Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
Тори поглядела с удивлением.
И…
– А потом?
– Потом посмотрим. – Эва пожала плечами. – Там я все равно буду не частью сна. Может, и у тебя получится. Или просто посмотрим. Найдем его и…
И что-нибудь придумаем.
– Даже для меня это все звучит странно, но я, пожалуй, соглашусь. – Тори спрыгнула с подоконника. – Если бы ты знала, как это тяжело! Раз за разом, раз за разом. Я уже почти решилась целителю какому-нибудь рассказать, пусть бы выписал капель для сна.
– Нельзя.
– Почему?
– Сейчас ты просыпаешься. А с каплями не сможешь. И как знать, что тогда?
– Действительно, это… – Тори прижала руку к голове. – Просто я думать ни о чем другом не могу, глаза закрываю и… Устала от этого невероятно. Даже когда я заблудилась, и то было легче.
– Мы справимся. – Эва надеялась, что голос ее звучит в достаточной степени уверенно.
В конце концов, что им еще остается?
– Или умрем. – Виктория достала дудочку.
– Ты не пробовала… играть?
– Страшно. А если и вправду… Вдруг я заиграю, и все умрут? Или еще что-нибудь случится. Та тварь ведь проснулась! Из-за меня! Когда я играла на той стороне!
Эва фыркнула и сказала, надеясь, что это звучит убедительно:
– Отец уверен: ты тут ни при чем. Просто на соседнем полигоне случились выбросы энергии, и это спровоцировало движение некротической. Помнишь, там еще рвануло, когда Милисента…
– А еще я играла на дудочке для потерянных душ.
Виктория погладила эту самую дудочку.
– Вдруг… опять?
– Раньше ты как-то не сомневалась. – Было странно и непривычно видеть сестру такой. Потерянной. И растерянной. – Идем.
Эва решительно спрыгнула с подоконника.
– Куда?
– Гулять. В конце концов, это ненормально – прятаться от всех!
– Но… отца рядом нет.
Как и Берта, который утром проводил их на лекции, а потом обратно. Чарльз с Милисентой тоже отбыли.
– Ничего, мы как-нибудь сами.
– Нам запрещено.
– Тори! – Эве захотелось тряхнуть сестрицу. Выходит, вот что сама Тори чувствовала раньше, когда предлагала что-то Эве, а Эве было страшно. – Мы… мы заглянем к Эдди. И если его нет, то просто никуда больше не пойдем. Пожалуйста.
Кивок.
И снова взгляд рассеянный, будто мыслями сестра где-то далеко. Эва тихонько вздохнула и расправила юбки. Бросила взгляд в зеркало, убеждаясь, что они все одно мятые и что сама Эва взъерошенная и лохматая. Что узел волос, утром сделанный, почти развалился и прядки выбились.
И…
Плевать.
– Идем. – Эва решительно надела шляпку. И столь же решительно проследовала к выходу. Правда, там, снаружи, решимости слегка поубавилось, потому что… потому что воспитанная барышня не станет навязываться. А она, выходит, очень даже навязывается.
Но…
Тори рядом.
И отступать стыдно. Ведь получается, что Эва сама все и затеяла… да и поговорить нужно. Откровенно. Выяснить хотя бы для себя. И для него.
И…
Дверь открыл мальчишка-сиу.
– Доброго дня, – поздоровалась Эва. – Скажи, а Эдди здесь?
Сиу покачал головой.
Вот и опять получается – обещали не бросать, а бросили.
– Ясно. Тогда… тогда извини, наверное.
– Хочешь? – Сиу протянул красное яблоко.
– Спасибо, но…
– Ешь. – Он силой вложил фрукт в руку Эвы. – Куда ходить?
– Думали, что погуляем, но… как-то одним нельзя, а брат уехал. Отец уехал. И…
– Болеют, – сказал сиу серьезно.
– Кто?
– Там. – Он махнул рукой. – Отрава. Гадость.
Раз уж сиу говорит, что отрава гадостная, то так оно и есть.
– Я смотреть. Я говорить. Но я знать мало. Что видеть, то говорить. Делать зелье. Один. Два. – Он растопырил пальцы. – Их маг тоже смотреть. И говорить другой зелье. Вот. Но нужно, чтобы темный маг быть. Брать Сила. Мертвый. Мертвый Сила – мертвый маг.
Надо же, Эва почти поняла.
И стало еще обиднее. Получается, что ей могли бы рассказать, но не стали? Это нечестно!
