Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Я сижу, пишу, можно сказать, в образе зэка, и тут вы стучите – а мне открывать никак нельзя, мне ж по образу свидания запрещены…

Будь здоров, привет всем там, на воле, извини, что коротко – в лагере с бумагой плохо – пишу на том, что под руку подвернется…

Слава. Саня!

Под руку тебе подвернулась Первая часть уникальной симфонии Шостаковича, она в единственном экземпляре, собственно, за ней мы с Галкой и заходили. Странно, нам казалось, мы тебе положили целую кипу чистой бумаги… Прости нас. Видимо, мы забыли. Я стал ужасно рассеян. Вот и виолончель свою третий день найти не могу. Что ты называешь баландой? Тех раков с пивом, которых мы послали? Ты только скажи, что ты хочешь, и мы тут же… Ну, не буду мешать. Желаю успехов. Твой Слава.

Саня. Слава! Вот ты желаешь мне успехов! А возможны ли они? Вы же, когда звали к себе на дачу, говорили, что будут все условия для работы… И где же они? Как мне сосредоточиться, войти в образ политзаключенного? Что я в окно вижу? Пейзаж, твою мать…Где решетка, где колючка? Где толпы зэков на утренней поверке? Вертухаев нет, собак тоже… Где плакат над воротами дачи «Вошел преступником – вышел честным человеком»?

Не волнуйся, положить кипу чистой белой бумаги вы положили. Но разве на такой я в лагере писал?.. На этой чистенькой у меня не идет ничего… Я привык на клочках, на обрывках, чтоб всегда можно было, если шмон, в матрац спрятать…

Но я не обижаюсь, тем более ты сам говоришь, что стал рассеянный, ничего не помнишь, не можешь найти какую-то виолончель… Ты, кстати, и про парашу ничего не сказал. Я нашел ее, можно сказать, в последний момент. Ну и чудаки вы, музыканты! Надо же – даже парашу сделать в виде большой скрипки. Оригинально, только струны мешают. Да и отверстие можно было бы побольше… Я когда к ней подхожу, все время думаю: «Какая же Сталин сволочь! И до иностранцев добрался! Там, на параше, тот, кто раньше на ней сидел, видно, перед расстрелом свое имя выбил: «Гварнери». Наверное, из итальянской Голубой дивизии…

О еде не беспокойся, мне нравится, просто я все баландой называю. А за раков – отдельное спасибо. Вам, простым музыкантам, наверное, это непонятно, но у нас, у настоящих творцов, знаешь как бывает? Мелочь какая-нибудь – а вдруг подтолкнет к чему-нибудь грандиозному. И вот я смотрю на рака, трогаю его панцирь и думаю: «Написать, что ли, «Раковый корпус»?»

Ну, всего хорошего, если будешь писать, заложи письмо в хлебный мякиш. Заключенный 18–53, статья 58-я…

Слава. Саня, спасибо за длинное письмо! Практически здесь вся вторая часть симфонии! Читали твое письмо все вместе – Галя, Глаша, сторож, шофер и два сотрудника КГБ, которых к нам приставили. Глаша за раков немножко обиделась – говорит, что они не мелочь, она их на рынке у спекулянтов покупала… Все твои замечания мы учли, плакат «Войдешь преступником – выйдешь честным человеком» уже повесили. Наш сосед, министр торговли, почему-то перестал к нам заходить… А так у нас все нормально, колючку натянули, вышку построили, Галя купила тулуп и каждое утро будет в нем лазить на вышку с собакой. Ничего, что это болонка? Думаю, ты, со своим гениальным воображением, легко примешь ее за овчарку. Я имею, в виду болонку. Вот она сидит рядом, глаза умные, только что не говорит. Я имею в виду Галю. Она не может говорить, она мякиш жует, чтоб спрятать это письмо. Сейчас ее очередь. До этого его жевали сторож, шофер и два сотрудника КГБ, которых к нам приставили. Оказались такие хорошие ребята! Сами этот батон купили за тринадцать копеек… Только Паша не жевала – она на тебя дуется…

Саня, завтра с утра посмотри в окно: у нас б шесть будет утренняя поверка. Мы всем телогрейки купили– сторожу, шоферу, двум сотрудникам КГБ. Может, еще Глаша на проверку выйдет, если тебя простит. Народу немного, но ты со своим воображением всегда можешь представить, что это – после амнистии…

