Текст книги "Преданная истинная черного дракона (СИ)"

Автор книги: Екатерина Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 71. Последний час

– Что удумала, шальная? – шипит старческий голос.

Я была права, мадам Матильда – дряхлая старуха. И она больше не заботится накидывать на себя морок и объёмный капюшон.

Сейчас она предстаёт передо мной в своём истинном обличье.

Дряхлая, беззубая старуха со следами былой красоты и порока на лице. Когда-то она была подобна Анне – яркая брюнетка с едва раскосыми глазами. Не знаю, что с ней стало, но выглядит она пугающе и хищно.

Её беззубый рот беспрестанно двигается, словно старуха постоянно что-то пытается переживать. Возможно, она шепчет заклинания, кто знает?

– Дракон не учуял свою истинную в той грязи и смраде, что я ему отправляла. Но кровь истинной он почувствует точно! – смеётся Анна, доставая из-за пояса пустой стеклянный пузатый флакон. Каркающий смех старухи сливается со звонким безумным смехом Анны. А у меня дрожь идёт по телу от ужаса.

Сегодня мне конец! Совершенно точно! Анна не выпустит меня отсюда!

А хуже всего то, что помощи попросить здесь совершенно не у кого. Малышка Феста сказала, что все взрослые слуги принесли клятву верности старухе Матильде. Любое неповиновение их убьёт.

В гостях «На Пике» тоже нельзя быть уверенными – они годами посещают гостиницу и дружат лично с хозяевами. Просить защиты у них опасно – могут сдать.

Из всех вариантов оставался только следующий выходной малышки. Но до него я недотяну.

Ещё была призрачная надежда с драконьими извозчиками. Но в последние дни снова разыгралась метель, и гостиница отрезана от мира и долины.

А значит, сегодня мне придётся умереть.

Умолять Анну бесполезно. Это дело для неё личное. Моя смерть принесёт ей столько же удовольствия, сколько смерть самого князя.

Ну что ж...

Я пытаюсь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Не хочу доставлять своим палачам такого удовольствия, как видеть мой страх.

– Сними с неё блокаторы, – приказывает Анна.

Я вздрагиваю.

– Сдурела? – шипит старуха.

– Она неделю без хлеба и воды, – смеётся Анна. – Остались кожа да кости! Что она мне сделает? Сбежит? Ты посмотри на неё! Да с неё и грамма крови не нацедишь! Снимай!

Старуха обходит вкопанный в землю столб по кругу. Ворчит что-то неразборчиво и хрипло, недовольно шамает беззубым ртом и...

Я замираю. Закусываю губу и даже не дышу. Неужели?

Неужели они окажутся настолько беспечны и глупы?

Боюсь спугнуть удачу! Я просто замираю и жду.

Я чувствую, как наручники ещё не спали с моих давно онемевших запястьев, но ослабли.

Кровь, пусть тонкой, но тёплой струйкой заструилась по пальчикам.

Щелчок и одна моя рука оказывается на свободе.

Но вот другую старая ведьма отстёгивать не спешит. Ворчит и долго возится, гремит магической цепочкой.

Я медленно сжимаю и разжимаю кулак, стараясь быстрее разогнать кровь.

Осторожно тянусь к своему магическому резерву, проверяю, могу ли я призвать магию.

Да, отклик есть. Но очень слабый. Почти никакой.

Блокатор, пускай и вполсилы, но всё равно работает на мне.

– Ну что так долго, ба? – нетерпеливо поигрывает кинжалом Анна.

– Погоди, деточка, погоди... А это что такое? – голос старухи меняется.

В нём появляется не столько удивление, сколько ярость, злость.

– ЕЁ КОРМИЛИ! АННА! Тут крошки!

Сердце моментально сжимается от страха. Последний шанс ускользает от меня.

– Кто посмел? Какая дрянь? – рычит старуха, пытается схватить мою только что освобождённую руку и снова заковать её в блокаторы.

Под потолком вспыхивает яркий свет сотен магический свечей.

Малышка Феста вскрикивает от неожиданности, чем тут же привлекает внимание хозяйки.

– Попалась, дрянь! – шипит старуха. – Уж я тебя!

– Не трожь! – я изворачиваюсь и со всей силы пинаю дряхлую старуху, что так неаккуратно подошла ко мне слишком близко.

Мадам Матильда валится на грязную солому. Кричит и путается в длинном балахоне.

