Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
Нечеловека.
Слишком уж он собою хорош. Куда там Сент-Ортону, который тоже весьма неплох и тем бесит, но тут… тут иное.
– Здравствуй, правнук, – сказал дракон.
– Здравствуй… – Эдди слегка замялся. – Прадедушка?
– Много раз «пра».
– Это да… но я как бы не уверен.
Дракон рассмеялся:
– Я уверен. Я слышу свою кровь. Здесь она звучит яснее. И слышу свою плоть… но не у тебя.
И к Виктории Орвуд повернулся. Она же со вздохом вытащила дудочку, которую протянула дракону.
– Ваше?
Пальцы дрожат. И над ней клубится тьма, как и над дудкой.
– Уже нет. Дары не отнимают.
– Я… не уверена, что по праву.
Дракон склонился над ее ладонью и сделал глубокий вдох. Закрыл глаза и протянул руку:
– Позволишь?
Тори кивнула, проворчав:
– Как будто могу отказать…
– Можешь, дитя, можешь… Когда-то большой кровью и болью вы получили право отказывать. Кому бы то ни было. А потом забыли о том. Но ты помни.
Дудочка тоже выглядела настоящей. В этом мире тумана легко отличить настоящее от ненастоящего. Дракон провел по ней кончиками пальцев и поднес к губам.
Дунул.
Звук пролетел по-над миром, и туманы всколыхнулись, оживая. И одна за другой стали подниматься призрачные фигуры…
Люди?
И не только. Но людей больше. Усталые. С изможденными лицами. В грязных потрепанных одеждах, они просто стояли, рядом, но не видя друг друга.
Кто-то в мундире.
Кто-то…
Как мертвецы? Ну да, конечно, те, из Мертвой пустыни.
Сиу.
Выше нынешних. И такие же худые. И лица резкие, чуждые… темная кожа, разукрашенная шрамами, которые складываются в узор.
В один на всех.
Орки.
Их тоже много, почти как людей.
И дракон улыбался. А потом взмахом руки стер всех. И вернул дудочку Виктории.
– Теперь она будет звучать легче, дитя моего брата.
– Что? Вы… нет, глупость это, мы люди…
Дракон склонил голову:
– Конечно, вы люди. Но и не только. Я чую в тебе эхо его Силы, как и в тебе, маленькая птичка. Но нельзя долго прятаться в чужом теле. Так можно и забыть, кто ты на самом деле.
Он взмахнул рукой, и зимородок, до того тихо сидевший на плече Эдди, вновь превратился в Эванору Орвуд. Растрепанную и, кажется, возмущенную.
– Вы когда-нибудь видели бурю на море?
– Ты позвал нас за этим? – Эдди посмотрел, как Виктория держит дудочку. Аккуратно. Осторожно даже. Будто та, черная, побывав в чужих руках, сделалась хрупкой.
– Не только. Но я давно не видел бурь.
И мир меняется. Мир здесь, на Изнанке, текуч, подобен зыбучим пескам и оттого опасен. Эдди успевает взять за руку Эву, и они оказываются на берегу.
Втроем.
– А где… – Эва обернулась. – Виктория?
– Не мешай ей, – сказал дракон.
– Но… она же заблудится?
– Ей надо научиться. Возвращаться в том числе.
– Но…
– Сядь, – велел дракон, однако Эва насупилась и скрестила руки на груди:
– И не собираюсь! Вы должны вернуть мою сестру! Вы ведь обещали, что… что здесь безопасно!
– Здесь безопасно. – Дракон посмотрел на Эдди. А потом снова на Эву. Поднял ладонь, поднес к губам и дунул. Ветер, сорвавшийся с руки, смял девушку, превращая в пташку, а ту закрутил и…
– Что за…
– Спокойно. Она хотела к сестре? Пускай. С ними ничего не случится. Слово.
Слово мертвеца многого ли стоит? Но нынешнее прозвучало. И Эдди понял, что оно нерушимо.
– Если в них тоже кровь…
– Она во всех вас. – Дракон повернулся к берегу. Здесь скалы выдавались из моря, вырастали утесом, с края которого раскрывалась кипящая бездна. И ярились волны, спешили, летели, чтобы рассечь себя о камень, чтобы снова стать пеной.
Раз за разом.