Что же касается параши… э, виолончели, думаю, что это – толчок, фигурально выражаясь, толчок к тому, чтобы мне заняться дирижерством. Это судьба, знак свыше. Дирижеру нечего терять, кроме палочки. А с ней что случится? В крайнем случае, обтер и дальше…

Ну, заканчиваю, а то большое письмо получится, боюсь, батона не хватит… Пиши! Жду от тебя третью часть симфонии, анданте модерато…

Саня. Как же мы, русские, не ценим себя! Слава, ну какой мудерато тебе сказал, что ты мудерато? Ты – гений!

Так получилось, что я сначала увидел в зарешеченное окно утреннюю поверку и только потом получил письмо.

Видимо. Глаша не спешила, действительно дулась…

Я посмотрел в окно – и у меня прямо мороз по коже: зэки в бушлатах, какая-то стерва на вышке с собакой… Я понял, что сейчас будет утренний шмон! Крутанулся по камере, вспорол какой-то старый диван… сунул туда свои писульки…

И только когда увидел тебя со смычком вместо автомата и услышал картавое: «Конвой НКВД пгименяет огужие без пгедупгеждения» – я перевел дух. Скажу больше… Знаешь, как это бывает у нас, у настоящих мастеров слова? Вот ты закартавил, а у меня вдруг – как будто видение: Ленин! Дай, думаю, напишу «Ленин в Цюрихе»… Пока еще не все себе представляю… Слава, если не трудно, попроси Галю спуститься с вышки, заколоть волосы назад в пучок, надеть очки минус восемь и прокатиться на велосипеде. Как Надежда Константиновна. А я пока открою краны, сделаю разлив… Думаю, меня это подтолкнет. Навсегда с вами, ваш Саня…

Слава. Очень трудно писать в воде… Неужели ты с нами действительно навсегда? Я просто не могу поверить своему счастью… Думаю, и Галя поверить не может, она вот напротив плавает, мычит, кивает головой. Только что не говорит. Она, как ты, наверное, догадался, сейчас мякиш жует. Но не для письма. Она просто ничего другого, кроме мякиша, жевать не может… после того, как в очках Надежды Константиновны с велосипеда упала и выбила зубы…

А что касается дивана, который ты вспорол, не бери в голову, он действительно очень старый, старее не бывает, восемнадцатый век, французское барокко…

Саня, ты даже не представляешь, как все мы тут тебя любим. До такой степени, что готовы, рискуя всем, организовать тебе побег из Разлива. Мы уже плывем к тебе, кто на чем – Галя, сторож, шофер. Даже ребята из КГБ. Говорят, черт с ней, со службой, пусть нас расстреляют, но сделаем все, чтобы он убежал… Лучше смерть, говорят… Обещают украсть броневик. И у Глаши, как у всех русских женщин, доброе сердце. Вот ты думаешь, она сердится, а она уже пишет тебе апрельские тезисы…

Ну, всего тебе доброго, обезумевшие от горя скорой разлуки Галя Ростропович и Слава Вишневский…

В электричке

(К юбилею Вячеслава Тихонова)

– Граждане дорогие! Сами мы не здешние…Помогите, кто сколько может… Я потомственный чекист. Родился в Берлине под бомбежками в апреле сорок пятого. Моя мать – радистка, отца не помню…

Я сразу, как родился, хотел приехать его разыскать.

Но Центр попросил меня остаться, внедриться в немецкий детский сад и узнать, почему абвер так нашими детскими садами интересуется?

Наши случайно одного заподозрили, обратили внимание, что какой-то здоровый мужик в детском саду на горшке сидит… Оказался штурмбаннфюрер СС… Нет, записали-то его в чаш детсад ребенком, когда он еще в гитлерюгенде был, но у нас же в сады очередь была на несколько лет…

А я, граждане, к ним спокойно внедрился и послал шифровку: «Гиммлер интересуется, что это выносят в тяжелых сумках по ночам из детсада люди в белых халатах?» Немцы думали, что там замаскированный институт…

И Центр сказал мне спасибо, но вернуться не дал и под разными предлогами еще десятки лет держал меня вдали от Родины. И только недавно я узнал из архивов, что это мне через знакомых в столовой КГБ мстили поварихи детсадов и воспитательницы…

