Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
Через стеклышко.
– Вы не боитесь, что структура дестабилизируется? – поинтересовался он светским тоном.
– С чего бы?
– Мало ли. Вы еще юны. И вряд ли способны держать концентрацию сколько-нибудь долгое время. Тем более на нескольких объектах.
– А зачем ее держать-то? – удивилась я. – Я ниточки держу. Но это чтобы не улетели.
У профессора дернулась щека:
– То есть вы никак не контролируете структуры?
– Почему? Я же их держу вот. – Я подергала за ниточки, и шары затанцевали, приблизившись друг к другу. А профессор попятился. Экий он нервный. – Кабы отпустила, тогда да… они, может, и шандарахнули бы где.
– Гм… а вы не желаете провести эксперимент? – осторожно осведомился он.
– Вы вообще в своем уме?
– Я? – Он моргнул. И стеклышко едва не выронил.
– Я честная женщина. Сижу. Мужа жду. А тут вы со всякими неприличными предложениями.
– Почему неприличными? – Он слегка покраснел.
И даже не слегка.
– А разве прилично предлагать замужней женщине эксперименты с другим мужчиной? – Я дернула шарики чуть сильнее, и они стукнулись бочками.
Заискрило.
– Осторожнее! – Профессор застыл.
А стеклышко окончательно вывалилось на пол.
– Милисента?! – Матушка, как всегда, явилась вовремя. – У тебя дверь открыта. А… профессор Шелдон?
– Леди Элизабет? – покраснел этот тип. Так густо-густо. Выразительно. И спеси в нем поубавилось. – Это… не то, о чем вы подумали!
– О. – Матушка тоже слегка порозовела.
И с чего бы?
И… почему-то вдруг я себя лишней почувствовала. В своем же доме, между прочим. Ладно, почти в своем, но все равно лишней.
– Он мне эксперимент предлагает! – наябедничала я на всякий случай.
– Я просто несколько обеспокоен. Мне сказали, что у меня появилась ученица…
Ага, то есть это он меня учить собрался?
– И я решил познакомиться, но не учел некоторых особенностей ситуации. – С каждым произнесенным словом он становился краснее и краснее. – Я привык иметь дело с молодыми людьми. И признаться, не принял во внимание…
– Вы ничуть не изменились! Во всяком случае в том, что касается правил этикета.
Робкая улыбка:
– И вы все так же прекрасны.
Поклон.
И матушкин подавленный вздох. Она явно хочет что-то ответить, но… что? Что тут вообще происходит?
– Думаю, мое присутствие способно сгладить ситуацию. – Матушка быстро взяла себя в руки. – Так что вы хотели?
– Эти конструкты. Вы видите, сколько в них энергии? – Краснота схлынула, и профессор стал прежним.
– Нет.
– Много. Это небезопасно! Если она их не удержит, то от этого дома ничего не останется.
– Милисента?
– Что?
Я втянула шарик. И второй. Третий остался, потому что энергии все-таки было многовато.
– Как вы вообще… ладно. Я хотел, чтобы ученица проследовала на полигон и выпустила энергию, – сказал профессор и нагнулся, подняв стеклышко. Интересно, на кой ляд оно ему сдалось? Видит он неплохо.
– Милли?
– Почему нет. – Я пожала плечами. В конце концов, если надо будет, еще себе шарик сделаю. Или два. А тут и вправду интереснее, чем просто сидеть. – Куда идти?
– Прошу, леди Элизабет… – Он замялся, но предложил матушке руку.
А та приняла.
Как интересно!
Но интерес я постаралась спрятать, сделав вид, что всецело шариком своим увлечена. Даже бровями пошевелила, работу мысли изображая. И глаза выпучила.
Матушка чуть нахмурилась.
Переигрываю?
Ну так это только она видит. А профессор-то – человек со мною незнакомый. И явно ждет, что я измаюсь, контролируя шарик. Нехорошо человека разочаровывать.
Так мы до полигона и добрались, благо к нему аккурат тропиночка вела. Вела и вывела.
Что сказать?
Пустыня – она как-то поживописней будет, что ли. А тут поле. Такое вот пустое огроменное поле и все в яминах. Где-то вдали каменюки стоят. А за ними будто развалины замка.
– Прошу, – указали мне на это поле. – Бросайте.
– Куда?
– Туда. Вы, Элизабет, не волнуйтесь, я в любом случае удержу щиты. А вы…
– Милисента, – напомнила я, раз уж он, мое имя назвавши, вдруг взял и позабыл.
