Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 8
«Все лучшее детям»

Предисловие № 8

Мне было лет пять, когда я услышал по радио страшную сказку… Уже не помню, о чем там шла речь, помню только, что читал ее, как всегда, «радиоволшебник» Николай Владимирович Литвинов, и помню тот ужас, с каким я, выглядывая из-под стола, смотрел на черный репродуктор, а из него неслось: «Айя-га-га-га…»

Как говорится, прошли годы… Но и сейчас, садясь за какой-нибудь рассказ для детей, я вспоминаю и тот репродуктор, и тот ужас… Вспоминаю – и хочу написать обязательно что-то веселое и уж никак не страшное.

Кстати, о той сказке… Много лет я писал передачу «Радионяня». В 70-е годы ее вели трое замечательных артистов – Александр Лифшиц, Александр Левенбук и тот самый «радиоволшебник». Помню, я как-то не удержался и сказал ему: «Николай Владимирович, вы меня когда-то так напугали этим «айя-га-га-га…». – «Да я сам всегда путайся, когда это читал!» – признался Литвинов…

Мне кажется, работать для детей можно, только если в тебе самом еще живут ощущения детства…

«Отцы и дети»

Сын-подросток с плейером на шее, говорит по телефону. Отец, внимательно слушает, пытаясь понять.

Сын. Нет, ватрушка, у меня дома не катит. Да у меня шнурки в стакане, тут полный отстой… (Кладет трубку, втыкает наушники в уши и танцует.)

Отец (пытаясь докричаться до Сына, громко). Сынок! Сыно-ок! Ты с этой музыкой совсем с ума сошел! Уже с ватрушками разговариваешь! Шнурки в стакан кладешь!..

Сын. Да ты че? Ватрушка – это ромашка одна! А шнурки в стакане – это вы с мамкой в доме… Ну вы вообще тормоза – ничего не догоняете…

Отец. Сынок, мама… э, второй шнурок… просила найти с тобой общий язык…

Сын. Только не надо меня строить… (Балдея от музыки.) О чума какая!

Отец хватает наушник с головы Сына, прикладывает себе.

Отец. Да что у тебя там в ухе такое, что ты прямо оторваться не можешь!

Сын (с издевкой). Тебе не покатит, не Магомаев…

Надев наушник. Отец в первую секунду чуть не падает, но тотчас берет себя в руки: на лице фальшивая улыбка, начинает делать те же па, что и Сын.

Отец. Чума-а-а…

Сын (растерянно). Не, правда всосался?

Отец. Ой, не просто чума, а… а бубонная прямо!

Сын. Я думал, ты гонишь, а ты действительно колбасишься?

Отец. Колбасюсь! Выше подымай! Я… я сосисячняю прямо…

Сын (удивленно). Во дает! Ну, шнурок, я думал, ты кекс какой-нибудь, а ты правильный перец… Так что вас с мамой беспокоит?

Отец. Да ничего не беспокоит, дай лучше музыку послушать… Ой, чума! Холера! Туберкулез! Сенная лихорадка!.

Сын. Нет, погоди – ты… чего, сюда от музыки торчать пришел?

Отец. А почему не поторчать, если я вижу, что у моего… э, эклера все нормально, все он правильно… это… всасывает… Молодец, сынок! Ты правильный… баклажан. И что я, старый шнурок, могу тебе…

Сын. Да какой ты шнурок? (С уважением и гордостью.) Ты – мой фазер… Ни у кого таких фазеров нет, чтоб так быстро всасывались и тащились… Ну, говори…

Отец. Ну ладно. Понимаешь, сынок, мы ведь с мамой тоже были молодые…

Сын. Чем ширялись, что нюхали?..

Отец. Нас воспитывали в строгости, сынок. В то время мы нюхали только носки…

Сын достает из кармана пакетик с порошком.

Сын. Бедный папка! И вы совсем не торчали? Хочешь? Для кайфа…

Отец. Что это?

Сын. Это Герасим…

Отец. Герасим? Сушеный Герасим? Это за что его? За Муму?