И мне пришлось, граждане, после войны обосноваться в ФРГ на долгие годы, обзавестись хорошими документами. Аусвайс у меня был подлинный, я взял фамилию матери – «Кэт»… Но для убедительности легенды все эти годы приходилось жрать «Вискас»… с содовой… Вот почему у меня такая хорошая шерсть…

Вы, конечно, спросите, что, кроме «Вискаса», помогало столько лет уходить от провала?.. Конечно, прежде всего разведчику нужны хорошие мозги. Они меня один раз просто спасли…

Был такой случай. Немцы как-то узнали, что в двадцать три ноль-ноль я должен выйти на встречу со связником, агенты уже стыли на холоде, ждали в подворотне, хотели с поличным взять… А я дома пошевелил мозгами, перевернул их, чтоб не подгорели, сухарями посыпал и думаю: «Сейчас идти куда-то на холод, с каким-то связником встречаться, когда дома такая вкуснятинка – жареные мозги, с баварским пивом… Да хрен с ними со всеми!» Так и не пошел…

И еще тепло вспоминаю руководителей нашей разведки, придумавших засылать нас под собственными именами, чтоб труднее было разоблачить. Помню, еще в разведшколе со мной один парень был, Николай. Толстый такой! Хотели забросить его под вымышленной фамилией Жиртрест…

Уже самолет был готов, в последнюю минуту что-то генералу не понравилось. У него, конечно, интуиция была!.. Какая интуиция! Она ему все заменяла, даже грамотность… «Отставить!» – говорит. Ходил, ходил вокруг парня, присматривался… «Ох-хо-хо!.. Под какой же фамилией тебя забросить, а, Коль?»

А уже взлетать, летчик нервничает… генерал махнул рукой, говорит: «Ладно, Коль, так и будешь – «Коль»…

Парень до сих пор работает! И на какой должности…

Это редкость, конечно. Другие, кого под своими именами еще в войну засылали, не в таком порядке. Мы так встречаемся иногда – Канарис Сергей Семеныч, Давид Самуилыч Мюллер – плохо живут… А Гудериан Абрам Соломоныч?.. Какие заслуги! В сорок первом послал телеграмму Жукову: «Буду пятнадцатого в Туле, встречайте…»А тут смотрю – посуду сдает…

Подайте, граждане… Не для себя прошу – на оперативные расходы. С этой разрядкой в международных отношениях нам так все урезали!..

Раньше, в холодную войну, нам ничего не жалели! Королями жили! Нас с легендой миллионеров забрасывали! Калугин в шестьдесят восьмом без парашюта прыгал! Ему парашютный мешок наличкой набили, девать было некуда…

Серега Казарян, чернявый такой, с семьдесят восьмого под арабского шейха работал. Свой дворец, все в золоте, даже унитаз. Гарем – сорок красавиц из Первого управления, все не ниже капитана…

У него Ванька Сидоров, евнух по легенде, получал пятьсот долларов за звание и еще пятьсот за вредность. Очень вредный парень был… Ему свои платили, чтоб не стучал… Царство ему небесное, на третий месяц сгорел…

Как раз в ту смену, когда в гареме дежурила майор Польчатай. Ну, наш шейх, как положено, нужных гостей позвал – командующего авиацией Кувейта, военные из Саудовской Аравии… Сидит, секреты у них вынюхивает. Польчатай для гостей стала танец живота исполнять. Ванька, как положено по инструкции, должен был с опахалом в руках стоять, обмахивать. Вдруг Серега замечает, что начальник местной контрразведки не на Польчатай, а на евнуха смотрит. А тот, как зачарованный, на Польчатай таращится и все машет, машет! И чем! Опахало-то в трех метрах от него, на полу валяется…

И конечно, когда этот евнух засыпался, от желающих на эту должность в Главке отбоя не было. Несмотря на опасность…

Ну, а сейчас где Серега со своим гаремом? Первое время, когда финансирование срезали, он еще кое-как держался, отпиливал по кусочку от своего золотого унитаза, продавал. А когда унитаз съели…

Центру пришлось на последние деньги организовывать народное восстание, чтоб Серега мог в одном бурнусе и тряпке на голове бежать из страны…

Мало того, что денег вообще не дают! То, что было, отнимают!

