Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Потом говорит: «Нет. Вспомнил. Поздно ты приехал, Иоганчик. Была у меня одна лира, но я ее как раз вчера посвятил народу своему…»

Нет, я давно понял – тут своя специфика… (Тычет пальцем в либретто.) Ну что это? Ну разве может здесь иметь успех оперетта, где фамилия главного героя – Айзенштейн?..

Да, его сажают в тюрьму. Понимаю: Айзенштейн в тюрьме – тут это может понравиться… Но за что? За финансовые нарушения! Ну кто в России сегодня поверит, что человека сажают за какие-то там финансовые нарушения? Тем более что это не человек, а Айзенштейн? Да еще на такой большой, немыслимый для России срок – четыре недели!

И ведь авторы либретто сами чувствуют эту фальшь! Не случайно же появляется адвокат и говорит, что ему удалось скостить срок до восьми дней… Но это не спасает, нет! Во-первых, для этой чудесной страны и восемь дней за финансовые нарушения все равно много! А во-вторых, где вы тут видели так плохо одетых адвокатов – котелок какой-то, обшарпанное пальто… Да не ходят они так! Клянусь Резником! Падвой буду!..

Вот то, что он вместо тюрьмы идет на бал, гуляет и танцует в обнимку с прокурором, – это как раз в России поймут, это нормально, это они интуитивно угадали. Можно было еще вместо тюрьмы уехать в Париж, обследоваться… Но бал тоже неплохо. Только почему все танцуют в масках? Если это День милиции и танцуют омоновцы, то так и скажите! А если это просто светское общество надело маски, потому что боится журналистов, то почему не танцует Минкин?..

И что это за князь Орловский, которого играет женщина? Если это оперетта о трансвеститах, то надо предупреждать – тут же и дети есть…

И что это за одежда на русском князе? Черкеска, папаха… Это кто – Масхадов, что ли? Но почему тогда уж не поет его друг Борис Абрамович?

И почему тогда все арии на немецком языке? Что это за князь, который поет по-немецки, а потом танцует лезгинку? Только что не кричит при этом «хальт, хальт, хэндэ хох»…Ну, кто вам сказал, что в России знают немецкий? Почему не поют переводчики?..

Теперь с этой Розалиндой. Мне даже говорить неловко. Так не знать менталитет местных дам… Чтобы русская женщина, заподозрив, что ее муж гуляет, надела костюм летучей мыши и отправилась в нем за ним подсматривать… Да она даже проверять не будет – сразу сунет ему в щи летучую мышь, чтоб больше не бегал…

Нет, с таким либретто провала не избежать, и меня тут совсем забудут…

И так-то уже не узнают! Сейчас, у Театра эстрады, меня толкнул молодой человек. О, я не обиделся, тем более что он инвалид – у него пальцы вот так вот (делает пальцами «козу») скрючены, видимо, после полиомиелита…

Я только спросил: «Вы хоть знаете, кого вы толкнули? Я – Штраус…»

Он говорит: «Извини, отец. Но ты тоже пойми: как я могу тебя узнать, если когда вас по телику показывают, вы все время, Штраусы, голову в песок прячете… Это вообще еще доказать надо – Штраус ты или не штраус…»

Я говорю: «Чем же вам доказать?»

А он: «Ну, болтают типа того, что у Штрауса самые большие яйца…»

«Кто это вам сказал?»

Он говорит: «Дроздов из «Мира животных»…

Боже мой, неужели это все, что будут помнить о Штраусе?

Нет, надо было, надо было, чтобы либретто для России переделал именно русский писатель! И я ведь обращался – к самому крупному! Но он мне говорит: «Не могу, сейчас некогда – работаю над книгой о приватизации…»

И потом он столько запросил! Я говорю: «Вы с ума сошли!» А он: «Так я ж не себе, я 95 процентов перечисляю в фонд помощи оставшимся без работы… министрам…»

Да, катастрофа неизбежна! Впрочем…

Впрочем, не рано ли ты отчаиваешься, Иоганн? В этой загадочной стране ничего нельзя знать наперед…

К юбилею Аркадия Арканова

Выступление обвинителя

Уважаемая публика, уважаемый суд, уважаемый конвой… В общем, все, кроме подсудимого…