– Мы – дети Творца, сами решившие, что можем творить. И создавшие тех, кого называли детьми. Да только родители из нас вышли хреновые. – Дракон поднял руки, пытаясь поймать ветер. – Но основного это не отменит. В каждом из вас есть частица дракона. В ком-то больше, в ком-то меньше.
И чего он ждет?
Что Эдди придет в восторг? Обрадуется? Хрена с два. От этих драконов ничего, кроме неприятностей.
– Не все из нас были… чудовищами. Кто-то искренне желал помочь. И помогал. Или думаешь, что я один поделился своей кровью и Силой?
– То есть… – Эдди опустился на край утеса. – Маги – это… кто? Потомки драконов? Или потомки тех людей, которым повезло потом получить Силу и кровь дракона?
– Именно.
– И кровь тоже разная, да?
– Верно.
– Отсюда и разные маги… Моя сестра огневик.
– Пока еще да.
– В смысле?
Дракон сдержал улыбку.
– Увидишь. Недолго осталось… кровь драконов к крови стремится. Пусть не сразу, постепенно. Они собираются… Есть звездное серебро, жидкий такой металл.
– Ртуть?
– Может, и она. Видел ли ты когда-нибудь, как она рассыпается на шарики? А после те устремляются, чтобы слиться друг с другом? И стать больше…
– Дар растет. Я понял.
И все-таки не покидало беспокойство. Мудрые беседы мудрыми беседами, но Эва-то где?
– С твоей женщиной ничего не случится, – произнес дракон с легким раздражением. Ну да, ты тут спал пару сотен лет, проснулся, а потомки вместо того, чтобы внимать с почтением, о бабах думают.
Эдди тоже, наверное, обиделся бы.
– Она вечно во что-то влипает, – сказал он.
– С женщинами такое постоянно происходит.
– Так что с моей сестрой? И при чем тут ртуть… хотя да, я понял. У нее как раз собралась большая капля? Так? А потом еще и город, и… в общем, то, что с ней сейчас происходит, это нормально?
– Для человека – не совсем.
– Ей не повредит?
– Зависит от того, сумеет ли она справиться, – спокойно ответил дракон.
Твою ж мать… вот и ищи мудрых советов. Только еще больше запутают.
– Хорошо. У нее Дар огня. А у меня? Хотя я могу пересекать границу мира. Кстати, Изнанка – это же…
– Память. Мира. О том, каким он был.
– То есть ты сейчас только в памяти существуешь?
– И в ней тоже. Все довольно сложно.
Когда оно было просто.
Море внизу кипело, норовя дотянуться до ног Эдди, но скала была высока, а ветер зол.
– Еще это место для тех, перед кем закрыт путь дальше.
– Вроде тебя?
– Вроде меня.
– И тех людей…
– Мой пра… внук сыграл им свою песню. Когда он понял, что произошло, то пытался дозваться до меня, но мертвые мало что могут в мире живых.
– Погоди, я знаю одного призрака, который вполне может показываться!
– И что еще?
Эдди задумался.
– А ты… ты мог бы показаться? Просто… Если бы тогда в небесах возник дракон – это ровным счетом ничего не изменило бы.
– Ты поэтому не стал?
– Я открыл им путь. И ушли они свободными. Кто захотел.
– А те, кто нет, остались, да?
– Души многих желали отмщения. И я не властен над ними. Но за столько лет они могли и передумать. Потому и пришли. Возможно, у нее получится отпустить.
– Я бы мог…
– Нет. Позволишь? – Он протянул руку, в которую Эдди вложил дудку. – Кость и Сила. Чувствуется. Но кое-чего не хватает. Там я не способен на многое. Но здесь…
Все-таки человек может превратиться в дракона. И произошло это столь стремительно, что Эдди не успел глазом моргнуть.
Зверь склоняется над ним.
И выдыхает.
Его дыхание окутывает Эдди тяжелым облаком огня, а огонь собирается в ладони, чтобы пропитать кость. И дудка меняется. Нет, она не становится хрупкой, хотя силы этого пламени хватило бы, чтобы сжечь и ее, и Эдди. Но оно не враждебно.
И Эдди снова дышит.
– Вот так-то лучше, – голос дракона раздался в голове. – У каждого свой путь. И свой выбор.
– Это все, что ты хотел сказать?
