Текст книги "Восток. Запад. Цивилизация"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

– Это вы о том, что я не ставил отметки идиотам за их родовитость? – поинтересовался профессор, слегка щурясь.

– Но ныне мое терпение иссякло! Вы поставили под угрозу само существование университета. Так что будьте любезны, покиньте территорию учебного заведения! Сегодня же!

– Простите… – Чарли смотрел на этого типа с прищуром. И легкою улыбочкой. – Но мне казалось, что мы с супругой сюда прибыли, чтобы профессор учил ее.

– Мы найдем кого-нибудь другого, – отмахнулся господин ректор. – Тем более, как утверждает целитель, вашей жене необходима не учеба, а полный покой.

– Хрен вам, – я не выдержала.

– Что, простите?

– Я скорее вас упокою. С целителем вместе.

Как-то мое предложение их не вдохновило.

– Ваша супруга ведет себя весьма… своеобразно. Будьте добры, Чарльз, объясните ей, что следует выполнять рекомендации…

Спокойно, Милисента.

Пристрелить человека без веского на то повода – плохая идея. Тем более когда свидетелей вокруг хватает.

– Профессор нас спас, – подал голос Сент-Ортон. – Мы стали случайными свидетелями прорыва и стихийного выброса некротической энергии. Верно?

И те, кто стоял рядом, поспешили заверить, что именно так все и было.

– И только благодаря самоотверженным действиям профессора все обошлось без жертв. – Сент-Ортон изобразил поклон. – И леди Диксон, несомненно, весьма сильна. А что до целителей, то моя маменька, испытывая сомнения в квалификации одного…

Целитель пошел красными пятнами.

– …обычно приглашает другого. Или двух-трех. И тогда уже принимает решение. Я готов предоставить леди имена доверенных…

– Думаю, обойдемся. – Ректор глянул на Сент-Ортона с искренним недоумением. И раздражением. И нахмурился. И бровями зашевелил, работу мысли изображая. – В любом случае будет создана комиссия. А вы, профессор, отстранены за превышение полномочий. Вы обязаны были отослать студентов. И тем более даму. Мы не допустим… Пока до окончания разбирательств я…

– Чарли. – Я потянула мужа за рукав. – Слушай, а мы же можем так договориться? Ну, в частном порядке? Чтобы профессор меня учил без всего этого.

И ресницами хлопнула раз-другой.

Главное – не перебарщивать.

– Оно ведь еще лучше! Все одно нам лекции только он читает, а тут нас не любят! – Я оттопырила губу, будто вдруг взяла и на всех разом разобиделась. И снова ресничками: дрыг-дрыг. – Домой вернемся. Дома лучше…

– Чем? – Ректор, кажется, растерялся.

– Всем! – заявила я. – Там кровать мягче. И готовят вкуснее. А в ваших домишках кухни такие, что приличной женщине в бедрах жмут. И вообще, у меня еще платье недошито! А тут то нежить, то студенты, то еще какая ерунда.

– Но… – По лицу ректора промелькнуло что-то такое, но целитель, склонившись к нему, зашептал. – Однако… мы не можем… вы нестабильны, леди Диксон! У вас ведь выброс не так давно случился…

– Не думаю, что это будет проблемой, – подал голос Шелдон. – Выброс был вчера, а сегодня леди избавилась от излишков Силы.

И все молча посмотрели на остатки твари.

– Нет, нет и нет! – Ректор покачал головой. – Это… противоречит воле императора! И породит слухи…

Он запнулся.

– С дядей я как-нибудь договорюсь, – отмахнулась я. – А слухи… ну сами с ними разберетесь.

Кажется, мое предложение не понравилось. Совершенно не понравилось.

– Хорошо, мы… Все-таки я действительно поспешил, ситуация уж больно неоднозначная… Но если все так, как вы говорите… вы и господин Сент-Ортон, то приношу свои искренние извинения. Вы, профессор, проявили недюжинный героизм. Я доложу всенепременно.

Вот же. Человечище. Нашему мэру у цивилизованных господ еще учиться и учиться.

– Тем более, леди Диксон… Я и впрямь не подумал, что дамы дурно воспринимают перемены. А вы, профессор, кажется, сумели найти общий язык с… В таком случае, занимайтесь. Оставайтесь. Потом подойдете, решим, что с вашим контрактом. Пока же займитесь леди.

Профессор вздохнул.

Я тоже.