Господин судья! Рад видеть именно вас на этом процессе. Нам известно, что подсудимый сделал все, чтобы вас тут не было. Да, он пытался отвести судью, отвести в сторонку и что-то ему предложить. Нет, мой дорогой! Нет таких денег, за которые можно было бы его купить! У вас нет… Сегодня все так дорожает, судьи тоже…

Тогда вы попытались убрать судью другим способом, испытанным сначала на Ковалеве, потом на Скуратове. С помощью девочек. Но в случае Ширвиндта ничего не получилось. Ни у вас, ни у девчонок, ни у самого Ширвиндта. Напрасно вы тратились на девиц, на кинопленку, на «Виагру»…

Нет, по-человечески можно понять, почему вы пытались сорвать процесс. Вам было страшно. Страшно держать ответ за то чудовищное преступление, которое вы совершили! А на что же вы надеялись, когда задумывали его? Неужели вы всерьез полагали, что ваша афера с подделкой паспорта никогда не раскроется и вы, здоровый бугай, и дальше будете всем говорить, что вам семьдесят?

Боже мой, сколько было затрачено усилий! Покупка паспорта у престарелого бомжа, некоего Арканова, смена своей подлинной, чудесной фамилии Штейнбок, что в переводе с идиш означает «камни в печени»… А затем пластическая хирургия, искусственная лысина, пересадка с трупа кожи, пораженной целлюлитом… И все это с единственной целью – получить пенсию по возрасту и спустить ее в казино!..

Да, дьявольская хитрость, которой позавидовал бы Мавроди, и недюжинные актерские способности позволяли этому человеку столько лет водить нас за нос.

Да, он мастерски научился все делать медленно, неторопливо, по-стариковски… Когда он заканчивал завтрак, другие уже садились ужинать. К тому моменту, когда он перед сном выходил из ванны и доходил до спальни, жена уже уходила на работу. Чтобы хоть когда-нибудь дождаться его, она вынуждена была уволиться. Тогда он вообще перестал выходить из ванны, распустив слух, что он страшный чистюля…

А эта блестящая имитация старческого слабоумия? Даже сейчас! Вы только взгляните – этот бессмысленный взор, слюна в уголке рта… Нет, господин Штейнбок или как вас там, вам не удастся вызвать у нас слезы жалости! И нас не убедят в вашем слабоумии даже ваши песни… даже ваши песни о ти-ти каке, этот гимн старческому недержанию.

Больше того, именно эти песни убеждают нас в обратном – в вашем по-юношески дерзком уме и трезвом расчете. Вы ведь прекрасно понимали, что просто так эти песни слушать не будут и уж во всяком случае за них вам не подадут, а если и подадут, так за то, чтобы вы замолчали. И тогда вы рядитесь в тогу полуслепого старца, для большей жалости берете с собой в качестве поводыря пожилого лилипута, выдаете его за армянского мальчика, беженца из Карабаха, к тому же страдающего логореей, и вот уже вы готовы идти с песнями по электричкам.

Мы остановили вас буквально в метре от вокзала, и вам не уйти от ответа.

Да, вам не повезло. Не повезло родиться в этой стране. В любой другой вы могли бы еще долго вешать лапшу о своем 70-летии. Но только не здесь. Здесь каждый ребенок понимает, что в этой стране просто невозможно дожить до такого возраста. Вот статистика!

Каждый год у нас на месяц отключают горячую воду. Если вы действительно прожили семьдесят, это значит, почти шесть лет без горячей воды! Как мог человек шесть лет не мыться и не умереть от какой-нибудь заразы?

Теперь о пище. Мы внимательно изучили меню под судимого. Каждый день в него входило полкило «Любительской» колбасы. Колбасы, в которой – вот данные санэпидстанции – находят микроэлементы бора, стронция, урана… Да, миллиграммы. Но за 70 лет – плюс то, что все мы получили от Чернобыля, Челябинска, Семипалатинска и Новой Земли, – это получается один килограмм пятьсот шесть граммов радиоактивных веществ! Это больше, чем в атомной бомбе!

Да если бы это было так, американцы давно бы вывезли нашего псевдоаксакала в Ирак и предъявили как оружие массового поражения…

А воздух? Известно ли подсудимому, что человек за минуту выдыхает десять литров углекислого газа? За сутки – это 14 400 литров, а за 70 лет – почти четыре биллиона тонн углекислого газа. Да если бы вы прожили столько, вы бы испортили воздух на всей планете и отравили бы все живое!

