Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Более цветным.

Живым.

Берег.

Море.

И призрак змея, который бьет крыльями, силясь дотянуть до берега. И дотягивает, падает на самой границе, ломая крылья и хребет. А море накрывает его с головой, чтобы утянуть в темные глубины. Море и драконы никогда не были союзниками. Но в последнее мгновенье оно вдруг меняет решение, и темной шелестящей волной подталкивает дракона ближе к берегу.

И еще ближе.

А потом вовсе накрывает и выносит уже человека. К которому бегут другие люди.

Или не совсем люди.

– Когда все рухнуло, я… был далеко от дома. – Голос звучит в голове, и в нем печаль. – Я был стар даже тогда.

Надо же, а старым он не выглядит.

– И я помнил еще мир иным, более справедливым. И нас, пытавшихся эту справедливость удержать. Потому мне было сложно, когда все снова изменилось.

Тоже странность. Они высоко, но Эве видно.

Все-все.

Человек, распростертый на камнях, и даже то, что камни эти потемнели от крови. Другие люди… нет, не совсем люди. Они больше. Тяжелее. Уродливей.

Орки?

Они бегут, спешат и, добравшись до берега, останавливаются. Первый, с копьем, заносит руку для удара, но второй перехватывает.

Спорят.

Яростно.

Едва не дерутся.

– Тогда оборвалась нить, связывавшая меня с городом. – Дракон говорил спокойно. – И я готов был умереть.

Но вот спор утихает. И лежащего на кромке берега человека поднимают. Несут… куда?

Стойбище.

Прямо как в одном из романов. С домами из шкур и палочек. Сверху они кажутся смешными. С волокушами. Огромными косматыми бизонами, что пасутся рядом. С кострами, орками, оркскими женщинами и детишками.

– Я долго пребывал на грани… и чувствовал, как они умирают. Все они. Те, кого я знал. И те, с кем связан был кровными узами. Я слышал их боль. Отчаянье. Я видел оковы города, закрывшего им путь. И хотел помочь, но был бессилен. Я сам стал пленником.

– Орков? Как они смогли… ты же дракон!

– Дракон, утративший суть, – поправили Эву. – Я ослабел. И оказалось, что вернуть прежнее обличье неспособен. Да и не только… на многое неспособен. И вдруг оказалось, что все те, кого я полагал слабыми…

– Ничтожными?

– И это тоже. Что они сильнее меня. Меня…

Его кормили.

И выводили из этого вот странного домика. Усаживали. Укутывали в шкуры. Странно опять же. Зачем он это показывает Эве?

И старика с длинной трубкой. Эва откуда-то знала, что пахнет от старика травами, что лицо его изрезали морщины столь глубокие, что само это лицо выглядит сложенным из кусочков. Старик приносил горшочки со снадобьями.

Примитивными.

Но иных вдруг не стало. И он, великий могучий змей, терпел. И снадобья. И молчание это, выматывавшее душу. И то, что у него, оказывается, тоже есть душа.

– Ты жил с ними.

– Долго. Кости мои срослись, но как-то… Когда города умирали, силы их ушли. И мои собственные не вернулись. Точнее, возвращались, но медленно и по крупицам. Это племя называло себя детьми Медведя. Они не стояли на одном месте, ибо бизоны выедали траву и шли дальше, а они шли за бизонами. Я привык. Не сразу. Не знаю, сколько времени прошло, но я вдруг стал говорить. Был там один мальчишка. Его родители погибли. Племя не бросило его, но и дома у него не было. Как и у меня. Он присматривал за мной. Я… стал говорить с ним.

Эва молчала.

Что тут скажешь.

– День за днем. Год за годом.

И тот, кто сидел, закутавшись в грязные шкуры, решился встать. Пусть не сам, пусть опираясь на руку подростка-орка.

Сделать шаг.

Другой.

– Он, тот мальчик, был мал и слаб. Еще и хром. Из него не вышло бы охотника. В нашем городе его не стали бы мучить жизнью. Но он оказался сметлив. И я стал его учить. Эти их снадобья… они были совершенно бестолковы. Я же кое-что помнил. Из прежней жизни.

Картина внизу меняется.

Время течет. И рисует узоры рек и озер. Красит земли то зеленью, то снегами. Красиво. Очень даже. Эва запомнит. И нарисует что-то похожее.

– После оказалось, что у него Дар, пусть и слабый. И я поделился кровью.