– Леди Диксон, – поправился профессор. – Встаньте поближе. Прочность щита возрастает обратно пропорционально его площади.
Ну, допустим. У Чарли спрошу, что это значит. Я кивнула и подошла.
– Бросать? – уточнила я.
– Бросайте, – подтвердил лорд, матушкиной руки не выпуская.
Ну-ну. Надо будет спросить Чарли не только про щит, но и про этого типа. Вдруг он тут такой весь из себя любезный, а дома у него жена и десяток детишек. Впрочем, даже без детишек жены хватит.
Я прищурилась. И притянула шарик.
Как его кинуть-то?
Просто толкнуть? Можно, но этак он далеко не улетит. Хотя ниточка Силы прочная, я ее чувствую. И шарик тоже.
Я легонько крутанула запястьем, с удовлетворением отметив, что шарик описал круг. Держится.
– Что вы делаете?! – Профессор протянул было руку, но получил по ней от матушки.
– Не мешайте, – сказала она.
– Но это же… это дестабилизирует структуру!
Нифига подобного. Она у меня крепко намотана. Я давно на нитках натренировалась. Их же, если вещь какую распускаешь, сматывать в клубок надо сразу и крепко, чтоб выпрямились. Иначе потом намаешься. Ощутив прилив сил, я крутанула шарик сильнее.
Быстрее.
А теперь как из пращи. Хотя праща и есть. Поворот – и пальцы разжать в нужный момент, позволив шару лететь к камням.
– Меня еще когда Эдди научил! – сказала я бледноватому профессору. – Я дома знаете как камнями кидалась?!
– Б-боюсь себе представить, – пробормотал тот, провожая шарик взглядом. Эх, жаль, что легонький, не дотянет он до замка.
Вот шарик завис на мгновенье на середине поля.
И устремился вниз.
А потом громыхнуло. Так громыхнуло, что по земле дрожь прокатилась. А прямо из середки поля в небеса выплеснулся столп пламени.
И это все я?
Надо будет и вправду как-то поаккуратней, что ли.
Мы втроем стояли и смотрели на огонь, который не спешил истаивать. А потом профессор осторожно высвободил руку и тихо-тихо произнес:
– Он идиот.
– Кто? – тотчас уточнила я.
– Травер. Ему писал ваш муж. Просил заниматься с вами. Но Травер, скажем так, весьма скептически относится к женским способностям.
С небес посыпались искры.
Надеюсь, ничего не загорится. А если загорится, то я не виновата. Я сделала, что мне сказали.
– Поэтому вас поручили мне, леди. И… – В глазу опять появилось стеклышко. И мне показалось вдруг, что он прячется за этим самым стеклышком. От кого? Не от матушки. От меня?
От всех прочих?
– И я рад нашему знакомству. И… вам, леди Элизабет. Счастлив видеть вас снова. – Профессор отвесил поклон. Выдохнул и произнес: – А еще один сделать можете?
Я молча выпустила шарик из ладони.
Как-то так насобачилась, что из нитки они там прямо внутри свивались. Этот, правда, сделала поменьше. А то и вправду разрушу чего ненароком.
– Отлично. Кидайте.
– Туда?
Огонь прогорел. И на поле осталось черное пятно.
– Именно. Попробуем определить вашу емкость.
Чего?
Ладно. Молчу. Авось сойду за умную.
Профессор усмехнулся:
– Магу важна не только сила, но и выносливость. А за нее как раз отвечает резерв. То есть то количество Силы, которое маг способен принять и преобразовать. Проще всего измерить резерв – опустошив его. Скажем, создавая одни и те же стандартизированные плетения.
А, так-то яснее.
– Я не знаю. Плетений. Вообще.
– Это я уже понял. – Он стеклышко достал и протер. – Так, полагаю, Дар проснулся поздно?
– Там, где мы жили, – произнесла матушка тихо и, как показалось, виновато, – не было никого, кто мог бы учить. Да и изначально мы не видели в этом проблемы. Вы же знаете, Жорж, что женщин редко учат. И я думала, что Дар… просто погаснет.
Ага. А он вон ни хрена.
– Я так и понял. Сама эта практика, признаюсь, мне не по вкусу. Среди женщин много одаренных, пусть даже силой они обладают меньшей, нежели мужчины, но зато куда быстрее восстанавливаются. И резерв у них зачастую выше. Бросайте, Милисента.
Я и бросила.
Почти попала туда же, куда и в первый раз. На сей раз бахнуло чуть потише, да и столп был поменьше.