Леди Анна бросается ей на помощь.

– Беги, малышка Феста! – кричу отчаянно и громко. – Беги как ветер! Спасибо за всё!

Малышка выскакивает из своего укрытия и бросается к каменной лестнице.

Но Анна ловит девочку за ногу и дёргает на себя.

Малышка визжит и валится на женщин сверху.

Старуха сыпет проклятьями, пытается руками сплести новое заклинание, но у неё выходит медленно и плохо.

Анна не выпускает девочку, кричит, что выпорет её и бросит на съедение собакам.

Я дёргаюсь. Но старуха оставила меня прикованной за руку.

Далеко от столба я не могу даже отползти.

Но нужно что-то делать.

Когда я замечаю занесённый Анной изогнутый кинжал над Фестой, то больше не раздумываю. Просто прикрываю глаза и тянусь к внутреннему источнику силы, свободной ладонью черпаю силу, вкладываю всю свою благодарность этой девочке, что каждый вечер кормила и поила меня, пыталась отогреть и рассмешить. И посылаю в Анну.

Я не боевой маг. И не дракон.

Я бытовик. Не самый слабый. Но необученный.

Но даже так с моей ладони срывается яркая искра и летит прямо в клубок сцепившихся женщин, что собираются убить ребёнка.

Подвал озаряет яркая вспышка. А следом раздаётся истошный женский визг.

Значит, я попала. Но в кого?

– Убью! Я тебя убью, дрянь! – визжит Анна и катается по земляному полу.

Малышка Феста на четвереньках взлетает по лестнице и захлопывает за собой массивную подвальную дверь. Отчётливо слышу, как поворачивается ключ в замке.

Умничка, Феста!

Испуганная, побитая, она потрудилась задержать двух обезумевших женщин.

Через секунду подвал погружается в пугающую тишину.

Старуха поднимается на четвереньки, откидывает с растрёпанной седой головы капюшон и хрипит.

Анна вся вываленная в грязи и соломе плачет от обиды и боли. Замечаю на её платье свежие подпалины, а на лице...

А на лице свежий ярко-красный ожог.

Девушка вскакивает, её перекашивает от гнева.

– Тварь! – плюётся она. – Убью!

Я пытаюсь вскинуть руку, закрыться, защититься от неё.

Но мадам Матильда уже сплела новое заклинание и набросила его на меня... Спасения больше нет!

Глава 72. Малышка Феста

Князь Александр Веленгард

В тот день, когда она погибла, я потерял всё.

Как поздно я это понял.

Стоило тонкой, неокрепшей нити, что связывала нас, порваться, как мир потух.

Я перестал слышать музыку и смех. Исчезли запахи и яркие краски.

Мой мир погрузился в сумрак и уныние...

Поднимаю пузатый бокал с пьягодовым вином и разглядываю его на просвет.

Вот только больше не вижу насыщенного янтарного цвета, не чувствую терпкого пряного аромата.

Делаю большой глоток, но не чувствую вкуса. И обжигающей горечи алкоголя я тоже больше не чувствую.

Яростно отшвыриваю от себя стакан прямиков в камин.

Разбившейся стакан взрывается сотней осколков. Огонь рад моему подношению. Он взвивается ввысь, шипит и рвётся на свободу.

А я закрываю глаза.

Наверное, сейчас единственный раз в жизни я понимаю своего отца.

Без истинной, даже не связанной со мной, мой мир потух, потерял смысл и все краски. Жить в таком можно, но зачем? Мерзко и тошно.

Я словно инвалид без рук и ног. Я не живу, а существую.

В первый же день я пытался заглушить отчаянную пустоту внутри. Загнал дракона в его тюрьму и выпил, наверное, ведро вина.

И что?

Я усмехаюсь.

А ничего!

Теперь вино мне что вода. Ни запаха, ни вкуса, ни хмеля!

Всё пусто!

Но хуже того только то, что на смену пустоте пришла отчаянная тоска и боль. По Идалин! Всё то, что я мог ей дать и не дал! Всё, чем мог одарить и не одарил. Всё, что прятал глубоко в себе и считал слабость, накатило на меня, рвало на части, выворачивало и снова рвало.

В агонии и бреду, в горячке и в слившемся с драконом сознании я понял, каким же идиотом был.

Я не стал сильнее. Наоборот. Я стал жалок и слаб.

Я потерял единственную возможность счастья. И теперь умру.