– Зачем?

– Драконы, каковы бы они ни были, первые дети Творца. И в их крови звучит эхо его первозданной Силы. Кровь дракона исцеляет. Болезни так точно… Избавит от ядов, проклятий… от многого. Я проверял.

В этом Эва не усомнилась.

– Даже притом, что у меня не осталось сил, она действовала. И искра его Дара стала пламенем. Правда, Дар вышел таким… весьма своеобразным.

– А потом?

– А потом я все-таки умер.

Какой-то не слишком радующий финал. Эва нахмурилась.

– Не печалься, дитя. Я устал жить. Когда ты один, когда ты последний в своем роду, когда каждую ночь ты слышишь голоса своих братьев и сестер, которые умерли, но не обрели свободы… когда день за днем мир меняется и ты понимаешь, что в нем не осталось места, смерть начинает казаться избавлением. Я научил его всему, что знал, – того, кого, пожалуй, мог бы назвать сыном.

– И умер.

– Да… на берегу.

– Но все одно остался? И умер ты человеком? Или…

– Он хорошо распорядился моим Даром, тот мальчик. Да, для него время шло быстрее. И я видел, как он нашел женщину, которая не посмотрела, что он хром и слаб. Она вошла в его дом и родила ему детей. И мне тоже, ибо в крови их была часть моей… Я дал им еще. Почему-то это показалось важным. Я видел, как они растут. И как появляются на свет их дети. И снова учил, долго. А потом все-таки устал. И когда решение было принято, мы пришли на берег. Мой сын, чей срок тоже давно вышел, и я. Я уже набрал достаточно Силы, чтобы ненадолго вернуть себе истинное обличье.

– Ты…

– Поднялся в небо. Тебе не рассказать, дитя, какое это счастье, подняться в небо. Я взял его с собой. Как обещал когда-то. Так что да, мы умерли счастливыми.

– Но ты не ушел.

– Нет. Выяснилось, что с клятвами нужно быть аккуратней… я пообещал своему сыну, что буду присматривать за его детьми. Вот и… – Дракон поднялся выше.

И выше.

И еще выше.

Интересно, а сможет ли дракон долететь до солнца?

– Старший из потомков его… и моих, умел видеть сокрытые пути. Мы говорили. Он искал способ отпустить, однако не находил… Я подарил ему кость. А он сделал дудочку.

По спине Эвы поползли ручейки пота.

– Потом… Они возвращались. И играли мне. Дети моих детей. Они почти забыли, зачем это делают. Но я отзывался. И приходил. Помогал чем мог, но мертвецы на многое не способны… совет вот дать разве что. В последний раз музыка играла давно.

Туман внизу.

И поле.

Или нет? Берег? Река, да, река… и Эва понимает, что это место, из которого вырос город, он и сейчас есть, только совсем другой. Дома и домишки, спутанные улицы. Корабли какие-то.

Люди в красных мундирах.

Их много. И пушки. И… война? Нет.

– Тот, в ком жила моя кровь, пришел за советом. На самом деле совет ему не был нужен.

А с другой стороны долины – волокуши и шатры.

Костры.

Племена. Не только орки.

– Он желал мира. Он верил, что мир возможен. Что земли вдоволь для всех. Их никогда не было много, детей моей крови. И крови моих братьев… Не я один был таким щедрым, как выяснилось.

– Их убили, да?

Эдди ведь рассказывал ту историю, из прошлого.

– Я услышал, как оборвалась нить его жизни. И песня смолкла. Надолго.

– Ты…

– Будь я жив, я бы поднялся в небеса и… – Дракон дохнул пламенем, вот только то было белым, как туман. Он падал вниз не яростным огнем небес, а белым пухом снега, укрывая тот давно не существующий город. – Но я мертв, девочка. И что я мог?

– Но ты не получил свободу.

– Именно. – Туман укрыл все. И стер. И снова появился берег, то ли давний, то ли нынешний. – Стало быть, нить моей крови не оборвалась. Я знал. И ждал.

– И дождался? Да? – Безумная догадка, но… как иначе.

– Да, дитя. Дождался. – Дракон опустился на берег и стал человеком. Точнее, кем-то очень на человека похожим. – Я слышу свою кровь. Но он не слышит меня.

– А я, выходит…

– Ты – просто маленькая птичка. – Дракон протянул руку и дыхнул огнем, и Эва вновь стала птицей. – Та, которой даровано пересекать границу… беспечная, неспособная защититься. К счастью.