– И третий сделаю, – заверила я, увидев вопрос в глазах. – А вот четвертый слабеньким выйдет.
– Отлично.
Что тут отличного, не знаю. Но поверю.
– Стандартными плетениями мы бы вас три дня замеряли. Никогда прежде подобного не видел.
– А что вы тут делаете? – Бодрый голос Виктории Орвуд смутил матушку, заставив слегка отступить от профессора. А его опять за стеклышко взяться.
Этак он его насквозь протрет.
– Шарики запускаем, – сказала я.
Девица Орвуд выглядела бодрой и раздраженной, а вот сестра ее была весьма задумчива. Шляпка у нее сбилась, волосы растрепались.
Хорошенькая, если подумать.
– А они лопаются. Там. – Я махнула на поле, над которым исходило жаром черное пятно. И подумалось, что с этими шариками надо что-то делать, а то ведь пока-то я контролирую, но оно по-всякому статься может. И тогда… Если от человека, то и костей не останется. – А вы гуляли? – поинтересовалась я. – Это профессор Шелдон.
Тот поклонился, не спуская с девиц Орвуд настороженного взгляда. Небось, с папенькой их знаком.
– Виктория. – Виктория присела. – А это моя сестра, Эва.
Точно, хорошенькая, даже растрепанною. И не ведьма.
Зачем Эдди ведьма?
И надо как-то… не знаю. Подруг у меня никогда не было, потому понятия не имею, как ими обзаводятся. Но вот поближе бы сойтись.
Узнать, что она про Эдди думает.
Смотреть на него смотрит, и он на нее поглядывает. И наверное, не стоит лезть не в свое дело. Но и не влезть в него не получится. А то он же гордый. Наберет в голову всякой дури, а девица-то славная.
Уведут еще.
– Значит, вы нас учить станете? – поинтересовалась Виктория Орвуд, глядя из-под ресниц как-то так, что прямо руки зачесались затрещину отвесить.
– Пока не знаю. Моему вниманию поручена леди Диксон, – ответил профессор, оглянувшись на матушку. – Но… не имел чести… вы тоже с Даром?
– Ведьма. – Она ресницами взмахнула, и желание мое стало почти невыносимым.
– Ведьм не существует. Это ненаучно.
– Как скажете.
– Стало быть, активного Дара нет? Боюсь, тогда вопрос вне моей компетенции.
– Дамы. – Матушка произнесла это строго и сухо. – Думаю, нам стоит вернуться. Не следует злоупотреблять вниманием профессора.
Ну да. Я так и поверила, что дело только в этом.
Определенно, учеба в университете обещает быть куда интереснее, чем мне представлялось.
Глава 23
О ночных приключениях
– Ты куда? – зашипела Эва. Но Тори лишь отмахнулась.
– Если хочешь, то сиди себе, – сказала она, перекидывая ногу на ту сторону.
А ведь подоконник не такой и широкий.
– Дверь есть!
– Ага, и сигналка на ней, – фыркнула сестрица, склонившись, точно хотела разглядеть что-то под стеной. – Только тронь, и сразу маменька явится.
В этом был смысл.
– А так, думаешь, не узнает? – Эва уперла руки в бока, как делала старая Тесс, когда еще экономкой работала.
– Если ты не расскажешь, то не узнает.
– А я не расскажу?
– Конечно нет. Ты же со мной отправишься. – Тори поерзала, примеряясь, как бы спрыгнуть.
– Я?!
– Ну ты же не бросишь бедную сестру одну в таком страшном месте?
Бросить хотелось.
А еще больше хотелось открыть дверь, чтобы сигналка сработала. И маменька пришла поинтересоваться, кому это приспичило прогуляться в двенадцатом часу ночи. Но Тори не простит.
И хуже того, в следующий раз вообще улизнет тишком.
– Ну же, решайся! – Тори очаровательно улыбнулась. – Мы ведь когда-то мечтали о приключениях!
– Я уже наприключалась, – буркнула Эва.
– Вот видишь, у тебя и опыт имеется.
– Ты… ты ведьма!
– Ага. – Тори легко скользнула в темноту, и уже оттуда раздался ее тихий голос: – Решайся давай, я ждать не стану!
Вот ведь! Действительно, ведьма.
И как быть?
Эва прикусила губу. Вздохнула, понимая, что вариантов на самом деле не так и много, а потом стянула с вешалки шаль. Лето близилось к завершению, и по вечерам становилось прохладно.