Конечно, граждане, в книжках, которые вы про нас читаете, все не так. Мы там сразу в случае провала ампулу с ядом – хрясь! Только где он, яд-то? Нам же теперь и его не присылают… Нет у них денег на приличный яд…

Тут шифровка из Центра: «Двадцатого в Мюнхене будет террорист Карлос. Ликвидировать отравленным кофе. Яд – в тайнике…» Открываем тайник – а там вместо цианистого калия заменитель: батон просроченной любительской колбасы…

Я все понимаю, граждане. Конечно, такая гнида, как Карлос, не достоин смерти от мгновенного яда. Лучше долгая, мучительная от испорченной колбасы. Но как этот здоровый батон засунуть ему в маленькую чашечку кофе?

Они там в Центре совершенно оторвались от жизни!

Придумали! Я теперь по их легенде – немецкий безработный! Ну, а где экипировка для немецкого безработного? Где смокинг, бабочка? Здесь безработный получает больше, чем в России министр социального обеспечения…

Ведь знают, что на то, что они присылают, я могу только под нищего работать! Нет, шлют телеграмму: «Центр – Юстасу. Пригласите к себе в дом на обед начальника мюнхенской полиции Понтера. Сфотографируйте. Нам нужен его снимок в гостях у русского разведчика…»

Ну, приказ есть приказ. Вот идет как-то Понтер. Тут я из своего мусорного бака высовываюсь, говорю: «Заходите, герр Понтер…»

Не знаю, что в Центре про эту операцию думают. У них теперь и на телеграммы денег нет. Сейчас же за каждое слово сумасшедшие деньги. А на то, что им выделяют ежемесячно, им только хватило сообщить: «Центр – Юстасу»… И все…

Причем и эти два слова открытым текстом – шифровальщикам нечем платить.

И после этого сразу к нашему баку цэрэушники пошли. Вот все-таки есть профессиональная солидарность! Они говорят: «Ребята, ну что ж вы не сказали, что у вас с деньгами так трудно? Вот, возьмите пока на первое время несколько секретов. Отдадите потом когда-нибудь своими…»

Но я решил ничего у них не брать. Лучше у своих попросить…

Граждане, подайте сотруднику Внешней Разведки на оперативную работу!..

Исповедь

К юбилею Налоговой инспекции

Батюшка, я понимаю: совершенному мною нет прощения в нашем обществе…

Передо мной днем и ночью стоит лицо той девчушки-кассира! Как она на меня смотрела полными ужаса и непонимания глазами! Тянула ко мне руки… И я хочу облегчить душу… Хочу сказать… Я вчера среди бела дня… этой девчушке… заплатил налоги… Боже, как я ее напугал… Она приняла меня за сумасшедшего…

Я был не один… Самое отвратительное, что я заставил участвовать в этом деле жену. Она стояла на шухере и должна была дать знать, если мимо пройдет кто-то из знакомых или подъедет перевозка из Кащенко…

А я вошел… в черной маске… чтоб не узнали… и заплатил…

И я вам хочу сказать: соскользнуть на кривую дорожку честной жизни легко, а сойти с нее трудно. Эта честная жизнь засасывает, как болото…

Я теперь понимаю: конечно, все не случайно. Я не ищу себе оправдания, но корни того, что я совершил, конечно, лежат в моем детстве, в тех, кто меня окружал. Что я видел тогда? Детство жуткое было. Наш подъезд – не приведи бог: кругом одни отличники… из музыкальной школы.

Вечером погулять выйдешь – уже стоят. Кто со скрипкой, кто с виолончелью… Стоя-ат, смычками поигрывают… А что я? Пацан, попал под влияние… В подъезд завалимся и давай Моцарта наяривать, от Шуберта балдеть… А Моцарт, он же душу осветляет, после него вообще, как пьяный: легко так становится, добро делать хочется… Ну как воровать после Моцарта? После него можно только с повинной идти, такое чувство, что больше года не дадут… Или Бетховен. После него только захочешь налоги укрыть, а в мозгу сразу:

«Па-па-па-па…» – тема судьбы…

Ну, и где сейчас эти музыканты? Естественно, их общество отторгло. Один профессор в Гусинском, побирается, конечно… Другой дирижер в Большом театре. У него тоже, кроме палочки, вообще ничего нет.