Выходит, Эва сама виновата.

– До тебя я дотянулся. А ты приведешь его.

– А… – Странно говорить, когда ты птица. – А если он откажется?

Дракон рассмеялся. И смех его был хриплым.

А еще теплым.

– Скажи… скажи, что этот совет ему пригодится. И что в мире, куда хочет попасть проклятый, мертвый дракон – вполне себе сила…

Особенно если живых у тебя нет.

– Лети. – Эву подкинули. – Лети и скажи, что бояться нечего… не здесь.

Наверное, это хорошо.

Но додумать Эва не успела, короткие крылышки подбросили ее вверх. И вернули в тело…

Глава 37,

в которой леди изволят болеть, выздоравливать и гулять

Проснулась я с трудом. Да и как проснулась – скорее, глаза открыла, а состояние препоганое. Кости ломит, ноги крутит и убить охота хоть кого-нибудь.

Ну, и жрать.

Но это уже традиционно.

– Как ты? – Чарльз, что характерно, был рядом. Целый. И пока вполне живой. Его рука легла мне на лоб. – Да у тебя жар…

Жар.

И жрать.

И пить еще. Стакан воды я осушила одним глотком. И второй. И третий влез. Потом вода сменилась характерным вонючим травяным отваром, который Мамаша Мо в меня залила, а я не больно-то сопротивлялась, поскольку пить хотелось все еще зверски.

Чарльз куда-то исчез.

А Мо и матушка – появились.

Потом еще профессор Шелдон.

Давешний целитель, выглядевший отчего-то донельзя довольным. Я еще подумала, что если и убивать, то с него надо начать. Он это все придумал.

Я хотела это сказать, но из горла вырвалось лишь рычание.

И мне сунули кусок хлеба с маслом в одну руку, а в другую – булку, щедро намазанную повидлом. Мамаша Мо еще пальцем погрозила: мол, вижу я твои мысли, Милисента Диксон.

– Что вы творите! – подскочил целитель и попытался булку отобрать. – Это недопустимо!

Хрена с два. Я даже Эдди не позволяла забирать у себя еду.

И от души, почти даже без угрызений совести, целителя пнула. Ну, чтобы не лез под руку.

– Милисента! – воскликнула матушка.

– У нее жар! – Чарли появился тут же.

– И жор, – добавила я, вцепившись в булку зубами.

– Ей нужен покой! И диета! Строжайшая, ничего сладкого!

Чего?

Я посмотрела на целителя. Он в своем уме?

– Вы же видите, что творится с ее энергетическими потоками… – Это он уже к Шелдону. – Леди Диксон необходимо…

– Никуда я не поеду. – Как ни странно, но почувствовала я себя много лучше. То ли травы Мамаши Мо помогли – всегда хотелось знать, чего она туда мешает, – то ли булка с повидлом. Лично я ставлю на булку.

– Постоянное наблюдение и сон! – Целитель очутился перед самым моим носом. Вот уж бесстрашный. Или идиот? Еще и пальцем ткнул. – Леди перевозбуждена!

– А в прошлый раз говорили, что нельзя в еде ограничивать, – сказала я.

– Нельзя! Но это же не значит, что нужно уминать булки!

– Почему?

– Потому что… – Он запнулся. – Вы должны питаться мясной пищей.

Я и питаюсь. Но и булками тоже. И вообще сейчас мне их хочется куда больше, чем мяса. Я облизала пальцы. А целитель уставился на меня круглыми своими глазенками.

– Разве вам не хочется мяса? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Нет.

– А крови? Кровь животных…

– По-моему, вы несете какой-то бред, – заметил профессор Шелдон, хмурясь. – Легкая лихорадка – вполне обычное дело при формировании силовых узлов. Меняется энергетический контур тела.

– Не в таком возрасте!

– Случается и в таком. История знает примеры.

– Именно, что только история! По слухам, по описаниям… а тут такие удивительные возможности.

– Это моя жена, – спокойно заметил Чарльз и руки скрестил выразительно. – А не удивительные возможности.

– Вы правы. И я заявляю, что вы просто обязаны создать ей наилучшие условия для реализации потенциала!

Я прислушалась к себе. Нет, точно лучше. И намного. Жара не испытываю. А вот желание убить кого-нибудь осталось. И даже окрепло. Обрело, так сказать, плоть и лицо. Такое вот, нависающее авторитетом.