А подоконник оказался не таким и надежным.
Узким.
И скрипит еще так, словно вот-вот рухнет. И… внизу темно. Не разглядеть, где земля.
– Тори! – тихо позвала она.
Тишина.
Никого. Балуется? Она всегда так, еще раньше – затаится, спрячется, а потом смотрит, как Эва ее ищет. Эву это дико злило. Но сейчас вместо злости она ощутила страх.
Не дождалась?
Ушла?
Вот так, в темноту? Она же… она не знает, какие в темноте скрываются чудовища. И надо бы прыгать, но тоже страшно, потому что совершенно не видно, куда.
И высоко.
А если она ногу сломает?
Или вывихнет.
Эва повернулась спиной к окну и попыталась лечь на живот. Тотчас подоконник заскрипел сильнее обычного, и… чья-то рука вцепилась в ногу и дернула.
Эва едва не завизжала.
– Тихо ты! – шикнула Тори. – Какая же ты все-таки…
– Какая?
– Копуша.
– Какая уж есть.
А на самом деле не так и высоко. Только…
– Назад мы как вернемся? – уточнила Эва.
– Через дверь.
– Она же заперта! Изнутри. И вообще…
– Да ладно тебе, ты когда злишься, такая смешная!
Ведьма. Все-таки ведьма – это не просто слово, а еще и характер, за который одну весьма конкретную ведьму убить хочется.
– Ну и чего тебе не спится? – проворчала Эва, озираясь.
В темноте все выглядело иным. Незнакомым. Черная стена кустарника. Деревья одинокими стражами. Домики казались низкими, какими-то искривленными.
Уродливыми.
– Сама не знаю, – задумчиво произнесла Тори. – Просто… как будто тянет.
– Опять?!
– Не так. Иначе. Там… там совсем. Он ведь еще не очнулся?
– Берт не говорил. Точнее, говорил, что не очнулся. Мне жаль.
– Да ладно. В конце концов, это не мое дело. – Тори сказала это как-то не слишком уверенно. – Просто от него… такое вот… а тут другое. Совсем.
– Очень понятно.
– Можно подумать, ты понятно говоришь. – Тори прижала палец к губам, и пришлось замолчать. Вдруг она и вправду что-то важное почуяла? Надо бы Берта позвать. Но где его искать? Или маменьку? Она не поймет и просто-напросто запретит ходить.
Тем более непонятно куда.
– Нам туда. – Тори решительно направилась к кустам.
– Постой!
Эдди? Он ведь где-то тоже тут. Рядом.
Но…
Тори идет.
И ждать она не станет. И вообще, к Эдди относится с насмешкой. И лучше так, чем… Она ведь ведьма. И красивая. В книгах ведьмы всегда роковые красавицы, которые заставляют забыть об истинной любви.
На время, конечно, потому что любое заклятье рано или поздно распадается, но…
Нет, Эдди звать она не станет.
И лучше бы им с Тори пореже встречаться. Потому что… Просто потому что.
Вот.
Эва подхватила юбки и бросилась за сестрой.
– Ты же не собираешься ломиться через кусты? – перехватила она Тори у самой ограды.
И та вздрогнула. Повернулась.
– Это ты, – выдохнула.
А глаза у нее черные. И светятся. Едва-едва, но все равно жутковато.
– Я, конечно. – Эва заставила себя выдержать этот взгляд. – Идем. Тут рядом должен быть выход на дорожку. И я с тобой, хорошо?
– Не уверена. – Тори повела плечом. – Луна сегодня полная.
– И что это значит?
– А мне откуда знать. Но мне танцевать хочется. И еще идти. Я чувствую здесь что-то. Близко. И далеко. Странно так. Понимаешь?
– Нет.
– И я, – вздохнула Тори и сама вцепилась в руку сестры. – Идем. А то и вправду хватятся, искать начнут. А оно нам надо?
Эва подумала и согласилась, что вовсе не надо.
И поспешила за сестрой. Благо та все-таки сумела выбраться на дорожку. Сперва Тори шла по ней, потом свернула куда-то вбок, на едва заметную тропинку. Та вилась между деревьями, тянулась, становясь все более узкой. Домашние туфли промокли от вечерней росы. Тори нырнула под ветки какого-то дерева. И второго.
Третьего.
Деревьев становилось все больше, словно… словно они попали вдруг в лес.
В странный и страшный лес, из тех, что бывают лишь в сказках. Но они уже выросли для сказок. Нет, надо успокоиться. Это не лес, а парк.
