Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
– Тихо! – Голос профессора заставил студентов замолчать. – Кто еще хочет?
– Позволите? – Найджел Сент-Ортон встряхнул руки. – Мне до крайности любопытно. Леди? Вы еще не устали? Если…
– Ничуть.
– В таком случае…
Его щит возник на том же месте, где и первые два. Только был… иным? Пожалуй, совершенно иным. Плотный такой и…
Милисента поглядела на будущего герцога.
На щит.
Прищурилась. И осторожно толкнула шарик. Он летел, пожалуй, еще более медленно, чем прежде, будто опасался чересчур приближаться. А достигнув щита, крутанулся и попытался подняться выше.
Отступил.
И…
– Не пройдет! – выкрикнул кто-то. – Вот тебе! Выкуси!
– Прекратите балаган. – Профессор обернулся. – Он и раньше не должен был пройти. И если бы вы давали себе труд больше заниматься, то и ваши щиты вполне бы устояли. Запас энергии там не так и велик. Милисента?
– Я могу добавить, но… – Она покачала головой. – Смысл?
– А поглотить? – неожиданно поинтересовался Найджел. – Если ваш конструкт поглотил щит Итона, возможно, что и с моим получится? Если, конечно, вас не затруднит, леди.
Милисента молча подняла руку и растопырила пальцы. И шарик, качнувшись в воздухе, коснулся щита. Первое мгновенье ничего не происходило. То есть казалось, что ничего не происходит, только пламя размазалось по щиту. А потом он затрещал, прогнулся.
– На землю! – рявкнул профессор и выбросил руки за мгновенье до того, как щит ли, шарик ли, но рванули. И Эву оглушило. Не только ее. Плеснуло землей, и мелкие камни застучали по щиту профессора. И кажется, все упали на землю.
Почти все.
– Это не я! – воскликнула Милисента Диксон.
– И не я. – Найджел не отрываясь смотрел на черную дымящуюся яму. – Это…
– Конфликт энергий. – Профессор смутился. – Весьма редкое явление. Я только читал о подобном.
Глава 33,
в которой леди переживают
Я не могла отделаться от ощущения, что ко мне привязался запашок. Такой донельзя мерзкий, тухловатый, который и не уловить толком. Но он есть. Я сперва даже решила, что в падаль где-то вляпалась, ну, когда упала. Оно-то, конечно, дело глубоко житейское, но вот…
Нет, на юбках оказалась только земля.
Трава.
И никакой падали. Но даже когда я приняла ванну и переоделась, запах никуда не исчез. Что тоже странно. Я понюхала руки.
От рук пахло лавандовым мылом.
От волос – корицей.
От платьев – цветами и немного зельем, которое Мамаша Мо от моли мешает. А вот так, чтобы… и ведь есть он, этот запах тухлятины! Или нет? Или это я просто с ума схожу?
От избытка знаний.
Слабый женский разум не справляется.
Чтоб его.
– Милисента? – Матушка заглянула ко мне. – Ты как?
– Нормально, – я еще раз обнюхала руки и протянула ладони. – Чем пахнут?
– Мылом. – Спорить она не стала и понюхала тоже.
– Эдди не появлялся?
– Нет. А Чарльз?
– Тоже. – Я вытерла ладони о юбки. Чтоб их всех… И Орвуды, надо полагать, тоже не вернулись, что начинает напрягать. А когда я напрягаюсь, я нервничаю. – Тебе ничем не воняет?
Матушка закрыла глаза и принюхалась еще раз.
– Немного если пылью, завтра потребую, чтобы пустили прислугу. И пусть только откажут.
Пыль – не то.
– А твой этот профессор…
– Не мой.
И покраснела слегка. Не знала бы я матушку, не заметила бы.
– Да ладно, только не говори, что он все еще обычный маг, а ты родственница императора…
Матушка вздохнула.
– Я все еще родственница императора. И боюсь, теперь завишу от него больше, чем когда бы то ни было.
– Из-за меня?
Могла бы и не спрашивать. И из-за Эдди, которого дорогой дядюшка в свою аферу втравил. Ничего. Разберемся.
– Ну… – Я глянула на матушку с сомнением. – Опыт побега у тебя уже есть. А в Городе Мастеров хорошему магу будут только рады.
– Об этом пока говорить рано.
Ага. Как бы потом поздно не было. Ну да молчу. В принципе же не отказывается.