Меломаны – это ж те же наркоманы: затянет – не выберешься. От этого же не зашьешься. Сейчас, правда, говорят, пробуют таким, помешанным на классике, как торпеду алкашам, кассету со специальной музыкой в ягодицу зашивать. Эта специальная музыка так и называется – поп-музыка. Я, правда, так и не понял, в честь чего ее так назвали: то ли по месту, которым ее слушают, то ли по месту, куда ее зашивают, то ли по месту, которое ее воспроизводит…

Говорят, после такой зашивки какого-нибудь Брамса слушать невозможно: сразу тошнит, наизнанку выворачивает. Но лучше, я вам скажу, с детства к этой классике несчастной не привыкать, чем потом мучиться и лечиться…

Вот ребятам в соседнем подъезде как повезло, как повезло! Они кроме «Мурки» ничего не слышали. Ну, у них и старший наставник был – позавидовать можно! Красавец, весь в татуировке, во рту фикса горит, только что из лагеря…

Конечно, у него ребята выросли – как раз то, что надо сегодня! Уважаемые люди! Они тут к нему недавно в гости приезжали. Ну, у него теперь особняк, швейцар в ливрее. И они подъехали – это ж любо-дорого посмотреть! На таких машинах! Весь двор высыпал. И швейцар так торжественно:

– Домушник из Солнцева с супругой!

– Бригадир Афоня из подольской группировки!

– Братва из Долгопрудной!..

Ну, что тут сделаешь? Повезло с наставником. Я нашего вспоминаю – тоже один лоб крутился, все картинки с девочками показывал: «Девочка с персиками» Серова, «Девочка на шаре» Пикассо… В Третьяковку нас водил… Господи, кому это все теперь надо?

Что обо мне говорить? Я-то с этой своей честностью человек конченый. Меня сынок беспокоит, как бы он по моей дорожке не пошел..

Нет, что мог для его современного воспитания, я все сделал. Там Пушкина с Толстым, Гоголя с Тургеневым – это все я спрятал…

Иногда, если самого потянет стихи почитать, вкладываю их в обложку от «Плейбоя»: сынку в голову не придет, что там Лермонтов спрятался. А уж журналов-то этих сынок насмотрелся побольше папаши… Не подойдет.

С музыкой, батюшка, я тоже все продумал. Кассету с Бахом в плейер вставляю, чтоб не слышно было, на голову наушники… Надо только под Баха дергаться по-современному: пусть мальчик думает, что я слушаю какую-нибудь группу типа «Ногу свело», «Руку оторвало»… Нет, дергаться, батюшка, это как раз не трудно– в руки два голых провода от сети берешь… Действительно, так ногу сводит, так начинаешь дергаться, трястись и извиваться – Майкл Джексон может отдыхать!

Вот с телевизором сложней. Я тут чуть не попался… Признаться стыдно… У самого уже пацан взрослый, а я все как в юности… Дурак такой… Только все улягутся – я щелк! И «Очевидное-невероятное» смотрю. Его сейчас глубоко за полночь показывают. Ну, кого оно еще интересует, кроме такого козла, как я?

И вот однажды, как назло, только мне Капица сказать успел: «Добрый день! Сегодня мы поговорим о том, что разноименные тела притягиваются! Это очень интересно!.. И тут парень мой со словами: «Ой, я тащусь– папашка Капицу смотрит!..» – дверь открывает!..

Фу! Я еле успел на НТВ, на порнуху, переключить… Что вы говорите, батюшка? «Слава богу»?… Вот именно… Хорошо, там как раз чьи-то разноименные тела притягивались… Сынок посмотрел. Говорит: «Во дает Капица! А ведь не молодой уже… Папа, ты знаешь, а мне эта физика нравится! Я, пожалуй, в ученые пойду..»

Я говорю: «Не дай бог, сынок! Что у нас – нищих не хватает? Ученым… И будешь, как Красная Шапочка, ходить с одной потребительской корзинкой…»

А с этим сексом вообще… Ну, у таких, как я, ведь все не как у людей… Я отношусь к «сексуальному меньшинству»… Ну, это те мужики, батюшка, кто могут только с женщиной и только один на один. Да, нас таких сегодня меньшинство. Вот такой я извращенец…

Конечно, скрываю – вру, изворачиваюсь… Мы тут с женой в дом отдыха поехали. Ну, у нас два варианта было: или такой номер, куда горничная никогда не заходит, или подороже, такой, куда заходит каждое утро… но без стука. Мы второй выбрали.