– Правильное питание. Режим. И покой. Полный покой!

– Полный покой только в гробу бывает. – Я спустила ноги с кровати. – А вообще мне лучше. Намного.

– Вы… – Целитель посмотрел на меня с искренним возмущением. – Вам не может быть лучше!

– Почему?

– Потому что вам плохо!

– Кто сказал?

– Я!

– Думаю, – Шелдон подхватил этого суетливого господина под руку, – нам всем стоит немного успокоиться… Да, вы переволновались за пациентку, но даже я вижу, что ей намного лучше.

А то.

Вообще похорошело, только в животе опять урчит.

– Не стоит смущать юную леди нашим присутствием… – продолжал профессор, за локоток увлекая целителя к двери. Причем держал крепко. Я видела, как целитель пару раз вырваться пытался, но профессор у нас цепкий.

Хорошо.

Очень хорошо.

– …Ведь причин для волнения нет, согласитесь. Жар отступил.

Я потрогала лоб.

И матушка потрогала.

– Это все от безделья! – Мамаша Мо тоже потрогала мой лоб. – Приличная девица была, а теперь вон в кровати до полудня. Стыдобище! Будешь так разлеживаться, муженек твой мигом к какой-нибудь ведьме свинтит.

– Это к какой?

– А вон, крутилась рядом. Будто я не вижу! Так и скажу этому нехроманту – где это видано, чтобы приличные девки перед чужими мужьями хвостом крутили?

И удалилась.

Чарли тоже вышел, еще с целителем, наверняка проследить, чтобы тот убрался подальше вместе со своими ценными советами.

А матушка помогла мне рубашку стянуть, от пота насквозь промокшую. И белье вон тоже промокло. И одеяло. Надо вынести на просушку, хотя, наверное, смешно будет? Если тут, рядом с домиком, рубашки вывесить?

Или нет?

– Думаю, там какое-то дело, – осторожно заметила матушка. – Юную леди Орвуд сопровождал ее брат.

Аж полегчало.

Не то чтобы эта девица так уж мне нравилась, наоборот даже, но если вдруг пришибу, то и у Эдди с сестрицею ведьминской разладится.

– Это она проклятье смотрела, выходит.

А я все проспала.

Эх…

– Погоди. – Матушка ушла, чтобы вернуться с кувшином и полотенцем. Ну да, от испарины отереться не помешает. – Что за проклятье?

И ведь не промолчишь.

Да и толку… я и рассказала. Про проклятье. Про племянниц ее. Про зелье это.

– А ведь и мне предлагали, – задумчиво произнесла матушка. – Одна старинная приятельница. Как-то на чай пригласила. Она в благотворительном комитете. И очень настойчиво эти капли мне пихала. Мол, весьма полезны для нервов.

– Но ты же не пила?

– Нет, конечно. Выкинула. Решила, что просто очередная модная глупость. Хотя вот… сплетни тревожат, конечно. Просто сплетни…

– Мама!

Я натянула рубашку. Жар как-то спал, но тепло осталось. И Силы внутри вроде как больше, но она спокойная, сытая какая-то.

– Сплетни всегда есть, – вздохнула матушка. – Разные. И я ведь надолго выпала из жизни общества. А потому во всем этом сложно разобраться. Фамилии вроде бы те же, а имена другие. Мелисса Хартвуд слегла, а у Эммы Тоттенхауэр – то ли чахотка, то ли что похуже. Просто имена. Молодых девушек. Кажется, она посетовала еще, что до зимы далеко, а они болеют. Именно. Что здоровье у нынешнего поколения слабое. Может, это и не связано…

Чарли проверит.

Или этот дружок его вежливый, который и втянул моего мужа в эти игрища.

– Но чтобы и девочек… – Матушка покачала головой. – Как брат допустил такое? Впрочем, в мое время модно было пить уксус. И еще в глаза закапывали что-то такое, чтобы блестели. От этого голова кружилась.

Матушка помогла надеть платье.

– Занятия, как понимаю, я проспала?

– О, лекция была весьма познавательной, но я тебе потом перескажу. – Матушка лукаво улыбнулась. И сразу же смутилась. Вижу, творится тут непонятно что. – А вечером Орвуд пригласил на открытое занятие, но это я, пожалуй, пропущу. Все же некромантия – дело специфическое.

Она поднялась.