– Ужин, да?
– Еще рановато, но некий молодой человек пожелал засвидетельствовать свое почтение.
– Мне?
– Мне, – поправила матушка. – И леди Орвуд. Ее чудесным дочерям… и тебе тоже.
– Это тот… – Я вдруг поняла, с чем у меня ассоциируется этот запах. С любезным Найджелом Сент-Ортоном. – Который там?
– Который там.
– Прямо сейчас явится?
– Нет. Но скоро. Я взяла на себя смелость пригласить его на чай.
– Зачем?
Матушка подошла к окну и выглянула. Я тоже выглянула. Ничего. Никого. Кусты вот. Разве что в кустах кто спрячется. Я представила лощеного Сент-Ортона, затаившегося в зарослях в надежде нас подслушать. И хмыкнула.
– Не знаю почему, но мне не нравится, – сказала матушка.
– Он?
– И он в том числе. Скажем так, Сент-Ортоны – не просто древний род. Это род, в жилах которого течет высокая кровь. Мало кто знает сейчас, что у первого императора был брат.
Вот… вот жопа.
– Младший. Официально считается, что он героически погиб, пожертвовав собой во имя обретения свободы.
Ага.
Два раза. Или три.
– А на самом деле?
– Он и вправду погиб, хотя… Неважно, главное, что он оставил наследника. Тот получил титул герцога Сент-Ортонского.
– И?
– Сент-Ортоны о том помнят.
Ну да, по роже видно. Благородная кровь так и прет.
– И в случае, если вдруг с моим братом произойдет несчастье… и с его сыном, то весьма многие предпочтут видеть на троне человека высокого рода и правильного происхождения, а не…
– Эдди.
– Верно.
– Стало быть… Слушай, а не могли они…
– Ввязываться в заговор напрямую Сент-Ортоны не стали бы. Все же за ними приглядывают. Но вот воспользоваться случаем? Почему бы и нет.
То есть устроить так, что Змееныш свергает императора, а потом уже свергнуть самого Змееныша, чтобы по праву героических спасителей занять освободившееся местечко?
Да.
– Слушай…
Матушка провела пальцем по подоконнику. Пыль? Ну… пыль. У нас тут заговор на заговоре зреет. А она про пыль беспокоится.
– А ведь если покопаться, то найдутся и другие? – продолжала я. – Взять того же Странника, помнишь? Он ведь тоже императорской крови.
– Ну да, рожден где-то там непонятно от кого, воспитан тоже в весьма сомнительных условиях. Нет, если бы выбор лежал между ним и Эдди, то да, шансы имелись бы… но между ним, Эдди и Сент-Ортоном?
Матушка покачала головой.
– У Сент-Ортонов безупречная репутация. Состояние. Влияние. Брат даже сейчас вынужден считаться с ними.
И подозреваю, дядюшке это не слишком нравится. А потому он будет только рад, если Сент-Ортонов вдруг не станет.
– К слову, под их патронажем находятся многие приюты и работные дома.
По спине пополз холодок. Я повернулась и посмотрела на матушку:
– И что ему от меня надо?
– Посмотреть? – предположила матушка. – Убедиться воочию, что ты…
– Дика и дурно воспитана?
В том, что я еще и сильна, он уже убедился.
– Пожалуй. Они умеют быть любезными. Очаровательными. Говорить красивые слова… – Матушка запнулась. – Такие, в которые хочется поверить.
– Мам! – Я поглядела на нее снисходительно и руки понюхала. – Говорить он может что душе угодно. Но вонять от этого меньше не станет.
Кажется, мне не слишком поверили.
Найджел Сент-Ортон сиял как фальшивый золотой. И был столь же идеален.
Прическа.
Костюм. Не слишком темный, не очень светлый. Ботинки, в которых смотреться можно. И букеты цветов. Никаких драных веников. Изысканные, соответствующие моменту композиции.
Матушке.
И леди Орвуд, которая просто удивительно хороша.
И другим дамам тоже.
Конфеты. Пирожные в коробке размером с башню. И улыбка. Такая искренняя, что сразу появилось желание свернуть ему нос набок. Ну, чтобы совершенства поубавить. Как-то оно слишком уж подавляет.
– Леди Диксон. – Он поцеловал мне руку, отчего вонь усилилась. Стало быть, не ошиблась я, от него несет. – Вам не передать всю глубину…
И что-то там принялся вещать.
