Текст книги "Некромантами не рождаются (СИ)"

Автор книги: Екатерина Боброва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Некромантами не рождаются

Пролог

Лес был полон диких криков, злобного рычания, отборной брани. Мир представлялся бешеной многоголосой тварью, жрущей всех без разбора. Она то распадалась на отдельные вопли, то объединялась в нечеловеческий, душераздирающий ор. И Кельс судорожно сжимал в руке нож, с ужасом ожидая своей очереди. Ну или шанса на спасение.

Кто-то тяжелый с хрустом вломился рядом в кусты. Кельс затрясся всем телом, в глазах потемнело, внутренности полоснул дикий страх и остро, до боли в сердце захотелось жить. Он не выдержал, вскочил, задыхаясь от паники и понесся, куда глаза глядят.

Собственное тяжелое дыхание казалось топотом преследователей, а бьющие по лицу ветки – ударами мечей. И вдруг земля ушла из-под ног. Он рухнул и после короткого полета с шумным всплеском ушел под воду.

Тяжелый балахон намок, потянул на дно. Мелькнула равнодушная мысль: смерть все равно настигла его.

Кельс забарахтался, ощущая, как не хватает воздуха, легкие начинают гореть, и ледяная вода сковывает тело саваном. Но тут его подхватила чья-то сила, обожгла кожу чуждостью и поволокла наверх.

Он проснулся. Полежал какое-то время, восстанавливая дыхание и прислушиваясь к стоящей вокруг тишине.

Успокоено выдохнул. Тишина – это хорошо.

Поднялся, ощущая, как сквозняк холодит обнаженную кожу. Снял со спинки кровати полотенце. Вытер выступивший на лбу пот. На ощупь нашел кружку с водой, осушил залпом.

– Снова кошмар? – донесся с кровати сонный женский голос.

Ластра. Верный друг, соратница и любовница. Он спас ее от ножа жреца, она последовала за ним.

Кельс прикрыл глаза, вдохнул глубоко, успокаивая зашедшееся сердце.

В этот раз он увидел сон почти до конца. Обычно просыпался раньше – когда за ним гнался огневик или пикировала странная птица, а где-то рычал огромный, чешуйчатый ящер.

Считать ли это знаком? Если да, то плохим или хорошим?

Память тут же подкинула остаток: песчаный берег, запах тины и рыбы, набившийся в рот песок, журчание воды о камни.

Он помнил все так отчетливо, словно это было вчера.

И ее голос: издевательски прекрасный, как поющий ручей. Даже едва живой, он не мог не восхититься его красотой.

– Какой плохой мальчик! Я должна тебя убить, хотя… Может, ты подойдешь. Кто-то должен начать. Да и тьмы в тебе немного.

Тьмы в нем действительно было мало. Помощника жреца не допускали к жертвоприношениям. Так что он еще не убивал. Лишь присутствовал, поднося ритуальный нож, зажигал свечи, запаливал благовония и выполняя с десяток других поручений, а после ритуала, сглатывая подступающую тошноту, смывал кровь с ритуального камня, ощущая сложную смесь эмоций от омерзения и жалости до гордости – он в шаге от звания младшего жреца.

Впрочем, гордость его посещала редко. Разве что в мечтах, где он первым проходил испытание, создавал артефакт тьмы – наисильнейший, и все восхищенно склонялись перед ним, а старший жрец хвалил его. А вот собственный ритуал с жертвой представлять почему-то не хотелось.

Кельс с трудом оторвал голову от песка, желудок скрутило, и его мучительно вырвало водой. Он поднял взгляд на ту, что сидела на камне. Полупрозрачное тело пронизывали, преломляясь, солнечные лучи. Внутри, меж лучей, плавали крохотные цветные рыбки, а по блестящей коже скользили пятна света. Нагота незнакомки его не смущала – и не такое повидал на ритуалах.

– Что я должен сделать? – прохрипел Кельс, цепляясь за малейший шанс выжить.

– Я помогу тебе, – звеняще пропело странное создание и улыбнулось, оскалив острые зубы. – Ты отправишься на корабль. Я скрою его и дам защиту, чтобы на обратном пути его не сожгли калкалосы – вы их здорово разозлили, подняв кости сородича. Ты вернешься домой и расскажешь о том, что произошло. Заставишь поверить, что смерть вам больше не покровительствует.

