Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Сент-Ортон не выдержал и вцепился мне в руку. Сдавил так, что еще немного, и кость хрустнет. И в лицо мое вперился взглядом, выискивая… интересно, что?

Страх?

Я его не боюсь. А прибить хочется. И желание с каждым мгновеньем растет.

– Глупая девица, которой повезло! Кровь проснулась. Некрасивая. Невоспитанная, но с хорошей родословной. Жена не смогла дать мне наследника. Никто не смог. Все оказывались слишком слабы. Но твой дар… твоя сила… ее хватит!

– Руку убери, – попросила я.

Убивать ведь не обязательно. Можно просто нос расквасить… или нет.

Как ни странно, но сент-ортон пальцы разжал. И отступил.

– Скоро все изменится. И мой род вернет то, что принадлежит нам по праву.

Куда они денут дядюшку, спрашивать не стоит.

– А ты… ты все одно родишь мне ребенка!

Сейчас, только шляпку выберу.

– То, что характер есть, это неплохо. А над остальным мы поработаем.

– Не пойти бы тебе…

Он оскалился. И взглядом меня сверлит. А я что? Я в ответ. Глаза у него мутные и больные. И сам он болен. Неужели не чувствует? Я вот чувствую – вонь ту, что выплеснулась. Сила. Точно. Он держал ее при себе, а теперь решил явить миру? Или мне?

Но воняет зверски.

А главное, сила эта – та еще отрава. Разъедает его изнутри. Но молчу.

– У тебя ведь не только муж есть, верно? Муж и вправду не та ценность, за которую стоит держаться. – Он протянул руку, коснулся моей щеки. – Тем более когда открываются иные перспективы. Ты показала себя умной девочкой. Выпал шанс – воспользовалась. Не знаю, чем ты его охмурила, но диксоны всегда были странными.

Меня сейчас вырвет.

– Но ведь кроме мужа у тебя матушка есть и братец… их ты любишь?

Руку убрал.

– Так что… думай. Времени осталось немного.

– До бала?

Легкий поклон. И окрик:

– Ортилия! Идем, все одно твою физиономию шляпкой не исправить.

Вот ведь ублюдище.

Я поскребла кулак и подавила в себе острое желание создать шарик. И энергию тоже. За последние дни мы с ней поладили. Ну, почти. Магазин ведь не виноват… никто не виноват.

Я сделала вдох.

Выдох.

И заглянула в соседнюю комнату, где матушка и свекровь пили чай, обсуждая что-то свое. Красное платье стекало с манекена, пара швей устроились рядом, тихо переговариваясь.

Я же потерла руку.

– Мам… Может, домой?

– Ты уже все? – Матушка отставила чашку. – Мы и вправду несколько задержались. Хотя ткани хороши.

Улыбаться.

Главное – улыбаться. Если представить себе, как я сворачиваю Алистеру Сент-Ортону шею, улыбка получится даже вполне искренней.

– Простите? – Найджел Сент-Ортон переводил взгляд с Виктории на Эву. С Эвы на Викторию. – Вы… уверены?

– Конечно. – Виктория радостно взяла его под руку. – Как в такой чудесный день и не погулять?

Небо стало сероватым, да и тучи на нем прорезались. Ветерок и вовсе был ощутимо осенним, заставляющим сожалеть, что шаль осталась где-то там, дома.

– Вы ведь составите нам компанию? А то нас снова все бросили… – Тори еще посмотрела так, печально, что даже у Эвы защемило сердце.

И отказать Сент-Ортон не сумел.

Заверил, что будет счастлив и сам все утро мечтал о том, как бы кого сопроводить на прогулку. Правда, вид у него все одно был каким-то замученным, что ли.

– Совсем плохой, – сказал сиу очень и очень тихо. – Помрет скоро.

Сент-Ортон, кажется, услышал. Или просто чуть вздрогнул, но не обернулся.

Он шел с Викторией, которая не собиралась выпускать добычу, а Эва несколько позади. Сперва говорили о цветах и погоде, о чем-то еще, причем большею частью болтал Сент-Ортон, но потом он притомился и замолчал.

Точно, совсем плохой.

Теперь и Эва видит.

– Кстати, как поживают ваши… приятели? Те милые люди, которые имеют дурную привычку обманывать юных дев? – поинтересовалась Виктория.

– К сожалению, не слишком хорошо. – Сент-Ортон слегка нахмурился, но благо притворяться, что не понимает, о чем речь, не стал. – Они в целительском корпусе. И боюсь, надежда на благоприятный исход тает.