Я глядела.
Кивала.
И наконец не выдержала.
– А вы отлично ботинки чистите! – сказала я.
А что! Комплимент!
– В нашем городке таких даже у мэра не было, а у него собственный чистильщик обуви имелся. Ну, так поговаривали…
– Ботинки? – Идеальный лоб прорезала морщина.
– Ага. Тут же прислуги нельзя. Нам так сказали. Все сами, сами… вот и удивляюсь. Честно говоря, сперва подумала, что вы просто еще один знатный зас… ланец, – вовремя спохватилась я. – А теперь вижу, что ошибалась. Ботинки-то вон как чистите! Не каждому дано!
Кажется, он несколько растерялся.
А я руку-то забрала. Будут тут всякие вонючие ее лобызать. Еще не хватало.
– Кстати, а приятели ваши где?
Грегор вон тоже испарился.
– Они неважно себя чувствуют. Верно, отравились чем-то. Уверен, целители помогут. Но сейчас они категорически неспособны… – Он запнулся, но добавил: – Не готовы предстать пред вашим взором.
Ага.
И угу.
Ну а дальше мы пошли пить чай. Муторное это мероприятие. Сидишь, улыбаешься во все зубы и слушаешь, как тебе про твою красоту нечеловеческую вещают.
Или про погоду.
Или про красоту, но не твою. Я даже в какой-то момент потеряла нить беседы, задумавшись о своем.
– …Вы ведь будете?
– Что? – Я моргнула. – Простите, задумалась.
– О чем?
– О своем, о женском. – Не говорить же ему, что жрать опять хочется. Причем не пирожных, а мяса. Чтобы нормальный такой кусок. Можно даже не сильно прожаривать. – А вы о чем?
– Интересовался, будете ли вы на балу у Эстервудов.
– А куда я денусь? – Я бы с радостью отказалась от этой высокой чести, но раз уж положено, то буду.
– Очень рад.
И опять на меня выпялился. Страсть изображает? Или тут что-то другое?
– Смею ли я надеяться, что прекрасные дамы позволят мне воспользоваться ситуацией? Пусть это не совсем красиво по отношению к другим, но я…
Вот еще бы покороче говорить научился, вообще бы ему цены не было.
– …умоляю оставить для меня танец. Любой! Я согласен на что угодно, лишь бы…
Матушка и леди Орвуд переглянулись.
Чуть прищурилась Виктория. А Эва едва слышно вздохнула и в очередной раз покосилась на окно. Вернется братец, я самолично ему уши оторву.
Но танец пообещать пришлось.
Всем нам.
И даже поспорить недолго, кому какой. Главное, до бала на забыть, чего я там ему наобещала, а то ведь неудобно получится.
Хотя, может, больною сказаться?
Или еще как?
А самое интересно, что, получив обещание, Найджел Сент-Ортон поспешно откланялся. Как-то даже чересчур поспешно, что ли.
– Сбег? – грозно поинтересовалась Мамаша Мо, выглянув из кухнии. А еще мне скалкой погрозила, хотя я-то тут при чем. – Иродище…
– Почему? – уточнила презадумчивая матушка.
– Морда больно лощеная! У настоящего мужика такой не бывает.
Спорить с аргументом столь весомым никто не решился.
Зато поесть дали. Мяса. Ломти холодной говядины на листьях салата, припорошенные молотыми кедровыми орешками, несколько примирили меня с жизнью, Сент-Ортоном и грядущим балом.
Чарли появился ближе к вечеру.
И принес коробку конфет, огроменную к слову, а еще пару маленьких револьверов – таких, что прямо сами в руки просятся.
Я и взяла.
Пахли они чудесно. Даже эта вонь, от которой все никак не получалось избавиться, отступила. А с нею и желание устроить скандал.
– Пожалуйста, носи их при себе, – попросил Чарльз.
А я крутанула револьверы.
Проверила, убеждаясь, что мягко работают. Пристрелять бы еще где, но это позже, после ужина. И успокоилась.
– Рассказывай, – велела я мужу, а конфет не дала.
Не заслужил.
Он замялся. Смутился. И вид его сделался еще более виноватым. Но конфет я все одно не дала.
– Да как-то странно все это. Мне предложили отдать тебя во торжество науки.
– Чего?
– На самом деле уверен, что все это – спектакль, разыгранный для… для чего? Вот не понимаю. Или меня считают настолько наивным?