И, глядя вслед удаляющемуся ректору, заметила:

– А вот Орвуды будут недовольны. Такая нежить – и без них.

– Не думаю, что стоит переживать. – Чарли взял меня за руку. – Насколько я успел понять, у них собственной нежити хватает.

– Да?

К счастью, Сент-Ортон меня за руку брать не стал, хотя нахмурился. И откуда такое недовольство-то? Можно подумать, я ему что-то обещала, а потом не выполнила. Ну-ну.

– Вечером, – Чарльз одарил этого типчика дружелюбнейшей улыбкой, – увидите.

И оглянулся на прочих.

– К слову. Господин Орвуд просил передать, что если вдруг у кого появятся неотложные дела или паче того желание пропустить занятие, то отрабатывать его придется. И в личных лабораториях Орвуда. В качестве кого, признаться, не уточнял…

Я глянула на студентов.

И да, получилось не заржать.

Глава 41,

где барышня узнает страшную тайну

Эва вновь оказалась в доме.

В том самом доме, который должен бы сниться ей в кошмарах. Может, это и есть кошмар? Затянувшийся? А она до сих пор там, внутри, в ловушке? И не может выбраться, вот и придумала себе историю про спасение. Бывает ведь?

Нет уж.

Она поспешно опустилась на старый фонарь и встряхнулась. Надо бы вернуть человеческое обличье.

Или нет?

Она еще дальше в прошлом?

Да, теперь она четко это понимала. Но насколько дальше?

Окна мутные. Камень. И в фонарях напротив едва-едва теплится пламя. Света мало, и человек, который выбирается из экипажа, что остановился напротив дома, наступает в лужу.

Злится.

Ругается.

Эва замирает. Этот человек неспособен видеть ее. Все, что случилось с ней, произошло уже потом. Но ей все равно страшно. А еще не понятно, где Тори.

Человек быстрым шагом поднимается по ступеням. И крылья его плаща распахиваются за спиной, и сам он становится похож на чудовище. Но двери открываются. И Эва успевает проскользнуть внутрь. С человеком. Она даже, набравшись смелости, садится на его шляпу.

Потом, когда шляпу передают слуге, и вовсе на плечо. К слуге отправляется и плащ. Под ним обнаруживается сюртук строгого покроя.

– Что у нас тут? – Лицо человека все еще скрыто маской.

– Доставили новую партию. – Слуга кланяется.

– И как? Есть что-то интересное?

– Не могу знать наверняка, но по косвенным признакам у трех девушек имеется Дар.

– Хорошо, позже. Что-то еще?

– Брат настаивает на продолжении работ. Он уверен, что почти сумел разгадать точные признаки дурной крови.

– Это я слышу последние лет десять. – Незнакомец отмахнулся. – Из важного что?

– Наш партнер перестал выходить на связь. – Слуга небрежно отряхнул капли с плаща. – Как и иное доверенное лицо…

Господин в черном замер:

– Что произошло?

– Нельзя сказать точно, но мне кажется, план провалился.

– Дерьмо, – выругался незнакомец. – А я ведь предупреждал, что этому пройдохе нельзя верить! С другой стороны, его кровь… кровь не врет. Ну и где нам взять другую? Нет, вот дерьмо!

В стену полетела ваза, подхваченная со стола.

Впрочем, господин в черном довольно быстро справился с собой. Хотя Эва и чувствовала гнев, в нем кипящий. А потом все исчезло.

Раз! – и вот.

И опять туман. Белый-белый. Пушистый, как первые облака. А она блуждает в тумане… нет. Не блуждает.

Она немного потерялась, но обязательно найдется.

Надо успокоиться.

Сосредоточиться.

И отыскать Тори. Именно. Представить ее… Если в Эве есть кровь драконов, то она справится. Именно так. Взмах крыльев.

Она – не хрупкая птичка.

И не слабая.

Нисколько.

Она – потомок огромных ящеров и приказывает этому миру, этому туману подчиниться! Показалось, даже крылья будто больше стали.

Показалось.

Зато туман рассыпался.

Снова… дом?

Дом. И Тори. Подземелье. Пещера. И в ней алтарь, на котором лежит девушка.

– Тори? – Эва все же меняет обличье, потому что разговаривать, пока ты зимородок, не слишком удобно. И сестра оборачивается.

Какие страшные у нее глаза.

– Я думала, что все уже, – сказала Тори, выдыхая. А потом разжала руку. – Ненавижу музыку.

– Неправда.