– Хочешь, я пойти? – поинтересовался сиу, вгрызаясь в другое яблоко. – Я защитить тебя! И твой кровь.
Стоило бы отказаться, конечно, ведь он по сути еще ребенок. Пусть и рослый довольно, но все-таки.
– Спасибо, – поблагодарила Эва, почти решившись отказать. Но почему-то добавила: – Буду рада.
– Я сейчас. – Сиу закрыл дверь.
Он наверняка знает, куда подевался Эдди. А назойливость – это даже не неприлично, это глупо и непростительно. Это… нелепо.
И может, Эдди просто понял, что ничего у них не получится.
Что Эва – совсем не та женщина, которая нужна ему. Что… что-то еще такое вот. У нее ведь репутация испорчена. И сама она слабая. Маленькая и слабая. А он – племянник императора и правнук дракона. Прапра… и еще тысяча этих «пра», но все равно ведь.
Хотя если верить дракону, то и Эва тоже.
Как все безумно сложно.
Сиу появился в светло-сером костюме, который еще сильнее подчеркивал цвет его кожи. И на ком-то другом, наверное, смотрелся бы нелепо. Но мальчику шел.
И котелок.
И даже трость.
– Хорошая. – Сиу постучал ею по камню. – Кость ломать можно.
– Ее используют для опоры, – заметила Эва. – Это Виктория, моя сестра… не помню, знакомы ли вы.
Сиу хмыкнул и сказал:
– Ведьма. Сильная. Только замороченная.
Значит, Эва права?! Те сны, которые Виктория видит, они не просто так!
– Послушай. – Она подхватила мальчишку под руку. Тот дернулся, но успокоился быстро. – А ты, если видишь морок этот, – ты можешь сделать что-то, чтобы она… ну, перестала быть замороченной?
В конце концов, во всех романах сиу не только жутко кровожадные, но еще обладают очень тайным знанием. Конечно, ее сопровождающий молод, но… тоже ведь сиу!
А вдруг…
– Смотреть надо, – важно ответил мальчишка и огляделся. – Не тут. Шаман придет. Ругать станет.
– А… где он?
Сиу поглядел на Эву с сомнением.
– Просто так спросила.
– Уехать. Большой маг болеть сильно. Тут. – Он положил руку на грудь. – Темный.
– Ты про Диксона? Мне Тори говорила, что у него тьма внутри. Проклятье вроде бы. И она не уверена, что сможет забрать, как у того, который в подвале… Да и с ним ведь не получилось. И проклятье она вытянула, и душу мы принесли, а он все спит и спит.
Эва вздохнула.
От этого тоже было грустно, будто в том, что случилось, есть и ее вина.
– Душа. Тело. – Сиу сплел пальцы обеих рук, причем ухитрившись не выпустить трости. А потом развел. – Разорвать. И даже если вернуть, то вот.
Пальцы слегка касались друг друга.
– Надо, чтобы опять. Вместе. Долго.
– И как это сделать?
– Не знать. Время? Если корни расти, то расти. Внутрь. Чтобы вернуть тело.
– Корни души? То есть душа в теле, но пока не может управлять им? – предположила Эва. Мальчишка подумал и кивнул. Значит, у них все же получилось. Хоть что-то хорошее. – И как долго?
Сиу пожал плечами.
Понятно.
Не знает.
– Но… есть шансы?
Важный кивок.
Все-таки он забавный. И старается казаться взрослым. И… и Эва перед ним виновата. Ни разу не заглянула, не навестила, не…
– Прости, пожалуйста, – сказала она со вздохом. – Мы… то есть я… Я должна была помочь тебе.
– Чем?
– Не знаю. Просто ты тут один. Эдди, конечно, хороший. И леди Элизабет.
Виктория шла рядом, но, кажется, ничего не слышала, полностью погруженная в свои мысли.
– Леди Элизабет сказать, что я мочь остаться. С ней. Важная леди. Добрая. И шамана ругать.
– За что?
Вот Эва не представляла, за что можно ругать Эдди.
– Так… – Сиу махнул рукой. – Я думать, он говорить, что знать, где мой мать. Что я мочь уехать. Потом. Я не знать, хотеть ли. Я думать, там быть иначе. Она быть чужая. Та, которая мать. Она меня отдать. А назад? Хотеть ли. Я ничего не знать про там. А тут…
Тут у него уже есть леди Элизабет.
И Эдди.