– Это неправда, – начал было Кельс, но осекся. Память обожгло болезненным воспоминанием. Он вспомнил приход богини: потустороннее присутствие, вымораживающий холод, от которого стучали зубы. Вспомнил, что смерть неожиданно привела новую жрицу, препоручив ей решать судьбу жрецов и отказалась помогать им в борьбе с огневиками.

Странная девчонка поначалу не испугала, лишь разозлила, но она сделала так, что жрецы стали падать, умирая. Падали, как подкошенные, уходя страшно – со счастливой улыбкой на губах, сами шагая к ней, словно за освобождением.

Тогда в голове Кельса все смешалось от страха. Стать вечным помощником богини? Провожать души? Быть жнецом?

Но он был слишком испуган, чтобы думать об этом и сделал то, что у него получалось лучше всего – сбежал. И ему это почти удалось.

– Мне не поверят, – прошептал он, вытирая губы и сплевывая песок.

– Сделай так, чтоб поверили, – посоветовала прозрачная незнакомка, – иначе я решу, что зря сохранила твою никчемную жизнь и отправлю к твоей госпоже. Встретитесь, поболтаете… Она будет рада…

– Не надо, я понял! – с отчаянием крикнул Кельс, оказываясь на коленях и упираясь лбом в мокрый песок. Сарказм в словах новой хозяйки обжигал, поднимая в сердце волну паники. А ну, как и вправду отправит за грань?

Кельс не сомневался в том, что незнакомке каким-то образом известен его постыдный секрет. Будущий жрец смерти боялся смерти так, что скручивало живот, холодели и покрывались потом ладони, а ноги трусливо подгибались.

– Умненький мальчик, – одобрила прозрачная дева.

Кельс был готов завыть от отчаяния: он только что согласился ей служить.

Кожу под лопаткой запекло. Парень стиснул зубы, пережидая приступ боли.

Подумал мрачно: «Метит свое. Устанавливает связь, чтобы никуда не делся. Теперь везде достанет».

– А ты хорошенький.

Еще и издевается!

Прохладная ладонь коснулась головы. Ледяные пальцы дернули за прядь волос.

– Зачем только связался с плохой компанией?

Зачем? От горечи онемел язык.

Семья жреца неприкосновенна. Она никогда не попадает в список жертв. Вот почему.

Они живы, – отогнал Кельс от себя паническую мысль о матери и сестрах. Должны. Иначе зачем он все еще живет на этом свете⁈

– Я не справлюсь, – нашел парень в себе силы возразить. Придется ведь обратиться к Совету. Говорить со старшими. От одной только мысли об этом позорно прихватывало живот.

– Глупый малек, – плеснула насмешкой незнакомка, – конечно, ты не справишься. Будет тебе помощь. Жди.

И его смело в воду, которая потянула вниз, закрутила, сдавливая и заставляя панически дергать ногами и руками в тщетной попытке освободиться.

Очнулся он, лежа на берегу. Только берег был другим: обрывистым, пустынным, с жесткой травой под щекой. И первое, что он почувствовал – дикий, вымораживающий холод. Мокрый балахон налип, вытягивая тепло из тела.

Затрясшись, он сел, обнимая себя за плечи. Перед ним расстилалось свинцовое недружелюбное море, пенясь свирепыми волнами. Где-то там, в глубине горизонта, скрывались их корабли. Должны были. Иначе, он не попадет домой, не исполнит волю новой хозяйки.

Поднявшись и покачиваясь словно пьяный, Кельс активировал артефакт призыва. Сила богини подчинялась с трудом, и он испугался, что сигнал не дойдет до кораблей.

Огонь развести Кельс побоялся и в ожидании помощи ходил по берегу, прыгая и размахивая руками, в попытках согреться.

Солнце уже начало клониться к закату. День умирал вместе с надеждой спастись, когда на горизонте показался темный силуэт.