И, наконец, последнее. Вот данные Министерства внутренних дел: за день на необъятных просторах нашей Родины происходит 9 тысяч разбойных нападений, 12 тысяч грабежей, 7 тысяч изнасилований! Семь тысяч! Нетрудно подсчитать, что за год это два миллиона пятьсот пятьдесят пять тысяч, а за 70 лет– сто шестьдесят шесть миллионов! Больше населения страны!

И очевидно, если бы подсудимый действительно, прожил бы столько, его бы обязательно кто-нибудь… ну, вы понимаете…а может быть, даже два раза… А между тем – ничего подобного! Вот данные проктологической экспертизы… В определенном смысле он просто девственник. Понимаю, это кажется странным, учитывая личность его подельника-поводыря, но это так!

Мне больше нечего добавить к этим сокрушительным доказательствам, полностью изобличающим подсудимого! Надеюсь, суд воздаст ему по заслугам!

Глава 6
Просто фантастика!

Предисловие № 6

С детства обожаю фантастику. Нету, где на голову несчастного читателя сначала обрушивают всякие технические термины и, когда он окончательно перестает что-либо соображать, преподносят ему истории о любви роботов, полетах к звездам на супер-пупер кораблях и тому подобное.

Мне нравится фантастика Шекли и Брэдбери. У них фантастика только подручное средство для рассказа об обычных людях, только поставленных в необычные, экстремальные обстоятельства, где человеческие качества раскрываются во всей своей полноте – в своем величии и в своей низости.

Каюсь: в юности, в первых литературных опытах я пытался подражать своим западным кумирам. Но очень скоро понял, что наш Восток – это совсем другое. У нас своя жизнь, свой путь, и для нас фантастическим существом, к примеру, становится гаишник, не берущий взяток…

Первый контакт

Вы – Антонов? Из Общества дружбы? Здравствуйте, я ваша переводчица. Ну, вы в курсе? Сейчас сюда прибудут гуманоиды. Да, первый контакт… Будете приветствовать… «Что делать, что делать»… Ну, как приедут, конечно, первым делом поцеловаться…

Э, господин Антонов! Стойте! К кому вы лезете целоваться? Это жена министра культуры приехала! Да, «такая страшная»…

А пришельцы вот, скафандр видите? Господин Антонов, ну, пустой-то скафандр не надо целовать – они ж его нам в подарок принесли… «Кто-кто» – да вот же они, зелененькие… Это и есть пришельцы… Что – «ой, мамочки»? Слушайте, Антонов, вылезайте из-под лавки! Да что вы креститесь?..

Ну, приветствуйте же, приветствуйте… Где ваша речь, доставайте бумажку…

Погодите! Как вы стоите?! Как вы стоите перед ними?! Ну, вы же к ним в спину зашли!.. Да, у них просто глаза на затылке… Вот – теперь другое дело… Подождите, сначала я им пару слов скажу…

Гм! Уважаемые гости! Сейчас с теплыми словами приветствия к вам обратится господин Антонов.

Ну давайте, давайте, Антонов, я буду переводить… «Дорогие монгольские друзья!».. Господи, что вы читаете? Да это не та бумажка – монгольских друзей мы приветствуем в шесть… Не знаю, ищите другую… Не нервничайте, ищите… Должна быть… Нашли? Наконец-то… Ну, давайте сначала…

Гм! Уважаемые гости! Сейчас господин Антонов из Общества дружбы народов скажет вам несколько теплых слов… «Мы заявляем, что против расширения НАТО на Восток!..» Антонов, господи, что вы мелете? Это опять не то! На Восток мы расширяемся в восемь! Вы что – скандала хотите? Что – «они хлопают»? «Они хлопают»… Это вообще ничего не значит! Потому что у них, у гуманоидов, аплодисменты – призыв к размножению…

Антонов, я вас умоляю: не открывайте больше рот! Просто примите в подарок скафандр… так… теперь вы им что-нибудь подарите… Ну, не знаю – шапку, например. Эй, да не мою – свою дарите!.. Теперь приготовьтесь – будете пожимать им руки…