– Не обязательно решать сейчас. Ты просто съезди сначала. Посмотри. Может, твоя мать тоже скучает по тебе. И хочет, чтобы ты был с ней. И я ничего не знаю про сиу, но моя мама…
Эва запнулась и вздохнула.
– Я была не лучшей дочерью, когда сбежала. А теперь все вот это. И Тори опять. Ей снятся сны, в которых она убивает. Всех нас. Ей говорят, и она убивает. Играет на своей дудке. У нее есть.
– Знаю. Видеть. Темный. Для ведьма темный хорошо.
– Ты… можешь как-то снять морок? Или сделать хоть что-то, потому что…
Иначе сон может стать правдой. Или Тори сойдет с ума.
– Мочь. Но кровь надо.
– Тори?
Сиу покачал головой:
– Тот человек.
Подумал и добавил.
– Или другой. Чтоб кровь одна. Хуже быть, но тоже мочь.
То есть…
Кровь Алистера Сент-Ортона найти будет сложно, даже если попросить Берта или отца. Но они заняты во дворце и когда еще появятся? А…
– Кровь, стало быть. Одна. – Эва качнулась на пятки, а с пяток на носок. – Идем. Я знаю, где мы возьмем эту кровь. Тори!
– Что? – Сестра вздрогнула и очнулась.
– Виктория Орвуд. – У Эвы никогда прежде не получалось говорить так серьезно. – Послушай меня. Ты должна, нет, просто обязана пригласить на прогулку Найджела Сент-Ортона!
А там уже Эва придумает, как заставить его поделиться кровью.
Глава 45
О сложностях семейных отношений
Следовало признать, что выглядела Августа намного лучше. Она округлилась, а из глаз исчезла тоска. Кожа обрела фарфоровую бледность, истаяли круги под глазами, и на щеках появился легкий румянец.
– Наконец-то у тебя появилось время на меня, – сказала она.
Просторные одежды непривычного кроя не скрывали живота, который сделался вовсе огромен.
Августа сидела в кресле на колесах, а за ним молчаливой тенью возвышалась женщина в черном платье.
– Это Никса. – Августа указала на нее рукой. – Она помогает мне. Стало так тяжело. Как у тебя дела? У маменьки? Она, впрочем, пишет, а вот ты…
Августа погрозила пальцем.
– Мы должны уехать, – выдавил Чарльз.
В этом доме на холме было душно. Два крыла. Колонны. Белый камень, яркая зелень. Аккуратные клумбы. Живой лабиринт, который проглядывается с высоты второго этажа.
Дядюшка, вышедший встретить Чарльза, выглядел таким радостным, что на мгновенье почудилось: это с ним, с Чарльзом, что-то не так.
Что выдумал он все и сам в это поверил.
– Куда? – Августа подняла руку, и женщина молча вложила в нее кубок.
– Домой.
– Я дома.
– Ты не дома!
– Дома, Чарльз. В том-то и дело, что только здесь я чувствую себя дома. Где меня любят, где…
– Мы тебя тоже любим. И я, и мама…
– И твоя жена?
– Она ни при чем, и ты это знаешь.
– Она и ее уродливый братец, и ты, Чарли, – вы убили человека, которого я действительно любила! И которого продолжаю любить.
– Августа…
– Не надо! Не говори, что он сделал что-то плохое. Да, я понимаю… но те женщины, у них был выбор.
– Был ли? Он заморочил их. И как только морок спал…
– Ну да, все вдруг всё осознали и стали счастливы. Чарли, этот спор можно вести вечно, но дело не в том, кем он был. Дело в том, что сейчас его нет. Представь на мгновенье, что кто-то взял и убил твою жену. Ты ведь любишь ее? Конечно любишь, иначе не женился бы. Странная вещь любовь, правда? Она не слишком красива, если не сказать уродлива. Шумная. Невоспитанная. Наглая. И маменька от нее в ужасе. Но все это не имеет значения, правда? Ты все равно ее любишь.
Кубок стеклянный. Тяжелый и неудобный, Августа держала его двумя руками.
– И представь, что кто-то берет и убивает ее. Скажем, потому, что она мешает его планам. Каким-то там очень важным планам. А тебе предлагают понять. Понять, забыть и жить под одной крышей с этим человеком, делая вид, что ничего и не было. Что все хорошо. Ты сможешь?
– Нет, – тихо произнес Чарльз.
– Видишь! Почему же ты от меня требуешь, чтобы я смогла?
– Я не требую. Просто… Августа, здесь небезопасно!
Чуть склоненная голова.