– Всерьез за нас взялись, – ругался капитан, лично поднимая его на борт из лодки. – Вода так и кишит лазутчиками. Водники, что с них взять. Тут их стихия. Еще и со слугами что-то странное творится. Парочка одичала, пришлось расчленять и за борт скинуть. Остальных еле под контролем держим. Связь с другими судами потеряна. Вчера только один отозвался. Что там у вас происходит⁈ – шагнул он к Кельсу, вцепляясь пальцами в балахон и встряхивая его так, что у парня клацнули зубы.

– Всё, – выдохнул Кельс, впервые с отчаянием осознавая, что действительно: «Всё!». Нет больше армии верных слуг. Нет старших жрецов. Никто не погонит его готовить ужин. Не упрекнет в нерадивости.

Он выпрямился, отодрал от себя руки капитана, новым взглядом окинул горизонт.

– Ты что? – испуганно попятился тот. Парень с седыми волосами и безумным взглядом его откровенно пугал. – Ты из помощников, да? Где твой старший?

Полный новых эмоций Кельс снисходительно глянул на капитана. Не ведает еще, бедолага, что их уничтожили.

Будь прокляты огневики! Чужая ведь для них земля. Нет, ринулись зачем-то спасать имперцев. Такой отличный план в тлен обратили!

Они все верили в победу. Армия быстро продвигалась, захватывая земли шакринарцев. Если и встречала сопротивление – расправлялась тленом. Стихийникам нечего было ему противопоставить, кроме огневиков, но те в империи попадались редко.

Армия росла, ежедневно наполняясь мертвыми слугами. Жрецы на привалах с предвкушением обсуждали, как войдут в столицу, станут выбирать лучшие дома. И самые красивые женщины на коленях будут умолять взять их в услужительницы, чтобы не быть принесенными в жертву.

Кельса от таких разговоров мутило. Нет, он тоже хотел бы жить в красивом и богатом доме… Но если бы его не приняли в помощники, сестра пошла бы на смотр, где жрецы отбирали себе женщин. А ей по возрасту еще в куклы играть положено!

Злость отравляла разум, заставляя ненавидеть всех: стихийников, жрецов. Первых за то, что им повезло, и стихии не оставили их земли, бросив своих детей на выживание. Последних за алчность и вседозволенность.

– Они все ушли к богине, остальных убили, – ответил капитану Кельс, наслаждаясь выражением панического неверия на лице мужчины.

– Никого не осталось! – крикнул он команде. Внутри разворачивался тугой ком выжигающих разум эмоций.

– Ни живых, ни мертвых! – понеслось над кораблем.

Толпа сгрудившихся матросов встревожено подалась вперед.

– Ни живых, ни мертвых, – громко расхохотался Кельс, и матросы дружно отпрянули. Дикий смех седого пацана полоснул по нервам, и даже видавшие всякое в жизни мужики побледнели.

– Тихо-тихо, – Ластра подошла, обняла сзади, горячим телом вытягивая из воспоминаний. – Это в прошлом. Отпусти.

Он хотел бы, да не мог.

Прошлое держало его цепко, и каждый день он отплясывал безумный танец смерти. Терял и обретал друзей. Находил соратников, а вместе с ними и предателей. Засыпал, не ведая, проснется ли утром.

Труднее всего было в начале, когда его, стоявшего на коленях перед Советом, обвинили во лжи. Когда страх разрушал разум старших, и жрецы, срывая голос, орали друг на друга, не в силах поверить, что все кончено.

Его бросили в темницу, оставив без еды и воды. В соседние камеры запихнули команду корабля, предав судно огню.

Но слухи уже поползли…

Нашлись свидетели прибытия корабля, да и жертвоприношений становилось все больше – жрецы словно с ума посходили, а сила утекала слишком быстро. И эту слабость становилось сложнее скрывать.

Нежные поцелуи коснулись шрамов на спине – Ластра выцеловывала их, и он, закаменевший от воспоминаний, начал расслабляться, мыслями, все еще пребывая в прошлом.

Не желавшие верить в поражение жрецы подвергли его пыткам, надеясь выбить признание в предательстве.

А пытать они умели…

Кельс до сих пор не понимал, как выстоял и не раскрыл договор с водной стихией. Он никогда не считал себя сильным, наверное, слабость его и спасла. Стоило палачу приступить к пыткам, как он терял сознание, уплывая туда, где не было боли.