Гм-гм!.. Уважаемые гости! Господин Антонов хочет пожать ваши руки!.. Пожимайте, пожимайте, Антонов… А материться не надо, Антонов, они же все слышат… Ну вот – доболтались? Они просят перевести ваши слова…

Гм!.. Дорогие гости! Господин Антонов говорит, что ему очень приятно прикоснуться к вашим рукам… Что?! Антонов, они говорят, что им тоже очень приятно, только это у них не рука… Нет, это не рука в перчатке, это у них нога в носке… Не знаю, что-нибудь еще им пожмите… Антонов! Это опять не рука! Вам объяснить, что именно вы только что пожали? Антонов, не будьте ребенком… В трех щупальцах запутался.

Друзья! Господин Антонов хочет, по нашему обычаю, вас расцеловать!.. Стойте, Антонов! Целуйте! А я говорю – надо! Нет через переводчицу нельзя… Ну, не жмурьтесь, не жмурьтесь – это ж минутное дело… Я же сказала: не жмурьтесь! Куда вы его целуете? Это не щечка, вы опять со спины зашли… Все! Заткнитесь! Они что-то говорят – дайте хоть перевести…

Господин Антонов! С ответным словом к вам хочет обратиться член делегации гуманоидов, слесарь марсианского завода «Знамя Галактики»…член бригады коммунистического труда товарищ Пучеглаз!.. Я перевожу… «Дорогие земляне… думал ли я, простой слесарь Галактики…» Господи, как же они отстали в развитии! Даже у нас уже этого нет… А? Да-да, Антонов, перевожу-перевожу… «Что мне выпадет такая высокая честь…» Видите. Антонов, вот они отсталые, а как приветствуют! Учитесь… Господи, да перевожу я, перевожу.. «...высокая честь приветствовать… дорогих монгольских друзей!.

Феномен

В пятницу, в девять сорок три утра, на шестьдесят пятом километре Минского шоссе лейтенант милиции Гвоздев засек радаром движущийся на большой скорости джип «Чероки» и потребовал остановиться.

Управлявший джипом господин Желудков подчинился, свернул на обочину, вышел из машины и пошел к постовому, на ходу открывая бумажник и привычно протягивая деньги. Казалось, ничто не предвещало трагедии…

И тут… Гаишник отрицательно покачал головой и спокойно сказал:

– Я эти деньги не возьму..

Желудков нервно оглянулся – вокруг не было ни души. А тут прямо перед ним стоял… стоял сумасшедший милиционер с оружием…

Ему стало так страшно, как никогда! И он побежал, побежал что было сил по шоссе, оглашая диким воплем окрестности… Останавливались машины, выглядывали из леса грибники – он ничего не видел, кроме мелькавших километровых столбиков…

Очнулся Желудков на больничной койке. Над ним стояли врачи…

– Где я? Что?..

– Успокойтесь, – сказал врач. – Вы в Минске…

– В Минске…

– Да, вы в сильнейшем шоке пробежали сотни километров! Потом потеря сознания…

– А где… где тот… страшный… он не берет не берет…

Врачи переглянулись между собой. И самый пожилой из них, но еще вполне толковый заметил:

– Он что-то хочет рассказать. Похоже, память возвращается…

..Звонок Президента Белоруссии раздался в Кремле ровно через час.

Уже спешно ставили на границе между двумя республиками санитарные кордоны: страшно было даже подумать, что произойдет, если болезнь, поразившая лейтенанта, примет характер массовой эпидемии – вся экономика, построенная на принципе «ты мне – я тебе» могла рухнуть в одночасье…

Уже мчались к злополучному посту десятки машин: начальство, врачи и, конечно, вездесущие газетчики и телерепортеры…

Один из них уже пытал командира подразделения, в котором служил несчастный лейтенант Гвоздев.