– Можем договориться. – Виктория, стоило ей увидеть Сент-Ортона, словно очнулась ото сна, став собой, прежней. И хорошо, у нее лучше получится, чем у Эвы. – Вы дадите пару капель крови. А я заберу свое слово.

– Мисс Орвуд!

– Ай, да бросьте вы! – Тори приподняла юбки и соступила с дорожки. – Идемте. Тут есть одно очень интересное место… ну что вы смотрите так? Не собираюсь я вас компрометировать.

– Боюсь, если вы вдруг даже решите, я не самый лучший выбор для юной леди. – Сент-Ортон тоже сошел с дорожки.

– Почему же? Молодой. Состоятельный. Родовитый.

Щека Сент-Ортона дернулась:

– Мой отец никогда не даст согласия на брак.

– А без него никак?

И насмешка.

– Боюсь, я всецело завишу от родителя.

– Жуть какая! – Тори весело шагала прямо сквозь заросли. И кажется, Эва даже узнавала эти заросли. И кусты тоже знакомые. – Но ничего, это мы исправим. Кстати, я замуж тоже не слишком спешу.

– Могу я узнать, куда мы идем?

Эва бы тоже не отказалась.

Сиу выглядел невозмутимым, будто не он все это затеял.

– Место тут одно есть хорошее. Очень. Я там ночью как-то даже танцевала.

– У вас… своеобразные привычки.

– Ай, бросьте! У всех своеобразные привычки. Кто-то танцует, кто-то людей в жертву приносит.

– Я не…

– Знаю.

– Откуда?

– Я ведьма. Это видно. И хорошо. Если бы приносили, было бы сложнее. А так попробуем все исправить.

Точно.

Вот и ручей.

И овражек, через который Тори легко перепрыгивает. И вновь ее переполняет какая-то дикая злая сила. Или не злая? Волосы ее рассыпаются, хотя Эва плотно ленты вплетала. Но те выпадают, как и шпильки. На щеках вспыхивает румянец. А глаза становятся черными.

Поляна…

На первый взгляд она ничем не отличается от других.

На первый. А потом Эва ощутила что-то такое… очень знакомое. И родное.

И не только она. Тихо выдохнул, присев на траву, сиу. И запустил пальцы в космы.

А Эва…

– Что за… – Найджел Сент-Ортон огляделся. – Странно. Мне казалось, я этот парк знаю вдоль и поперек. А этого места не помню. Здесь как-то… сумрачно.

Наверное.

Эва подняла голову. Надо же, небо совсем сизое и, кажется, вот-вот дождь польется. Она даже слышит его, там, в тучах.

И еще ветер.

Землю, разодранную корнями. Деревья.

Кусты.

Травы. Мир, который на грани.

– Дышать тяжело. – Сент-Ортон стянул шейный платок. – И жарко. Холодно и жарко. Вы меня отравили? В этом, право слово, нет нужды. Мне и так осталось недолго… и никого не останется.

– Ваш отец умирает?

– Ты не поняла, странная женщина. Никого не останется, чтобы защитить их от отца.

– Кого?

– Сестру. Мать. Он убьет их. – На траву полетел сюртук. И рубашка.

Эва на всякий случай отвернулась.

Кто тут еще кого компрометирует!

– Сядь. – Голос Виктории звучал отстраненно. А Эва чувствовала, как размываются границы мира. Неужели у нее получится?

Почему?

Там ведь, дома, никак. А тут? Тут мир словно ждет, чтобы она прикоснулась.

Сент-Ортон молча опустился на траву. А Тори села перед ним.

– Вот. – Она подула на ладонь, и облако темной пыли взметнулось над ней, чтобы раствориться в воздухе. – Я прощаю их. И забираю свое слово. Пусть живут. Твои друзья.

– Это не совсем друзья… но хорошо.

Сент-Ортон тяжело дышал. И не потому, что Тори его отравила. Скорее уж его распирала тьма. Изнутри. Теперь Эва видела тонкую оболочку тела, в которой прорастало что-то страшное.

Уродливое.

– Тебе нужна моя кровь. – Он потер шею и протянул руку. – Бери.

Сиу молча поднялся и пересел ближе, а потом провел когтем по запястью. Кровь показалась почти черной. Мальчишка слизнул ее и сказал:

– Скоро все. Два дня.