Он с отвращением стащил сюртук.
– Я, конечно, никогда не отличался особым цинизмом, но наивный и тупой – это ведь разные вещи! А тупым я никогда не был!
– Не был, не был, – поспешила я успокоить мужа.
– На первый взгляд все казалось таким… Подземелья, путь тайный. Избранные. А потом какой-то бред о превосходстве белого человека над всеми прочими. И главное, не только над орками и сиу, это ладно, к подобному я уже и привык, если подумать, но ведь и над другими людьми!
– Не белыми?
– Не белыми. И не одаренными. Мне три часа, Милли, три гребаных часа втирали, что место в мире заканчивается, что магия исчезает, потому что слишком много тех, кто тянет из мира силы, что количество неодаренных должно быть строго ограничено… – Он потряс головой. – И ведь с аргументами, с доводами, с планом по расчистке мира! Представляешь, у них и план уже есть!
– Толковый хоть?
– Как по мне – бред полнейший. Устроить резервации, куда отправить всех неодаренных, а потом заразить их болезнью… ну, чумой, например. Это же…
Он обнял голову руками.
– И приходилось слушать. Спорить. Гуманизм свой показывать…
– Главное, что не прилюдно.
Чарльз хмыкнул и вдруг сгреб меня, уткнулся лицом в волосы.
– Хорошо, что ты есть!
– Мне тоже нравится. Так до чего договорились?
– Мне дали время подумать. Я или приведу тебя в лоно братства, позволив изучить… во благо будущего мира. Я ведь должен чем-то пожертвовать…
– Или?
– Или умру.
– Чего?! – Леди не орут, но случай-то исключительный.
– Мне… точнее, на меня наложили проклятье.
– А ты позволил?
Подзатыльник бы ему отвесила, но держал меня Чарли крепко.
– Меня не особо спрашивали, вообще-то. На самом деле в какой-то момент я словно застыл. Он говорил, говорил, этот тип… от его монотонного голоса заболела голова. И я отключился. Всего на мгновенье.
Но мгновенья хватило.
Вот сволочи.
Сила во мне шелохнулась, совершенно с определением согласная. Сволочи. Редкостные.
– А потом я очнулся и дальше вроде слушаю. Он договорил… ну и про проклятье упомянул. Признаться, я не поверил сразу, но он что-то сделал. – Чарльз поморщился. – И стало плохо. Так, что думал, не выживу. А он потом – раз! – и убрал. Ненормальный…
– И сколько сроку?
– Две недели. До… бала.
– У Эстервудов?
Кивок.
Эстервуды, чтоб их. Эстервуды, Сент-Ортоны. Все они. Сила закипала и…
– Идем. – Я схватила Чарльза за руку. А он не стал сопротивляться, пошел. Побежал даже. Из домика к полигону недалеко.
И мы успели.
Сила выплеснулась снопом белого пламени, который достиг, казалось, самого небосвода. И отразившись от луны, согнулся, упал обратно наземь.
Пламя гудело.
И жар долетал до нас. Чарли даже щит поставил. А потом… потом я вдруг поняла, что так оно вполне даже правильно. Арка получилась.
Огненная.
Красивая по-своему.
– Слушай, – сказала я мужу, окончательно успокаиваясь. – Проклятье проклятьем, но разберемся. В конце концов, схожу я к этим исследователям.
Помогу науке чем смогу.
А глядя на арку, которая и не думала угасать, а будто ярче стала, я подумала, что не всякая наука этакую помощь выдержит.
Ничего. Сами виноваты.
Нечего мужа трогать.
Вдруг части арки оторвались от земли, складываясь в огненные крылья… драконьи?
Я узнала.
И пусть видение длилось доли секунды, но все одно узнала. А дракон, так и не обретя плоть, пролился пламенем на опаленную землю.
– Справимся, – подбодрила я мужа. – Я еще слишком молода, чтобы вдовой становиться.
Потом подумала и добавила:
– Надо Орвудов найти. Они ведь некроманты. В проклятьях должны разбираться.
Вот только вряд ли те, кто решил тронуть Чарльза, этого не учли.
– И ведьма опять же.
Сумела же она как-то вытащить тьму из того, другого, который, правда, так и не очнулся, но надежда-то есть? Должна быть надежда, или… или я и вправду сровняю их долбаный университет с землей.
Глава 34,
где джентльмены держат совет
Чарльз чувствовал себя… да как есть.