Сын. Герасим – это героин значит. Никогда не пробовал?

Отец. Нам это не надо было, сынок. Мы в то время тащились от Чапаева…

Сын. Чапаев? Не пробовал… Вы сушили его?

Отец. Чапаева, сынок, не сушили, а мочили! И не наши красные перцы, а… беляши в Урале! Наше поколение шнурков знало и это, и многое другое! Мы торчали от Шекспира… Его ты, конечно, тоже не знаешь…

Сын. Не-ет…

Отец. А ведь он писал, между прочим, о таких, как вы, молодых… Писал о том, как один перец увидел на балконе одну ватрушку, и они заторчали друг от друга с первого взгляда…

Сын. А у нее что, до него никого не было?

Отец. У ватрушки у этой? А пара кексов за ней бегало– ничего серьезного. А как перца этого увидела – вообще всех забыла…

Сын. Колбасно!..

Отец. Не так уж и колбасно, сынок… Им не катило… У обоих шнурки были против…

Сын. Вот лохи панцирные! Почему?

Отец. Эти шнурки когда-то… один ботинок не поделили. А тут еще наш перец на тусовке подрался с одним сочником, а тот возьми да окажись из того же творога, что и эта ватрушка…

Сын. Чего-то я не въезжаю…

Отец. Ну ты тормоз, сынок! Этот сочник ее брательником оказался! И стал нашего напрягать: мол, видали мы таких болгарских перцев… Ну и наш ему: мол, чего ты тут гонишь – вытащил шпагу и в дубняк вогнал…

Сын. Ой, представляю, какой отстой начался!

Отец. Полный, сынок! Ватрушка переживает…

Сын. Знаешь, фазер… не надо ее так. У нее что – имени не было?..

Отец. Было… Джульетта.

Сын. Так и говори…

Отец. И вот ватрушка Джульетта в полном этом, отпаде: и сочника жалко, на одной сметане все-таки, и этого, перца своего… Шнурки кричат: мол, не бывать этому перцу живым, консервировать его хотят…

Сын. Ну что ты все – «перец, перец»…

Отец. Ну Ромео, Ромео… Ту Джульетту еще стали строить, хотели замуж выдать…

Сын. Ой! За кого?

Отец. За этого… За старого сухарика…

Сын. Смотри, как не покатило им…

Отец. Да что ты! И Джульетта, чтоб от нее шнурки отстали, прикинулась, будто она в полной отключке… А Ромео решил, что она по-настоящему.

Сын. Не въехал? Эх, что же он…

Отец (разводя руками). Ну вот не всосался, сынок, с кем не бывает… И решил, что нет ему жизни без Джульетты… Нюхнул чего там двойную дозу… (заплакав)и с копыт… А она в себя пришла, видит, он в отключке…

Сын. И тоже кольнулась? Эх ты, ну как же…

Отец (разводя руками). Любовь, сынок, она может, один раз приходит… И потерять ее…

Сын. Фазер, не надо меня грузить! «Один раз любовь приходит…» К тебе сколько раз Любовь приходила?

Отец. Один, когда мы с мамой…

Сын. Да? А Любовь Петровна, соседка наша? Сколько раз к тебе, когда мама на даче?

Отец. Э… Э… Дай нюхнуть… (Нюхает порошок.) Ты… ты на себя посмотри! Как ты со своей… люля-кебаб разговариваешь!

Сын. Я больше не буду. Фазер, а можно она к нам придет?

Отец. Конечно!

Сын. Ты нам Шекспира почитаешь?..

Отец (совсем задурев). Да хрен с ним, с Шекспиром! Скажи, пусть лучше с собой еще подружку, какую-нибудь ромовую бабу, берет!

Сын. У тебя ж своя, законная есть! Вы ж вместе тридцать лет…

Отец (заплетающимся языком). Ват именно – тридцать лет! Она уже давно черствая… моя ромовая баба… Увы, мы стареем, сынок. Скоро в отстой. Но мы спокойны за будущее страны – мы оставляем ее замечательным кренделям, сырникам и килькам в томатном соусе!