– Он обещал неделю…

– Твой отец?

Кровь падала в половинку ракушки. Откуда сиу только ее взял? Но Эва не мешала. Было сложно сосредоточиться. Миры рядом, руку протяни – и окажешься за гранью.

И хотелось.

Очень.

– Да.

– Почему? – Тори разглядывала Найджела Сент-Ортона внимательно.

– Из-за Дара.

– Он у тебя сильный. Мне так сказали. И учишься ты хорошо. И ведешь себя тоже.

– Если бы этого хватало…

Тори фыркнула.

Ну да, у них вот никогда не получалось вести себя хорошо, но отец ведь все равно их любит. И мама. Выходит, дело не в этом? И не в Даре?

– Он одержим одной мыслью… хочет стать некромантом. И у него получается. А я… не смог. Не смог принести жертву…

– Человека?

– Даже кошку… всегда начинается с малого. Но я не смог! – Его крик утонул в шепоте ветра. Эва попросила, и тот завернулся вокруг поляны, отрезая их от остального мира.

– Не смог и не смог, чего орать-то, – отозвалась Виктория и тряхнула головой. Ветер растянул гриву ее волос, ставших черными-пречерными, как перья ворона.

– Ты не понимаешь… я ничего не смог! Я… не смог защитить мать. Не смог уберечь сестру. Не смог! А когда попытался выступить, пригрозить, что расскажу о его делах…

– Дурак, – отозвался сиу, помешивая кровь в раковине когтем. – Убивать надо. А не говорить.

И Эва с ним согласилась.

Оно, конечно, нехорошо убивать кого-то. Но иногда других вариантов нет.

– …получил вот это. – Найджел ударил себя в грудь. – И теперь живу каждый день как последний. Но это ладно, это не страшно. Умру, и все.

– Совсем дурак.

– Да и заслужил я, если по правде. – Он окончательно успокоился. – Выходит, ведьмы все же существуют.

– А то. – В руке Тори появилась уже знакомая дудочка. – Твой отец что-нибудь говорил про… ту сторону? Изнанку?

Сент-Ортон покачал головой.

А Тори поглядела на сиу:

– И дальше что? Кровь у тебя есть.

– Здесь хорошо. – Сиу провел пальцем по губам, и они окрасились алым. – Но надо там. Силок для зверь ставить на звериный тропа.

– Нас не пускает. – Тори гладила дудочку и, склонив голову к плечу, смотрела на Сент-Ортона. Тот молчал. – Хотя да, там бы я попыталась. Забрать. Чувствую, это другое, чем у Диксона. Знакомое.

– Я… могу. – Голос Эвы дрогнул. – Здесь… мир хрупкий. Может получиться.

Это неразумно.

Очень-очень неразумно. Но в конце концов, разумной быть очень утомительно.

И мир потянулся навстречу, обнял Эву, меняя, вылепляя ее крылья, и на ладонь Тори опустился зимородок.

– Что… она и вправду? Как? – изумился Найджел.

Тори рассмеялась:

– Поляна… как тогда! Спасибо, сестричка! – и подкинула Эву над головой, будто та просила. Впрочем, вместо слов из горла вырвалось какое-то то ли чириканье, то ли скрежет.

Тори протянула руку Сент-Ортону:

– Вставай! Ну же! Ты должен со мной станцевать.

– Здесь… где мы? – Он поднялся, медленно, явно не способный осознать случившееся. – Это же… та поляна. И нет. И что за место? Все такое…

– Изнанка, – ответила Тори, крутанувшись, и широкие юбки ее взлетели, а потом опали, преобразившись в какие-то… нет, не лохмотья, но такие юбки носят цыганки.

В книгах.

Если там и рисовали цыганок, то в таких вот юбках, правда черных и расшитых перьями. Тори подняла руки над головой и топнула:

– Ну же! Танцуй! Давай! Или не слышишь?

– Знаете, я все больше убеждаюсь, что вы сошли с ума, – сказал Сент-Ортон, осматривая себя. А на нем вновь появилась рубашка, только мятая какая-то.

И в пятнах.

Штаны простые.

И босой он.

– Давно уже. Хочешь, я тебе сыграю? Если и нет, то все одно.

Тори дунула, и низкий звук заставил Эву захлопать крыльями. Выше. И выше. И еще выше. А Тори уже кружилась, выдувая странную нервную мелодию, на которую стекались души.

Одна за другой.

Одна за…

Они подбирались к краю поляны, застывая белыми стражами.