– Правда. Просто… настоящая леди должна уметь играть на клавесине. Или скрипке. Или арфе, на худой конец. А у меня дудка есть.

Черная, словно обуглившаяся.

– Все хорошо, – соврала Эва.

А Тори кивнула и вздохнула:

– Наверное. Для кого-то точно хорошо…

– Ты давно здесь?

– Давно. Я… играла. И ко мне приходили. А потом уходили. Я отпустила их. Кого смогла. Ушли не все. Но те, кто остались, привели сюда. Видишь?

– Кого?

– Ты не видишь? Посмотри. – Взмах руки, и все неуловимо меняется. Та же пещера. Только теперь факелы на стенах горят ярко. Отблески их ложатся на смуглую кожу девушки, растянутой на алтаре. Руки и ноги ее схвачены цепями, но девушка все равно ерзает. Она пытается кричать, да только и рот ее завязан.

– Это…

– Он приносит жертву. Он приносит их в жертву… и это красиво. – Тори смотрит, завороженная происходящим. А Эве страшно.

Очень-очень.

Потому что темный клинок в руках человека, что спрятал лицо за маской, касается кожи. И выпускает красные ручьи.

Один.

Другой.

Их становится больше и больше, а девушка бьется…

– Прекрати! – Крик Эвы заставляет картину рассыпаться. Она даже может снова дышать.

– Их много… красивых и не очень. Я сначала думала, что он выбирает красивых, но ему без разницы. У одной лицо было изуродовано, другая и вовсе рябая, да еще и толстая. Но он всех их…

– Ты давно здесь?

– Вечность, – серьезно сказала Тори. – Но зато я знаю теперь, что это за запах. Рассказать?

Эва прикусила губу.

Надо ли ей знать?

– Так иногда пахло от отца, помнишь? Он уезжал, когда мы были маленькими. А потом возвращался. И пахло от него вот так же. Смертью.

В черных глазах Тори оживает безумие.

– Погоди. – Эва схватила ее за руку. – Если ты здесь давно, ты должна была видеть! Его лицо или хоть что-то! То, что поможет его найти.

– Дракон, – ответила Тори, не сводя взгляда с алтаря, на котором снова кто-то умирал. – У него на руке перстень с драконом. А еще шрам. И поэтому он очень редко снимает перчатки.

– Хорошо. – Эва сжала руку покрепче. Нельзя ее отпускать. – А еще что? Ну же, вспоминай!

Она и сама пытается. Честно.

Карета… экипаж без гербов, да и вида затрапезного. Таких в городе тысячи. Кучера Эва вовсе не разглядела. Плащ модный, а потому опять же таких множество.

Маска?

Руки?

Руки в перчатках. Черных. Черные-черные перчатки…

– Он иногда приходит сверху, но уходит всегда через подземелья. – Тори задумалась. А потом подняла дудочку. – Знаешь, а ведь мы можем спросить.

– Нет!

Это опасно.

Она не умеет играть. Да и мир вокруг, он такой… такой… неправильный.

Но Тори уже не слушает. Она выводит свою мелодию, от которой хочется закричать и, зажав уши руками, рухнуть, покатиться по полу. Но Эва держится.

А дудочка…

Стонет. Рыдает.

Всхлипывает обиженно, по-детски. И в нервных переборах ее слышатся голоса. А мир меняется. Больше. Сильнее.

Серость.

Размытость.

Тени.

Они опять провалились. Куда? Куда-то ниже Изнанки, хотя разве подобное возможно? Но выходит, что да, что…

Темень.

Туман. Серый с переливами. И люди в нем. Девушки. Они выходят одна за другой. И встают перед Тори. Одна за другой.

Одна за другой.

А она продолжает играть. И теперь в музыке звучит просьба.

Ее слушают.

Просто.

– Покажите! – требует Эва, взмахивая крыльями. Здесь, внизу, они невероятно тяжелы.

– А ты? – Девушка с коротко остриженными волосами непонятного цвета поворачивается к Эве. – Ты нам покажешь?

– Путь?

– Путь, путь, путь… – подхватывают они.

– На свободу? – уточняет Эва.

Смех ей ответом. И страшный до того, что она опять с трудом удерживается, чтобы не убежать.

– К нему, – говорят души. – К нему путь… путь, путь, путь… к нему… покажешь?

– Я не знаю его имени, но если узнаю, то… как?

– Перо, – просит та, с короткими волосами. – Оставь свое перо. И ему подари.