На вопрос, как именно им удалось спастись и вернуться – единственным из всех, Кельс неизменно отвечал: «Чудом и заступничеством богини».

На допросах стоял на своем: богиня сама привела жрицу. Нет, где девчонка он не знает. Появится ли она вообще неизвестно.

Кажется, больше потери силы жрецов пугала потеря власти. Отдать власть какой-то девчонке, еще и огневику? Одна мысль об этом заставляла старших биться в припадках гнева.

Наверное, это удержало жрецов от раскола, а страну от гражданской войны, хотя Кельс не был уверен – было ли это благом. Война прошлась бы, выжигая. Глядишь, очистившись кровью, они начали бы искать другие пути. А на очищенное место быстрее пришли бы стихии, как ему обещала та, прозрачная.

Не добившись тогда ничего, жрецы отступили, бросив Кельса умирать.

Он зябко передернул плечами, вспоминая ледяной холод камеры, неизменные чувства боли и голода, с которыми успел сродниться.

Его вытащил тот, кто позже сделал Кельса главным в сопротивлении. Заменил родного отца. Укрыл в безопасном месте сестер и мать. И кого он сам похоронил в прошлом году…

– Ты справишься, все будет хорошо, – заверила его Ластра, ладонями оглаживая плечи.

Кельс давно перестал быть испуганным пареньком, который в панике бежал из чужой страны. Он и сам с трудом узнавал себя в зеркале. Взгляд сделался звериным. Голову покрывал короткий ершик седых волос. Тело в шрамах, но еще больше их было на душе.

Он справится… Вопрос лишь в том, как долго надо продержаться? Сопротивление жило его обещанием, что помощь придет. Новая жрица принесет новую жизнь, а главное – вернет стихии, и земля снова станет рожать, воду можно будет пить без очистки, а ветер перестанет ломать ураганами все вокруг.

И страшно было даже подумать о том, что помощь может опоздать или не прийти вовсе…

Глава 1

– Нет, нет и нет! – гневно выдохнул Альгар. Прошелся по комнате, пытаясь успокоиться и не сорваться.

– Мы это уже обсуждали. Ты жрица, но отправиться туда – безумие. Там и целой армии будет мало, чтобы с ними справиться! – и он умоляюще посмотрел на жену.

– Я поклялась, – спокойно напомнила ему Майра.

Сама она не испытывала страха. Тот, кто смотрел в глаза смерти, мало чего боится. Но беспокойство, как и сомнения присутствовали.

Во-первых, им с Альгаром придется надолго расстаться. О том, чтобы взять мужа с собой и речи не шло. На Карси-тане лишь Майра, как жрица смерти, могла рассчитывать на защиту. И сердце заранее ныло при мысли о расставании.

После битвы на Шакри-нару они все делали вместе: путешествовали, терпели скучнейшие собрания великих родов, принимали послов, вникали в дела страны. Подданные уже шутили, что будущей королеве нужен такой же трон, что и королю.

Во-вторых, Майра не сомневалась: карситанцы ей не обрадуются. И это «не обрадуются» могло означать от попытки выгнать до убийства.

Жнецы, продолжавшие навещать ее во снах, уверяли: ее законность никто не оспорит. Сильных жрецов на Карси-тане не осталось, а те, кто есть: трусливы и ленивы.

Но с момента разгрома мертвой армии прошло пять лет. За этот срок могло случиться все, что угодно. Сами жнецы уже не имели влияния на бывших соратников. И все, что смогла добиться от них Майра – жертвоприношения продолжаются.

Значит, на Карси-тане по-прежнему поклоняются богине смерти и в теории должны принять назначенную жрицу. На практике же, как не раз говорил Харт, власть – такая вещь, которой никто не хочет делиться.

В-третьих, Майра не представляла, чем будет там заниматься. Ладно жрецов она могла бы призвать к порядку, использовав силу смерти. Но дальше? Править? А как же Асмас? До коронации остается не так много времени. Она не может разорваться. Придется искать надежного человека и оставлять вместо себя. А из кого выбирать, если те, кто имеет власть и влияние, развращены убийствами и вседозволенностью? Еще одна головная боль.