– Это ты! – Сент-Ортон кого-то явно узнал. Девушку. Такую бледную и в то же время очень сердитую. – Надо же… Выходит, после смерти и вправду что-то есть. Или нет? Конечно. Это все слишком фантастично. А значит, проклятье меня пожирает. До мозга дошло. Вот и мерещится всякое. Но я, если что, был против… Сент-Ортоны не воюют с женщинами. Хотя… правда в том, что я мог бы остановить их. Но не стал. Танец? Хочешь…

Он подал руку, и белая тень скользнула навстречу, чтобы закружить Сент-Ортона в танце.

– Руки у тебя холодные. Но скоро я сам умру, и мы встретимся. Что, и ты здесь?

Вторая тень.

Парень с бледным лицом.

– Ты их раздражал. Тебе бы свое место знать. Хотя и меня ты раздражал. Тебе легко давалось то, для чего мне приходилось не спать ночами. Знаешь, каково это, быть лучшим? Особенно когда отец считает, что ты – ничтожество. Нет, откуда тебе… И если вдруг окажется, что ты даже учиться не способен, что какой-то безродный умнее…

Вторая душа присоединилась к танцу, и все трое закружились вихрем.

– Так что да, моя вина есть. Я еще тот подонок. Мне нравилось стравливать их друг с другом. Интриги, интриги… Они полагали себя избранными. А доставалось вам. Простите, если сможете. А если нет, то и плевать. Все равно умираю. И тебя тоже помню. Я тебя не спас. Я хотел, честно…

Еще одна женщина.

Но ее лицо знакомо Эве. Это ведь та, из подвалов, которая была беременна.

– Я говорил, что нужно бежать, а ты не послушала…

И еще одна тень.

– А ты… тебя отец купил и привел в дом. Он заставил матушку уйти, поселил тебя в ее покоях. Ты и поверила, что и вправду поймала птицу удачи. Когда он увел тебя вниз, я даже обрадовался… Впрочем, ненадолго… появилась ты.

Их становилось больше и больше, душ, что слетались на зов Тори. И Найджел Сент-Ортон кружился в безумном танце, меняя одну партнершу за другой.

А тьма внутри него таяла.

И таяла.

И…

И когда Тори отняла дудку от губ, он просто упал.

– Хорошо. – Найджел Сент-Ортон раскинул руки и ноги, уставившись взглядом в темное-темное небо. – Оказывается, смерть – это… когда тебе просто хорошо.

– Ага. – Тори опустилась на траву рядом. – Только помереть не ты должен.

– А кто?

– Твой отец. И ты нам в этом поможешь. Правда ведь?

Найджел Сент-Ортон повернул голову:

– Что ж… почему бы и нет? В конце концов, женщинам и ведьмам не отказывают.

Глава 47,

где речь идет о шаманах и безумных идеях

Мальчишка-сиу взял клинок осторожно. Он даже не сразу решился прикоснуться. Сперва сидел на пятках, растопырив колени, опирался на пол кончиками пальцев и чуть покачивался. Ноздри его раздувались. А глаза сделались узкими, что две щели.

Потом протянул руку и снова застыл.

– Ты что-нибудь знаешь? – шепотом спросил Чарли. – Об этом вот ритуале?

– Только слышал, – также шепотом ответил Эдди. – У сиу нет шаманов, но они многое могут… могли раньше. С мертвыми…

– Тихо, – просипел сиу. А потом то ли приказал, то ли попросил: – Говори. Я знать мало. Мало-мало.

И теперь в голосе его звучала настоящая боль. Но Эдди заговорил:

– Дед, когда я еще был там… В общем, шаманы играют миру, а мир слушает. Или нет. Тут уж какой шаман. Мы многое можем, но дед говорил, что в древности могли куда больше. Да… А вот с сиу орки никогда особо не ладили. Они закрытые. И в свои земли никого не пускали, хотя были на земле особые места… Шаманы приносили там… в общем, иногда кур резали. Или бизонов.

– Иногда не только их? – догадался Чарльз.

– Именно. Пленников. Племена воевали, так что бывало. Но это считалось даром духам. И честью.

Вот лично Чарльз с радостью бы уступил эту честь кому-нибудь другому. Ну, если бы вдруг.

– Порой шаманы сами уходили, когда случалась беда. Скажем, болезнь, с которой обычные духи справиться не могли. Или…

– Нашествие людей?