В университете.
Парки бывают очень большими, и в некоторых деревьям дают расти вот так вольно. И не только деревьям. За шаль зацепились тонкие ветви шиповника.
– Тори. – Эва дернула сестру за руку. – Погоди немного!
Она потянула шаль, но ветви лишь наклонились, а одна, особенно длинная, скользнула по шее.
– Ай! Тори!
Пальцы соскользнули с влажного запястья.
– Тори! Стой! Не смей уходить!
Эва рванулась, выбираясь из объятий шали, мятой тряпкой повисшей на кустах.
– Подожди!
Белое пятно мелькнуло впереди.
Близко.
Только…
Нога угодила в расщелину, и ступню обожгло сперва холодом, а потом и болью.
Ручей? В любом заколдованном лесу должен быть ручей. И зачарованный. Но надо выбираться. Эва вытащила ногу и попыталась наступить. Больно! Как же больно… Она стиснула зубы, сделав шаг.
Кричать?
Звать на помощь?
Кого?
Возвращаться? Какая же она дура, что опять позволила втянуть себя в подобное приключение. Но пятно впереди почти исчезло, растворившись в ночи.
Надо.
Идти. Надо. Потихоньку. Если ставить ногу осторожно, то…
Она сумела сделать три шага, прежде чем снова провалилась. И покатилась с высокого берега. Ручей, вильнув, вернулся, правда теперь он стал шире. И черная вода поблескивала, отражая лунный свет. Крутые берега поросли жесткой осокой, за которую Эва попыталась ухватиться.
И завыла от боли.
Осока разодрала руки. Кровь. Запахло кровью, и запах этот показался невероятно резким, будто Эва не пару капель уронила, а…
Мир вдруг задрожал.
– Нет! – Эва поспешно встала на четвереньки. Ее рубашка пропиталась водой и жирной черной землей. Кажется, где-то прилипли и травинки. – Нет, нет и нет!
Ей нельзя туда.
На другую сторону.
Никак нельзя. Надо встать. И вернуться. Или Тори найти. Или…
Она не успела додумать, как ее подхватили, дернули, почти вытаскивая из влажной теплой земли.
– Вот ни на минуту тебя оставить нельзя, – проворчал Эдди.
А Эва расплакалась от облегчения. И даже с готовностью согласилась, что да, то есть нет. Или все-таки да. Но она больше не хочет оставаться одна.
– Ты… ты за мной следил? – выдавила она сквозь слезы.
– Приглядывал.
– С-спасибо.
– Да не за что. Стало просто интересно, что это вы затеяли.
– Не мы. – Эва быстро-быстро заморгала, пытаясь унять слезы. Оно, конечно, бесполезно.
И еще выглядит она ужасно.
– Это Тори. Она… сказала, что чувствует что-то. И надо идти. И что сегодня полнолуние. А почему это так важно, не объяснила. Наверное, и сама не понимает.
Страх отступил. А вот мокрая рубашка осталась и прилипла к коже. Холодно. А еще… лучше не думать о том, в каком Эва виде.
– Твое? – На плечи упала мягкая шаль. – Идти сможешь?
Эва мужественно кивнула и даже постаралась сделать шаг.
– А… а Тори? – пискнула она, когда ее подхватили на руки.
Еще подумалось, что ни в одной книге героиню столько на руках не носили, как вот ее.
– Я, конечно, хороший охотник, но найти ведьму в лесу, в полнолуние… – Эдди покачал головой. – Вернется.
– А если нет?
– Тогда и будем искать.
– А… а вдруг с ней что-то случится? Вдруг она встретит кого-нибудь?
– Это будут не наши проблемы.
– А чьи тогда?
Эдди шел широким шагом, и лес больше не казался таким уж густым. В самом деле, что это Эва себе придумала? Парк ведь. Парки бывают разных стилей, ей рассказывали, и…
– Того, кого встретит. Знаешь, у нас там считалось, что встретить ведьму в полнолуние – это не к добру. Хотя и вообще встретить ведьму – так себе примета.
Эва сидела на его руках тихо-тихо.
Мокрая рубашка парадоксальным образом становилась еще более мокрой, и шаль от нее тоже набиралась мокроты. И во всем этом было холодно.
Эдди, конечно, теплый, но…
– Ее нельзя бросать, – сказала она, хотя искушение было преогромным. – Она ведь тоже ничего не знает. И не умеет. И если кто обидит…
– Я поищу, – пообещал Эдди. – Но сперва с тобой разберемся.