Дураком.
Самый умный. Самый ловкий. А теперь вот.
Пальцы старшего Орвуда сдавили шею, даже показалось, что еще немного, и та хрустнет.
– Рубашку снимай, – велел некромант сухо.
Выглядел Орвуд уставшим.
И раздраженным. Настолько, что Сила его то и дело выплескивалась, заставляя Чарльза ежиться. Темная, она ощущалась чем-то недобрым, опасным даже.
Бертрам взял за руку.
Развернул.
И надавил на середину ладони. На запястье тотчас темными змеями проступили вены. Так должно быть? Или это что-то да значит?
– Присядь. – Орвуд-старший развернул Чарльза к креслу. – Будет неприятно. Возможно, больно. Я постараюсь аккуратно, но мне нужно понять, что за проклятье. И есть ли оно вообще.
Милисента молчала.
Стояла у стены. Смотрела. И никто не заикнулся о том, что леди не подобает присутствовать. Впрочем, у нее на лице все написано.
Благо леди Элизабет и леди Орвуд проявили понимание.
Эдди же…
Сказал, что позже вернется. И вообще поговорить надо будет. Всем. Чарльз даже знал, о чем, и за это снова мучила совесть.
Нельзя было уходить. Просто нельзя.
– Закрой глаза. Леди Диксон, будьте добры. Дайте ему руку. А ты возьмись. И постарайся сосредоточиться на вашей связи, раз уж она есть.
С закрытыми глазами Чарльз почувствовал себя еще большим дураком, который во тьме пытается нащупать что-то, причем это что-то точно существует, но нащупать его не получается.
– Не спеши. – Голос Орвуда глух и кажется равнодушным. – Дыши ровно. Если боль станет невыносимой…
Этот голос уплывал. А темная Сила окутала Чарльза облаком. Едким. Ядовитым. Она прикоснулась к коже, и показалось, что кожу эту пробили раскаленные иглы. Он сдержал стон.
Первый – сдержал.
– Спокойно. Старайся распределять Силу. Проклятье…
Тьма вползает внутрь. Она едкая. Тяжелая. Чарльз чувствует ее, каждую гребаную частицу, которая разлетается по крови. Становится кровью. И дыхание обрывается, потому как эта кровь слишком тяжела, чтобы нести кислород.
Он… он все одно живет.
И тьма пронизывает кости.
Оплетает сердце. прорастает в легких и мышцах, уродуя их. Чарльз… кем он станет? Нежитью? Или мертвецом вроде тех, что никак не могут упокоиться в той, забытой уже, пустыне? Нельзя верить некромантам. Никому нельзя.
Страх накатывает.
И отступает. Чарльз сильнее его. А паника… паника еще никого не доводила до добра.
Поэтому…
Вдох, пусть даже такой, болезненный, разрывающий грудную клетку. И выдох… И в какой-то момент Чарльз сам становится тьмой, а потом она сосредотачивается. Она сползается со всего тела, собираясь где-то за сердцем, а оттуда протягивает жгуты вверх и вниз.
Вдоль позвоночника.
И тонкие отростки ее оплетают позвонки, а потом, соединяясь вместе, устремляются выше, к голове. И вся эта структура, вполне изящная даже – не будь она в Чарльзе, полюбовался бы, – живет. Она пульсирует в такт биению сердца и ловит эхо его Силы. И…
И тает.
Медленно так.
Тьма.
А то, чем она стала, никуда не уходит.
Когда Чарльз смог-таки открыть глаза, то увидел жену. Бледную. С закушенной губой. Потом Орвудов, тоже мрачных донельзя.
Значит, проклятье все-таки есть.
Хотя… Чарльз его сам видел.
– Это, – сорванный голос звучал сипло, – это было… д-даже красиво.
– Воды? – Бертрам поднес стакан. Но чтобы взять его, Чарльзу пришлось разжать руку. Оказывается, он стискивал запястье Милисенты с такой силой, что чудом не сломал.
Синяки останутся.
В последнее время ему слишком часто становится стыдно за себя.
– Нормально все. – Жена потерла запястье и стакан взяла. – На мне все как на собаке… А ты если вздумаешь сдохнуть, то знай! Я тебя с того света достану! У меня, между прочим, брат – шаман.
И заморгала часто-часто, так, что Чарльз понял: еще немного, и расплачется. А это совсем уж невероятно.