– Именно. Тогда шаман играл до смерти, отдавая свою жизнь. А ученик забирал дудку. Сиу же использовали особый ритуальный нож. Их меньше, чем орков, но пять великих племен жили некогда на равнинах. Остались лишь черноногие. Во главе каждого племени стояла Мать. Раз в год они приходили и… да, тоже приносили жертвы. Не скот.

– А… войн не случалось? Ну… если вдруг сиу приносили орка в жертву или наоборот?

– Нет. – Эдди покачал головой. – Это было особое место. И если жертвоприношение провели, то… провели. Но сиу и орки приходили в разное время. Так разумно. Главное, что ритуал сиу длился долго и жертву приносили особым клинком.

Тут-то мальчишка и рискнул наконец прикоснуться к ножу.

И вздрогнул.

– Он и давал силу, – продолжал Эдди. – Дед говорил, что когда-то было шестое племя, но они проиграли в битве, их Мать легла на алтарь, а клинок утратил свойства. И племя исчезло.

Мальчишка наконец взял клинок.

А потом медленно, словно во сне, провел острием по ладони. И распоротой ладонью по клинку. Кровь впитывалась.

– Погоди. – Эдди задержал Чарльза, который дернулся было отобрать опасную игрушку. – Не мешай. Это не твое дело. И не мое.

И потянул к выходу.

– Но если… это же опасно!

– Несомненно.

– Он может…

– Погибнуть? Да, вполне. Но это его выбор. И его право. – Эдди говорил это спокойно. – Дай ему разобраться.

– Он же ребенок!

– Давно уже нет. Он полукровка, который и отца-то своего не знает. Правда, не скажу, что знание отца сильно помогло мне в жизни, но хотя бы имя мне досталось. И семья вот… Вопреки тому ублюдку, который числится моим папашей, у меня есть семья. А у него нет. Сиу его не примут. Даже если та, что осталась в городе, признает его сыном…

– Может и не признать?

– Может, конечно. Это же сиу. Мозги ей изрядно заморочили, но теперь-то она свободна. И как знать… Да, съездить надо. Такие вопросы стоит решать сразу. – Эдди встряхнулся. Выглядел он усталым донельзя. – Но… в общем, есть сомнения. С остальными тем более сложно. Людей они не любят. А в нем есть кровь людей.

– И этот нож все изменит?

– Не все. Многое. Прежде всего для него. Ну, и для нас. Твой дядюшка – хитрый ублюдок.

– Не уверен…

– Я уверен. Милли спит?

Чарльз кивнул:

– В последнее время она много спит. Профессор говорит, что структура все стабилизироваться не может. Но силы растут. И мне, честно, страшно, потому что… просто страшно. Не умирать. Оставлять ее.

– Не оставляй.

– Будто есть варианты. Орвуды ищут, но ничего не находят. И вряд ли найдут. И Виктория неспособна помочь. Алистер… он не снимет проклятье. Даже если я вдруг решу стать его верным соратником, это ничего не изменит. Мертвым я удобнее. Маменька вон останется, Милисента… Августа.

Щека дернулась.

И Эдди кивнул.

– Значит, придется что-то выдумывать. Кстати, мальчишка, если разберется… они и вправду дети смерти. И если кто сможет с нею договориться, то сиу.

Чарльз вздохнул.

Как-то не получалось верить. Он хотел. Честно. В то, что проклятье спадет, зло будет повержено, ну и так далее.

– Идем, что ли? Орвуды должны бы уже… надо же что-то решить. – Эдди подавил зевок и потряс головой. – Когда это все закончится, завалюсь спать. На неделю.

– Как ты вообще?

– Что тут скажешь? – Эдди поморщился. – Дракон – тот еще засранец. И скучно ему. Столько лет. Нет, польза есть, я многому научился, но на час учебы – три часа разговоров о прежних славных временах, когда по степям бродили стада бизонов. Мне порой казалось, что он издевается…

Может, и так.

– Да и девчонки теперь тоже в силу вошли. Он предупреждал, что долго их не удержит, что Сила, если проснулась, будет только прирастать. Но я понадеялся, что хватит. А они вот… правда, с пользой, конечно, ругать вроде как и не за что. Только все одно опасно.

Чарльз заглянул в дом.

Тихо.

И темно. Мальчишка все так же сидит на полу с ножом в руке. Надо бы отправить их с леди Элизабет, да и маменьку тоже в Город Мастеров… там как-то спокойнее.