Резко поднимаюсь с кресла и пересекаю кабинет.

Нет, я не собираюсь повторять судьбу отца. Я не сбегу, не наложу на себя руки.

Я буду страдать, как страдала от меня Идалин. Пожалуй, достойная кара – медленно умирать вместе со своим драконом!

Умирать и знать. Что сам задушил себя.

Мне больше не помогает ничего. Ничто не способно заглушить терзания зверя внутри меня, его жалобный вой и муки совести.

Я жалок. Но я такой! И имя мне князь Веленгард – убийца истинной!

Я подхожу к окну.

Хм. Первый день, когда метель, что разыгралась не на шутку, решила отступить.

К подъезду моего дома торопится почтальон с коробками.

– Милорд, – позади бесшумно открываются двери.

Мой камердинер кланяется. Хотя я не собираюсь оборачиваться к нему.

– К вам... хм... гости, – он мнётся. Но мне совершенно неинтересно, кто там.

Я делаю неопределённый жест.

– Гони всех в шею!

– Милорд...

– ВСЕ ВОН! – рычу и падаю на кресло.

Вспышки гнева и раньше преследовали меня. А после того как Идалин не стало... я места себе не нахожу. Дракон рычит внутри и бьётся о стены своего пристанища.

Я больше не держу его в тюрьме. Нет смысла.

Но он не торопится брать верх. Зачем?

Ведь Идалин не стало!

Его единственной и светлой девочки...

Нежной, чистой...

А как она на меня смотрела на том балу! Искрясь и радуясь нашему танцу! С каким удивлением она стягивала перчатку, где разгоралась моя метка...

Метка...

Я поднимаю руку и провожу пальцем по уродливым рубцам – это всё, что мне осталось от неё. На память.

Улавливаю движение за спиной.

– Какого?.. – рычу на камердинера.

А он заносит в кабинет коробки.

– Тут почта. За несколько дней, милорд, вам стоит...

Договорить он не успевает.

Дракон внутри делает стойку. Его тонкий нюх улавливает невозможное.

ИДАЛИН! МОЯ! – рычит он обезумев.

Я вскакиваю с кресла, бросаюсь к коробкам и рву на части ту, что мельче остальных.

Мне в руки выпадает коса.

МОЯ! – ревёт дракон.

Сквозь пальцы прорастают грубые чёрные когти.

Уродливыми пальцами я сжимаю шелковистые светлые волосы. Её волосы!

МОЯ! УБЬЮ! ЛЮБОГО!

Я подношу небрежно врезанные волосы к лицу, жадно втягиваю её запах.

ЖИВАЯ! МОЯ!

В груди отчаянно рвётся сердце. Сознание дракона заполняет ярость и страсть.

Ещё есть крохотная надежда...

– Когда принесли? – стараюсь не рычать, но удаётся плохо.

– Только что, – бледнеет камердинер, но дата отправления...

– Милорд! – из густой тени прихожей мне под ноги бросается крохотная тень.

Я даже не сразу понимаю, кто это.

Девчушка.

Совсем малышка.

Она дрожит и плачет. Растирает по лицу слёзы, но отчаянно хватается за мою не руку – лапу.

– Вот же зараза! Прорвалась! – причитает мой слуга.

– Милорд! – взвизгивает девочка. – Идёмте же! Быстрее! Они ЕЁ убьют!

Пока неуклюжий камердинер пытается оттащить девочку от меня, на пол падает большая коробка.

Слетает крышка, и пространство вокруг заполняет запах Идалин и Анны.

Страх и безысходность одной. И ненависть другой.

У меня в лапах оказывается простое шерстяное платье в соломе и крови.

– Прошу, милорд! – всхлипывает девочка. – Мы ещё можем успеть...

С неожиданной для такой малышки силой она отпихивает моего слугу и тянет меня к выходу.

А я подчиняюсь.

Иду, и с каждым шагом внутри меня всё ярче и отчаяннее загорается надежда. Ещё не всё потеряно! Не всё!

Я спасу ЕЁ! СПАСУ! Не дам её свету погаснуть! НИКОГДА!

– Будет страшно! – рычу я уже сквозь изменившуюся пасть. – Но ты держись и показывай дорогу!

Я едва успеваю выскочить с девчонкой на крыльцо, как дракон вырывается наружу. Оборачиваюсь в зверя, сгребаю ребёнка в лапы и под удивлённые крики горожан расправляю огромные чёрные крылья!