– Я живой. Пока. – Он все-таки сумел удержать стакан, пусть и обеими руками. – Что это… там, у меня внутри?
– Проклятье. – Орвуд-старший задумчиво оттирал руки. – Думаю, нам стоит выпить чаю.
Ну да, что еще делать, когда внутри человека обнаруживается смертельное проклятье, мир стоит на пороге великих свершений, а жену твою хотят забрать на опыты.
Чай пить.
Чай – это именно то, что нужно.
– Я бы и пожрал чего, – признался Чарльз.
А что, помирать ему еще когда, а есть хочется уже сейчас. Причем крепко так.
– Да и я бы не отказалась, – сообщила Милисента. – Дома наверняка у Мамаши Мо что-то приготовлено, только… приличные леди ночью не едят.
И вздохнула.
Горестно.
Впрочем, как выяснилось, горевала она зря. Не прошло и четверти часа, как все оказались за накрытым столом. Чарльз и сам не понял, как оно случилось.
Вот ведь… истинная женская магия.
И спорить с нею, а уж тем паче с ее обладательницей, женщиной серьезных габаритов и характера, себе дороже.
– Ночь на дворе, – ворчала Мамаша Мо, разливая по мискам густую похлебку. – Спят нормальные люди, а вам неймется! Все нехромантите и не нанехромантитесь никак.
От похлебки пахло чесноком и приправами.
На вкус она оказалась обжигающе острой, и этот огонь немного примирял с действительностью.
– И главное, мужиков полный дом, а как надобно, так и нету никогошеньки… – Она развернулась и удалилась. – Девочки страдают… а еще эти… поклонники вокруг так и шмыгают, так и шмыгают.
– Чьи? – уточнил Орвуд-старший с весьма выразительной интонацией.
– Всехние, – отозвалась Мамаша Мо, уперев руки в бока. – Чего зыркаешь? Меня не спужать. Я что, нехромантов не видала?
И половник половчей перехватила.
– Того и гляди уведут…
– Кого? – уточнил уже Эдди.
– Всех! Этот, нонешний, с рожею благообразной, сразу видать – мошенник. У приличных людей не может быть такой сладкой рожи, вокруг девочек так и вьется, словеса выплетает… тьфу. А вы шляетесь не пойми где! Помяни мои слова, Элайя Годдард! Будешь и дальше шляться – точно не женишься…
Эдди покраснел и уткнулся взглядом в тарелку.
– Это она про Сент-Ортона, – заметила Милисента и поморщилась. – Рожа у него и вправду на диво благообразная. Сразу видать, что родовитый.
Чарльз стиснул зубы.
– С цветочками приперся… только зря он это все затеял. Ну, сегодня… утром.
Зубы откровенно заскрипели.
– Доказать-то, конечно, не выйдет, что замазан, но он там был. – Милисента подвинула миску с похлебкой. – А вы больше так не делайте, – сказала она тихо.
И добавила еще тише:
– А то и вправду зашибу еще кого от нервов.
– От нервов… – нервно повторил Орвуд-старший и тоже в миску поглядел. – Все беды от нервов.
– Ага. Наш док тоже так говаривал, просто добавлял еще, что…
– Я знаю, – поспешил заверить Орвуд-старший. – Не стоит, право слово… Но да, сегодняшняя ситуация наглядно показала…
И запнулся, покосившись на Милисенту.
– Что мы идиоты. – Эдди подобными политесами не страдал. – Раз, два, три… четыре, уж извините, идиота, которых обвели, как… как не знаю, кого.
Желающих возразить не нашлось. Более того, Чарльз чувствовал, что совершенно согласен со сказанным. Идиот и есть.
Поманили.
Он и побежал, тайны с заговорами раскрывать. А ведь не шестнадцать лет. И даже не восемнадцать, когда все это простительно.
– И главное, смысла-то немного. – Эдди осторожно опустил в похлебку кусок лепешки. – То, что показали, – это же хрень полная! Подземелья? Мы и так знали, что они есть. Большие? А то, еще какие. Думаю, они и больше, и глубже. Нас краешком провели. Если и вернемся с полицией, то хрен чего отыщем.
Чарльз подумал и согласился.
– Показали чего-то – то, что выеденного яйца не стоит, – заключил Эдди. – И тебя еще вон прокляли.
Это да.