– Чарльза не ругай. Если мужчина не будет делать то, что должен, ты сама перестанешь его уважать.

– Как… ты своего мужа?

– Да. – Она не стала увиливать. – Знаешь, Змей ведь намекал, и не раз. Он готов был помочь.

И помог в конце концов.

– И принял бы. Меня. Тебя. И Эдди его бы не смутил. Он и позаботился бы.

– Но ты не согласилась?

– Нет. Все гордость глупая. Или нет? Или… просто гордость?

Ну да, у Змея было много жен. И детей еще больше. И… все равно я ему, засранцу старому, благодарна. По-своему.

Пусть ему там, на свете ином, зачтется.

– Обед готов. Думаю, вам с мужем есть что обсудить. А я отправлюсь в город.

– Зачем?

– Бал. К балу следует подготовиться. А заодно навестить моего дорогого брата. – Как-то она так это произнесла, что у меня мурашки по спине побежали. – Который обещал, что моя семья во всей этой игре не пострадает.

Ну да.

Может, он даже верил в эти обещания. Искренне.

Чарльз выглядел обеспокоенным.

И норовил подсунуть то одно, то другое блюдо. А я ела. Я опять ела, как не в себя. И главное, влезало же. Еда проваливалась в желудок, отчего становилось тепло и спокойно, но ненадолго. В желудке снова будто возникала дыра, требующая заполнить ее.

Казалось, это никогда не закончится.

Но в какой-то момент я четко осознала, что все, не впихну больше ни кусочка. Я икнула. И сыто прищурилась. И даже выдержала очередное, десятое, прощупывание лба.

– Все хорошо, – сказала я мужу. – Во всяком случае, пока.

Кивок. Вздох.

– Ты меня напугала.

Кто бы говорил. Между прочим, у меня просто лихорадка. А у него вон проклятье. Смертельное.

– Я не специально.

– Знаю. – Он накрыл мою руку своей. – Это и вправду случается. Обычно когда Дар полностью или почти полностью раскрылся. Идет формирование потоков, стабилизация энергетических линий и ядра. Твое похоже на огромное солнце. Так сказал Шелдон.

– А этот… целитель?

– Скорее всего, из братства. Очень настаивал на том, что тебя следует изолировать. Что ты можешь быть опасна. Выброс энергии и все такое.

– Изолировать и кормить кровью. – К горлу подкатила тошнота.

– Мне тоже это показалось странным, но, когда попробовал надавить, он заюлил.

Ага.

Понятно. То есть не совсем. Стало быть, этот тип знает явно больше, чем говорит.

– И Шелдону угрожал. Весьма завуалированно, но все же. Боюсь, его постараются отослать куда-нибудь. Или просто выгнать.

– Ты же не позволишь?

– Думаю, что не позволю не я, – усмехнулся Чарльз. – Он весьма толковый специалист… правда, не сказать что состоятелен.

Когда это имело значение.

– Но это же ерунда. У меня хватит средств, чтобы…

И осекся, сам же себе ответив:

– Не примет.

– Ну, я уже говорила матушке, что в Городе Мастеров толковый маг всегда себе дело найдет.

– Точно. – Чарльз потер лоб. – Не надо было уезжать. Или вообще стоило оставить тебя там.

Ага, а я бы взяла и осталась. Наивный.

– Отвез бы Августу и вернулся.

– Как она, кстати?

– Письма пишет. Каждый день. Мне и маменьке. Вроде как все хорошо. И всем довольна. Живет за городом, тут недалеко. Целители… – Щека у Чарльза дернулась. – Говорят, что недолго осталось. И может, ей вправду там лучше.

А мне лучше, когда она там, без всяких «может».

– До чего договорились? Ну, вчера?

– До того, что больше вы одни не останетесь. Даже если… Плевать на заговоры, императора и все остальное. – Чарльз произнес это тихо, но весьма решительно. – Рядом с вами кто-то да будет. Орвуд-старший сейчас сопроводит твою матушку во дворец. У него там еще пациентка. Надо проверить. Он надеется, что девочкам стало легче. И мальчишку берет. Сиу. Пойдет как воспитанник твоей матушки.

И на меня поглядел, явно ожидая, что скажу.

А что тут скажешь?

Один братец у меня имеется, будет и другой. Надеюсь, что не только братец… ну да тут как оно боги дадут. А сиу – что сиу? Орка вон как-то матушка воспитала. И с этим справится.