Глава 73. Её свет

Обезумевшая Анна больше не церемонится со мной.

Она поднимает с земляного пола свой изогнутый кинжал и медленно идёт ко мне.

Чем ближе девушка подходит, тем ярче и безумнее горят её глаза в полумраке подвала.

Они, как и раньше карие, только сейчас тонким ободком в них вспыхивает злость и сумасшествие.

Её пухлые розовые губы изгибаются в недобром оскале.

– Держи её, – хрипит она и касается ладонью свежего ожога на щеке.

Мадам Матильда лишь усмехается в ответ. Старуха плетёт очередное заклинание и набрасывает на меня.

Да я и так уже прижата к столбу. И руки, и ноги, и грудь стянуты заклинаниями.

Анна подходит совсем близко.

Меня обдаёт её напряжением и злостью, лютой ненавистью и запахом духов.

Красивая. Была когда-то. Чего ей не хватало?

– Сегодня ты умрёшь! – шипит она мне прямо в лицо, подхватывая мою безвольную руку и проводя кинжалом по запястью.

Я чувствую прикосновение холодного металла, а после... нет, не порез. Только мягкое и нежное тепло, что струится по моей ладони. Моя собственная кровь толчками вытекает из ранки на запястье, омывает старые рубцы на метке и срывается вниз – в пузатую бутыль, что подставила Анна.

– А я буду наблюдать за твоей агонией, – смеётся обезумевшая падчерица короля.

Но мне не страшно.

Я так устала бояться, бежать и прятаться. Теперь мне всё равно.

Лишь бы Феста смогла сбежать.

Малышка говорила, что снова разыгралась буря – извозчиков не было уже несколько дней. Значит, у малышки не так много вариантов: или прятаться, или бежать в пургу по склону вниз, к таверне Сондры.

Пусть у крошки всё будет хорошо, – я закрываю глаза и чувствую наваливающуюся на меня усталость. Я уже не могу ей помочь. Я и себе-то помочь не в силах.

Веки наливаются свинцом, мне стоит огромного труда поднять их. Хотя, зачем?

Чтобы смотреть на Анну?

Нет, пусть лучше её не будет в моих последних минутах. Я снова закрываю глаза.

Мир вокруг постепенно меркнет. Крик и музыка из верхних залов исчезают.

Шипение старухи больше не раздражает меня.

Анна перестаёт для меня существовать.

Я концентрируюсь на своём дыхании и крохотном огоньке внутри.

Робкий, слабый источник тепла дрожит и едва теплится. Пока он горит внутри, я ещё дышу и мыслю. Как только чужое зло заставят его погаснуть – я умру.

Не знаю, откуда это известно мне. Но это так!

Гори, гори! – шепчу беззвучно и тянусь к нему всем сердцем. – Не уходи! Не оставляй! Гори!

Я НЕ ОСТАВЛЮ! – врывается в моё сознание чужое рычание.

И огонёк внутри... он вспыхивает ярче.

Так ярко, что моментально согревает мои озябшие ладони. Бурной жаркой волной прокатывается по телу, охватывает разрезанное запястье и наполняет его светом.

– Ба, что-то не так, – шипит Анна. – Иди сюда!

– Да что с ней может быть не так? – ворчит старуха, подбирает подол и обходит меня по кругу. Я слышу, чувствую её шаркающие шаги.

МОЯ! МОЯ! Я ЗДЕСЬ! УЖЕ ЗДЕСЬ! – меня пугает этот рык. Настойчивый и незнакомый. Но тот огонь, что разгорается внутри, он тянется к тому, кто мне рычит. Он тянется туда, на улицу, в пургу. Туда, где разрезая огромными чёрными крыльями небо, мчит дракон...

Я, кажется, сошла с ума...

Я стараюсь согреть свои последние минуты в странном свечении в груди. А вокруг меня происходит что-то непонятное.

Я отчётливо слышу громкое хлопанье огромных крыльев. И детский шёпот «туда», «скорее».

Но вместо топота ног я чувствую, как дрожит и рушится каменная кладка, как чьи-то огромные мощные лапы просто вырывают куски стены.

Старуха взвизгивает и вновь плетёт узор защитных заклинаний.

Анна до боли впивается в мою руку и верещит:

– Оставь нас! Нет!

А дальше... дальше...

Я слышу яростное рычание, стремительный бросок, хруст и клёкот. И тишина.