«Радионяня»

(Действуют два персонажа – Алик Левенбук и Женя Хорошевцев.)

«ГРАНИЦА НА ЗАМКЕ»

А. и Ж. Здравствуйте, дорогие ребята!

Ж. Можете нас поздравить – мы переехали в новую студию! Теперь у нас большая, прос-тор-ная!

А. Да, не то, что раньше: ой, та такая тесная была! Помнишь, Жень? Такая тесная!

Ж. А знаешь, Алик, мне ту, старую, даже немножко жалко… Конечно, тесная! Но, как говорится, жили в тесноте, да не в обиде! Жили, дружили…

А. Не грусти, Женька! В просторной-то дружить еще лучше будет! Ты посмотри, сколько тут всего нового – и кондиционер, и кресла, и даже холодильник – смотри какой!

Ж. Да вижу… Все равно грустно…

А. Что ты видишь – ты внутрь не заглядывал! А я – смотрел! И, скажу тебе по секрету, там – мороженое и еще кое-что!

Ж. Ух ты! Здорово!

А. Ты только представь: скоро лето, жара, а ты себе тут включаешь кондиционер – и тебе прохладно, обдува-

Ж. Хорошо!

А. И ты садишься в кресло… Вот садись!

Ж. Ну – сел…

А. Сидя, не вставая, лениво так протягиваешь руку к холодильнику…

Ж. Ну, протянул…

А. От-кры-ваешь!

Ж. Ну – открываю…

А. А там, рядом с мороженым, холодная «пепси-кола». А? Ну как? Полная бутылка! Видишь?

Ж. Вижу… Была полная…

А. Подожди… Что ты этим хочешь сказать?

Ж. Я хочу сказать – конечно, тебе никто не считает, – но тут полбутылки кто-то уже отпил…

А. Ну и что? Это я просто тренировался к приходу лета! Чтоб оно меня своей жарой врасплох не застало…

Ж. Это как же?

А. Очень просто! Сам себе скомандую: «Жара пришла!»– и бегом к холодильнику с «пепси-колой»… Укладывался в восемь секунд! Представляешь? Это добежать, открыть…

Ж. Выпить…

А. Да что ты все – «выпить, выпить».. Можно подумать, эта бутылка – только твоя! А она, между прочим, общая!

Ж. Жара тоже будет общая, что ж ты меня на эту тренировку не позвал, а? Хорош друг, нечего сказать!

А. Потому и не позвал, что я – настоящий друг! Ведь я, как все настоящие спортсмены, тренируюсь по индивидуальному плану! Как же я мог тебя позвать? А вдруг ты таких нагрузок не выдержишь? Конечно, если б мне было безразлично твое здоровье, я бы сказал: «Женька, давай со мной! Надрывайся! Пей пепси-колу»…

Ж. Ой-ой-ой! Обо мне ты думал, да?

А. А то о ком же? Я как утром проснулся, только глаза открыл, сразу о тебе подумал: «Как там Женька? Ведь в холодильнике бутылка «пепси-колы». Как бы он не выпил»…

Ж. Не бойся! Не все такие, как ты!

А. Да не в том дело! Ты пойми! Сейчас ведь очень много подделок! А вдруг в бутылке гуталин какой-нибудь?

Ж. Ну да! И ты решил на себе проверить!

А. Конечно! Пусть лучше я пострадаю, чем мой друг! Встал пораньше и сюда. Никому ничего дома не сказал, чтоб не тревожились, только на всякий случай записку оставил: мол, если что – ищите меня около холодильника…

Ж. Да и без записки все знают, где тебя искать, – ты все время у холодильника пасешься… Надо, кстати, еще мороженое пересчитать…

А. Да что ж ты меня все попрекаешь? Друг называется! Я ведь тебе ничего не сказал, когда ты в наше общее кресло с ногами забрался!..

Ж. Ой-ой!