А сквозь прозрачные, пусть и мутные стенки кубка проглядывает содержимое. Темное. Красное? Или черное? И что это? Травяной отвар?
– Твой ребенок…
– Сын. Это будет мальчик.
– Хорошо. Он скоро родится.
– В день, когда над миром взойдет звезда Дракона, – ответила она спокойно. – Я знаю.
– Но…
– Алистер предупреждал, что ты придешь. И что ты попытаешься меня увезти. – Она подняла кубок и сделала глоток. – Ты все так же стремишься спасать, Чарли… хотя никто тебя о спасении не просит.
– Значит, ты успела познакомиться с Сент-Ортоном.
– Он частый гость здесь. Он дружил с дедушкой.
– Ну да… и что еще он тебе рассказал?
– Правду. Что мой муж был из давно исчезнувшего племени повелителей драконов. И что мой сын унаследует его Дар. Что с его рождением сбудется древнее пророчество. И дракон вернется под небеса.
– Это похоже на бред.
Августа рассмеялась. И смех ее был звонким, как колокольчик.
– Похоже, но… – Она вернула кубок Никсе и накрыла руками живот. – Я уже сейчас слышу его. Он будет сильным. Очень сильным!
– Алистер – некромант, он приносит людей в жертвы. Он… что-то делает.
Чарльз вдруг понял, кого ему напоминает Никса. Тех слуг в старинных нарядах из ныне сожженного особняка.
– Да. – Августа повернулась к женщине. – Это его подарок. Чудесный, к слову. Ты бы знал, до чего сложно найти хорошую служанку, которая будет делать то, что ей говорят, не станет сплетничать и злословить. Да и вообще…
– Мы уезжаем.
– Ты, Чарли. – Августа погладила живот. – Ты уезжаешь. А я остаюсь.
– Августа!
– А если будешь упрямиться, если вдруг попытаешься забрать меня силой… Это глупо, поскольку я буду против, как и дядюшка и дорогие кузены. Но мы их звать не станем, верно? – Августа чуть привстала, и Никса спокойно подхватила ее, помогая удержаться на ногах. Живот сестры стал выглядеть еще более огромным. – Мы разберемся сами… правда? Вот так.
Она коснулась его шеи, и Чарльз задохнулся.
Он пытался дышать.
И не мог.
Легкие схлопнулись. Сердце остановилось. И голову раскололо болью.
– Больно, да? – Чарльз очнулся на полу. Взгляд его уперся в мягкие меховые туфельки, украшенные крупными жемчужинами. – Это даже интересно, познавательно… Знаешь, чужая боль, оказывается, несколько облегчает твою. Особенно если это боль человека, который виновен.
Дышать было тяжело. Огонь еще жил там, внутри.
Надо… перевернуться на бок. И встать. Хотя бы на четвереньки. Или на колени.
– Ты… – кое-как просипел Чарльз. – Не боишься, что… после рождения ребенка… станешь не нужна? И твой ребенок… зачем он ему?
– Чтобы сделать Алистера императором. – Августа сидела в своем кресле на колесах и пила. Тягучее красное зелье оставалось на губах ее.
Зелье ли?
Или…
– Я не против. Пусть становится. Сыну все одно сначала надо вырасти. – Она чуть прикрыла глаза. – А ты, Чарли… Не стоило тебе лезть в мою жизнь.
Наверное.
Подняться на ноги вышло не сразу. Августа наблюдала. Жадно. За каждым движением, за тем, как дрожат у него руки. Как ползут по шее капли пота. Как нить слюны вытекает из приоткрытого – а закрываться он никак не желал – рта.
– Кстати. – Она произнесла это почти равнодушно. – Алистер знает далеко не все.
– Что?..
– Ты обвинял моего мужа в том, что те женщины умирали, что они не могли выносить дитя. Так вот, он как раз ни при чем.
– Нет. – Чарли покачал головой.
– Просто мой сын должен не только появиться первым, он должен быть единственным, – спокойно ответила она. – Так что… Алистер, конечно, полон надежд, но кто знает, как оно получится.
Из гостиной Чарльз выходил на негнущихся ногах и уже в коридоре прислонился к стене, закрыл глаза, пытаясь понять, что же чувствует.
Ничего.
Пожалуй, ничего. Та женщина, в кресле, не имеет ничего общего с Августой. С его Августой – с той, что бежала навстречу в те редкие дни, когда получалось вернуться домой. Той, что смеялась громко и радостно. И плела венки из полевых цветов.