Мёртвая. Пугающая тишина, в которую я проваливаюсь.

Кажется, моё время вышло.

Вот только вместо ледяного холода на тот свет меня сопровождает нежное тепло.

Оно уже не просто бьётся в моей груди, оно обволакивает меня всю, буквально отрывает от столба, сжимает в своих крепких объятиях и шепчет.

«Всё хорошо, душа моя. Уже всё хорошо. Я не позволю тебе уйти, страдать, болеть. МОЯ ДУША»

Я жмурюсь от яркого света, поворачиваюсь в его руках, прячу лицо на его груди – так смешно, у света есть грудь – и просто засыпаю. Надеюсь, навсегда.

Глава 74. Его свет

Князь Александр Веленгард

Успел! Успел!

Чего мне это стоило! На одном дыхании, сжимая в лапах маленькую отважную девочку, я преодолел весь путь от доли к гостинице «На пике».

Чем ближе я подлетал, чем больше дрожала в моих лапах девочка, тем отчаянье я чувствовал нужду.

ЕЁ НУЖДУ!

Нужду во мне, в моё тепле, в моей помощи!

Я отчаянно рвал жилы, ревел и рассекал холодный воздух, пока не почувствовал её огонь.

Слабый, едва заметный отблеск. Он словно маяк светил с вершины. Её сердце и наша связь. Она окрепла!

Дракон возликовал.

Гори, гори! – шептали её губы в бреду. – Не оставляй! Гори!

Внутренности опалило жаром.

Дракон взревел, а я внутри него до боли сжал кулаки.

Успеть! Спасти! Мою!

НАШУ! – ревел дракон, и я, наверное, впервые был с ним согласен.

НАШУ ДУШУ!

Пока дракон рассекал пространство вокруг себя, бросал могучее тело вперёд и в бой, я сел прямо на пол своей ментальной тюрьмы, прикрыл глаза и сконцентрировался.

Моё сознание потянулось туда, на пик, к слабому дрожащему огоньку её души. Не дать потухнуть! Не дать исчезнуть! Не сейчас!

Я НЕ ОСТАВЛЮ! – выдыхаю громко, вкладывая в свой зов всего себя.

Свою тоску, свою вину, свою силу и ответственность.

Ещё пара взмахов огромных чёрных крыльев и мы с драконом опускаемся на ровную площадку у стены.

– Туда, скорее, – уже тянет меня малышка в зал.

Но дракон сгребает её в лапу и ставит у самого входа.

А мы с ним принюхиваемся. Она здесь, рядом, но времени так мало.

Реву и бью кулаком по каменной стене внутри меня, ментальной тюрьме, что воздвигал годами.

Она трещит и крошится.

– Туда, – я делаю глубокий вдох, чувствуя, как падает завеса, как наше с драконом сознание сливается воедино. – Она там!

Он не рычит в ответ. Он рычит со мной. Во мне. Он рычит моим голосом.

За доли секунды я нахожу нужный подвал по запаху и шуму.

Когтистой лапой бью по старой кладке, выдёргиваю камни и отбрасываю их прямо в пропасть.

В подвал врывается тусклый утренний свет и озаряет ЕЁ.

Мою Идалин. Худая, бледная, она сидит прям на земляном полу. Её руки, ноги и грудь стягивают десяток заклинаний. Я вижу их, я чувствую их. Они как извивающиеся змеи впиваются в тонкую кожу моей девочки, терзают, мучают её.

Её тяжёлая голова с неровно остриженными волосами падает на грудь, её дыхание становится прерывистым и слабым.

А рядом с ним смеётся Анна, сжимая в руке бутылку с кровью.

ЕЁ кровью.

Больная!

Безумная ликует, пока не понимает. Зачем я здесь.

Я не собираюсь смотреть, как умирает моя истинная.

Врываюсь внутрь подземелья, снося своей тушей остатки крепостной стены.

Лицо моей бывшей любовницы искажается от страха. Кажется, сейчас она понимает, что не победит.

– Оставь нас! Нет! – она закрывается от меня руками.

Из угла старуха плетёт защитное заклинание и пытается набросить на меня. Но я вижу его. Топорное, кривое. Она рассыпается в прах, стоит мне дыхнуть огнём в старуху.

Старые, обожжённые кости грудой осыпаются в углу.

Настаёт черёд Анны, она пытается сбежать, отбиться, выставляет вперёд окровавленный нож. Но мне плевать.