– Нет. После того, как дети мои ушли, а я остался, – я спал. Долго. Иногда я позволял себе выглянуть, но это тоже было сродни сну. Но не так давно я ощутил иную силу. Сперва ее было немного, но чем дальше, тем больше становилось. И эта сила тянулась ко мне.
– Погоди…
– Эта сила взывает… Кто-то там, в мире яви, настолько безумен, что пытается оживить дракона.
Вот придурок.
Глава 39
О том, что не все прогулки одинаково полезны
Обед с Шелдоном прошел столь спокойно и буднично, что это само по себе внушало подозрения. И даже Мамаша Мо помалкивала, только буравила затылок профессора тяжелым взглядом, в котором Чарльзу мерещилось то ли сомнение, то ли, наоборот, одобрение.
Мерещилось.
Точно.
– Отрадно, что ваше самочувствие настолько улучшилось. – Шелдон на Мамашу Мо косился с явною опаской. И не зря. Этой женщины определенно стоило опасаться.
– То есть запирать меня не надо? – уточнила Милисента.
– Признаться, сам немало удивлен. Я давно знаю господина Верстона, и нынешнее его поведение несколько… странно, скажем так.
Это Шелдон произнес задумчиво.
– Очень странно…
И встрепенулся:
– Извините.
– Ничего, – сказала Милисента. – Я уже и привыкать начинаю, что все вокруг странно и с каждым днем все страньше и страньше.
Шелдон улыбнулся.
А Чарльз спросил:
– Он вам угрожал?
– Что? А… нет. Точнее, не он. И я не уверен, стоит ли считать это угрозой…
И снова замолчал, прислушиваясь. А потом встал и предложил:
– Если вы себя действительно неплохо чувствуете, может, пройдем на полигон?
– Куда? – Голос Мамаши Мо донесся с кухни. – Какие полигоны… этак на ней никогда мяса не прирастет, ежели сразу после обеду на полигоны.
– Это просто прогулка, – отозвался Чарльз. – Небольшая, для аппетиту. Мы вернемся.
Дело было отнюдь не в полигоне.
Скорее уж в этих вот стенах.
– Благодарю за понимание. – Шелдон нацепил котелок и вооружился тросточкой. – И очень надеюсь на вашу помощь. Или хотя бы подсказку.
– К ректору вызывали? А там в доме прослушка?
– Не уверен. Но также не уверен, что ее нет. А потому говорить предпочитаю на свежем воздухе. К слову, заодно можно попрактиковаться. К примеру, вы, Чарльз, когда-нибудь пробовали объемное искажение? С малым замедлением?
Тянуло оглянуться.
И убедиться, что в кустах не сидит злодей, внемлющий каждому слову. Но Чарльз щелкнул пальцами:
– Насколько малым? Кстати, бытует мнение, что чем меньше разрыв между двумя сферами, тем надежнее щит.
– Ничего не понимаю, – проворчала Милисента.
– Искажение на самом деле двойной щит, векторы Силы во внешнем и внутреннем имеют разное направление. Допустим, по внутреннему Сила движется по часовой стрелке.
– А по внешнему против? – Милисента коснулась указательным пальцем левой руки указательного пальца правой.
– Примерно так, но редко когда получается добиться такой разницы. Как правило, искажение идет с небольшим, градусов десять-пятнадцать, отклонением. Кстати, хватит и пары градусов, но, что довольно парадоксально, малое искажение в исполнении сложнее.
– И надежней.
– Нас могут подслушивать, – сделала вывод Милисента.
– Могут. Искажение хорошо еще тем, что отсекает не только внешние сигналы, направленные внутрь. Но и внутренние, направленные вовне, ежели таковые имеются, – вполне светским тоном произнес Шелдон. – А теперь, будьте добры, мне бы хотелось узнать: что произошло такого, из-за чего мне весьма недвусмысленно намекнули…
– На увольнение?
– Скорее, на скоропостижную кончину. – Шелтон потер щеку. – И это было довольно… неожиданно. Одно дело, когда граница, рубеж и постоянные стычки. А тут вроде бы все тихо и мирно. Пусть мы с ректором во многом не сходимся во взглядах, но чтобы вот так?
– И вы полагаете, что это связано со мной? – уточнила Милисента премрачным тоном.
– Сперва мне выговаривают за то, что вмешался в дела целительские, в которых я ничего не смыслю. И спустя полчаса следует вызов, разговор… Очень странный, полный намеков.
– И на что намекали?