Эти причины заставляли ее медлить с исполнением поручения смерти. Впрочем, та не была конкретна в словах. «Решаешь проблему с детьми». И вот пойми, кого она имела в виду? Жрецов, ставших жнецами или всех карситанцев?

Жнецы, конечно, уверяли, что всех. И требовали скорее исполнить волю богини, отправиться на материк, чтобы… А вот дальше даже они не могли прийти к согласию.

Кто-то считал – проблема в неправильных ритуалах. Мол, надо не просто убивать, а делать так, чтобы использовать меньше жертв, получая при этом больше силы. И Майра должна была этот самый способ найти.

Кто-то предлагал убрать жрецов, ритуалы запретить и позвать стихийников – пусть работают. Но им возражали – откуда маги возьмут силу, если источники мертвы, а стихии отравлены? На накопителях многое не сделаешь. Покупать же все из-за моря – никаких денег не хватит. Да и нет их. Все ушло на подготовку к вторжению в Шакри-нару.

Ну и в-четвертых, какая из нее сейчас жрица, – с раздражением думала Майра. Ритуалы? Для кого? Асмас, слава Девятиликому, не поклоняется смерти, и жертвоприношения здесь запрещены. От самих карситанцев никаких вестей – они явно не горели желанием признавать ее жрицей. Альгар не скрывал своего отношения, искренне желая жрецам перегрызть друг другу глотки. Ну или принести в жертву всех до последнего жителя.

– Она мне жизнь сохранила, как и тебе, а могла бы забрать. Рано или поздно долг придется вернуть, – напомнила Майра, кусая губы и избегая смотреть на мужа.

Сама смерть пока не объявлялась, словно забыв о ней.

– Лучше поздно, – с отчаянием пробормотал Альгар.

Этот разговор проходил у них уже в третий раз, и каждый раз заканчивался одинаково:

– Я тебя никуда не отпущу, – объявлял Альгар, прижимая ее к себе. – Понадобиться – к кровати привяжу, – забавно проявлял он замашки тирана. – И не посмотрю на то, что ты сильнейший менталист и единственный некромант. Мне, знаешь ли, хочется видеть тебя живой и здоровой, а не дарить карситанцам. Эти уроды только и умеют, что жертвоприношения устраивать. Вот принесут тебя – и что тогда? Я же без тебя жить не смогу.

Майра молчала, вдыхая родной запах мужа. Стояла, улыбаясь. Забота Аля всегда умиляла, даже такая – ограничивающая и поглощающая.

– Только хуже сделаешь, – предупреждал он, понимая, что не удержит силой. – Я их с лица земли сотру, если с тобой что-то случится.

И ведь отпустит, – думалось ей. Или сбежит вместе с ней. И гордость за мужа мешалась с болью и страхом.

Альгар не глуп, понимает – проблема не решится сама. Рано или поздно смерть потребует вернуть долг. Если не получит желаемого – возьмет свое. Сколько их тогда было на Шакри-нару из правящей семьи? Пятеро? Больше половины ветви. Такая потеря обескровит корону.

Однако, как подступиться к решению проблемы, Майра не понимала.

Одно знала точно: втягивать Асмас в противостояние с карситанцами нельзя. Даже если бы это означало остаться без поддержки на чужой земле.

Пока что она трусливо тянула время, хотя подданные уже намекали о том, что пора бы будущей королеве осчастливить Асмас наследником. А как решиться на ребенка, не выполнив договор со смертью? Родить, а потом бросить, отправившись на Карси-тан?

И Майра зло фыркала при этой мысли.

– Ну хочешь, я попрошу Четвертого подобрать людей и отправлю их на разведку? – неизменно предлагал Аль.

Жена в ответ качала головой.

Асмасцы слишком приметны, и без поддержки стихий даже безмолвные долго не протянут с маскировкой. Это будет самоубийственная миссия, а она не готова отправлять людей на смерть. Речь ведь о ее личном договоре. Почему кто-то должен рисковать вместо нее?

– Наймем парней Второго? – сыпал идеями Аль. – Они счастливы будут надрать балахонам задницу.