И вот она врывается, мы с женой еще в постели. Увидела, что нас там только двое… Вы бы видели, батюшка, с каким презрением она на нас посмотрела! И правильно! Извращенцев никто не любит… Пришлось мне срочно пересматривать свою сексуальную ориентацию…

Ну, ничего, на следующее утро зауважала! Входит– видит, из-под одеяла, кроме наших, еще шесть очаровательных ножек выглядывает. Даже семь…

Горничная на жену смотрит, подмигивает, а та молчит. И так молчит уже неделю! С той минуты, когда наткнулась в кровати на ножки для холодца… Конечно, если спросонья под одеялом копыто нашариваешь… В общем, шок у нее…

Я своей честностью людям только несчастье приношу. Ну что мне стоило тогда трех настоящих девок в кровать положить? Долларов двести, больше бы не стоило…

А когда старушку-соседку из-за меня инсульт хватил?.. Ну, она, правда, сама немножко виновата. Все жену спрашивала, почему у меня нет малинового пиджака.

– Сегодня, – говорит, – Зина, приличного мужика сразу видать. И на твоем должон быть пинжак малиновый, а в руке – телефон-автомат. Или просто автомат. А твой своим затрапезным видом мене раздражает…

Ну, я свой серый гэдээровский пиджачишко малиновым вареньем помазал, вечером вышел, в соседней будке телефонную трубку срезал – назад с ней иду. Вид нормальный, только пиджак почему-то мухи облепили…

А старушка как раз у подъезда сидела. Думаю: «Подойду, порадую бабушку..»

Она меня как в темноте увидела, всего в мухах, закрестилась, закричала:

– Мертвец идет! Мертвец идет!..

А когда я, как крутой, достал из кармана телефонную трубку, она как закричит:

– Не звони на тот свет, я еще поживу!..

Ну, старушка – черт с ней, а жену жалко. Она ведь мне верила, думала, что я приличный человек – рэкетом занимаюсь…

Каждое утро будила, провожала, напоминала, чтоб я утюг не забыл… А я бессовестно лгал! Брал этот чертов утюг, паяльник, клещи, а сам – на завод вкалывать…

Пока зарплату платили – все нормально было. Один раз даже премию дали. Помню, по дороге в кулинарию зашел, купил куриной печенки, в тот же пакетик премию… Домой приношу, вынимаю деньги – все в крови…

– Вот, – говорю, – не сразу отдал, дурачок попался, пришлось замочить…

Нет, пока зарплату платили – все ничего. Но вот когда стали вместо денег выдавать готовой продукцией… Батюшка, я не говорил, что мы выпускаем? Раньше-то у нас почтовый ящик был, мы боеголовки делали… Ну, а теперь конверсия, мы в мирных целях, мы не боеголовки, мы просто головки делаем. Головки, вибраторы разные, ну, для секс-шопов, в общем, да вы знаете, батюшка…

И когда ими аванс дали… Приношу домой целую коробку, в ней штук пятьдесят этих…

– Сегодня, – говорю, – денег не дали. Пришлось вот…

Жена говорит… Она тогда еще говорила… Жена говорит:

– Господи! У кого это ты отрезал? Ты, Федя, так можешь страну оставить без подрастающего поколения!..

Проклятая честность! Черт меня потащил эти налоги платить готовой продукцией! Господи! Как на меня эта девочка-кассир смотрела, когда я двадцать восемь процентов, двадцать восемь штуковин из этого ящика, перед ней выложил!..

Нет мне прощения, батюшка!

100 лет в обед

(К юбилею МХАТа)

Нас, милиционеров, МХАТ очень даже интересует. Про него говорят: мол, идет в ногу со временем, со страной… И мы у себя в милиции тогда задумались: что же это за театр такой? Страна сегодня насквозь криминальная, а он идет с ней в ногу..