Это наверняка небезопасно. Точнее, наверняка это очень и очень опасно, но Эва выдирает перышко. Как можно отказать умершим. И то, лазурно-синее, ложится на ладонь.

– Хорошо. – Девушка прячет перо в волосах, а прочие исчезают. – Я… ему понравилась. Ему редко кто нравится. Но мой Дар был силен. И он решил, что я смогу сделать то, что не сумели остальные.

– Что?

– Подарить ему наследника.

Только теперь Эва видит, что живот девушки выдается вперед.

– Я тоже была счастлива. Я ведь и вправду поверила, что теперь все будет иначе. Что и таким, как я, может повезти. Понимаешь?

– Как тебя зовут?

– Доротея. Моя мать назвала меня так.

– Что случилось?

– Целитель. Сказал, что плод вот-вот погибнет. Что он нежизнеспособен. Он думал, что я сплю. Но я выплюнула его капли. Из-за них все. Сперва ведь было хорошо. Меня не тошнило. И голова не кружилась. И я слышала его, моего ребенка. А целитель – он солгал. Про болезнь. Про пороки. Усыпил меня… Сказал, что если тот, кого я люблю, хочет, то можно рискнуть, но смысла немного. Мой Дар слишком слаб, чтобы я могла выносить дитя Повелителя Мертвых. Что если промедлить, наш сын умрет. И это будет напрасная смерть…

Боль ее так сильна, что Эва чувствует ее.

– Что он сделал?

Надо ли знать ответ? Эва ведь может уйти. Забыть. Сказать себе, что ничего этого не было, что все привиделось, примерещилось.

– Он принес нас в жертву. Сказал, что есть обряд, который наделит нас Силой, что целитель врет. Есть обряд, только надо, чтобы я верила.

И она поверила.

Женщины издревле верят мужчинам. И в мужчин тоже. Так уж повелось.

– Я найду его, если ты покажешь. Ты видела его, правда?

Кивок.

– И…

И протянутая рука.

– Я хорошо его запомнила, – говорит Доротея. – Не бойся.

Нельзя ничего брать у мертвых.

И трогать их не стоит. Но Эва касается протянутой руки. И… как же это больно. И странно. Она… не она. Доротея.

И Эванора.

И сразу обе.

– Ты красива. – Чужие пальцы скользят по лицу. – Ты почти совершенство.

– Почти?

Пальцы перехватывают ее-не-ее руку.

– Запястье. Видишь, толстовато. И большой палец короткий, уродливый.

Он не хочет обидеть, просто объясняет, но внутри все одно закипает злость.

– Но это, право, мелочи. У нас все получится.

Ей отчаянно хочется верить.

– Ты родишь мне сына. – Его рука накрывает живот. – Наследника.

– У тебя есть наследник! – вырывается у нее прежде, чем она успевает спохватиться. Ему не нравятся подобные разговоры. И он хмурится. – Прости, прости… я волнуюсь. Ты говоришь, что возьмешь меня в жены. Как можно? Я ведь… Ты же понимаешь, что я не знатная и… и у тебя уже есть жена. А твой наследник, он будет ревновать к нашему сыну.

– Не будет.

– Почему?

Человек наклоняется.

– Мертвые не способны на ревность.

– Но… – Укол страха удается скрыть. – Ты уверен? Я… Прости, я не следила, он как-то пришел… однажды.

Руку перехватили и сжали.

– Почему ты молчала?

Больно.

– Я… я хотела, честно… Но мне стало дурно, а потом это зелье. Я от него все время сплю. Можно я не буду его пить?

– Нет.

– Но…

– Так надо. – Пальцы разжимаются, чтобы вновь коснуться лица. – Ты же знаешь, что я не обычный человек. Во мне сила… особая сила.

Она осторожно кивает. Она старается не думать об этой силе.

– И мой сын не способен принять ее. Поэтому мне нужен другой наследник. Особенный. Такой, который будет отличаться от прочих даже в утробе матери. А с мальчишкой я поговорю, не думай о нем. Он тебе грубил?

– Н-нет… То есть он хотел, но мне стало дурно. И он помог. Добраться. До туалета. И… не ругай его. Он славный. Ты говорил просто, что… он умрет, но он не выглядит больным.

– Он и не болен.

– Тогда почему ты говоришь, что… – Доротея вовремя осеклась.