– Здесь, рядом со мной. – тараторил репортер. – собрались те, кто хорошо знал человека, стоявшего на посту… Честно говоря, после всего случившегося язык не поворачивается назвать его офицером…

– И не называйте…

Командир, пунцовый от стыда, пытался говорить спокойно:

– Не называйте…Только что состоялось офицерское собрание нашего дивизиона. Мы осудили этот серьезный проступок и изгнали офицера, теперь уже бывшего, из наших рядов… Конечно, в чем-то тут и наша вина, не досмотрели… Но твердо заверяем всех, кто нас сейчас смотрит, – больше такого не повторится…

И командир жалко посмотрел на репортера: мол, хватит мучить-то…

Но репортер не знал жалости, он продолжал:

– Что значит «больше не повторится», «не досмотрели»… Как-то очень легко это у вас! Человек из-за него в сильнейшем шоке пробежал тыщу километров, пересек границу ближнего зарубежья, оказался в сумасшедшем доме, а вы – «не досмотрели»…

Командир затравленно смотрел в камеру.

– Ну как можно было предвидеть?.. Вы так говорите, как будто его кто специально учил не брать. Мы ж сами не заинтересованы… Раньше тормознешь кого – он уже несет. Сам дает, мы его не просим. Теперь сам не даст. Придется намекать – а это уже вымогательство, статья. А у нас дети – всем «сникерсов» хочется… Ну кто мог знать? Еще вчера ничто не предвещало… Этот Гвоздев брал, как все… Даже больше…

– Так что ж случилось?

– Никто не знает, – сказал командир, – может, устал: он вторую смену подряд стоял…

– Вот так у нас всегда! – сказал репортер. – Сначала замучают человека лишней работой, нарядами, потом удивляются…

– Да он сам вторую смену просил ему дать! Говорил, что деньги нужны!..

Но репортер уже не слушал. Он делал глубокомысленное лицо и говорил в камеру:

– Так в чем же причина этого феномена? Мы сейчас попробуем побеседовать с профессором Ковалевым. Узнав о случившемся, он немедленно прибыл сюда, на шестьдесят пятый километр, и теперь пытается оказать первую помощь этому горе-постовому..

С этими словами репортер подошел к склонившимся над чем-то, стоящим к нему спинами людям в относительно белых халатах. Репортер выбрал самую белую спину, постучал по плечу, человек обернулся. Репортер не ошибся: это и был профессор Ковалев.

– В чем причина, – задумчиво повторил профессор Ковалев, – черт его знает, в чем причина… Мы никогда раньше с таким не сталкивались – первый случай и в нашей практике, и в истории ГАИ… Тут кто-то выдвинул версию, что он вообще…

Профессор запнулся, поняв, что сболтнул лишнее. Но репортер, почуяв сенсацию, не отставал:

– Что? Что – «вообще»?

– Ну, это так, пока только гипотеза… Возможно, что это пришелец из других миров, замаскированный под гаишника… Не знаю. Мы сейчас пробуем одну штуку..

– Какую штуку?

Профессор попросил врачей расступиться, и репортер увидел наконец «виновника торжества»: бывший лейтенант Гвоздев сидел на носилках. Взгляд его был абсолютно бессмысленный… А от головы, облепленной какими-то датчиками, тянулись провода к переносному осциллографу. Девушка, по-видимому медсестра, крутила ручки прибора. Но на его экранчике была только ровная зеленая линия…

Профессор вынул из кармана пачку денег, разложил на несколько кучек…

Репортер, чувствуя, что присутствует при каком-то грандиозном научном эксперименте, спросил почтительным шепотом:

– Что вы будете делать?

– Искусственное давание, – ответил профессор.

– Рот в рот?

– Нет, рука в руку… А сейчас извините…

Профессор повернулся к медсестре:

– Готовы?

Медсестра утвердительно кивнула и впилась взглядом в осциллограф.

– Приступаем, – сказал профессор и положил на ладонь гаишнику одну купюру. – Даю десять…

– Десять не взял, линия ровная. – тотчас отозвалась сестра

– Повышаю до сорока…

– Сорок не взял…

– Подхожу к пятидесяти…

– Пятьдесят не взял, линия ровная…

– Сто! Кладу сто!

– Вы ж его убьете, Иван Кузьмич! – закричала сестра. – Сразу такие дозы…

– Если и сто рублей не возьмет, лучше смерть, – решительно сказал Ковалев. – Зачем ему жить таким калекой…

И он положил сотню на безжизненную ладонь милиционера… Ему показалось… неужели показалось? – пальцы Гвоздева дернулись…

– На осциллограмме слабые зубцы! Иван Кузьмич, вы гений!..

– Триста!..

– Амплитуда зубцов растет!..