А. Думаю, ладно! Раз моему товарищу так удобнее – сидеть в кресле в грязных ботинках, – пусть сидит. Лишь бы ему было удобно и хорошо… Вот я какой товарищ! А ты, Женька, хочу тебе сказать, очень изменился!..

Ж. Я… Ну ты нахал! Я изменился! Интересно, с каких это пор?!

А. С тех пор, как переехал в эту просторную студию… с «пепси-колой»…

Ж. Да я за нее не держусь, пожалуйста! Готов хоть сейчас разменять одну просторную студию на две тесные! Все – разъезжаемся!

А. Мы не можем разъехаться – нам же вместе передачу вести. Давай просто разделим студию на две части и будем вести «Радионяню» каждый со своей территории… Так… Где у нас мел был?..

Ж. Погоди… что ты чертишь на полу?

А. Я провожу границу… и провозглашаю от тебя полную независимость.

Ж. Это что же… Была одна большая «Радионяня», а теперь распалась на два карликовых государства? На две какие-то маленькие «Радионянечки»?

А. Ну, это ты свое можешь так называть, а мое будет вроде Люксембурга…

Ж. Да? И как же оно будет называться?

А. По имени своего короля – Левенбург… А его жители – левенбуры… И они, между прочим, во мне души не чают…

Ж. В тебе? Ой, не смеши!..

А. Во избежание международных конфликтов прошу обращаться ко мне с уважением, согласно протоколу. Зови меня – ваше величество…

Ж. (с издевкой). Простите, ваше величество… Вы что же – и свою валюту введете?

А. Конечно! Буду чеканить монеты со своим профилем! И называться они будут – «алики». Сегодня один алик равняется американскому доллару!

Ж. Подумаешь! Я тоже свои деньги введу… И называться они будут так же благозвучно, как немецкие пфенниги.

А. Да? Это как же?

Ж. Жениги…

А. Ой-ой-ой! Все равно все твои жениги не стоят одного моего алика…

Ж. Это почему же?

А. Да потому что у тебя страна нищая, а у меня богатая…

Ж. С чего это она у вас богатая, ваше величество?

А. А ты посмотри, как я границу провел – на моей стороне и кондиционер, и холодильник… А у тебя что? Одно кресло… И то – с отпечатками твоих ног. Ха-ха-ха!..

Ж. Ничего-ничего! Цыплят по осени считают…

А. Да что там осени ждать? И так все ясно! У меня тут полный порядок – включаю кондиционер… Ой, а что это он не включается?

Ж. Да потому что в вашем Левенбурге нет электроэнергии!

А. Подожди… Как это?..

Ж. А очень просто! Все розетки-то – с моей стороны остались!..

А. Да-а, об этом-то я и не подумал… Эй! Не выдергивай вилку из розетки!

Ж. С какой стати я буду давать электричество в недружественное государство?

A. Ты что, издеваешься? Да я сейчас сам включу!

Ж. Стоп! Не переходи линию! Граница на замке! (Напевает.)

 
Вдоль границы Алик ходит хмуро.
Край суровый тишиной объят.
И глядят с тоскою левенбуры.
На розетки Женины глядят…
 

А. Да у меня сейчас все мороженое в холодильнике растает! Ну вот… Так и есть… И «пепси-кола» теплая… Жень, знаешь что? Я был не прав… Давай обратно объединяться. Все-таки дружить – гораздо лучше, чем враждовать…

Ж. Понял все-таки? Так-то лучше!..

Полигон «Радионяни»

Ж. и А. (вместе). Полигон «Радионяни»!

Ж. На этом полигоне, дорогие ребята, мы будем испытывать самые разные ваши идеи и проекты…

А. Будем испытывать на себе: пусть уж лучше мы немножко пострадаем…

Ж. Чем потом вам, ребята, всю жизнь мучиться… Итак! Испытатель Левенбук, вы готовы?

А. Так точно! А вы?

Ж. Испытатель Хорошевцев готов выполнить любое задание «Радионяни»!