С той, что…
«Я тебя люблю, братик!»
Когда все случилось?
Когда он уехал? Учиться. Потом служба, когда оказалось, что там, за стенами дома, тоже есть жизнь. И Чарльз в нее окунулся с головой. И как-то стало вдруг не до сестры и не до матери.
Чувство вины было бескрайним, как океан.
А еще чувство беспомощности.
– Чарли? – Дядюшка осторожно тронул за руку. – На вот, выпей. Полегчает.
И фляжку протянул.
Чарльз взял. Глотнул и едва не задохнулся от горечи. Он-то надеялся на коньяк, в худшем случае – на самогон.
– Что это?
– Кое-какие травы. – Дядюшка глядел снизу вверх, заискивающе и виновато. – Идем, я провожу тебя.
Чарльз хотел было отмахнуться, но слабость не оставляла, а горечь выпитого отвара держалась во рту, к счастью, перешибая привкус желчи.
Хорошо, что не вырвало.
Дядюшка держался рядом. Тоже странно, такой большой дом. И в прошлый приезд сюда Чарльз запомнил, что слуг в этом доме множество.
И людей.
– А где все? – поинтересовался он, потому что молчать было невыносимо.
Дядюшка вздохнул и, глянув искоса и как-то исподлобья, спросил:
– Ты очень на меня сердишься?
Странный вопрос.
И ответ не лучше:
– Не знаю. Она…
– Изменилась?
– Да, пожалуй. А вас я раньше не знал.
Вздох.
– Вас Алистер попросил? Приехать. Написать…
– Они были дружны с отцом. Очень. И… я не смог ему отказать.
Взгляд в сторону, а пальцы дядюшкины дрожат, мелко так.
– Тем более он заверил, что Августа не пострадает, что ей неуютно там, у вас. Ей нужен дом. Забота. Участие. Как я мог не позаботиться о родной племяннице?
– Вы тоже? Прокляты?
Легкий наклон головы. И понимание, что догадка верна.
– И как давно?
– Мой отец так и не простил мне ослушания. – Руки у дядюшки суетливые, так и трутся друг о друга. – Он очень разозлился… тогда.
– Маменька говорила.
– Да…
– Почему вы просто не ушли? У вас же были друзья. И возможности наверняка.
– Я хотел, да, собирался. Но мама… Я не смог ее оставить. Отец почему-то решил, что она виновата. И если я мог уйти, то она нет. Он никогда не согласился бы на раздельное проживание. А закон однозначен. Жена должна повиноваться мужу.
Дерьмо.
И закон тоже.
– Потом, когда ее не стало, выяснилось, что и идти уже некуда. Кому я нужен? Слабый, никчемный, забытый. Я мог бы рассчитывать на поддержку, но нельзя всю жизнь пользоваться ею. А дальше? Военная служба? Закрыта. Преподавание? Я не особо умен.
– Кому и когда это мешало? – не удержался Чарльз.
– Дела? Финансы? Деньги я способен лишь тратить. Вот и вышло, что я на диво бесполезное создание, привыкшее жить с комфортом и без особых обязательств. Да и отец к тому времени не то чтобы остыл, а скорее, сполна осознал мою никчемность и бесполезность. А потому выбросил из головы. До последнего времени я просто избегал встречи.
– И когда все изменилось?
– Ему понадобилось уехать. И он, верно, имел некоторые опасения, если призвал меня к себе и сказал, что я ничтожество, но так уж вышло, что меньшее зло из всех. Да и наследником я оставался. Дал мне что-то. Велел выпить. Я выпил. А когда очнулся, то отца уже не было. Был Алистер. Он объяснил правила. Я живу как жил. Может, даже лучше: никто теперь не станет мешать или попрекать за траты. Наоборот. Сент-Ортоны всегда охотно жертвовали на благотворительность…
– Погодите, какая благотворительность?
– Еще моя матушка начала… Отец был сложным человеком. А вот ее любили. Она многое сделала. Открыла лечебницу для бедных. Собирала помощь, организовывала приюты, в которые любой мог просто прийти и получить миску супа. Без нотаций. Без душеспасительных бесед. Самые простые правила. И хорошая еда. Четыре школы, три из которых – с мастерскими. Да, она была достойной женщиной. И я в меру возможностей пытался… что-то хоть пытался делать. Вот… Алистер заверил, что не станет вмешиваться. Что, наоборот, я могу заниматься благотворительностью. И своим маленьким увлечением. Беспокоиться не о чем. Правда, слова не сдержал. Сперва в доме изменились слуги…
Тяжкий вздох.