– Берт с леди Орвуд остался. И сестрами… сестрой. Эдди, кажется, взялся сопроводить их на прогулку.

Даже так?

Офигеть, сколько интересного я проспала.

– Ну а ты со мной?

Чарльз кивнул.

– Я пригласил профессора. Как-то целитель этот у меня доверия совсем не вызывает. А вот если Шелдон глянет… ты же не против?

Нет, конечно.

Только икнулось что-то. И во рту появился привкус мяса с дымком. Или дымка.

– Главное, чтобы я опять не заснула. А что там матушка про занятие говорила? Ну, у Орвуда.

– А! Лорд весьма оскорбился тем, как вас встретили.

Не только он, надо полагать, вон выражение лица у Чарльза какое… специфическое.

– И потому вызвался провести лекцию. Не совсем лекцию. Полагаю, будет что-то более прикладное, узкой направленности. И не уверен, что…

Чтобы я да пропустила прикладное занятие у некроманта? И Чарли понял.

– Милли, там будут мертвецы!

Если он думал, что меня отговорит, то это зря!

– Вот именно! – сказала я. – Даже мертвецы там будут! А я некромантов за работой только раз и видела! И вообще! Я же учиться сюда приехала.

Чарльз тихо вздохнул.

И больше отговаривать не стал. И как-то от этого сделалось грустно-грустно, настолько, что я подошла к нему сзади, обняла и положила голову на плечо.

– А давай и мы погуляем, а?

– Подсматривать нехорошо!

Сама знаю.

И не собираюсь. Ну… не подсматривать, а так, убедиться, что Эдди на самом деле… Ну и просто погулять.

– Просто. – Я подчеркнула это слово. – Просто погуляем. Вдвоем. Мы же никогда, чтобы вдвоем… чтобы ни от кого не убегать, не догонять, не выживать, а так вот, чинно и по дорожке? Без цели и особого смысла.

– Я понял. – Чарльз вздохнул громче. – Я отвратительный муж.

– Почему?

– Потому что нормальные мужья и вправду выводят жен на прогулку. Или там в оперу.

– В оперу не надо!

– Или еще куда…

– Ты меня тоже выводил.

– В подпольный бордель?

– Не думаю, что в опере нам было бы так же интересно.

– Это да, – согласился Чарльз и поднялся. И руку подал. – Леди Диксон, буду безмерно счастлив, если не откажете мне в удовольствии…

Я не отказала.

Только шляпку взяла, раз уж я и вправду леди.

– Слушай. – Я прищурилась, до того ярким показалось солнце. – А почему тут так говорят?

– Как «так»?

– Ну… длинно. С завитушками. Пока договорят, уже забудешь, чего там вначале было.

– Принято так.

– Это я понимаю.

Солнце светит. Травка зеленеет. Даже бабочки вон порхают с цветка на цветок. А в саду тень и прохлада. И главное, никого нет, особенно если с дорожки сойти. А то целоваться на дорожке как-то неудобно, вдруг да увидят.

Пусть даже целовалась я с собственным мужем.

А что?

Ну не по дорожкам же нам бродить, в самом деле?

– Знаешь… – задумчиво произнес Чарльз, поправляя сбившуюся мою шляпку. – А мама говорила, что стоит садом заняться…

– Стоит, – согласилась я. – Определенно…

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Одновременно. И в этот момент стало вдруг неважно, что там было или будет.

Потому что есть здесь.

Сейчас.

И… и надо ли что-то еще? Разве что чтобы никто не пытался отнять у меня мое счастье. Но об этом я как-нибудь да позабочусь.

Глава 38,

где есть место драконам и девицам

Это было сложно.

Безумно сложно. И просто безумно. Потому что приличная барышня не должна, не может, не положено ей… и еще тысяча разных «не». Вот подойти и…

Сказать.

Позвать.

Пригласить. Как еще выразиться?

– Если будешь так пялиться, дырку протрешь, – заметила Виктория, с трудом подавив зевок. – Кстати, мне тут такое приснилось!

И вовсе Эва не пялится.

А что до снов…

– Не поверишь, мне тоже, – сказала она, поежившись. – Как думаешь, он решит, что я совсем… падшая, если я попрошу его сопроводить меня?

Да, пожалуй, так будет прилично.

Сопроводить.

– Куда?

– В сад. Прогуляться.