Или поздно уже?

Маменька точно не согласится. Да и остальные. Но помечтать-то можно? Чарльз прикрыл дверь.

У Орвудов пахло смертью. Запах этот стал привычным, в нем даже что-то приятное стало улавливаться. Вот проклятье!

– Недоброй вам ночи. – Его встретил лишь Бертрам. – Отцу пришлось остаться во дворце.

– Хуже?

Кивок.

– Сент-Ортона трогать нельзя. Распоряжение императора. Пока – наблюдение. Составляют список всех, кто с ним связан.

Но дело не в этом.

– Император опасается, что… в общем, что девочки тоже умрут. Так что ничего сделать нельзя, пока он не будет уверен, что их жизни ничто не угрожает. А он не будет, поскольку там дело не только в зелье. Все… сложно.

– И что делать?

Эдди устроился в углу, вытянув ноги. Откинулся, прикрыл глаза, и казалось даже, что он спит.

– Не знаю. – Бертрам Орвуд отвернулся. – Отец… да и я тоже, мы не можем ослушаться прямого приказа. А я не уверен, что у императора хватит сил изменить его. Он любит дочерей. И если будет выбор между троном и девочками, он…

Не выберет трон.

Наверное, это хорошо. Для человека. Человек должен человеком оставаться. А вот для императора – так себе.

– Правда, он понимает, что Сент-Орвуд, своего добившись, не остановится. Так что непонятно… Пока отец ищет способ. К счастью, там не все так запутано… такие проклятья, как твое, Чарльз, они безумно сложны. И много их не будет.

Радость-то какая.

Чарльз потер грудь. Сердце ныло. С того самого момента, как он вернулся от Августы. Нудная такая тянущая боль, которую можно перетерпеть. И скрыть тоже. Хотя Милисента все одно что-то заподозрила.

– В общем, шансы, что распутать получится, есть… но тогда приказ на уничтожение поступит сразу. Да и император не останется в стороне. Он, подозреваю, лично свернет этому уроду шею.

И плевать ему на Чарльза.

Пожалуй.

– Ничего. – Чарльз криво усмехнулся. – Если я умру, вы будете свободны…

– Только вот Милли расстроится… – проворчал Эдди. – Времени до бала еще целая неделя.

И это, наверное, много.

И в то же время – чудовищно мало.

День.

И мальчишка Сент-Ортон пришел сам. Хмурый и растерянный. И мрачно-сосредоточенный. На лице – застывшее выражение готовности к подвигу, отчего стало даже неудобно.

– Мне… необходимо поговорить с вами. – Слова давались ему с трудом. И на Чарльза он смотрел исподлобья, то ли как на врага, то ли как на соперника. – Мне было семь, когда отец решил заняться моим воспитанием. До того он не слишком обращал внимания на меня и сестру. К счастью…

Он бледен, в зелень.

И явно нервничает.

– Именно тогда я и узнал, что наш предок должен был занять трон. Что он был сыном Георга Первого. И что с матерью его Георг состоял в законном браке.

– Это несколько противоречит тому, что я знаю.

– Противоречит. – Найджел Сент-Ортон огляделся. – Мы не могли бы… пройтись? Куда-нибудь. Неважно. Мне легче думается на ходу. Да и, признаться, в помещениях душно. Воздуха все время не хватает. Так вот, наша прапрабабка происходила из рода, как выяснилось, весьма древнего, но забытого. Отрешенного от титула еще в Старом Свете. Именно поэтому, когда война закончилась, Совет надавил на Георга, заставил взять правильную жену.

На улице холодно. Погода переменилась как-то резко, в чем тоже видится признак беды. Ветер тянет с востока, сырой, пронизывающий.

А у Милисенты пальто нет.

И шубы тоже.

Плохо.

Они давно уже приехали, а Чарльз до сих пор не удосужился жене шубу купить.

– Мою прапрабабку вынудили выйти замуж за сподвижника Георга. И вручили ему герцогский титул.

– Странно, что вообще в живых оставили.

– Это да. Отец утверждал, что Георг любил ее. По-настоящему.

– А тот сумасшедший внизу…

– Ну… У Георга и вправду был брат, а у того – дети. Просто все немного перепуталось. Как бы там ни было, это не имеет значения. Думаю, до отца если и говорили о правах на трон, то… как бы скорее из позиции, что мы храним память и все такое. Да и он сам до определенного момента был… нормален.

– Когда все изменилось?