– Умная девочка. Он ни на что не годится, но в то же время является старшим. И зачем нам в будущем такие неприятности? Тем более что их можно легко избежать. Выпей.

Появился пузырек с зельем.

И его вложили ей в ладонь.

– Погоди. – Она перехватила чужую руку. – Прости, я лишь хочу… могу ли я увидеть твое лицо? Твой сын очень красив, и… и если он похож на тебя, то зачем ты прячешь свое лицо?

– Действительно. – Его руки дрогнули. – Сейчас в этом нет никакого смысла. Привычка, просто привычка.

Он сам снимает маску, чтобы пристроить ее на низенький столик, инкрустированный аметистами. Рядом со шкатулкой, в которой лежат ее, Доротеи, драгоценности.

Много драгоценностей.

И даже если с ребенком не выйдет, она останется очень и очень обеспеченной дамой.

– Пожалуйста. – Она сама помогает ему повернуться. Ее пальцы тянутся, трогают его щеки. Скользят по ним, по высоким скулам. По носу с характерной горбинкой. – Ты такой красивый…

А Эва кричит.

Кричит, и крик возвращает ей крылья, а еще выбрасывает на ту, другую, сторону, где Тори все еще играет, взывая к душам, а над городом, раскинув крылья, парит давно умерший дракон.

– Хватит! – Крик Эвы разрывает мелодию.

Она превращается в птицу. Она не хочет, не хочет… она устала! И вообще, это все – не для хрупкой девушки. Это все…

Крылья поднимают ее выше.

И выше.

И… когда сил не остается, они подламываются, и Эва падает.

Почти.

Ее успевают подхватить на лету когтистые лапы. А черные крылья надежно отсекают драконью тень. Сердце колотится часто-часто, но уже не от боли или волнения. Скорее, потому, что теперь ей нечего бояться.

И не о чем беспокоиться.

Потому что…

Ворон опустился на самый край утеса. Там, внизу, кипело море. Оно было именно таким, как в книгах, диким, злым и готовым обрушить берег. Но скала держалась. И Эва, обернувшись человеком, подошла к самому краю, раскинув руки. Здесь, на Изнанке, воздух был ледяным. И Эва вдохнула его полной грудью, чувствуя, как холод проникает внутрь, очищая и обжигая.

– Я была там, в доме, – сказала она. – И Тори тоже. Тори взяла дудку…

– Мы слышали. И боюсь, что не только мы. – Эдди тоже стал собой. – Она сильная.

– Это плохо?

– От нее зависит. И только от нее. Но нам пора возвращаться.

– Я… – Возвращаться не хотелось совершенно. – Я видела его лицо. Человека в маске.

Она всхлипнула и поспешно смахнула ладонью слезинки.

– Он… очень похож. Точнее, сын на него так похож. А он его убить собирается… почему?

– Кто знает. – Эдди протянул руку. – Расскажешь?

Конечно.

Как иначе.

– А… ты?

– И я расскажу. Но там. Нам пора возвращаться.

– Тори…

– Тоже вернется, никуда не денется.

Рука его была теплой даже в этом безумном сером мире. Эва с благодарностью оперлась на нее. И все-таки обернулась. Почему-то именно сейчас уходить не хотелось. Совершенно. Но там беседка и Тори. И маменька.

Отец. Брат.

И Милисента. Нет, против нее Эва не имеет ничего плохого, но…

– Мы вернемся. – Странно, что он понял, хотя Эва ничего вслух не сказала. – И я покажу тебе одно место. Тебе понравится. Надеюсь.

Конечно понравится. Эва в этом всецело уверена.

А потом она сделала шаг.

Из этого мира.

И нисколько не удивилась, обнаружив, что Тори уже там. Сидит на грязной лавочке, сунув ногу под зад, а второй покачивает. И дудочку гладит свою.

– Долго вы, – сказала она недовольно.

Болела голова.

И все тело. Особенно плечи. Будто Эва на самом деле летала. И спина тоже. И горло. И снова голова. Кружилась. Эва оперлась на руку Эдди.

– Спасибо.

– А там, между прочим, случилось что-то, – меланхолично продолжила Тори, все так же покачивая ногой.

– Что?

– Понятия не имею. Громыхнуло. И огонь до небес. А потом все засуетились, забегали.

– Ты тут давно?

– Минут пять. – Сестра убрала дудочку и проворчала: – Что-то физии у вас слишком уж довольные. Бесит!

Эве бы усовеститься, но почему-то не выходило. Вместо этого улыбка расползлась еще шире.