Стало и радостно.
И грустно.
Потому что в самом деле полнолуние. И луна круглая-круглая, как монета. Поблескивает на небесах масляно, а вот звезд почти и не видать.
Тихо.
И в тишине этой слышно, как стучит сердце Эдди. И ее собственное тоже. И от этого стука становится так уютно, что… что не хочется отпускать его. Ни в лес, ни вообще.
– Ты… ты куда? – Она очнулась уже у домиков. – Мы живем вон там…
– Ногу поглядеть надо. – Эдди открыл свою дверь. – Эй, остроухий, воды нагрей. И полотенец найди. Одежды, извини, под тебя нету, но уж как оно есть. Вытереться надо. И растереться. Если хочешь, Милисенту позову.
– Нет! – поспешно замотала головой Эва.
От одной мысли показаться кому-то в подобном виде становилось дурно.
– Я сама! Я…
– Вот и отлично.
В его доме пахло хлебом и еще…
– Элайя! – Этот гулкий голос заставил подпрыгнуть не только Эву, но и Эдди. – Мне казалось, я и твоя достойная матушка воспитали тебя правильно!
Эва зажмурилась.
– И ты знаешь, что воспитанные люди по ночам спят, а не лазают не пойми где!
Голос приближался.
– И уж точно не тащат в дом сомнительных девиц!
Стало обидно.
Очень.
– Хватит. – Эва опять вздрогнула, потому что не представляла, что Эдди может говорить вот так, строго. – Ей помощь нужна, видишь?
Фырканье.
А Эву усадили на что-то мягкое. Кажется, кровать.
– Вон, замерзла вся и промокла. Еще простынет.
– У меня не простынет, – сказала та ужасная женщина, и Эва сразу ей поверила.
– Хорошо, что ты тут.
Хорошо?
– Присмотри. И она ногу подвернула. А мне уйти надо.
– Куда?
– За второй.
– Тебе одной мало?
Отвечать Эдди не стал, а потом и вовсе ушел. Ушел и бросил. Эву. Наедине с этой вот. С этой… Эва от страха закрылась одеялом.
– Только глупые девочки думают, что одеяло способно спасти от монстров, – сказали Эве назидательно.
– А оно не спасает? – Эва решилась высунуть один глаз.
– Молитва. И здравый смысл. Здравый смысл способен спасти от многого. А от остального поможет молитва, – заявила Эве женщина, которая была, пожалуй, даже крупнее Эдди.
Шире.
И внушительней. И…
– Мне его не хватает. Здравого смысла, – со вздохом призналась Эва, чувствуя, как зубы начинают стучать друг о друга. – Но я не могла отпустить ее. Она бы не послушала. А если позвать кого, обиделась бы и потом…
Эва махнула рукой.
– Рубашку стягивай, – велели ей и, не дожидаясь, пока Эва сама разденется, потянули за подол. – Юная леди, а извазюкалась, что поросенок…
– Я случайно. В ручей упала.
– А сестрица твоя?
– Она шла и шла… А у меня шаль зацепилась. За шиповник. Я думала вытащить, а то холодно. Но она запуталась. И Тори ушла. Я за ней, а там ручей. И нога вот…
– Бестолочь, – сказала женщина почти ласково. – Эй, остроухий, где вода?
На Эву упало огромное полотенце, такое мягкое, теплое, и руки женщины принялись ее тереть. Сперва было больно, так, что прямо до крика, но Эва стиснула зубы.
– От и хорошо. Первым делом кровь разогнать. Волосья тоже вычесать, помыть бы, но такие до утра не высохнут. – Женщина ворчала, но как-то незло.
И в ее руках действительно холод отступал.
Дышать становилось легче.
А зубы стучать перестали.
– На-ка. – Эве протянули чистую рубашку.
И стало стыдно.
– Я лучше домой. – Она попыталась встать и ойкнула. Нога, которая только вроде бы слегка ныла, разболелась вдруг по-настоящему. И так, что прямо до слез на глазах.
– Сиди. – Ее толкнули на кровать и в рубашку завернули, а потом и в одеяло. – Нагулялась уже. Маменьке бы вашей сказать, юная леди.
– Не надо!
– И чтоб розог всыпала, а то ишь… сегодня ногу, а завтра и шею свернешь. Дурное дело нехитрое.
Горячие пальцы ухватили за щиколотку. Сжали. Повернули ногу влево и вправо. Осторожно, так, что и боли Эва почти не ощущала.