Виктория поглядела с сомнением на Эву. На Эдди, который о чем-то мило беседовал с маменькой. Вздохнула. И сказала:

– Ладно. Только чур потом расскажешь!

– Что?

– Сон свой.

– Я дракона видела. И говорила с ним. И он со мной тоже. Наверное, это даже не совсем и сон был. Он тут где-то… в смысле, дракон. Умер. Давно. И его дети тоже умерли. Но не все. Это звучит бредом, да?

– Да, – не стала спорить Виктория. – Но любопытным. Так что ты потом все равно расскажешь. Идем!

И, за руку схватив, потянула за собой. Эва даже испугаться не успела. Хотя это потому, что она с утра самого такая вот, со сна не отошедшая.

Нет, проснулась она почти сразу.

И еще лежала в кровати, думая обо всем и сразу. А внутри тепло пряталось, будто Эве чудом удалось ухватить частицу того мира.

И драконьего огня.

Но додумать она не додумала, потому что встала Виктория. А потом и маменька заглянула, проверить и поторопить, потому что завтрак.

И лекции.

И на лекции их с Тори сопровождали и Эдди, и Бертрам, который мог бы, конечно, и не приезжать. Лекцию Эва тоже слушала. Внимательно. И профессор рассказывал интересно, но мысли то и дело соскальзывали на сон.

Или не сон.

На дракона.

Туманы. И было желание закрыть глаза. Вернуться. Это ведь несложно… теперь и не опасно совсем. Но Эва справилась.

И с лекцией. И с желанием. Еще бы с робостью своей справиться.

– Мистер Годдард. – А вот у Виктории никакой робости. – Прошу прощения, что перебиваю. Маменька, мы с Эвой хотим прогуляться, но как-то теперь одним боязно, после случившегося вчера…

– Буду рад помочь. – Эдди, кажется, с трудом сдержал улыбку.

И Эва поняла, что краснеет.

Нельзя же вот так… или можно? Она ведь не хочет ничего плохого. Просто… просто поговорить. Рассказать. Это ведь важно.

А главное, Бертрам возражать не стал. И на маменьку только глянул. И та кивнула.

– Это было бы просто чудесно… – сказала она несколько неуверенно, потому как да, Эва с Тори, но с ними ни горничной, ни компаньонки.

– Мама, а ты, кажется, собиралась в город, и тут уже я буду счастлив проводить тебя. – Берт слегка прищурился.

Хороший он.

И жаль, что так с невестой получилось.

– Тогда мы сейчас! – Тори опять потянула за собой. – Зонтики только возьмем.

И уже в доме сказала:

– Одну бы она тебя точно не пустила, а я мешать не стану. Отойду в стороночку.

– Да ладно, – отмахнулась Эва. – Все равно тебе рассказывать. И ему тоже это важно.

Правда, сперва они все равно гуляли.

По парку.

Неспешно. По дорожке. И Тори что-то спросила. Эдди ответил. А она спросила снова, отчего появилось желание огреть излишне любопытную сестрицу зонтиком по макушке. Но Эва поймала ее насмешливый взгляд и разом успокоилась.

Дразнится.

Ведьма.

И Эдди смотрит не на нее. Нет, отвечать отвечает, но как-то не слишком охотно. А отходят они все дальше и дальше…

– Я провалилась сегодня ночью, – сказала Эва, когда впереди показалась беседка. Вид она имела мрачноватый. Столпы-опоры, низкая чешуйчатая крыша и плющ, свисающий с нее зелеными патлами. Внутри сыро и прохладно и пахнет плесенью.

– Почему не позвала? – Эдди нахмурился и посмотрел на Викторию.

– А я что? Я, между прочим, спала… и тоже видела. Странное такое… – Тори прикусила губу. – Но давай сперва ты. Рассказывай уже.

Если бы это было так просто!

Вот как рассказать, какой из себя дракон? Что он огромен? И великолепен? И ужасен тоже. Ужасно великолепен. И про небо. Крылья. Землю внизу. Про людей и не только… Эва сама не заметила, как увлеклась, и даже руками махать стала, за что маменька всегда выговаривала, но теперь ее рядом не было.

Зато был Эдди.

И еще Виктория, которая устроилась на не слишком чистой лавке и тоже слушала.

– Вот так. Он хочет с тобой встретиться, – сказала Эва.

А Эдди вздохнул этак тягостно:

– Драконы… опять драконы, а?