Глава 42,

в которой джентльмену поступает сомнительного свойства предложение

– Милисента, ты уверена? – Чарли мучили сомнения. И еще у него болела голова. То ли от проклятья, то ли от перенапряжения, потому как там, на поле, он выложился прилично.

Может, оно как-то повлияло?

В общем, он, конечно, не жаловался, но я все равно чувствовала и боль его, и эту вот усталость. И раздражение, которое Чарли давил.

– Уверена. Но если хочешь, останемся. – Я взяла мужа за руку.

А если и вправду что-то в нем нарушилось?

От Силы. От твари той. От того, что проклятье древнее, а накладывали его теперь, и как знать, правильно ли все сделали?

Вдруг чего не дочитали или недопоняли? Буковки перепутали. Слова. Мало ли.

– Все хорошо, – соврал муж.

– Врешь. – Я посмотрела ему в глаза. – Тут заговор зреет, нечисть восстает. Тайное братство проводит тайные обряды, того и гляди некромант поднимет армию мертвых. Ну, и тебя прокляли, а меня хотят разобрать на части во благо науки. А ты про «хорошо»…

– Если я буду говорить, что все плохо, легче не станет. А голова пройдет.

– Я могу с Эдди…

Чарльз посмотрел скептически.

Целителя вызывать тоже смысла нет. Да и…

– А ты просто полежи, поспи. Хочешь, Мамашу Мо позову?

Он вздрогнул.

– Отвары у нее, конечно, гадостные, но и мертвого подымут.

– К счастью, я пока еще жив. Да и на лекции многие будут. Если мне и захотят передать послание, то удобнее места не найти.

Да.

Наверное. Если только так.

– Прошу?

Университет.

Мрачное здание. Красный кирпич в сумерках казался каким-то особенно темным, будто кровью здание это полили. В окнах теплился свет, в холле огоньки отражались в натертом до блеска полу.

Пахло…

Чем-то пахло, то ли травами, то ли воском, то ли еще чем, но неприятно.

– Доброго вечера. – Чарли кому-то улыбался, и столь светло, что, если бы я не чувствовала его боль, в жизни не догадалась бы. Он раскланивался.

Раскланивались и с ним.

Надо же, сколько тут народу собралось. И ведь не студенты. Студенты тоже были, но держались у стеночки, а холл заполнили весьма солидные люди.

Господа.

И снова господа. Под их взглядами, равнодушными ли, любопытствующими и жадными даже, ощупывающими с ног до головы, мне стало неспокойно.

Даже замутило.

– Чарльз! – А вот и эта лощеная сволочь Эдвин, виконт он там или кто, но я ему выскажу все, что думаю о его заговорах и прочем. – Давно не виделись. Ты совсем нас забросил. Леди Диксон!

Эдвин поклонился и вручил мне букетик цветов.

Охренеть.

И что я с ним делать буду? Лучше бы конфет принес, их хотя бы в процессе жевать можно.

– Мисс Орвуд и… мисс Орвуд! – Эдвин протянул по букетику и сестрам Орвуд. Обеим. Запасливый, гад. Но ничего, цветочки не спасут. Он, верно, что-то такое понял по моему лицу, если поспешил отступить, заодно этак по-светски прихватив моего супруга под локоток.

Прихватил и уволок.

В уголок.

– Милли! – Эдди тоже обнаружился, причем при сестрах Орвуд. – Нельзя его бить. Не при людях.

Это да. При людях не буду.

– Здесь так неуютно, – первой заговорила Эванора Орвуд. А вот сестра ее, казалось, вовсе не замечала ничего. – Не думала, что будет столько… столько всех.

– Но решили пойти? – уточнила я, подвигаясь чуть ближе.

В компании веселее.

– Мама была против, но отец сказал, что мы, в отличие от остальных, более готовы.

Это она произнесла тихо, словно оправдываясь.

– Мама и сама… Ей случалось помогать отцу. Это, конечно, не очень принято. Но иногда бывало. Да и мы… На самом деле он ничего действительно страшного не покажет.

– А где ваша мама?

– О, она с вашей что-то обсуждает. Платья, кажется… бал ведь скоро. – Эванора произнесла это с такой тоской, что мне захотелось пнуть дорогого братца, который стоял и крутил башкой, будто выглядывал кого-то. Не туда он смотрит. Категорически не туда.

– Это да. А я танцевать не умею, – призналась я.