– На то, что я лезу не в свои дела, а это опасно для здоровья и жизни. И что если я рассчитываю на заступничество его императорского величества, – губа Шелдона дернулась, да и выражение лица стало характерно упертым, – то мне следует вспомнить, что династия переживает не лучшие времена.
– Они совсем страх потеряли! – возмутилась Милисента.
– Именно. Это и настораживает. Я бы сказал, что подобная наглость говорит или о безумии, или о безумной уверенности в собственных силах. И это мне не нравится.
На полигоне оказалось весьма людно.
Пара студентов пытались сотворить сложную конструкцию, суть которой от Чарльза ускользала. Еще пятеро помогали мудрыми советами, как правило, весьма противореча друг другу.
Кто-то бродил по полю.
Кто-то перекидывался огненным мячиком.
– Как-то тут многовато народу. – Милисента поежилась.
– Практическое занятие, если не ошибаюсь. – Профессор чуть прищурился. – Идемте. Не будем мешать коллеге.
Кто именно вел это занятие, Чарльз не понял. У него вообще появилось ощущение, что тот самый коллега, упомянутый профессором, если где-то и есть, то не на полигоне.
Впрочем, особо раздумывать было некогда.
Шелдон ускорил шаг.
И Милисента потянула мужа за ним.
– Подозреваю, что уже сегодня меня выставят… попытаются, – сообщил профессор.
– Мне жаль…
– Бросьте, Чарльз. Все к тому шло. Я слишком неудобен. Как и Большой Мак, но, на его счастье, он всецело погружен в науку, а потому не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Я же имел неосторожность заметить некоторые неправильные, с моей точки зрения, вещи, о которых и доложил.
И это не радовало.
Определенно.
– Ректору?
– Сперва декану. Затем ректору. В совет тоже подавал докладные. После чего мне прямо заявили, что по истечении срока контракта я могу считать себя свободным от обязательств перед университетом.
На полигоне что-то громыхнуло, но оборачиваться Чарльз не стал.
– В принципе, я уже в достаточной мере разочаровался, чтобы не сопротивляться. Когда-то было время, я мечтал, что вернусь сюда. Займусь наукой. Открою, создам, сделаю что-то, что поможет человечеству стать лучше. Ну хоть что-то полезное да сделаю.
Шелдон свернул на боковую дорожку.
– И, получив приглашение, преисполнился самых радужных надежд.
– А на деле?
– А на деле… на деле наука мало кому интересна. Большому Маку разве что. Но он сродни безобидному сумасшедшему. Правда, дедушка у него герцогского рода и в отличие от Мака весьма, как бы это выразиться… чувствителен ко всему, что можно счесть оскорблением.
Надо же.
Большой Мак герцогского рода? Это какого же?
– В остальном же места заняты. Распределены. Наука? Да, наука есть… такая вот камерная и безопасная. Темы, которые изучены вдоль и поперек, но потому и писать по ним работу легко, ненапряжно. А защита… если у тебя правильные связи, то не так и важно, что там написано.
Кажется, Шелдон долго терпел.
– Что до меня, то… вы же видели. Кому-то приходится вести практикумы. Или вывозить студентов в поле. Это суета, хлопоты. Всегда приятно скинуть свои хлопоты на кого-нибудь. Ради этого можно и звание выдать этому кому-нибудь.
– Странно, что вас вообще допустили до Милисенты.
– Странно, – согласился Шелдон. – Вероятно, сочли, что я вызову раздражение у молодой леди.
– С чего бы? – удивилась Милисента.
– В большинстве своем леди хрупки и…
– Изнеженны?
– Не совсем так, скорее уж далеки от науки. А я… боюсь, я известен своим не слишком трепетным отношением к студентам. Многие ленятся, и у нас случаются… разногласия. Тем паче что перед первой встречей я имел весьма своеобразную, как теперь понимаю, беседу. От меня настойчиво требовали мягкости, понимания и еще чего-то. Думаю, что словами не обошлось. Полноценное воздействие я бы заметил, но… у старых родов свои секреты. Да и… в общем-то, может, и не было воздействия. Я слишком прямолинеен, а потому управляем. Особенно теми, кто привык управлять.
Опять игра. Чарльз основательно устал и от игр, и от этого города.
– И если бы у нас случились разногласия, – сделала вывод Милисента, – я бы что? Согласилась… отдохнуть? Где?