– Нам нужна не драка, а разведка, – напоминала ему Майра. – И они ее провалят. Что еще хуже – с ними отправится Ларс, и его жена меня проклянет до конца дней.

– Ты права, – кивал, вздыхая, муж.

И они снова оказывались в тупике, выход из которого был лишь один:

– Или вместе, или ты никуда не едешь, – злился Аль, не в силах принять очевидного: на мертвом материке, где все источники огня заражены тьмой, он будет бессилен.

Майра не отвечала. Она и сама никуда не хотела ехать, но жизнь состояла не только из желаний, а еще из долга с обязанностями, и тех с каждым днем становилось все больше и больше.

Жалела ли она о чем-то? Нет. Как бы ни была сложна жизнь будущей королевы, без Аля ее не было бы вовсе.

Карси-тан никуда от нее не денется. Когда она будет готова или когда поймет, что время пришло, тогда и решит: с кем и как отправиться на мертвый материк.

Пока же она училась у жнецов управлению даром смерти. Выспрашивала подробности жизни на Карсти-тане, а потом, утром, записывала все, что удалось узнать за ночь. Харт много раз повторял – информация лишней не бывает. И успех любого плана строится на собранных сведениях, расчете и толике удачи.

Так что она уже занималась разведкой. Правда, рассказы жнецов устарели на несколько лет, но это лучше, чем ничего.

Когда Ларс появлялся на Асмасе, она отлавливала его и выспрашивала тактику ордена наемников. Второй сначала отказывался, но устоять перед десятком бутылок «Огненной крови» не смог, лишь через слово издевался, уточняя, не планирует ли она возглавить войска и начать завоевывать мир силами Асмаса. А осушив пару бутылок отменного вина, предлагал себя в военачальники, обещая покорить любую страну. Хвастался своими наемниками – «Парни огонь!», и она, морщась, пыталась отделить зерна истины в его рассказах от хвастовства.

А вот с техниками допроса Харт ее послал. И подкупаться не желал.

Первый даже на порог лаборатории не пустил, велев идти учиться в академию – у него тут не школа для девочек.

К Фильяргу она сама не пошла – он маме Юле обязательно пожалуется, и та начнет что-то подозревать.

Дядя Кайлес заверил, что учить ее больше нечему и намекал, что готов оставить ей кресло ректора академии, изъяви она такое желание.

С Пятым она бы поговорила о дипломатии, но тот был далеко в Шакри-нару.

Фаттарские некроманты были еще дальше Пятого высочества, да и доступ в Фаттару столь тщательно контролировался людьми Харта, там и ерьк не проскочит.

Остальные пока не подозревали о планах Майры. Подробности соглашения со смертью были ведомы лишь Альгару с Шильярдом. Оба клялись хранить все в секрете, но не готовы были отпустить ее на материк одну. Впрочем, Шильярд храбро предлагал свою помощь, обещая защищать будущую королеву до последней капли крови.

На что Аль обычно со скепсисом заявлял, что жрецы как раз его до капли и осушат на жертвенном камне, а Майру заточат где-нибудь. На этом их спасение карситанцев и закончится.

И дальше разговоров у них ничего не шло…

Академия, кабинет декана женского факультета

– Жениться не собираешься? – с усмешкой спросила Юля у брата.

Они расположились в кабинете. За панорамным окном раскинулся парк академии. Деревья уже оделись в осенний наряд, сквозь который проглядывали учебные корпуса. Из приоткрытой створки окна доносились оживленные голоса – студентки, пользуясь хорошей погодой, высыпали на улицу, радуясь теплу и солнцу.

В Асмас пришла ранняя осень.

– И ты туда же! – страдальчески поморщился Сергей. – Я, можно сказать, к тебе от очередного знакомства сбежал, а ты меня и тут достаешь…

Он поднялся с кресла, раздраженно прошелся по кабинету. Юля следила за ним без всякого сочувствия. Мужику за сорок. Бороду вон отрастил. За фигурой следит, но пивной животик все равно намечается.

Хотя какой владелец бара с идеальной фигурой? Только тот, кто сам пива не пьет.

А Сергей свою работу любит и лично отбирал, дегустируя, сорта для продажи. Так что пенный напиток он потреблял регулярно, как регулярно и весы тягал в оборудованном им на улице спортзале. Пока у пива со спортом была ничья, с легким перекосом в сторону лишнего веса.