– У меня нет. – Тори качнула ногой, и из-под юбки выглянула не только туфелька, но и щиколотка показалась. – Я бал видела. И платье. То, которое мы выбрали. То есть там был бальный зал. А потом другой, под ним. Такой, как пещера. И я там. И ты тоже. И все мы. А еще я играю… на дудке. Той, которую ты мне подарил. Я играю для человека из сна… того, который был в доме. Играю, потому что он попросил. И все умирают.

Эва открыла рот.

И закрыла.

– Я вот и подумала. – Тори разжала ладонь, на которой лежало что-то маленькое и уродливое, черного цвета. – Может, ты заберешь ее? Я не хочу, чтобы все умирали.

– А ты сможешь отдать?

– Я… попытаюсь.

Эдди покачал головой. И сказал:

– Так судьбу не обманешь.

– А как обманешь? И это ведь может быть просто сном? Маменька говорит, что от нервов случаются дурные сны. А нервничали мы много. И вот…

– Сама-то веришь?

– Нет. – Тори сжала кулак. – Это казалось таким реальным, что я… слышала музыку. И хотела остановиться. Честно. Но не могла. Что мне теперь делать?

– Не знаю. – Эдди огляделся. А потом пробормотал: – Может, и вправду спросить мудрого совета? Только сперва вас домой отведу…

– Мы с тобой. – Эва поняла, что не отступится. А для убедительности добавила: – Не возьмешь, сами найдем!

Пусть это совсем неблагоразумно. И неправильно, наверное. Но она совершенно точно не собирается отпускать его к дракону одного.

В конце концов, они ведь даже не представлены!

И…

Эдди усмехнулся. Вытащил дудочку и сказал:

– Тогда чего тянуть?

От низкого вибрирующего звука сердце в груди забилось сильнее. А потом мир качнулся. И Эва только и успела, что схватить сестру за руку.

Дернуть.

И выдернуть.

На ту сторону. На ней тоже была беседка, точнее, в первое мгновенье она показалась именно беседкой, и уже потом Эва поняла, что это совершенно иное что-то.

Столпы не из дерева, но из камня. И каменные же плиты лежат поверху. А потолка нет, зато есть черное-черное небо с белыми звездами. При этом вокруг светло.

Трава тоже черная.

А по ней стелются туманы. И Виктория ежится.

– Как-то здесь неуютно, что ли… Ты вообще уверена, что этому дракону можно верить?

Нет.

Эва прикусила губу. Она не уверена. Вот совсем-совсем не уверена. А если и вправду? Если ее заманили сюда, обманули, чтобы привела остальных? А теперь возьмут и сожрут? Или чего похуже. Хотя чего уж хуже-то?

Эдди озирался.

Здесь он другой какой-то… Еще выше? Шире? Нет, это вряд ли возможно. Скорее даже, в этом мире он настоящий. А что одет в какую-то потертую куртку, так ему и к лицу.

Ветер…

И нет, не холодно. Скорее, тянет крылья распахнуть. Эва и распахивает, превращаясь в птицу. А потом садится на плечо Эдди.

– Да уж. – У Тори в этом мире волосы черны. Ветер растягивает их, разбирает на пряди, и пряди шевелятся, словно змеи.

Лицо у нее узкое.

Губы алые.

Она красива и страшна одновременно. Но Эва не боится. А еще она видит. И ее видят. И мир вздрагивает, а туман поднимается, сплетаясь в белоснежного зверя.

Дракона.

Милисента, конечно, о драконах рассказывала. Но все одно Эдди представлял их немного иными, что ли? Не такими… внушающими.

Зверюга.

Белоснежная чешуя отливает перламутром. А глаза змеиные, желтые. И это – единственный яркий цвет здесь и сейчас. Башка… башка наклоняется. Медленно. И Эдди обдает горячим дыханием.

– Здравствуй, что ли. – Эдди заставил себя удержаться на месте, хотя больше всего тянуло убраться куда подальше.

Сбежать.

Он не трус. Это не трусость, а благоразумие. А стоять вот так и пялиться на зверя как раз признак величайшей дури. И выходит, что Эдди – дурак редкостный, если стоит и пялится.

Дракон засмеялся.

И стал человеком.

Невозможно, стало быть? Ну-ну… Ладно, это пусть всякого рода умники определяются, что возможно с точки зрения науки, а что нет. Эдди же просто разглядывал человека.