А. Тогда вскрывай вот этот конверт – его прислал из Мурманска ученик восьмого класса Петя Жигалов…

Ж. Ну, Петя дает! Сургучом запечатал!.. Наверное, тут большой секрет какой-нибудь! (Шелест бумаги.) Точно! (Шепотом.)Петя предлагает новейшее грозное оружие против учителей! Применяется при подготовке к экзаменам!

А. Ух ты! Как вовремя! Сейчас ведь у многих как раз экзамены идут… Читай-читай!

Ж. «Предположим, – пишет Петя, – вам надо сдавать несколько предметов и на все про все у вас всего несколько дней…»

А. Ха! «Предположим»! Тут и предполагать нечего! Так всегда и бывает! Эти вредные учителя, как нарочно, дают на подготовку как раз столько времени, чтобы одного-единственного денечка бедненьким, несчастным ученикам всегда не хватало…

Ж. Так Петя как раз и предлагает сорвать эти коварные замыслы учителей! Те-то рассчитывают, что школьники будут готовиться, скажем, три дня к экзамену по математике, два дня к литературе, да?

А. Ну, а как же иначе? Конечно. К одному подготовился – сдал. Потом ко второму. А по-другому нельзя… Ж. Вот и учителя так думают! А гениальный Петя предлагает учить два предмета – одновременно! ТУ представляешь, какой это выигрыш во времени?

А. Погоди… Как это – два одновременно…

Ж. Петя говорит – это очень просто! Нужно только с кем-нибудь вдвоем заниматься. И учить вслух. Тогда каждый глазами учит один предмет, а ушами другой…

А. Хм… Ну, хорошо, давай испытаем этот способ. Вот я беру, скажем, литературу..

Ж. А я вот этот учебник. О, «Геометрия»! Давно не читал…

А. Первый готов!

Ж. Второй готов!

А. Старт!.. (Читает монотонным голосом.) «Бессмертная комедия Гоголя «Мертвые души» дает нам целую галерею сатирических образов. Чичиков и Манилов, Коробочка и Собакевич – все это…

Ж. (прерывает)… «геометрические фигуры. Треугольники, квадраты, ромбы, трапеции…»

А. (прерывает и продолжает читать свое)… «все они вызывают у нас смех. Нам смешно, когда мы…»

Ж. «…проводим окружность большого диаметра, и у нас получается…»

А. «…Собакевич!.. Мы от души смеемся над Плюшкиным. Ведь Плюшкин – это, по сути…»

Ж. «…перпендикуляр, опущенный из вершины треугольника на его основание…»

А. Плюшкин живет…

Ж. «…под углом тридцать градусов». Все! Геометрию выучил! Смотри, сколько времени сэкономили! Можно еще один предмет попробовать! Так, беру зоологию. Раздел «Слоны». Семейство млекопитающих, отряд хоботных…

А. Не мешай! «Плюшкин – очень жадный, он…»

Ж. «…питается сеном, ветками, отрубями…»

А. «Плюшкина ни с кем невозможно спутать. Драный халат, колпак…»

Ж. «Огромные уши, хобот, бивни…»

А. «Но главный герой поэмы, конечно, Чичиков. Он ездит и скупает мертвые души, хотя…»

Ж. «…может возить на себе людей, таскать камни и валить деревья…»

А. «Но нет. Чичикова гложет низкое происхождение…»

Ж. «Его прародителем был мамонт… Смотри рисунок…»

А. Смотрю… Ау меня тут никакого рисунка.

Ж. Рисунок у меня, вот…

А. А, так вот ты какой – Павел Иванович Чичиков! Смотри, что с людьми страсть к деньгам делает – совсем потерял человеческий облик…

Ж. Я только одного не пойму: если его прародителем был мамонт, почему же у него отчество не Мамонтович, а Иванович?..

А. Да ладно, главное-то мы поняли!

Ж. Да? И что ж мы поняли? Что Россия – родина слонов?

А. Нет, мы поняли, что этот способ подготовки к экзаменам никуда не годится! Вот я действительно знаю способ, как оставить ни с чем кровожадных экзаменаторов…

Ж. (заинтересованно). Да? Ну как, как? Скажи, Алик, не вредничай…

А. Ну, хорошо, скажу… Но, Жень, только между нами, ты никому… Потому что это действительно секретный…

Ж. Да что ты! Могила!