– Здесь и свое отделение имеется. Целительское. Думаю, многие юные дамы предпочли бы отдых в компании понимающего и тонко чувствующего человека, нежели вот это все.
Тропинка вывела к еще одному пустырю.
– Что-то я его здесь не помню. – Чарльз осмотрелся. От первого полигона нынешний был отделен высокой стеной кустарника.
Странное место. Неприятное.
Темная земля, словно спекшаяся. Трещины змеятся. И сквозь них торчат кривые ветки…
Руки?
Камни опаленные. И запах такой характерный…
– Когда-то здесь обучали некромантов, но их год от года становится меньше. И даже не в этом дело. Некроманты предпочитают учить некромантов, вот и остаются нам те, в ком Дар только проклюнулся. А их – единицы. Полигон не закрыт, для этого требуется нейтрализация, но мне показалось, что использовать его вполне можно.
– Профессор! – Радостный вопль заставил Шелдона поморщиться. – Вот вы где! И вы… доброго дня! Мы так надеялись, что…
С другой стороны кустов, напрочь игнорируя тропу, радостно и вдохновенно ломились студенты.
С Найджелом Сент-Ортоном во главе. Он, правда, не ломился, а торжественно шествовал, держась за спинами верных то ли слуг, то ли подельников.
Только этого не хватало.
Чарли почесал руку.
– А тут правда мертвяки имеются? – поинтересовался один, выбравшись на чистое пространство. И поежился.
– Имеются. – Профессор снял купол. – Могу я узнать, что привело сюда столь достойных молодых людей?
– Так это… – Пухлый студент покосился на Сент-Ортона. – Мы… того.
– Очень содержательно.
– Мой дорогой… брат несколько теряется в присутствии очаровательной дамы. – Вот сам Сент-Ортон явно теряться не собирался. – Ко всему до нас дошли печальные слухи, что леди нездоровится. И потому, узрев ее, мы преисполнились радости. А заодно вознамерились засвидетельствовать свое почтение и выразить надежду…
– Короче! – перебил профессор. И щека его дернулась.
– Прошлый визит леди Диксон на полигон оставил в моем сердце неизгладимое впечатление. И я посмел понадеяться, что сегодня…
Земля чуть дрогнула.
Едва-едва.
Чарльз раньше, может, и не заметил бы. Найджел Сент-Ортон вот точно не заметил.
– …мы получим счастливейшую возможность и далее…
Второй то ли стон, то ли вздох не заметить было сложно. И по черной-черной пелене, покрывавшей траву, прокатилась волна ряби. Будто не земля это, а вода, в которую камень бросили.
– …совершенствовать свои умения благодаря…
– Заткнись! – рявкнул профессор.
– Что? – Сент-Ортон явно не привык к тому, чтобы его перебивали, тем паче вот так.
А где-то недалеко, почти под ногами, раздался тяжелый пронизывающий душу хруст.
– Заткнись, – повторил просьбу профессора Чарльз. – Все назад!
По черной зыби поползла трещина, тонкая, она с каждым мгновеньем ширилась.
– Это не я! – воскликнула Милисента, не сводя взгляда с трещины. – Честное слово, это…
– Щиты! – Профессор выбросил руки вперед.
– Что тут…
– Орвудов найдите! – Голос Шелдона перекрыл чей-то тонкий почти девичий визг. – Срочно!
– Мамочки!
– Да твою ж… надо уходить! Мертвяки! – Вопль пронесся над полем, и ветер подхватил его, раздирая на клочья. А они, падая, порождали шепоток. Характерный такой, вползающий в уши, заставляющий давиться слюной и страхом. Холод пополз по спине.
– Стоять! – Жесткий окрик профессора вырвал из странного оцепенения. – Никто не уходит. Держим щиты!
– Но…
– Ортон, берешь справа. Чарльз?
– Слева.
– Остальные ждут. И поддерживают, если нужда будет. Вспоминаем правила работы в сцепке. Леди, вы как раз…
– Хрен вам, – мрачно отозвалась леди. – Что я, мертвяков оживших не видала?
Кажется, кто-то сзади тоненько пискнул. И Чарльз обернулся.
Сент-Ортон, поджав губы, все же сделал шаг вперед. А вот свита его поредела. И тот, кто был первым, исчез. Побежал за помощью? Или просто удрал? Ладно, Орвуды все одно почуют неладное.