Вот интересно, все эти люди и дальше будут так бродить туда-сюда, будто собрались специально, чтобы пообщаться?

– Я тоже не очень хорошо танцую.

– И на балах не бывала, если честно…

Ну не считать же тот вечер, Змеенышем устроенный, настоящим балом?

– И я… – Теперь мы с Эвой вздохнули одновременно. Я покосилась на ее сестрицу и спросила: – А что это с ней? Она в себе?

– Вполне. Мы… – Эва перешла на шепот, – были на той стороне… Там столько всего. Я дракона видела!

– Да? Говорил?

– Говорил.

– Не спеши ему верить. Еще те засранцы. – Я икнула и прикрыла рот рукой. – Извини.

– А еще видела того… Эдди полагает, что некроманта. Который все затеял. – Шепот стал тише.

– Это хорошо.

Всегда легче, когда знаешь, кого тебе извести надо.

Содержательный наш разговор был прерван появлением профессора, с которым пришлось здороваться. И потом еще с кем-то, и еще… людей прибавлялось и прибавлялось.

– Откуда их столько? – не выдержала я в какой-то момент. Пожалуй, на вокзале и то народу поменьше будет.

– Орвуды весьма известный род, – высказался профессор. – Но публичных лекций они не читали давно. Да никогда не читали.

– Все-таки лекция?

– Насколько знаю, планировалось кулуарное занятие, но господин ректор весьма убедительно ратовал за открытый доступ.

Ага, а Орвуд – тот человек, которого можно взять и убедить.

– И потому решили, что Орвуд-старший проведет обзорную лекцию для ученого совета и всех желающих. И ответит на вопросы.

Вот зря я дома не осталась. И Чарльза вытянула.

– А вот Бертрам займется уже студентами. И вы, как полагаю…

– Мы – к студентам! – поспешно ответила я.

Профессор хмыкнул и тихо произнес:

– Ничуть не сомневаюсь. Я провожу.

Ага.

Он и еще Эдди…

– Чарльз…

– Думаю, присоединится. Или нет. Я видел его в компании Манфреда. Они что-то весьма горячо обсуждали. И он просил не оставлять вас одну.

А я что?

Я не против…

– Тогда прошу? – Профессор указал куда-то в сторону. – Мест в лаборатории не так и много, стоит поискать те, которые будут удобны.

Ну, про лабораторию он это поспешил. Располагалась та в подвале, но помещение занимала просторное. Сюда сотни две человек поместятся, студентов же хорошо, если пара дюжин будет.

Но рожи знакомые.

Особенно Найджела Сент-Ортона, занявшего место в первом ряду. При нашем появлении он вскочил и поклонился, весьма почтительно. А главное, насмешки за этим поклоном не чувствовалось.

– Леди Диксон? Если вам будет удобно…

И показывает на место рядышком. А вот Эва как-то побледнела, что ли. И губу прикусила. И посмотрела на Сент-Ортона… с жалостью?

Нет, в самом деле, с жалостью?

Эдди этот взгляд заметил и нахмурился. То-то же, будет и дальше клювом щелкать, точно уведут. Вот такой вот, герцог будущий.

– Сидите уж, – ответил профессор. – А где ваши приятели?

– К сожалению, они неважно себя чувствуют. – Найджел чуть нахмурился. – Целители не могут понять, в чем дело, но мы все надеемся на лучшее.

– Надежда – это хорошо, – пробормотала Виктория Орвуд, опускаясь на скамью возле Сент-Ортона. – Но хорошее воспитание – и того лучше. Так моя маменька говорит.

Устроились мы тут же.

Не оставлять же Викторию одну. Ведьма или нет, а все одно своя. А своих не бросают. Правда, лавка оказалась тесноватой, и потому Эдди занял место в следующем ряду, прямо над Сент-Ортоном. Того соседство не обрадовало, он даже сказать что-то собирался, но…

Только спина прямее стала. А то, взгляд у Эдди тяжелый.

Напомнить братцу, что ли, что бить людей не стоит? Прилюдно, во всяком случае.

– Доброго всем вечера! – появился наконец Бертрам Орвуд. И сопровождали его… кто бы вы думали?

Вот спорю, на лекции не так интересно!

А поднятых покойников мне видеть не случалось, ну, таких, чтобы цивильные, чтобы в одежде и еще сундук тащили. Внушительных размеров сундук, и внутри него явно что-то было. Что-то такое, что шебуршало, поскрипывало и порой начинало бормотать.