Только…
– Откуда? – озвучил Чарльз. – Откуда они узнали…
– Что именно? – Орвуд-старший мял в пальцах хлебный мякиш. – Не стоит считать их дураками. Отнюдь нет. Сперва ты старательно пытаешься попасть на аукцион. И попадаешь. Беседуешь с нашим общим другом, семья которого славится верностью короне. Общаешься с нами…
Да.
Наверное.
Если так.
– Полагаю, – Орвуд-старший откинулся на спинку кресла, – в любом ином случае нам бы и дальше позволили блуждать в темноте. Это ведь проще всего, не приближаться.
– Но?
– Но им для чего-то очень нужна ваша супруга. Настолько, что они не поленились устроить эту, с позволения сказать, экскурсию. Да и ваш… родственник тоже интересен.
Все замолчали.
А Чарльз подумал, что нужно было оставаться в Городе Мастеров. Там как-то все просто и понятно. Так нет же, не сиделось… влез. Вляпался, можно сказать.
– Думаете, они хотели просто заморочить голову? Чтобы проклятье навесить?
– Страх за свою жизнь – хороший стимул. Куда лучше, нежели идеи, которыми нормальный человек вот так сходу вряд ли проникнется. А еще они спешат, очень спешат. Этот срок, две недели. Что будет через две недели?
– Бал у Эстервудов, – подала голос Милисента.
– Бал, на котором собирается присутствовать его императорское величество. Впрочем, он всегда присутствует. У него весьма дружеские отношения с леди Эстервуд.
Милисента фыркнула, но как-то в сторону и с недоверием.
– Но почему именно этот бал? Его императорское величество присутствует на весьма многих, да и… нет, тут что-то другое. Не бал, а… – Орвуд-старший задумался.
Чарльз тоже задумался, пытаясь понять, приходится ли этот пресловутый бал на полнолуние.
Хотя нет, полнолуние как раз сейчас.
А через две недели что? Новолуние? Или что-то вообще к луне отношения не имеющее? В голову не приходило ровным счетом ничего.
– А что я? – Милисента пожала плечами. – Я вообще в этом всем ни черта не смыслю. И…
Она подавила зевок.
– Может, я спать пойду? Ну если вам не надо…
– Я провожу. – Чарльз поднялся.
Оно, конечно, тут недалеко, но сегодня он чувствовал себя на редкость неспокойно. И Милисента кивнула.
– Спать и вправду охота зверски. Странно. Я раньше сутками могла без сна, и ничего, а тут поела, и вот, будто снотворного плеснули. Кто бы другой, я бы так и решила, но Мамаша Мо… она не станет. Она вообще считает, что бессонница – это от безделья. Ну или от того, что молился мало и совесть нечиста.
Ночь была тихой.
Странно, что никто не пришел, не заинтересовался выбросом Силы на полигоне. Оно, конечно, не то чтобы вовсе явление редкое, но ведь выброс был серьезным.
Более чем.
А никого.
Леди Элизабет, Орвуды… Эдди вот. А студенты? Вечно любопытствующие? Профессура, которая должна была бы засечь колебания такого уровня? Где они все?
– Ты… – Милисента опять широко зевнула. – Ты только не вздумай умирать, Чарльз Диксон, иначе я за себя не ручаюсь.
И встряхнулась.
А потом добавила:
– Маме пока не говори.
– Чьей?
– Ничьей. А то ведь распереживаются. Ты иди… обсудите там чего, а я… я чувствую, что еще немного и стоя усну. Слушай, а может, это, ну… как с едой? И если так, то выходит, я теперь все время спать буду? Нет, я когда-то мечтала выспаться, но чтобы вот так…
Она встряхнулась.
– Иди уже.
– Иду.
– И возвращайся.
– Обязательно.
– Дверь закрой. И вообще… я же сказала, давай, иди, а то спать передумаю и подслушивать стану…
Губы ее пахли приправами. И еще сдобой с ванилью, а самую малость – огнем, тем ярким, белым.
Драконьим.
Орвуд устроился в кресле с трубкой, положил ее в ладонь и осторожно баюкал. Повернувшись в сторону Чарльза, чуть склонил голову:
– Ваша супруга – весьма деликатная женщина.
– Просто действительно спать хочет. – Чарльз потер шею. – Снять не получится, верно?
– Боюсь, что так. В любом ином случае я бы попробовал. Или сам, или с помощью вашей жены. Порой проклятье можно просто выжечь. А судя по всему, сил у нее хватит.