Главное, чтобы тут появились.
Старший-то отбыл, а вот Берти… Твою мать, он тоже, кажется, куда-то собирался! Уехал? Куда? И успеет ли вернуться? Или пока найдут, пока… А значит…
– Попробуем поставить купол. – Профессор встряхнул руки. – Костей здесь много, но…
– Надо уходить! Уходить!
– Заткнись! – Сент-Ортон отвесил вопящему подзатыльник. – Сопли подбери. Некуда уходить.
Некуда.
И незачем.
Тут ведь люди. Ладно старшие курсы, но есть ведь те, кто только-только поступил, совсем дети. И те, кто вовсе не боевые маги. Целителей вон целый корпус. И… просто нельзя.
Не по совести.
Черная земля вспухала нарывами, и те лопались, пропуская… когда-то это было людьми. Или не совсем людьми. Или совсем даже не людьми. Но давно. Сейчас остались кости. Ошметки плоти. И следовало признать, что те мертвецы в пустыне выглядели куда приличней. Здесь же… Змеею ползла оторванная рука, спеша вцепиться в вяло подергивающуюся ногу. И выросло из земли уродливое дерево из сплетенных хребтов, на ветвях которого суетливо копошились пальцы.
– Меня с-сейчас… с-стошнит…
И кого-то действительно вырвало.
– Хреново. – Милисента смотрела слегка брезгливо. – Мертвяшник…
– Кто может сказать, что такое, как изволила выразиться леди, мертвяшник? И почему его появление… – Профессор был бледен.
И все же пальцы его двигались.
Руки тоже.
И нити будущего купола врастали в землю. Сент-Ортон не отставал, да и сам Чарльз работал, как ни странно, без особого волнения.
– …столь не обрадовало леди?
Леди хмыкнула.
– Он уродливый? – предположил кто-то.
– А если отвлечься от эстетической составляющей?
– Ну…
– Мы имеем дело с некротическим конструктом третьего уровня, – заговорил Сент-Ортон. – Из числа децентрализованных, сиречь не имеющих унифицированного центра псевдожизни. Вследствие чего данный конструкт уничтожить довольно сложно…
Руки и ноги подползали к дереву, карабкаясь по ветвям его, обвивая, прилипая, и те удлинялись, гнулись под собственной тяжестью. Еще немного, и создание окончательно утратит сходство с деревом, превратившись в огромное существо.
– Именно так! Отлично, Сент-Ортон.
– Благодарю, профессор.
– Мать же ж вашу! Как его… того…
И с чьей-то ладони сорвался огненный шар, ударивший в сплетение ветвей, чтобы зашипеть и погаснуть.
– Это следующий вопрос. Итак, что может уничтожить конструкт третьего порядка? Кроме, естественно, некроманта, которого здесь нет.
– Нет? – жалобно переспросил кто-то.
– Нет, – подтвердил профессор. – Площадь щита можно сузить, это увеличит его прочность. И почему нужен именно некромант?
– Некромант поглотит энергию, питающую существо. А мы… мы не сможем.
– Стрелять в него тоже смысла нет, – добавила Милисента, с живым интересом разглядывая некротический конструкт. – Пули просто сожрет. И не подавится.
– А… что тогда делать?
– Жечь. Ну, поднести пару возов хворосту, маслица… и сжигать. Хотя…
– Погодите. – Профессор принялся сплетать нити. – Еще рано.
– Рано?! Да пусть она шибанет, как на полигоне!
– Идиот, – не выдержал Сент-Ортон, который несколько побледнел. – Идет процесс формирования, и если разрушить сейчас, эта тварь восстановится, или появится еще одна! Надо дождаться, когда она вытянет все. И свободную некротическую энергию, и материю. И тогда уже, на завершающей стадии, бить. Правда, сила удара должна превышать суммарную силу накопленной энергии, что, в свою очередь, создает некоторые затруднения. Но, сколь могу судить, сил у леди хватит.
– Хватит, – мрачно подтвердила Милисента, погладив кулак.
Жаль, что Сент-Ортон все одно Чарльзу не нравится.
Толковый же парень. И как его угораздило-то?
– Именно. – Профессор кивнул. – Следовательно, ждем.
– Может…
– Тот, кто уйдет, ныне же будет отчислен. За профессиональную непригодность. – Шелдон даже не обернулся.