Дракон бросается в атаку, хватает её зубами, и раздаётся хруст. Не знаю, успела она испугаться или почувствовать боль. Всё произошло слишком быстро.

Выплёвываю в сторону то, что ещё недавно было леди Анной Ларской – падчерицей короля и моей невестой.

Усилием воли я призываю дракона уняться и уступить мне место.

Я не ругаюсь, не гоню его, не пытаюсь запереть внутри.

Я говорю с ним.

Я объясняю, что лучше справлюсь. Пока.

Нам надо не испугать Идалин, а вынести отсюда.

Она ранена. Она умирает...

И он соглашается. Не уступает. Не бежит. Он соглашается и добровольно уходит в тень.

Огромные чёрные крылья складываются и превращаются в ладони, мощные лапы становятся ногами, трясу упрямо мордой и чувствую, как длинные растрепавшиеся волосы бьют по лицу.

Я подбегаю к ней, руками рву ослабшие заклинания. Поднимаю Идалин на руки и прижимаю к груди.

Внутри меня отчаянно ревёт дракон. Моя душа рвётся наружу, обнять, согреть, спасти!

Я наклоняюсь низко и не дышу. Стараюсь уловить хотя бы вдох, хотя бы стук её сердечка.

И слышу.

Внутри меня растёт волнение.

Я слышу, как она вздыхает, ворочается у меня в руках и утыкается лицом в мою тяжело вздымающуюся грудь.

Её бледных, обескровленных губ касается лёгкая улыбка.

Она улыбнулась мне.

Дракон внутри высоко запрокидывает голову и воет и тут же выпускает струю огня, что жаром прокатывается по телу, окутывает мои ладони, руки, что прижимаю Идалин к груди. Своим жаром я согреваю озябшее тело.

– Всё хорошо, душа моя, – шепчу в порыве нежности. – Уже всё хорошо. Я не позволю тебе уйти, страдать, болеть. МОЯ ДУША. Я отнесу тебя домой!

Глава 75. Констанс Ларсен

Князь Александр Веленгард

Я выношу её на свет, на открытый воздух.

Малышка Феста бросается к нам и пытается приладить у Идалин на хрупких плечиках платок.

– Она умрёт? – всхлипывает малышка.

А я сжимаю свою «добычу» крепче и рычу.

– Никогда! Я не позволю! Я не для того нашёл её, чтоб снова потерять!

Дракон протяжно воет внутри, чувствуя слишком слабый отклик истинной, и собирается обернуться.

– Не так, – меня хватает за рукав чья-то крепкая обветренная ладонь.

Я резко разворачиваюсь, готовый дать отпор любому. Но перед собой вижу высокого плечистого дракона. Уже немолодой, но крепко сбитый. С тоской он смотрит на Идалин и шепчет:

– Клади в повозку, князь, – он кивает на подобие кареты, что таскают драконьи извозчики в когтях. – Я буду осторожен. Не причиню мисс Голд вреда.

Сердце сжимается в груди от того, с какой печалью и заботой этот незнакомый мне мужик смотрит на мою Идалин. Он стягивает шапку и мнёт её в руках. По серому лицу сбегает скупая слеза.

Откуда он знает её?

Мне почему-то становится неприятно оттого, что я совершенно не знаю ничего об Идалин и её жизни здесь, в пределах!

Позади извозчика толпится народ, что вывалил из гостиницы: торговцы и купцы, простые слуги и местная знать.

Все мнутся у крыльца, вытягивают шеи и шепчутся толпой.

Но мне нет до этого никакого дела.

Я понимаю, что времени осталось слишком мало.

– Я сам понесу повозку, – рычу в ответ.

Он не спорит. Распахивает дверцу, позволяет мне уложить свою истинную между лавок.

Между ног быстро шмыгает Феста. Садится прямо на пол, кладёт неровно стриженную голову моей Идалин себе на колени и кивает.

Малышка готова сопровождать мою женщину. Отлично! Мне будет легче, если кто-то будет рядом с ней.

– Я полечу рядом с вами, князь, – кивает мне дракон. – С непривычки будет тяжело...

Но я уже не слушаю. Быстро оборачиваюсь чёрным монстром, огромными лапами подхватываю хрупкую карету, взмахиваю крыльями и отрываюсь от земли.

Лететь недолго! Я знаю путь.

К дому меня тянет зов предков.