– Не перелом. Так, потянула чуток. Тебе бы недельку в постели…
– Завтра на занятия. – Эва почувствовала, как начинают гореть уши. Это же получается, что она все пропустит? И маме врать придется.
– От про них бы и думала, а то ишь… Ничего, сейчас мы…
Она отступила, и перед кроватью, на которой сидела Эва, появился мальчишка-сиу. Он тоже сжал ногу и сказал что-то совсем уж непонятное.
– Думаешь? – поинтересовалась женщина.
Мальчишка закивал и что-то добавил. И опять Эва не поняла. Только ногу попыталась забрать, но тонкие темные пальцы сдавили щиколотку.
– Ай! – Внутри что-то хрустнуло. И стало больно.
Очень.
Эва стиснула зубы; правда, боль очень быстро прошла, а на ногу легла влажная тряпица.
– Посиди, – велели ей, будто у Эвы был еще какой выбор.
И сиу исчез. И эта пугающая женщина тоже, правда ненадолго. Вернулась она с миской, которую сунула Эве.
– На вот, поешь, а то глядеть тошно, до того тощая.
Спорить Эва не стала, потому как ужин был давно, и пахло мясной похлебкой одуряюще. А еще и сухая лепешка пришлась к месту.
– От так… тебя что, дома не кормят? – Женщина двигалась мягко, но в то же время весьма ловко.
– Леди должна проявлять умеренность. И быть изящной. Бледной, – вздохнула Эва, глядя на миску. Следовало бы отказаться.
Кто ест посреди ночи?
И вернуться к себе. Лечь в постель, придумать какое-то внятное объяснение, что она, Эва, взяла и споткнулась. На ровном месте.
С нею ведь случается.
– Ешь, кому говорят, – прикрикнула женщина, и Эва послушно зачерпнула густое варево.
Вкусно.
До чего же вкусно!
А сиу вернулся с каким-то ящиком, в котором обнаружились склянки. Чашку поставил, стал что-то смешивать, одному ему понятное. И ворчал при этом что-то явно неодобрительное.
Когда пальцы сиу вновь сжали щиколотку, Эва застыла, ожидая новой боли. Но мальчишка принялся втирать в кожу мазь. И от нее сперва стало холодно, а потом тепло. И тепло это проникало внутрь, убирая боль.
Хорошо.
И сыто. И… и кажется, у нее глаза слипаются. Она честно не собиралась засыпать. Не в чужом же доме. И точно не в чужой кровати. Тем более что Тори еще не вернулась.
Надо ее дождаться.
Убедиться, что с нею все в порядке, и тогда уже можно спать. Дома. Несомненно, дома… Дождаться, вернуться…
Ресницы отяжелели.
– Что ты ей там намешал, длинноухий? – Чьи-то руки осторожно вытащили миску. И Эва почувствовала, как ее укладывают.
Она тонет в перине.
Тонет-тонет и никак не утонет.
Сиу что-то пробормотал.
– Оно-то да, только девонька тебе спасибо не скажет. Ишь, кожа да кости. Куда такую замуж брать? С первым же дитем отойдет… Не, сперва надо, чтобы мясца наела. Но тут-то я пригляжу. И ты у меня смотри.
Что ответил сиу, Эва не услышала.
И ответил ли вообще.
Она все-таки утонула в перине, под тяжестью пухового облака. Только и успела подумать, что спать она не станет, так, полежит минуточку, и все. Тори дождется.
Обязательно.
А замуж… замуж ее точно никто не возьмет.
Глава 24,
где ведьма танцует и случается полнолуние
Эдди вернулся на место, где нашел девчонку.
Вот ведь неугомонная. Повезло, что он их заметил. А ведь спать уже собирался, но потянуло на улицу за какой-то надобностью. Там и увидел этих двоих.
Ведьма, чтоб ее.
Эдди нахмурился и покачал головой. Надо будет сказать пару слов Берту, пусть побеседует, а то ведь место такое… Ведьма там или нет, но вляпаться здесь, как ему чуялось, можно запросто.
А эта…
Через ручей он перемахнул с легкостью. Там остановился, вслушиваясь в ночь. Тишина. Слегка поскрипывают деревья. Ветерок перебирает тонкие ветви ив. Шелестит листва. Пахнет цветами, землею и лесом. Почти настоящим.
Еще не диким, но уже и не парком с его выверенными дорожками, выстриженными кустами и прочими забавами.
Куда идти?
Сломанная ветка.
След на земле.