– Но? – уточнил Эдди.
– Но нынешнее весьма… специфично. Оно пронизывает сердце, спинной мозг и головной. И боюсь, при попытке выжечь сгорят и ткани. А сколь велики будут повреждения и сможет ли Чарльз выжить… и если сможет, то восстановится ли? Точнее, насколько восстановится?
Хреновая перспектива. Уж лучше сдохнуть, чем превратиться в овощ.
– Признаюсь, нечто подобное я встречал лишь в старых книгах. Очень старых. – Орвуд замолчал ненадолго. – Из числа тех, которые ныне запрещены. И вспоминая увиденное в том доме, могу сказать, что все несколько сложнее, чем нам представлялось.
Пожалуй теперь Чарльз чувствовал проклятье. Там, за сердцем. И выше. И шея чесалась от него, не иначе.
Чтоб их.
– И раз уж зашла речь о нервах. Помнится, вы передали мне некое… успокоительное. Подобное же я получил от своей супруги, которой оное весьма настойчиво советовала приятельница. – Орвуд отложил трубку и сцепил пальцы.
– Тоже проклятье?
– Не совсем. Скорее, весьма своеобразное зелье, которое, с одной стороны, несомненно успокаивает, причем весьма неплохо, а с другой… Скажем так, в состав его входят вытяжка из мертвой земли, кое-какие травы, большей частью ядовитые. Опиум, пусть и в малых количествах. И магия. Темная, запретная и, как мне казалось, хорошо забытая магия.
Пальцы хрустнули.
– И… что?
– Подобные капли, как оказалось, принимали ее императорское высочество…
– Погодите…
– Младшая. Утром девочке стало плохо. Очень. Дар ушел, а появились некоторые специфического рода симптомы. Нас и пригласили. В срочном порядке. – Орвуд чуть поморщился. – И нет, сомневаюсь, что это совпадение. В ее флаконе был тот же состав, что и в вашем, но более концентрированный. Собственно, это и показало всю опасность зелья. Ведь на первый взгляд в том слабом разведении, которое изначально, капли особого вреда не причиняют. Успокаивают, как я уже сказал. Улучшают сон, точнее, делают его глубоким и лишенным сновидений. Еще могут сгладить перепады настроения, что важно для некоторых особ, склонных к истерии.
– Но? – Чарльз подобрался.
– Но всегда есть это вот «но». Травы и магия. Опасное сочетание. И то, и другое имеет обыкновение накапливаться. Я все же поневоле стал разбираться в целительстве. Так вот, магия смерти способна серьезно изменить организм человека, изначально не приспособленного к поглощению этого типа Силы. Сегодня мы осмотрели скольких?
– Я – девятерых, – проворчал Бертрам.
– Я – семерых юных девиц из числа ближнего круга ее императорского высочества. И у всех симптомы регрессии источника, а также его преображения. Пока – на начальной стадии.
– В смысле… они становятся некромантками? – Эдди перевел взгляд с одного Орвуда на другой. – И… как? Это же дворец. Императорский. А не бордель в пригороде. Там же должны быть какие-то целители? Или охрана. Или…
– Ни одна охрана не способна справиться с простой девичьей дурью, – признался Орвуд. – Кто-то пустил слух, что есть чудо-капли, которые ну очень хорошо успокаивают.
– А они там что, нервные?
– Вы не представляете, насколько. – Орвуд мягко усмехнулся. – Это же высшее общество. Интриги. Сплетни. Страсти. Да и девицы на выданье, а подходящих женихов всегда меньше, чем девиц на выданье. Так вот, следом заговорили, что сон они дарят крепкий. Цвет лица улучшается – кстати, чистая правда. В некромантии сходный состав используется для создания полной иллюзии смерти. Жизненные процессы в организме замедляются, ну а сугубо внешне это проявляется в обесцвечивании кожных покровов.
– Погодите. – Чарльз попытался поймать нужную мысль. – Эта иллюзия смерти…
– Первый этап превращения человека в нечеловека. Нежить.
– Твою ж… – Эдди добавил пару слов покрепче. – А… они что, не чувствовали ничего?
– Сложно сказать. Должны были, но… может, значения не придали. Дар девочек не развивают. Они могли сами не понимать, что происходит. Да и изменения очень постепенные на таком этапе… Одна притащила зелье, другая, затем и третья.