– Она как лучше хочет, – тихо заметила Юля, говоря про маму.

Тема была старой и больной.

Мама мечтала о внуках. Не только о тех, которые далеко, в чужом мире, еще и владеющие непонятной магией, а о своих, земных, чтоб под боком. Чтобы нянчить их каждые выходные, покупать игрушки, гулять. Переживать о лезущих зубах. Искать у фермеров «чистые» продукты. Словом, мама давно скучала по малышам, но Сережка стоял насмерть, упираясь и не желая связывать себя узами брака.

Ему по душе была вольница. Гулянки в барах по выходным. Отжиг с красавицами на вечеринках. Сборища друзей на даче с банькой и шашлыками. Путешествия по самым диким уголкам планеты. Дайвинг в Мексике. Сафари в Африке. Свобода бродяги и серая лента дороги под колесами верного байка.

– Я ей сто раз предлагал – суррогатную мать, – недовольно проговорил брат. – Естественно, я тоже буду принимать участие в воспитании, но у нее будет внук: целиком и полностью ее, без этих… – и он резко отвернулся, подошел к окну и замер, сунув руки в карманы и глядя на парк.

Юля прерывисто вздохнула, с жалостью посмотрев на широкую спину брата. Здоровый. Выше ее. В волосах первая седина пробивается. Сутулится начал. Щурится – зрение уже не идеально.

И ведь оглянуться не успеет, как полтинник стукнет, а все в свободу играет.

Под ногтями въевшееся масло – байк до сих пор никому не доверяет перебирать. Еще и гоняет на нем, как будто у него девять жизней.

– Не все женщины такие, как Света, – проговорила она примиряюще.

Та нехорошая история случилась шесть лет назад. У мамы на эту Свету огромные планы были. «Красавица, умница, всегда добрая, приветливая, а улыбка какая замечательная», – всплыли в голове ее восторженные слова.

Только оказалось, что улыбки, как и благосклонность Светочка, она же мастер йоги, нутрициолог и какой-то там хрени коучер, раздавала не только Сергею, а еще парочке его друзей. Все выбирала, кто лучше.

«Он ведь и кольцо купил», – жаловалась тогда мама.

Братишка сильно переживал разрыв. Сначала замкнулся, разом постарел, потом ударился в вечеринки, загулы. Затем уехал на пару месяцев в Сибирь. Жил в каком-то монастыре. Коровники чистил. Мед собирал. Вернулся похудевшим и успокоившимся. Но серьезных отношений больше ни с кем не заводил. На организованные мамой свидания ходил под шантажом, и толку от них все равно не было…

«Словно порчу навели, прокляли на одиночество», – жаловалась мама.

Кайлес даже специально проверял и выдал вердикт: «Дури много, но это не моя специализация. А так… нормальный мужик. Не мешайте и все получится».

Легко сказать «не мешайте», годы-то идут…

Сергей не ответил, продолжая смотреть в окно, и Юля ощутила неловкость. Ну что она в самом деле лезет. Взрослый же. Своими мозгами жить должен. И маме она скажет, чтобы не настаивала на свиданиях, пытаясь знакомить с дочками подруг. Хотя та не послушает, свято веря в то, что судьбу можно устроить. Нужно лишь искать, а не сидеть на месте в ожидании, когда чудо свалится на голову. А еще обязательно добавит: «Это твой Асмас его испортил. Насмотрелся на магичек, теперь от земных нос воротит».

Это было неправдой, и они обе знали об этом.

Для местных Сергей был бездарем, инвалидом, слепцом. Человеком без дара. Некоторые его жалели, а кое-кто даже уважал за стойкость, мол, живет убогий и вполне себе счастлив. Особенно Сергей был уважаем Вторым и его головорезами. Такийцы, когда захаживали в порт, тоже интересовались не гостит ли он случаем и не составит ли им компанию. В барах он был практически знаменитостью. Один даже в его честь назвали: «Кулак бездаря», когда Сережка кулаком на спор стену пробил. Та дыра теперь достопримечательность.