В темноте различить непросто, но Эдди – хороший охотник. И сам воздух хранит тонкую нить ведьминого аромата. Она куда как надежнее любых дорог.
Только что ее потянуло?
Вглубь.
Сквозь кусты, на ветвях которых остался длинный волос. И клок белой ткани. Через камни, что встают на пути рукотворной преградой. На мшистых их боках видны свежие ссадины – здесь она оперлась ногой. А вот там попыталась зацепиться. И на мхе тает след пятерни.
Длинная полоса – нога соскользнула.
Этак она шею себе свернет.
Вот ведь.
Эдди обошел груду камней, благо она оказалась не так велика. Странно, что ведьма полезла наверх. Или она в мороке? Не соображает, что творит?
Тогда совсем хреново.
Он увидел ее на поляне.
Странное место.
Ровный круг, будто вычерченный кем-то. И деревья не решаются пересечь его границу, разросшийся одичавший шиповник и тот держит ветви при себе. Трава в лунном свете кажется черной, и в ней белыми звездами сияют цветы лунного лютика.
Недаром его ведьминой травой величают.
Ведьма стоит в круге.
Волосы рассыпались по плечам. Белая рубашка разодрана и измазана. А девчонка, кажется, не в себе. Стоит. Покачивается. Словно музыку какую слушает. Вот подняла руку в небо, и широкий рукав соскользнул. Вторую.
Голову задрала.
Так и есть. Не в себе. На лице гримаса. И не понять, то ли рассмеяться она готова, то ли разрыдаться. Глаза раскрыты, а в них луна плещется. И улыбка эта, совершенно безумная.
Она шагнула.
И еще.
Повернулась, начиная танец. А потом побежала и подпрыгнула, чтобы упасть на траву и по ней покатиться, сминая лютики. И над цветами, над поляной задрожало марево Силы.
Твою ж…
Могли бы предупредить, что место непростое.
Хотя, может, сами не знали? Ведьмы – это ненаучно? Хрен вам, а не наука! Лютики звенели, и ткань мира истончалась стремительно. Вот поползли первые разрывы, теперь Эдди их видел. И рука сама потянулась к дудочке. Цветы… Здесь, на Изнанке, они крупнее. И поднимаются на тонких ножках. Лепестки полупрозрачные, словно из стекла отлиты.
И ведьма касается одного за другим.
А они звенят. И вправду стеклянные. Над чашечками вырастают облачка Силы, а та тянется, уходит к ведьме.
Надо…
Поздно. Ведьма поворачивается. Ее лицо белым-бело, а глаза – что провалы.
– Ворон, ворон. – Голос ее похож на карканье. – Ты пришел за мной, ворон?
– Вроде того.
Круг слабо светится. И тянет отступить. Он сумеет выбраться, найти путь. Но стоит почему-то.
– Думаешь, если будешь там, я до тебя не доберусь?
– А тебе надо? Добраться? – уточнил Эдди.
– Не знаю. – Она поднялась, а потом зачерпнула лунного света, смешанного с пыльцой ведьминых цветов, и отерла этим лицо. – Ты интересный. Иди ко мне. Поцелую.
– Спасибо, как-нибудь обойдусь.
– Я ведь красивая? – Она повернулась боком, изогнулась, подражая когда-то увиденной позе.
Получилось нелепо.
– Красивая, – согласился Эдди.
– Тогда в чем дело?
– Домой пора.
– Кому? Мне? Нет, ночь ведь лунная! Полнолунная! Так и хочется танцевать! – Ведьма крутанулась, расставив руки. – И Сила… ее столько… Я знаю, кто ты. Ты нравишься моей сестрице. Она дура. Всегда была.
– А ты, стало быть, умная?
– Да. Или нет. Не знаю. Все так… смешалось. Мне нравится ее дразнить.
Ведьма резко села.
– Где я?
– В круге.
– Это я вижу. Что за место?
– Круг Силы.
– Моей?
– Думаю, что не только. – Эдди опустился на траву. Он все еще предпочитал держаться по ту сторону границы. – Когда-то здесь что-то было.
– Везде что-то да было, – фыркнула ведьма и стянула рубашку. – Так-то мне больше нравится!
Ее кожа была бела, слишком уж бела. И лучше бы не смотреть, но не смотреть не выходит.
– А хочешь, я поделюсь с тобой? Силой? Или собой? Разрешу сделать то, что делают с женщинами мужчины. Не думай. Я видела.
– Завтра тебе будет стыдно.