– А потом вот… Погоди… – Он чуть придержал Чарльза за руку. – Я… мне жаль. Честно… но я и вправду слаб. Сильный человек нашел бы способ отказать ему. А я… я и не пытался. То есть пытался, но это больно, а я плохо переношу боль. Я мог бы умереть, но вряд ли его это остановило бы. Мой сын восхищается Алистером. Меня он полагает ничтожеством, а говорить… рассказать…
Вздох.
– Зачем вы все это говорите?
– Помоги… дойти до кабинета. На меня здесь особо не обращают внимания. Так… когда-то я увлекался историей. За это отец тоже меня презирал, потому что история – это глупость, особенно если прибыли не приносит.
В этой части дома сумрачно и пыльно. Окна заросли серой пеленой. Под потолком – паутина, да и клочья пыли катаются по грязному ковру.
– Сюда почти и не заглядывают. Слуг… его слуг не так и много. И они не успевают всего. Я не слишком нужен. Но это и к лучшему. Открой дверь. Проклятье ослабляет. Алистер держит его, уж не знаю зачем. Скорее всего, ему некогда возиться с наследством, все-таки передача дел требует времени. Или может, моя смерть привлечет внимание. Или плевать ему на меня… главное, что тут никого нет.
Запах спертого воздуха.
– Окна заедают, не хватает сил открыть. – Дядюшка вздохнул. – Нет, не стоит… вдруг кто заметит. Хотя… его беда в самоуверенности. – Он не преобразился, этот пухлый суетливый человек. Не стал выше, серьезнее, выражение лица и то осталось прежним, испуганным и виноватым. – Отец был таким же. Я его любил. Но когда любовь что-то значила? Погоди…
Кабинет не сказать чтобы большой.
Стол.
Шкафы. Что за дверями их – не разглядеть. На столе какие-то бумаги, свитки, чернильница. Поднос с покрывшимся сизоватой плесенью куском сыра. Кубок на полу.
– Где-то… где-то…
Дядюшка перебирал листы.
– Я давно ничего не прячу. Когда прятал, то искали, смотрели. И сейчас порой, но уже реже, реже… Так вот, история интересна. Хотя бы тем, что там было все, почти все то, что сейчас… оглянись, и найдешь…
Он устало махнул руками и достал флягу. Протянул Чарльзу, но тот покачал головой. От трав или от проклятья, но в теле ощущалась слабость.
– И верно, та еще отрава. Алистер приносит. Говорит, что надо пить, но эта дрянь блокирует Дар. Да… У меня он никогда особо не был выражен, а тут вот… так, где же он?
Зашелестели бумаги.
Листы соскользнули со стола, и Чарльз их поднял.
– Вот. – Дядюшка вытащил из-под грязноватого вида тетради нечто. – Взгляни. Правда чудо?
– Что это?
Длинная игла?
Нет, скорее… кинжал? Стилет?
– Ритуальный клинок сиу. – Дядюшка держал его осторожно, двумя пальцами. – К слову, настоящий, да. На рынке полно подделок. Сейчас сиу и орки входят в моду, вот некоторые и начинают играть в коллекционеров. Отдельный бизнес, к слову.
Вот теперь он явно ожил.
– Но этот – настоящий. Тут когда-то случилась одна история с замирением племен. В общем, довольно грязная.
– Я знаю. Крысолов.
– Ах да… да, об этом что-то такое писали. Но и хорошо. Так вот, я сумел организовать раскопки. На месте, где стоял их лагерь. Отец тогда был занят с Алистером, да…
Сам клинок – с ладонь длиной.
И не из стали.
– Кость? – Чарльз все же осторожно коснулся его. Белый. И горячий какой. Странно, что горячий…
– Да. Совместная экспедиция с университетом. Большой Мак полагал…
– Вы знаете его?
– О, еще со времен учебы в университете, хотя мы не были особо близки. Он надеялся отыскать что-то, что подтвердит его безумную теорию об иной, утраченной цивилизации. Вот…
– И что нашли?
Рукоять узкая и тонкая, не под человеческую руку.
– Нашли останки, хотя не так и много. Полагаю, большая часть убитых была сброшена в море. Все же захоронить такое количество людей и нелюдей проблематично. Но кое-какие материалы уцелели. Остатки орудий, наконечники копий и стрел, некоторые культурные предметы. А я нашел нож.
Сиу.