Профессор медленно, боясь спугнуть удачу, взглянул на Гвоздева. Тот с интересом смотрел на деньги в руке, его пальцы, пока еще робко, но все-таки сжимали, сжимали деньги!..

– Триста взял!

– Пятьсот!

– Пятьсот взял нормально!

– Семьсот!

– Семьсот схватил, не отдает!..

– Тысяча!..

– Амплитуда максимальна, зашкаливает!

Вздох облегчения прокатился по толпе.

Профессор вытер пот со лба.

– Тысячу двести!..

– Иван Кузьмич! – закричала сестра. – Тыщу двести взял, просит добавки!..

Репортер несколько разочарованно спросил:

– Значит, это не пришелец?

– Этот водила ваш – пришелец, – сказал профессор. – Откуда только он свалился на голову бедному лейтенанту. Десять рублей предложить! Как можно было не сделать поправку на инфляцию?

Профессор отошел от осциллографа, дрожащими руками взял сигарету, оглянулся. Рядом, не веря еще своему счастью, стояла жена Гвоздева.

– Ну что, что, доктор? Скажите – я выдержу, я сильная…

Профессор затянулся, положил ей руку на плечо и улыбнулся:

– Успокойтесь, голубушка, будет брать…

Телепаты

Вы про телепатов слыхали? Сейчас такие типы появились – мысли читают, взглядом графин по столу двигают, ушами шевелят… Ерунда, считаете? И в предчувствия не верите?

А чем тогда объяснить: в четверг утром просыпаюсь такой радостный-радостный, как будто что-то хорошее меня ждет, прихожу на работу – точно, начальник ногу сломал!.. Чем объяснить?

Или спиритизм возьмите… Не верите? Не верите в вызывание духов? Да я же лично на спиритическом сеансе был… Да, залезли в подвал, свет погасили и стали Наполеона звать: «Наполео-он, где ты? Домой!» Ну, я вам скажу, этот Наполеон – фрукт, конечно! Звали-звали, так и не появился! А свет зажгли – смотрю, у меня бумажника нет! Вот вам и император…

У меня после этого случая насчет этой мистики все сомнения отпали! А в гостинице что было? Вечером сижу, думаю: «Вот бы сейчас ко мне Люсенька, дежурная по этажу, зашла… Чего-то так скучно одному…»

Только подумал – она.

– Может, – говорит, – вам скучно одному?..

Я говорю:

– Люсенька, вы прямо телепат! Так скучно! Так скучно!..

Тут она кокетливо так подмигивает и говорит:

– Ну ладно, уговорили! Чтоб вы не скучали, я вам сейчас старичка на раскладушке подселю…

Старичок действительно веселый оказался, с устойчивым маразмом, скучать не дал…

Сначала ботинки почистил моей щеткой… зубной. А потом к холодильнику подбегает, дверцу распахивает и внутрь кричит:

– Безобразие! Молодежь! Второй час туалет занимаете!..

– Вы с кем разговариваете? – спрашиваю.

– А вон, мордатенький, сидит– ухмыляется! Сынок ваш, что ли?

– Какой «мордатенький»! – говорю. – Какой «сынок»! Это я свиную голову на холодец купил…

Но старичок, между прочим, тоже телепат оказался! Стоило мне только подумать: «Поспать, что ли?» – старикан так захрапел, хоть глушитель на него ставь!..

Это была страшная ночь… Я тащил его вместе с раскладушкой в дальний угол, а он орал во сне:

– Водитель! Почему остановки не объявляете?!

Между прочим, когда я вернулся из командировки и на работе про эту телепатию рассказывал, одна дама поверила мне сразу. И рассказала, что она тоже телепатический контакт установила. Только не с нашими, а с марсианами. И, что интересно, у нее даже доказательства есть: у нее от этого контакта ребенок растет! Причем любопытно: марсиане-паразиты что делают, чтоб среди наших не выделяться: лицо у этого ребенка – копия наш старший бухгалтер!..

Нет, я лично верю в это дело. Да телепатов же даже по глазам видно, у них взгляд особый такой, острый! Вообще говорят, что у наших российских телепатов взгляд самый сильный в мире!