Подняли документы. И поняли: то, что мы имеем сегодня, началось не вчера. Сто лет назад началось. Театру, кстати, действительно сто лет…Причем, если быть совсем точными, сто лет в обед… Поскольку вся эта история началась сто лет назад с обеда в одном из московских ресторанов…

Мы даже точно не знали в каком, знали только, что имел место сговор с корыстной целью (статья 162 УК РСФСР) двух людей: Алексеева, он же Станиславский, 1863-го года рождения, ранее несудимого, и Немировича, он же Данченко, 58-го года рождения…

Точно сказать, о чем они сговаривались, мы, конечно, не можем: техника прослушивания тогда не позволяла, современных «жучков» и «клопов» не было. То есть клопы были, но тогда они только кусались, ничего не записывали…

Мы попробовали реконструировать этот разговор. Из энциклопедии нам было известно только, что Константин Алексеев был из купцов, а Владимир Немирович крупным реформатором. И мы провели следственный эксперимент.

Попросили поговорить между собой хотя бы по телефону двух людей, чем-то похожих на наших фигурантов. Один, тоже купец, играл на бирже, другой – тоже реформатор. Оба увлекаются театром. В общем, попросили созвониться Борового и Жириновского…

Они, конечно, не такие старые русские, помоложе, поновее, но разговор получился интересный… «Але, Вова, надо встретиться…» – «Конечно, Костян, какой базар?» – «Какой базар? Я думаю, славянский…»

Так нам стало известно название ресторана…

Дальше стало легче. Мы подняли архивы царской охранки. В «Славянском базаре» один из официантов был надежным информатором. Вот строчки из его донесения: «Господин полковник, я слышал не все…Они меня все время отсылали за водкой. Но я слышал, как тот, что с бородой, сказал: «Нам надо все продумать. Осечки быть не должно – если уж выстрелить, так выстрелить…»А безбородый сказал: «Я думаю, режиссер должен умереть в «Актере»… Что он имел в виду, господин полковник, не знаю, меня опять отослали, но полагаю, что речь идет о Доме творчества в Сочи «Актер»… Когда я подошел с новым графином, услышал, как тот, что без бороды, спросил второго: «У вас есть кому заказать?» И бородатый, ответил без всякой жалости: «Да. Закажем Горькому..» Безбородый возразил, сказав, что у Горького нет опыта в таких делах и он, кажется, на подозрении у полиции… «Зато, – сказал бородатый, – он молодой, дорого не возьмет и хорошо знает дно…» Господин полковник, я думаю, что Горький – не настоящая фамилия, а кличка, как это у них, у рецидивистов, принято…»

На этом донесение обрывается, мы не знаем судьбы официанта. Может, этот некий Горький его расколол – не знаем…

Зато мы хорошо знаем судьбу Актера. Очень скоро, прямо во время спектакля, под шумок, где-то за сценой, на дне находят актера в петле. И никакой режиссер при этом не умер, хотя обещал… Наоборот, он в наглую выходит и еще раскланивается… Как будто уже и не действует у нас статья 125-я, доведение до самоубийства…

Поэтому… что сказать о труппе театра… Этот труп актера был первый, но не последний. Как началось с этого сговора в «Славянском базаре», так и пошло…

Я не хочу сказать, что вы совсем потеряны для общества. И в советский период, когда все было потише и преступность пожиже, и у вас были попытки встать на честный путь… Все помнят, к примеру, как вы пробовали варить сталь. Все помнят, как гражданин Киндинов держал лопату в руке. Правда, недолго. Видно, не понравилось. Конечно, честно зарабатывать – тяжелее.

И сегодня вы действительно, что называется, в ногу со страной… Я лично после «Игроков» в театре не был… по соображениям личной безопасности, но местный участковый постоянно бывает и докладывает.

И я скажу: то, что у вас тут происходит, просто напоминает передачу «Дорожный патруль»! Вот его сообщения только за сентябрь!..

«17 сентября вечером во время грозы некая Катерина, фамилия устанавливается, бросилась с обрыва…»

«Вечером 19 октября А. Киндинов зарубил топором Т. Лаврову..»

«20-го утром во время детского представления А. Мягков оделся волком и съел Б. Добровольскую только за то, что она надела красную шапочку..»