– И изгнан из клуба. За трусость, – добавил Сент-Ортон.
Чарльз просто кивнул.
И ничего говорить не стал. И так все понятно. Интересно только, кто и зачем тварь разбудил.
Глава 40,
в которой леди борется со злом и одерживает сокрушительную победу
Страшно не было.
Противно тоже.
Интересно скорее, потому как этакой жути я даже в наших краях не видывала. А кости все тянулись и тянулись из земли. Сплетались диковинными корнями ребра, обрастая космами полуразложившихся волос. И время от времени древо вздрагивало.
А с ним вздрагивала и земля, чтобы после выплюнуть еще одну порцию костей.
Были средь них и звериные. Я точно разглядела массивный бизоний череп с рогами, и волчьи тоже имелись. Останки устремлялись к древу. Ну оно уже не совсем походило на дерево – этакая костяная монстра, в которую из револьвера палить смысла никакого. А она стоит, шевелит то ли ветвями, то ли щупальцами, будто обшаривает все вокруг. И все больше этих щупалец в нашу сторону поворачиваются.
Ишь ты!
– А уровень уже не третий, – сдавленно заметил Сент-Ортон.
И слегка побелел.
Даже посерел, но стоит себе горделиво, видом всем показывая, что не боится.
Это он зря. Человек благоразумный диковинных тварей опасаться должен. Потому как благоразумный.
Но пускай себе. Может, занят он. Купол строит.
Купол вижу. Профессор его вытягивает, а Чарли с герцогом помогают. Вижу, что тварюка купол чует, как и нас за ним. Вот нагнулась, почти легла, спеша подобрать костистые ветви в кучу, а те переплелись друг с другом.
– Она перестраивается?
– Конструкты высшего порядка условно разумны, – спокойно ответил профессор. – И вполне способны самопроизвольно изменять внешнюю форму, реагируя на условия.
Тварюка выгнулась, вытаскивая из земли костяные корни.
Змея!
Точно! Змеею стать решила. Вон, и поднялась.
– Правда, ученые расходятся во мнениях относительного того, являются ли перемены контролируемыми или же самопроизвольными. Мне кажется…
Змея заскрипела, поднимаясь.
– Купол не выдержит!
– Сакстон, если вы будете так орать, он точно не выдержит. Изменение формы о чем говорит?
Молчание.
– Ну же, господа, включаем голову!
Издевается? Нет, точно издевается.
– О том, – просипел Сент-Ортон, – что процесс трансформации достиг заключительной части. Структура поглотила максимум доступного материала и энергии.
Змея поднялась, и купол затрещал. Клянусь, даже я услышала. А еще полыхнул, заставив тварюку присесть. Костяной хвост лупанул по земле, и та загудела.
– А это о чем говорит?
– О том, что поглощенная энергия использована и… переработана. – Сент-Ортон запнулся. – Тварь можно уничтожить?
– Именно, господа! Если у вас хватит сил. Кто желает попробовать?
Отчего-то желающих не нашлось.
– Купол же… – робко заметил кто-то. – А вдруг она его поломает?
Я покачала головой.
– Вы правы в том, что удар должен быть таким, чтобы тварь, даже проломив купол – а возможность такая у нее имеется, – спокойно предупредил профессор, – не смогла добраться до нас с вами.
– Э…
– Леди Диксон? Вы можете сделать шарик побольше?
Я кивнула.
Побольше? Можно и побольше. И покрепче. Я выпустила нить, которая спешно закручивалась, создавая знакомый клубочек. Причем сама нить вроде как потолще стала и ложилась ровнее. И… и что-то еще в ней переменилось.
Главное, клубочек мотался.
А тварь под куполом, словно почуяв что-то неладное, вдруг пригнулась, а после распрямилась сжатою пружиной.
– Леди Диксон, я не хочу вас торопить. Силу! Создаем классическую цепь, все подпитывают нас. Вспоминаем работу в группе. Следим за сопряженностью… леди отдельно!
Спорить с профессором не стали.
Клубок крутился.
И крутился.
И… тварь снова ударила. Треклятый купол явственно затрещал. Нет, ну где некроманты, когда они нужны-то? А главное, надо поспешить. Студенты выстроились, сцепившись за руки. И я ощутила волну Силы, прокатившуюся от человека к человеку.