Конечно, за границей тоже телепаты есть. Вот писали: голландец один с двух метров посмотрит на свою машину – мотор сам заводится… Но против наших – это ерунда. Мой сосед метров со ста смотрел, смотрел на свою машину, и что вы думаете? Она сама завелась, сама поехала и еще какой-то тип за рулем оказался! Вот это телепатия!..

Потому что телепаты очень большую энергию внутри себя скапливают. Один знаете сколько скопил? Смог не то что какую-то фигульку взглядом в воздух поднять, а самого себя. Прямо с пляжа на три метра в воздух взлетел, причем с дополнительным грузом: ему перед стартом спящему пацаны краба в плавки подложили…

Ну, насчет того, что телепаты будущее предсказывают, об этом даже говорить нечего, это для них, как чихнуть. Тетка моя угадывает на месяц вперед, с точностью до одного дня! Вот так сядет, глаза закроет, раскачивается и говорит: «Ой, чую, Степа мой семнадцатого опять пьяный придет…»

Как в аптеке! За все время – один раз ошиблась: он вообще не пришел… Всю ночь во дворе лужу переплывал…

Ну, как после этого не верить? Наука, конечно, сомневается, но я думаю, на самом деле эти ученые просто боятся, что телепаты у них хлеб отобьют…

Сами-то ученые насчет того, чтоб будущее предсказать, так, натри с минусом…

Они тут знаете как на ткацкой фабрике беременным ткачихам предсказывали? Ну что вы! С помощью генетики, кто родится – мальчик или девочка. Вот один генетик видит: молодая, с животом идет. Подскакивает:

– Готов поспорить, вижу невооруженным глазом, по форме живота у вас будет мальчик…

А она:

– Дурачок ты, свитер у меня будет, это я шерсть с фабрики выношу…

Вот вам и наука! Не-ет, если кому и верить, то только телепатам!..

Светлое настоящее…

Говорят, что медикам известны такие случаи, что это какой-то летаргический сон, но, в общем, сержант Степан Гудков, контуженный и потерявший сознание в боях под Москвой осенью сорок первого года, пришел в себя полвека спустя…

Он помнил только бой за эту деревню и как их накрыло тяжелым снарядом…

Гудков встал, отряхнулся, поглядел вокруг. Тихо.

«Часть, конечно, ушла, – решил гудков. – Интересно, за кем осталась деревня?»

Гудков пополз к ближайшему дому.

Из дома донеслась русская речь, и сержант сначала обрадовался, даже чуть было не вскочил, когда вдруг понял, что это радио. Степан прислушался:

«Под Арзамасом взлетел на воздух склад с взрывчаткой! В районе таджикской границы упорные бои! Потери войск на Северном Кавказе…»

«Немцы мозги пудрят! – решил Гудков. – А говорят как чисто, собаки!»

У них на фронте немцы тоже вот так подтаскивали репродукторы на передовую, предлагали сдаться, трепались, что Москва взята… Ребята тогда стреляли по репродукторам, швыряли гранаты…

И сейчас сержант отцепил с пояса «лимонку», прикинул расстояние до окна, потянулся к чеке. Но передумал: «лимонка» была одна и хотелось разменять ее подороже – может, танк попадется или немецкий штаб…

Решив все получше разведать, гудков стал подбираться к дому с тыла. На огороде судачили две старушки.

– И почем сейчас клубника-то на рынке идет? – спросила одна.

– Сто рублей, – ответила другая.

«Сто рублей! – ужаснулся, лежа в кустах, сержант. – Эх, война-война!..»

– Да, – вспоминала первая, – бывало, до войны-то, клубничку с парным молочком…

– «С парным молочком»! – передразнила другая. – Чего вспомнила! Где оно, парное-то? Коров-то, считай, ни у кого не осталось…

«Поотбирали скотину, фрицы поганые! – понял Гудков. – Ну, погодите, сволочи! Нам бы только до Берлина дойти…»

– Ноне, говорят, – сказала первая старушка, – даже в Москве парного молока нет…

«Москва! Москва! – обрадовался сержант. – Да хрен с ним, с молоком! Главное, видно, держится Москва! Не сдали!»

– Сейчас скотину держать – смысла нет, – сказала вторая старушка. – Пока такие, как Федька, дешевый йогурт из Германии возят…

– Это какой Федька? – осведомилась первая.

