-то такое случится, ты не усомнилась. Чтобы сделала, что сказано. Чтобы…

Тори закусила губу.

– Он… такой яркий. Настоящий.

– Алистер Сент-Ортон, да?

– Да, – не стала спорить Тори. – Он… я слышу его голос.

– Во сне?

– К счастью, да.

– Хорошо. Сны – они же не всегда сны. Слушай, а если я… – Эта мысль тоже была неожиданной и напрочь безумной. Эва прикусила губу. И мысленно повторила, что она – человек глубоко разумный, что не станет рисковать попусту. Что существуют отец, Бертрам и прочие. И они, несомненно, решат проблему. – Что, если я попробую его поймать?

Благоразумия не хватило.

– Как?

– Смотри. – Эва поерзала. – На ту сторону нас не пускают, так?

– Так.

– Но сны ты все равно видишь?

– И что?

– И то. Значит, у него, у того, кто эти сны отправляет, получается, ну… обойти запрет. Или как-то вовсе его не заметить. Он затягивает в сон тебя. А ты сможешь вытянуть меня.