– Когда прибыл этот проходимец с Запада… такой весь очаровательный. Ваш родственник. То есть тогда он не был им. Просто парень… учился тут, в университете. Его заметили. Он всем нравился, хотя, как понимаю, был еще той сволочью. Впрочем, я сам не лучше, но… в общем, я был много младше, когда он появился в доме. И с отцом они как-то быстро поладили.

Верно, речь идет о тех временах, когда Змееныш был просто студентом, одним из многих.

– Уже тогда отец начал меняться. Отец никогда не любил матушку, да и сестру не особо… впрочем, он никого не любил. Но хотя бы уважал. А тут… он стал сходить с ума. Теперь я это понимаю, но тогда… Он сделался раздражителен. Придирчив. Все чаще заговаривал, что из нее не получится императрицы. Что она слаба. И родила лишь двоих детей. И что скоро у него будут другие. Этот ваш родич пообещал ему, что будут. Что он знает способ. Точнее, знает того, кто знает способ…

Змееныш.

Даже после его смерти – его отрава жива.

– А еще он что-то такое привез отцу. Передал какую-то вещь, я не уверен, какую именно, поскольку не оправдал надежд и мне не позволено было даже взглянуть. Главное, что с нее началось. А может, и раньше. Я плохо его знаю. Но после этого он стал меняться быстрее и сильнее. И вышло, что… вышло.

И вправду, что-то да вышло.

– Я понятия не имею, как все исправить, – признался Найджел Сент-Ортон. – Вообще-то я уже свыкся с мыслью, что умру… А тут выходит, что, возможно, и нет. И я готов отдать долг. Может, Сент-Ортон – не то имя, которое вызывает у вас симпатию, но… Правда, не представляю, чем могу быть полезен.

Чарльз тоже не представлял.

– Зачем ему моя жена?

– В ней та же кровь, что и в…

– Змееныше, – подсказал Чарльз. – Его так прозывали.

– Подходит… Так вот, отец брал эту кровь. И она привела его в восторг. Он даже пил ее. Думаю, он принес бы в жертву этого Змееныша, но ему не позволили.

– Кто?

– Могу написать список тех, кто бывал в доме, но всех я не знаю.

– Напишешь.

Кивок.

– Думаю, отец хочет получить ребенка. Такого, который сможет унаследовать его темный Дар. Правда, я сомневаюсь, что это в принципе возможно, ведь изначально его Дар был иным. Отец сам что-то с ним сделал. И как-то это все… Ни одна из его любовниц не выжила. Я даже предлагал одной дурочке помощь, увезти ее, но она отказалась. А он разозлился.

И проклял сына.

– Он уверен, что не просто разгадал секрет своего прапрапра… в общем, того некроманта. Он усовершенствовал его путь. И способен изменить дитя еще в утробе так, чтобы это дитя родилось некромантом. Самым сильным.

– Логичнее было бы взять кого-то, кто…

– Женщин с Даром некроманта нет, – возразил Найджел. – Он искал. И к Орвудам приглядывался. И думаю, он бы попробовал, но…

Но ситуация изменилась.

И главное, знакомо-то как! Ведь Змееныш тоже был одержим идеей наследника. Это драконья кровь так повлияла? Дар? Или собственное скрытое безумие?

– А моя сестра зачем?

– В ее ребенке кровь этого… Змееныша. Отцу интересно. И он хочет получить это дитя, чтобы воспитать его. А ваша сестра, скорее всего, умрет в родах. Или сразу после. Сама по себе она не особо нужна. Хотя могу и ошибаться.

Вряд ли.

Но Августа не поверит.

– В общем, вы скажите, что нужно сделать. И я сделаю.

Если бы Чарльз знал.

И второй день.

Головная боль становится почти невыносимой. И Милисента хмурится. Ее недовольство горячее, как и Сила, которая окутывает ее теплым пологом. Этой силы слишком много.

И на полигоне распускается очередной огненный цветок. Отчего становится легче.

– Все будет хорошо, – врет Чарльз.

А начавшийся дождь тает в огне. И пальто все одно нет. И шубы… и потому Чарльз просто обнимает жену. Время… времени почти не осталось.

День третий и четвертый.

Эдди.

Он не просто посерел. Он похудел едва ли не вдвое. И кажется, переходы на ту сторону не так уж безопасны и легки.

– Есть идея, – говорит он. – Правда, один не справлюсь, но Эва поможет. Если согласитесь.