– Да тот самый, – сказала вторая, кивнув на дом, из которого гремело радио. – Он же с немцами сотрудничает. Или ты не знала?..»

«С немцами сотрудничает, гад! – недобро подумал Гудков. – Полицай небось или староста…»

Степан решил пробираться в Москву, но перед этим – посчитаться с полицаем. Подползя к Федькиному дому, схоронился в дальнем конце сада, за уборной, ожидая удобного момента.

– Хозяин! Комнату не сдадите? – донеслось от дороги. У калитки стояла женщина с маленькой девочкой.

«Беженцы», – решил Гудков.

На крыльце появился здоровенный детина. Видно, это и был Федька.

«Ишь, ряшку наел, когда другие на фронте…» – зло подумал Гудков.

– Комнату? – переспросил Федька. – Шестьсот баксов, можно в немецких марках…

Женщина у калитки, похоже, потеряла дар речи и способность двигаться, а Федька, не дождавшись ответа, безразлично двинул по дорожке прямо к уборной.

«Сейчас тебе будут марки», – обрадовался Гудков.

Похоже, ему улыбнулась редкая удача. Сержант потихоньку, сзади, стал просовывать в щель между досками ствол своего ППШ…

Не берусь описывать чувства человека, сидящего, казалось бы, в самом безопасном в наши дни укромном месте, когда он вдруг чувствует сзади голым телом прикосновение металла и в ту же секунду слышит вкрадчивый шепот: «Кто в деревне – наши или немцы?..»

– На… на… – попытался ответить Федька.

– Наши? А что ж ты, сука, за марки комнату сдаешь?..

Женщина у калитки к этому моменту только-только стала приходить в себя, когда вид человека, вывалившегося из уборной без штанов с криком: «Даром! Даром бери!» – снова поверг ее в столбнячное состояние…

А Гудков решил в Москву идти ночью, полагая, что у полицая или старосты, кем уж там был этот Федька, его искать не будут.

Решив немного соснуть, он очнулся от ощущения страшной опасности. Было уже совсем темно, и все-таки Гудков разглядел там, у дороги, машину с темными крестами на боках…

«Вот, гадина, – мелькнуло у Степана. – Донес!..»

Из машины вышли какие-то люди – почему-то летом в белых маскхалатах, двое были с носилками.

«Носилки тащут, – удовлетворенно подумал Гудков. – Убитых своих подбирать, знают, что так просто не дамся…»

Отступив метров на триста, он слышал, как суетился Федька, как уверял людей с носилками: «Да здесь он был, здесь! Кто, говорит, в деревне – наши или немцы? Сам я его, конечно, не видел, он сзади был. Поверьте, товарищи…»

Видимо, этим неосторожно сказанным по привычке – «товарищи» – Федька подписал себе приговор. Люди в белом связали его, бросили на носилки. И один произнес: «Паллюцинациус». Наверное, это означало «расстрелять» или «повесить» – Гудков не знал немецкого…

Воспользовавшись суматохой, он выскользнул из сада и двинул к Москве.

На его счастье, машин на дороге не было, да и не могло быть – вся она была в рытвинах, ямах, воронках. Видно, немцы только что тут бомбили…

Он шел всю ночь, а на рассвете залег в придорожном кювете. Справа и слева тянулись колхозные поля. На поле ковырялись несколько стариков и старух.

«Молодежи-то нет совсем, – отметил Степан, – видно, всех в Германию фриц угнал…»

Старики, как и положено настоящим патриотам, оказавшимся под оккупантом, откровенно саботировали: они еле-еле махали граблями, по часу перекуривали, повсюду стояли поломанные – видно, нарочно – трактора и комбайны.

«Молодцы какие. – тепло подумал о них Степан. – Тут, наверное, крепкая подпольная ячейка».

Ночью Гудков опять двинул к Москве. Уже в самом пригороде увидел яркие огни и пошел на них.

«Если фашистские костры для приема диверсантов – гранату швырну». – решил он.

Но огни оказались загородным рестораном. У дверей стоял человек в форме, с генеральскими лампасами на штанах и кому-то объяснял:

– Наших не пускаем – сегодня у нас немцы гуляют…

«Немцы! У самой Москвы! И генерала в плен взяли! Унизили, у дверей шавкой поставили!» – от всего этого Гудкову хотелось разрыдаться.