«21-го во время бала-маскарада артист Пупкин оделся неким Арбениным и отравил артистку Тютькину. Причем совершил это с особой жестокостью под музыку и со стихами…»

«22 сентября вечером, сообщает участковый, Д. Кукуев застрелил чайку. При этом использован известный способ, когда жертва прячется на самом видном месте. Ее прикололи к занавесу. Возбуждено дело по статье 45-й о жестоком отношении к животным…»

Вот он докладывает: «23-го давали «Трех сестер», но я в этот вечер дежурил, и, кому этих сестер давали, не знаю, но думаю, что здесь признаки статьи 26-й о сексуальных извращениях…»

«24-го коллективом театра в лице В. Зайкина, Г. Крутикова, 3.Чижовой был доведен до сумасшествия Г. Станицын. Есть свидетели, видевшие, как он выскочил с криком: «Карету мне, карету», умоляя вызвать ему карету «Скорой помощи»…

Этот перечень можно продолжить. Но и так ясно – виноваты все. Ну, почти все… И все-таки я бы не спешил ставить на театре крест. Потому что даже здесь можно, если присмотреться, увидеть ростки светлого. И здесь, я уверен, есть ну хоть один человек, который с чистой совестью может сказать о себе: я – Невинный!..

А вот другой росток – Олег Николаевич…

Да, я знаю, мне докладывали, что был специально поставлен спектакль «Ужин», куда, прикрываясь лозунгами о реализме, завозились натуральные продукты. Он и сам ел, и, говорят, домой уносил…

Но можно и в этом человеке разглядеть хорошее. Как он сыграл милицейского следователя в «Берегись автомобиля»! Следователя, участвующего в самодеятельной постановке «Гамлета».

Здесь, наверное, не все в курсе этой истории, я напомню.

Отец молодого человека бросает свою тень на жену и брата. И вот – трагедия, блин… Трагедия человека, который превысил меры самообороны (статья 65 УК РСФСР) с применением холодного оружия (ст. 32).

И, я вам скажу, вы в «Гамлете» сыграли неплохо, неплохо для милиционера…

А уж самого милиционера – когда вы ходите буквально рядом с преступником и не берете его, ждете, пока он сам не созреет, каждую ночь ожидая ареста, и потом нервы не выдерживают и он сам падает в руки правосудия… Как это жизненно! Мы взяли ваш метод на вооружение. Многие не понимают, говорят: вон сколько преступников разгуливают на свободе… А они не разгуливают, они зреют.

Но наши органы сегодня сильны, как никогда. Поэтому, учитывая неотвратимость, предлагаю вам сегодня, так и быть, погулять, а завтра – явиться с повинной. А мы, учитывая столетие и все такое, будем ходатайствовать о всеобщей амнистии…

«Летучая мышь»

К юбилею постановки знаменитой оперетты Иоганна Штрауса

Ой, бедный я, бедный Иоганн Штраус! Ах, зачем только я родился в 1825 году в семье одноименного композитора, ой, бедный я, бедный создатель пятиста произведений танцевальной музыки, ой, горе мне, классику «венского вальса»!..

Ой, я несчастный основоположник танцевальной оперетты, для которой характерны мелодическое богатство, разнообразие музыкальных форм, заражающий темперамент и экспрессивность! Ой, зачем только я насыщал музыку оптимизмом и юмором, зачем делал устойчивую опору на народные песенно-танцевальные ритмы Австрии и Венгрии?

Зачем это все? Почему я вообще не умер в 1899 году, согласно музыкальной энциклопедии, где я нее это про себя вычитал? Зачем? Чтобы дожить до такого позора?

Это что? «Летучая мышь»? Нет, артисты неплохие, музыка – гениальная… Но либретто! Либретто – никуда не годится!..

Не годится для России! Я ведь знаю эту страну, я уже бывал здесь! Первый раз приехал на гастроли еще в 1856-м, я хорошо помню – у меня тогда один поэт сто лир одолжил. Он тогда в Италию собирался… Я, говорит, не фуфло какое-нибудь, я поэт, я отдам… Я и потом приезжал – в 65-м, 69-м, 72-м, все хотел должок получить… Но он мне только говорил: «Что ты! Откуда у меня? Кому сейчас на Руси жить хорошо?.. Нет, если ты у меня последнее забрать хочешь, тогда, конечно. Кажется, где-то оставалась у меня одна лира…» И роется, роется в дырявом кармане, за подкладкой посмотрел, потом снял ботинок, в носке поискал…