В этом сомнений не оставалось. Чарльз чувствовал эхо знакомой силы.
– Полагаю, его спрятали. Он лежал отдельно от прочих вещей. В расщелине. И я взял его.
– Зачем?
– Сиу… что ты знаешь о сиу?
– Немного, – признался Чарльз.
– Как и все мы. Но в свое время я собирал легенды, сказания… Так вот, почти все они явно говорят, что сиу – дети тьмы.
Замутило.
– И знают о ней больше, нежели мы, да…
– И как…
Дядюшка прижал палец к губам.
– Бери. Не откажи в такой малости. Считай это подарком, да… Тьма ведь разною бывает. А они… знают куда больше нас. Алистер самоуверен, да… как и мой отец. Он полагает себя повелителем, только правда в том, что ни один человек не способен повелевать тьмой. Человек – не способен. А теперь иди. Мы и так слишком долго тут… опять станут по вещам шарить… но ничего.
Из-под полы его появился еще один нож. Дядюшка подмигнул:
– Говорю же, подделок развелось множество! Кстати, довольно выгодное дело, да… у меня тут и мастерская имеется. Если понадобится бубен шамана, ты знаешь, к кому обратиться.
– У оркских шаманов дудки.
– Ай, бубны выглядят солиднее! И платят за них лучше.
Он хихикнул. И появилась мысль, что дядюшка обезумел, но… дверь беззвучно приоткрылась.
– Экипаж ждет, – бесцветным голосом произнес человек в белом парике и таком знакомом облачении. – Господин…
– Да, да… я уже почти отпустил. И как тебе моя коллекция, Чарли?
– Великолепна. – Чарльз убрал нож за пазуху. – Как у вас только получается?
– Опыт, Чарли, опыт… но на самом деле не так и сложно. Вот с материалом да, проблемы. Сиу вытачивали ножи из кости, а она не всякая годится.
Дядюшка стукнул ногтем по клинку, который сжимал в руках, и бросил его в бумаги, будто клинок этот ничего не значил. Впрочем, этот как раз ничего и не значил.
– Ну да в другой раз побеседуем. Надеюсь, ты проявишь должное благоразумие.
Чарльз, может, и проявил бы. Да только в живых его все одно не оставят.
Глава 46,
в которой леди примеряет платье, а заодно узнает о великих перспективах
Платье было красным.
Даже не так. Не просто красным. Сверху цвет был темным, насыщенным, почти черным, но постепенно светлел, и уже юбка полыхала всеми оттенками алого. И ткань этак переливалась.
– Зачарованный индийский шелк, – пояснила портниха, глядя на меня с тоской. Ну да, такой бы наряд и какой красавице. А тут я…
– Чудесно, – сказала свекровище.
И матушка кивнула, соглашаясь.
А я что? Стою. Гляжу на себя в зеркало. И понимаю, что ни одно платье не сделает меня по-настоящему красивой. И худоба никуда не убралась. И кожа все равно смуглая. И черты лица такие… резковатые. А вокруг меня суетятся, кружатся пчелами девицы, что-то там подкалывая, растягивая, утягивая, прикладывая к ткани.
– Нет, нет… никакой расшивки, это только испортит ткань…
Дело даже не в красоте, точнее ее отсутствии. Дело в том, что…
Время.
Уходит.
А проклятье – нет. И я даже убить этого ублюдка не могу. Я хотела. Честно. И сил бы, наверное, хватило. Но…
Вдруг его смерть приведет в действие проклятье?
Или…
Эдди просит не спешить. Орвуды тоже.
– Волосы, думаю, стоит убрать. У нее очень красивая линия шеи, это надо подчеркнуть.
У меня?
– А вот что делать с драгоценностями, ума ни приложу. Есть рубиновый гарнитур…
Меня освободили от платья и помогли натянуть свое, в котором я и пришла в салон.
– …Но он несколько тяжеловат, как мне кажется. И старомоден. Сюда нужно что-то совершенно особенное.
Я посмотрела на матушку.
На свекровь.
Сидят за столиком, листают журналы, чай пьют. А я чувствую себя обманщицей. Моя свекровь ведь не такая и плохая женщина. И надо ей сказать, надо… но не получается.
Чарли опять же просил.
Нет.
Я мотнула головой и сказала:
– Я пойду ткани посмотрю. А то ведь бал, чуется, не единственный…
Ложь.
И по взгляду матушки понимаю, что она меня насквозь видит. И с тканями, и с прочим всем. Но отпускает.