– Пусть сегодня все пошло немного не по плану, но хочется верить, что наше занятие будет столь же познавательным, как лекция моего отца. Приступим. Итак, что вы знаете о некромантии?

И взглядом всех обвел.

Таким, многообещающим.

Я даже поерзала от нетерпения.

Манфред подхватил Чарльза под руку. Появился словно из ниоткуда и, наклонившись к самому уху, произнес:

– Братья просят передать привет…

– Передавай. – Чарльз раскланялся с седовласым господином, чье лицо показалось знакомым. Правда, кто это такой, вспомнить не получалось.

– Шутишь?

– А что остается?

Голова болела. Чем дальше, тем сильнее. И боль эта порождала только здоровую злость, а с нею желание набить кому-нибудь морду.

Хоть кому-нибудь.

Можно и старому другу Манфреду.

– Как насчет побеседовать в тихом месте? А то здесь людновато… Не волнуйся, за твоей дорогой женой найдется кому присмотреть.

– Погоди.

Это Чарльз уже проходил. А потому высвободил руку и велел:

– Жди. Если и вправду хочешь поговорить.

– Кажется…

Договаривал он уже в спину. Наверное, раньше Чарльз и вправду испугался бы. Все-таки проклятье. Смерть. Кому хочется умирать в его-то годы? Да и в другие тоже.

Но раньше.

А сейчас у него голова болела. И еще он злился.

Отыскать в толпе нужного человека не так-то просто. Но Чарльзу попался сперва Эдвин, игравший светского идиота, причем весьма талантливо, а потом и профессор. Оба выслушали.

Кивнули.

И Эдвин произнес тихо:

– Извини… потом поговорим. – И голову потер. Стало быть, не только Чарльз проклят? Или не стоит за каждой мигренью проклятье искать?

А профессор добавил:

– Если вам нужна помощь…

Нужна, но вряд ли Шелдон что-то сможет сделать. За Милли приглядит, и достаточно.

Недовольный до крайности Манфред ждал там, где Чарльз его оставил.

– Мне кажется, ты не совсем осознаешь, – прошептал он, кивая кому-то знакомому, – всю серьезность положения.

– Дай подумать… Меня пригласили, наградили смертельным проклятьем и потребовали сдать жену на опыты? Чтобы от него избавиться? Ничего не забыл?

Раздражение выплескивалось.

И проклятье ожило.

Черный паук за сердцем, а нити паутины протянулись и к голове, проросли в мозг.

– Правда, я пока не согласился, а потому нужен. Убивать ты меня не станешь. Остальное как-нибудь переживу.

– Идем. – Манфред указал в боковой коридор. И в этот момент загудел рог, призывая собравшихся занять места в зале. – Там пока только ректор выступит с приветственной речью. Да и остальное смысла лишено.

– Не скажи. – Чарльз посмотрел на вереницу людей, потянувшихся к лестнице. – Смысл есть во всем.

Даже в том, что Чарльз не станет сворачивать шею старому другу.

Идти пришлось недалеко. Все та же курительная комната, пропахшая табаком. Правда, ныне в ней пусто. Но Манфред ее обошел и задернул шторы на окнах. Под столы заглянул. И кресла подвигал туда-сюда.

Наблюдать за его действиями было даже интересно.

– Так-то лучше… студенты весьма любопытны. – Он стряхнул с ладоней невидимую пыль. Стало быть, искал не людей, а маячки или подслушивающие контуры. – Нам ни к чему излишнее внимание, верно?

Ждет, что Чарльз согласится?

Почему нет. Ему несложно.

– Братство надеется, что ты хорошо все обдумал. Был ведь у Орвудов?

– Был, – не стал спорить Чарльз, усаживаясь в кресло. Манфреду указал на второе. – Да сядь ты, не маячь. В ногах, как говорится…

Тот хмыкнул, но сел.

– И каково твое решение?

– Что именно вы собираетесь делать? – уточнил Чарльз. – С моей женой? Вам и вправду нужна пара капель крови? Сомневаюсь. Вы не стали бы затевать все это ради пары капель. Их можно получить иначе. Кстати, целитель – он из ваших?

– Братьев много.

– А как же дюжина?

– Избранных – дюжина. – Манфред чуть поморщился, стало быть, в число избранных не входит. Но очень хочет. И ради этого из шкуры выпрыгнуть готов. Или Чарльза вытрясти.