Не только я.
Змея крутанулась и замерла. Она поднялась на хвосте и застыла, слегка покачиваясь влево и вправо. Медленно и с тихим шелестом расправлялся костяной капюшон. А под ним будто туман… или нет, облако, темно-зеленое, такого нехорошего цвета облако…
– Леди, если вы готовы…
Не совсем, но боюсь, что времени не хватит. И вообще могла бы сообразить, раньше шарик создать, а то стояла, рот раззявивши, ворона этакая.
Шарик поднялся на моей ладони и медленно, повинуясь приказу, поплыл к щиту.
Щит чуть дрогнул.
И пропустил шарик.
Тварь застыла.
Ближе.
И еще ближе.
– Кидай уже! – возопили за спиной. Будь у меня нервы послабже, точно кинула бы. Но нет, держу. Веду… и тварь смотрит этак недоверчиво.
А потом разевает пасть и одним быстрым движением шарик мой глотает.
– А… дальше что? – растерянно спросил кто-то из студентов.
Меня же посетило знакомое чувство, которое заставило тело упасть раньше, чем до головы дошло. И вопль профессора: «Ложись!» – прозвучал уже не для меня.
Рядом упал Чарли. Кажется, и профессор тоже. Я не успела понять, слышали ли его. Неважно. Сама я почти оглохла от грохота. Чарли тарабанил чем-то по щиту. Кто-то орал, громко и протяжно. Пахло дерьмом и гарью. На губах чувствовался песок, который я сплюнула.
И встала.
Твою ж мать, как в голове гудит. И жарко так – понятно, почему. Из земли хлещет белый столп пламени, воняет горелыми костями. Они-то и плавятся, кружась в потоке горячего воздуха пеплом. Рядом медленно и тяжко поднимается Чарли.
Я поискала взглядом профессора.
Живой.
И герцог наш будущий тоже. Стоит, завороженно уставившись на огонь, аж дышать перестал. Затем словно почуял мой взгляд и медленно повернулся.
Чуть склонил голову.
Что?! Этот поганец послал мне воздушный поцелуй?
– Я ему руку сломаю, – проворчал Чарли.
– Божечки, божечки мой миленький… – доносились голоса сквозь рев огня. И люди вставали. Не все. Кто-то так и остался сидеть, сжимая голову руками.
М-да.
Сдается мне, с шариком я все же переборщила слегка.
– А оно теперь не вернется? – На всякий случай я пинком отправила какую-то кость в огонь.
– Нет, теперь точно нет. Вы тут хорошо почистили. – Профессор поморщился и вытер рукавом нос. – На границе вам бы цены не было, да…
Так мы и стояли, задумчиво глядя на пламя, в котором догорали останки некротического конструкта третьего уровня. Или уже второго? И настрой, говоря по правде, был вполне себе мирным, с легкой толикой меланхолии. Я взяла Чарльза под руку и положила голову ему на плечо.
Сент-Ортон слегка нахмурился. И отвернулся.
Демонстративно.
Профессор расхаживал вдоль выжженной кромки – щит все-таки рассыпался, хоть и не сразу, – и что-то там себе под нос бормотал.
Сколько это длилось, не скажу, да только всему конец приходит. Вот и тут.
– Что здесь происходит? – Возмущенный голос уже знакомого мне господина перекрыл и гудение огня, и разговоры студентов. Последние, к слову, спасаться бегством передумали и теперь спорили, можно ли стащить косточку-другую в доказательство совершенного подвига.
И не возродится ли с того нежить.
В общем, все при деле, а тут этот.
И не один.
Следом за ректором, козликом подскакивая на кочках, спешил целитель. И еще какие-то люди того солидного вида, который сразу настораживал. Вот еще со времени знакомства с нашим мэром я усвоила, что чем солидней вид, тем прохиндеистей его обладатель.
Эти выглядели ну очень солидными.
– Боги! Это… это просто невероятно! – воскликнул господин, оглянувшись на прочих. – Что тут… Вы уволены!
– Прошу прощения? – Чарльз осторожно высвободил руку.
– Не вмешивайтесь, Диксон! А вы, господин Шелдон… Вам было оказано высочайшее доверие! Мы приняли вас, мы… – Ректор взмахнул руками и едва не оступился. – Мы терпели ваш скверный характер! Ваше упрямство. Вопиющую несговорчивость…