Там, внизу, Эдди…
И Эдвин. Хмурый, усталый. Он меня почти уже и не бесит. Но их я тоже не хочу видеть. Благо лавка огромна, это даже не лавка, это дом с дюжиной огромных комнат, в которых и ткани, и ленты, и перья с пуговицами, и тысяча иных мелочей.
Шляпки вот.
Я сняла одну.
Примерила. Ерунда. Нос стал будто еще больше. Губы тоньше. Кожа желтая какая-то. И со второй шляпкой не лучше. С третьей вообще гадость, будто котелок с цветочками на голову нацепила.
Уходить надо, но…
В доме, в ожидании Чарльза, я точно с ума сойду.
– Леди Диксон, вы очаровательны, – произнес кто-то за спиной.
– Безусловно. – Я спокойно сняла атласный котелок и вернула на полку. Обернулась. И с трудом сдержала оскал. Надо же, какая встреча! И хрена с два случайная.
Алистер Сент-Ортон собственной персоной. А рядом с ним – бледная, что тень, девица.
– Позвольте представить вам мою дочь Ортилию.
Девица присела и прошептала что-то. Наверняка, что безумно рада встрече, знакомству и все такое.
– Тоже к балу готовитесь?
– О нет, там давно все готово. – Алистер разглядывал меня с прежним интересом. – Я люблю порядок.
– Очень рада за вас.
– Но дочь попросила сопроводить ее. Вот и решил…
Я ни на мгновенье не поверила.
Поискала взглядом – надо же, продавщицы, которые вились тут, куда-то исчезли. А Эдди – он рядом. И стоит позвать…
– Не стоит, дорогая. – Алистер чуть прищурился. – Я просто хочу узнать, что вы решили.
– Относительно чего?
– Ваш супруг должен был донести до вас… Ортилия, будь добра, займи себя чем-нибудь.
Его дочь молча отошла к витрине.
– Она послушна, но порой раздражающе неуклюжа. И Дар слабый.
Я посмотрела на девушку, которая старательно перебирала шляпки. Брала с подставки. Надевала. Снимала. Возвращала. И переходила к следующей. Она даже в зеркало не смотрелась.
– Итак, вы согласны? – поинтересовался Алистер.
Револьвер в сумочке.
И еще один под платьем. Но пули не серебряные. А магией бить нельзя. Пока нельзя. Терпение… никогда мне его не хватало.
– На что?
– Значит, он ничего не сказал?
– Сказал. Что ему прицепили проклятье. Что жить ему осталось пару недель. Уже меньше. Что его сестрицу… украли?
– Это преувеличение. Поверьте, никто ее не крал. Она живет в доме своего дядюшки, окружена заботой и вниманием.
Главное, чтоб раньше времени из этого окружения не выбралась.
– Ага, – усмехнулась я.
Алистер поморщился. Что, не нравится?
– Вы должны родить мне ребенка.
– С какого перепугу?
– Ваш муж умрет.
Ну да, хороший повод родить ребенка первому встречному проходимцу.
– Ты мне не нравишься. – Терпение у меня, может, и есть, но нервы же не бесконечные. – Как и твой сынок…
– Он мне самому не нравится. Ничтожество.
Да? А мне казалось… ладно, промолчу. После той лабораторной работы Найджел Сент-Ортон больше не искал встречи, да и в целом держался в стороне. То ли кролики так подействовали, то ли…
– Мой род древний. И славный, – продолжал Сент-Ортон.
– Что с того?
Тень неудовольствия промелькнула на его лице.
– Он происходит…
– От брата нынешнего императора.
– От старшего сына первого императора. Сына, который был рожден от женщины благородной… – Он произнес это тихо и с такой злостью, что даже Ортилия ощутила ее. И застыла с прямой спиной. – Женщины, кровь которой уходит в века…
Молчу. Слушаю.
– Ее предком был удивительный человек. Однажды он почти изменил мир, но его убили.
– Некромант, что ли? Как его… Саймон?
– Седрик! – И снова раздражение. И злость даже. Надо же, как я его бешу. – Его звали Седрик.
Значит, Орвуда можно успокоить. Его архивы ни при чем. У Сент-Ортона собственные, похоже, имеются.
– Ничтожества уничтожили великого, но он сумел спрятать свою семью. И бесценные знания.
– Ладно, – говорю. – Он молодец. А я при чем? Чего вы ко мне привязались-то? У вас вон жена имеется. Пусть она и рожает.