Извозчик летит следом, иногда он вырывается вперёд и своим примером указывает, где лучше облететь заснеженные горы.

И я повинуюсь. Единственный раз в жизни я повинуюсь кому-то. Да ещё незнакомому простому дракону.

Но чувствую, что так правильно.

Это всё ради спасения истинной. Моей Идалин.

МОЯ! ДУША!

В тесной кибитке она трепещет и дрожит, то вспыхивает ярким огоньком, то притухает.

И я тянусь к ней! Дарю ей своё тепло, свою любовь и нежность. Всеми силами пытаюсь поддержать живой огонёк в груди любимой!

Но вопреки моим ожиданиям, она больше не хочет впитывать моё тепло.

Отчаянно вою и рвусь вперёд.

Я чувствую, как испуганно пищит малышка Феста. Но другого выхода нет.

Идалин угасает.

И я знаю только одного дракона, способного мне помочь во всех Драконьих пределах.

Родовое поместье Ларсенов встречает меня удивительным умиротворением и яркими солнечными бликами на светлом камне старинного особняка.

Но стоит мне осторожно опустить повозку на лужайку, сложить крылья и обернуться, как из дома выходит дед.

Он собран и серьёзен, складывает руки на груди. Смотрит не с удивлением, но с напряжением и с одобрением.

А я уже несу в дом мою Идалин.

– Быстрее! – рычу я. – Ей нужна помощь.

– Сюда! Скорее! – рядом со мной оказывается высокая, статная женщина. Уже немолодая, с сединами в русых волосах. Но удивительно красивая. Её медовые глаза оглядывают меня резко. Но с затаённой нежностью и болью.

В её осанке, в неторопливом говоре и тембре, мне кажется, что-то неуловимо знакомым.

Её я не знаю. Но её манера говорить, вскидывать взгляд и руки...

Теперь я понимаю, что будь моя мать жива, она была бы удивительно похожа на эту женщину. Так это Констанс Ларсен – моя родная бабка.

Она распахивает передо мной одну из высоких ореховых дверей, сама скидывает покрывало с широкой кровати.

– Укладывай, – командует она и закатывает рукава своего утреннего платья.

Она разогревает ладони друг об друга, присаживается на кровать, на которую я только что положил Идалин и касается её лба. – Всё плохо.

В её движениях нет пугающей суеты. Она осторожно осматривает мою истинную, едва касается кончиками пальцев трепещущих век, спускается к груди и замирает.

Бабушка прикрывает глаза, гулко сглатывает и застывает.

Я чувствую, как из самого её сердца струится золотой поток. Он устремляется к рукам Констанс.

А я с удивлением и ужасом разглядываю уродливые шрамы, что белеют на её запястьях.

Сама. Это она сама! Так ненавидела моего деда, что готова была умереть, лишь бы не быть его игрушкой.

Я сглатываю ставшую вязкой и горькой слюну.

Дракон отчаянно ревёт и тычется мордой мне в душу.

Ещё не всё потеряно, дружок, – успокаиваю его. Пока Идалин жива, у нас ещё есть шанс.

– Шансов нет, – бабушка открывает глаза. Золотистый поток мягкого света с её ладоней иссяк, она устало прикрывает веки. – Слишком поздно. Она потеряла много сил и крови.

– Нет! – рычу я и хватаю Идалин за руку. За правую. Ту самую, где под уродливым ожогом теплится моя метка! Я чувствую её. Её тепло, её манящий запах. – Ещё не всё кончено! Она ещё жива! Она моя! Я не отдам её! НИКОГДА! МОЯ ДУША!

Последние слова мы рычим с драконом вместе.

Бабушка высоко вскидывает брови. Но в этом жесте нет удивления. А есть... не знаю. Скорее вопрос «вот как?»

Она оглядывается на деда. Их взгляд длится не дольше минуты. Я чувствую натянутую между ними нить судьбы и связи. Она золотистой лентой вьётся через комнату, соединяя их сердца и души.

Они общаются, разговаривают между собой и спорят без слов. Но всё-таки что-то решают.

– Да говорите уже! – рычу я яростно, сжимая холодеющую ручку Идалин.

Констанс Ларсен внимательно смотрит на меня, слегка наклоняет голову, изучает, подмечает мою реакцию. Её светлые, медовые глаза отражают удивительно живой ум и многие знания.

– Есть один ритуал. Но если девушка выживет, ей это может не понравиться...