Но большинство старалось не замечать гостя с Земли, как не замечают что-то вопиюще уродливое и неприятное.

Брат к этому относился философски – всем люб не будешь. Да и было у него много других достоинств, кроме магии. Зато те, кто его принял, стали настоящими друзьями, не брезгуя приезжать в гости на Землю.

«Чего у землян не отнимешь, так это умения веселиться и пить, – любил повторять Ларс, добавляя: – Сколько раз мы с ним встречались, всегда что-то новенькое из выпивки притаскивает».

Юля с трудом удерживалась, чтобы не закатить осуждающе глаза. Их попойки стоили ей массу нервов. Умом она понимала, брат – взрослый человек. Да и Фильярг на него столько защиты навесил – сложно обидеть будет. А все равно переживала, когда они с Ларсом уходили в ночь.

Харт под настроение порой зачитывал ей жалобы от горожан, неизменно добавляя: «Со Второго вычту, не переживай. Твой брат здесь гость, тем более без магии, так что с него спроса нет». И она мучительно краснела и извинялась, злясь на брата – когда только успокоится⁈ Права была мама: не хватает Сергею твердой женской руки, и чем тверже, тем лучше.

– Юль, я все понимаю, – не оборачиваясь от окна, произнес брат, – но сердце не тянет. Никто не нравится. Клянусь, встречу свою, особенную – и сразу женюсь! – он все же повернулся: на губах дурашливая улыбка, в глазах стылый холод.

– Дурак! – беззлобно обругала его Юля. Обнять и пожалеть, да толку от жалости? Мужиков она лишь развращает. Свою судьбу не подаришь, мозгами не поделишься.

– Лучше скажи, как у тебя новенькие? Такийки. Прижились?

Братишка знал, чем ее отвлечь. И следующие полчаса они обсуждали дела женского факультета, который разросся настолько, что ректор пару раз поднимал вопрос о выделении их в отдельную академию. Но Юля не хотела отделяться. Она мечтала о том времени, когда обучение станет по-настоящему совместным, а не будет избирательным для отдельных девочек, включая ее дочь.

За полгода обучения такийки особых проблем не доставили. Их приняли настороженно. Слишком чужд для сдержанных асмасок был яркий облик соседей, его звенящая от множества украшений красота.

И нередко теперь можно было услышать на факультете: «Что ты вырядилась, как такийка!».

Даже менталистки с их яркими нарядами соблюдали умеренность. У такиек ее не было совсем. Чем ярче, тем лучше. Один браслет? Десять! Еще и ножные обязательно.

Такиек пытались воспитывать, но девушки проявили твердость, отшучиваясь, что так они меньше скучают по родине. Единственное, на что их удалось уговорить, так это сменить зимой тонкие наряды на более теплые. Все же погода в горах и на побережье – разные вещи.

На фоне строго-сдержанных асмасок, которые большей частью стриглись коротко, из одежды носили штаны с удлиненными жилетами, всячески подчеркивая осознанный выбор учебы, новенькие выглядели экзотичными птичками, прибывшими в академию исключительно ради мужского внимания.

Большинство к тому и склонялось: не учиться приехали дочери капитанов, а развлекаться вдали от строгого надзора семьи.

Однако пара незадачливых ухажеров, сунувшихся было к девушкам, получила сложно-снимаемую почесуху. Еще несколько обнаружили в одежде паразитов. А с десяток курсантов за обедом оказались с унизительно-мокрыми пятнами на штанах. И ни один из претендентов не был удостоен настоящего внимания.

Женский факультет воспринял проделки более чем благосклонно, пересмотрев свое прошлое отношение. А некоторые начали говорить о героической смелости вырвавшихся из-под гнета семьи девушек. Мол, зря осуждали. Первым быть всегда тяжело. Вспомнить лишь, как непросто пришлось тем, кто стоял у истоков женского факультета.

И говорившие многозначительно замолкали, косясь на доску, где висели объемные портреты первого выпуска. Многие из имен были на слуху в королевстве. Кто-то сейчас возглавлял министерство образования, кто-то продвигал науку, большинство работали директорами в школах. А ведь в них тоже не верили, насмехались, утверждая, что они в академию лишь за мужьями пришли.