Полянка.

Цветочки. Правда, третий день кряду дождь, поэтому поляна мокрая. И цветы тоже. Небо серым-серо, тучи давно уже обжились там, наверху. Под ногами хлюпает. А трава расползлась местами, обнажая жирную черную землю.

Шуба…

Что-то треклятая шуба не идет из головы. И собственная куртка на плечах Милисенты кажется упреком. Да и та ворчит, что Чарльз простудится.

Не простудится.

Это ему точно не страшно, он и дождя-то не чувствует.

На плечах Эваноры Орвуд пальто. Во второе кутается ее сестрица, за спиной которой держится Найджел Сент-Ортон, причем его присутствие воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

Бертрам Орвуд слегка хмурится.

А Виктория притворяется, что никого не видит. Не знает. Не слышит.

– Отец, к сожалению… – начал Берт.

– Им хуже? – тихо спросил Чарльз. Потому что если девочкам станет совсем плохо, то… император может и рискнуть. И невидимая удавка захлестнула шею.

Странно, вроде бы к мысли о смерти и вправду привык, а тут, узнав, что времени меньше, чем ему казалось, едва в панику не ударился.

– Да. Боюсь, надо спешить.

Мальчишка-сиу в одной рубашке и подштанниках, которые, кажется, надел только по настоянию Эдди. Почему-то Чарльз чувствовал раздражение, исходившее от него.

Волосы распустил.

Белые.

А кожа – черная.

– Здесь мы мало чего можем. – Эдди почесал макушку. – Я так думаю. Вот. А там… там тоже мир. И если этот влияет на тот, то можно и наоборот. Тут с твоей пакостью сладить не выйдет, а вот там… Дракон опять же. В общем, мы с Эвой решили попробовать затащить вас туда. Но это тяжко. Если душа не подготовлена, то хрен ее утянешь. За руки возьмитесь…

– А дракон настоящий? – уточнил Найджел Сент-Ортон. – Отец мечтал, что сумеет поднять дракона.

– Может порадоваться. У него получилось.

Эдди поднес дудочку к губам.

– И… если вдруг потеряетесь, стойте на месте. Да! И зимородка ищите.

Звук пробрал до костей.

А мир изменился.

Глава 48,

в которой случается бал и встреча

Эдди до последнего сомневался, что у них получится.

В конце концов, мертвые – это одно, мертвым можно указать путь. А вот живым? И тем, кто не способен слышать? Но что еще оставалось?

Поверить.

Дракону, что, окинув Эдди взглядом, сказал:

– У тебя есть все, кроме веры.

– И во что я должен верить?

– В себя.

В себя.

И в Эванору Орвуд, которая предложение выслушала и сразу кивнула:

– Я согласна.

А он начал долго и муторно объяснять, как это все сложно, невозможно и опасно, в том числе для Эваноры. Она же вздохнула и произнесла:

– Если есть шанс, то надо его использовать.

Шанс. Есть ли он?

Мир, который подчиняется воле, это, конечно, хорошо. И Эдди даже худо-бедно научился управлять этим миром.

Но…

Все равно.

Риск велик. Но и ждать нельзя.

Берег.

И море. Море сейчас спокойно. Серое, как отражение неба. Или наоборот? Солнце мутное, словно проглядывает сквозь толстое запыленное стекло.

Пахнет затхлостью. Гнилыми водорослями. Смертью.

Эдди убрал дудку и огляделся.

Чарльз?

Здесь. Стоит, покачиваясь. И проклятье его видно всем. Оно что клубок черноты, оплетший тело. И видно, сколь сроднилось с ним. Не вытащить.

Тогда все… зря?

Милисента. Рядом с мужем. И внутри нее… Прав дракон?

Или нет?

Скоро все станет ясно.

Бертрам Орвуд. Серое на сером. Он вдыхает и оглядывается с интересом. Не напуган. Не удивлен. Скорее уж в своей тарелке:

– Такое чувство, что я… дома, что ли?

Сиу.

Не мальчишка. Нет, он не стал выше, скорее уж тоньше. Инаковей. И одежда поменялась. Теперь на нем одна лишь набедренная повязка, а волосы белее снега.

Эванора-зимородок опускается на плечо.

А сестрица ее крутанулась, взметнулись юбки, застучали костяные бусины, на них нашитые. Она, кажется, тоже поняла, как существовать в этом мире.

Найджел Сент-Ортон. Лишняя фигура.