А. Ну ладно, давай на ушко… (Шепотом.) Если хочешь хорошо сдать экзамены… надо нормально заниматься весь год…

Ж. (разочарованно). А-а-а…

«Веселый урок»

А. Трр! Начинаем веселый урок!

Ж. Подожди – какой урок? Экзамены позади, лето впереди… Чему можно учиться летом?

А. Как – чему? Искусству загорать!..

А. и Ж. Ой! Ай!..

Ж. Ну и солнце!..

А. (сдавленно, чуть живой). Дорогие друзья! Не пугайтесь, услышав наши голоса…

Ж. (так же). Ой! Мы еще живы…

А. Ай…Просто мы с Женей испытываем на собственной шкуре…

Ж. Я бы сказал – на собственной красной шкуре… Уй… Испытываем, действительно ли это так вредно – загорать целый день…

А. Женя – молодец, настоящий товарищ. Конечно, он мог бы бросить меня здесь одного – голого, в одних плавках, на раскаленном песке, под палящим солнцем… Мог бросить и уползти в тень… Ведь мог?

Ж. Нет, Алик, не мог… Чтобы ты один проверял – вредно загорать после обеда или нет? Оставить тебя? Чтобы ты перед загаром в одиночку съел весь обед? Вместе с моей порцией, с моим пирожным? Да ни за что! Лучше смерть…

А. И он остался! Пусть знают об этом люди!

Ж. И еще пусть знают, что загорать можно только до обеда… Ой…

А. Ни в коем случае не после! Ай… Это открытие я сделал вместе с моим другом…

Ж. Да, я лежу рядом…

А. А рядом с ним лежит его шкура…

Ж. Алик так испугался, когда я из нее выполз… Уй…

А. Это точно… И ведь знал, что нельзя, как Женя, собираясь на пляж, умываться с мылом и освежать лицо одеколоном…

Ж. Как – нельзя?

А. Да, от этого кожа прямо кусками слезает…

Ж. Знал про мыло и одеколон – и мне не сказал? Почему?

А. Да неудобно было… Мыло-то мое, и одеколон тоже… Как я скажу: не пользуйся? Ты бы подумал, что я жадничаю… Да ладно, Жень, зато ты меня так напугал, когда из кожи полез! Я решил, что это кобра ползет во время линьки!

Ж. Но ты-то меня напугал еще больше! Лежу себе спокойненько… весь в галлюцинациях от теплового удара, и вдруг мне кажется, что индейцы с меня скальп снимают! Открываю глаза – а надо мной действительно краснолицый! Краснолицый Левенбук Белый Орел…

А. Да какой скальп! Это я с тебя панамку снимал…

Ж. Для чего?

А. Чтобы проверить, опасно загорать с непокрытой головой или нет…

Ж. Что ж ты свою панамку не снял? На себе не проверил?

А. Ну к чему лишние, бессмысленные жертвы? Хоть один из нас должен был выжить…

Ж. Ой, больно… Зачем, зачем нам жить?

А. Чтобы принести ребятам бесценные данные наших опытов… Ой…

Ж. Уй… Ребята! Вот наш совет: в первый день вообще не загорайте… Оставайтесь в тени…

А. Как ты думаешь, а можно им в первый день хотя бы ноги на солнышко выставить, ну, на пять минут? Мы же не пробовали…

Ж. Ноги – можно. Но в ботинках. И ни в коем случае не дремать…

А. Это еще почему?

Ж. Могут ботинки снять… (Слабо смеется.) Ха… Ха… Ха…Ой…

А. Уй… Ты еще шутишь! Откуда только силы берутся у этого мужественного человека! Жень, как это так получается: лежишь тут столько же, сколько я, а чувствуешь себя лучше, даже еще острить способен? Ай…

Ж. Ой… Это потому, что я брюнет…

А. Ну и что? Ты – брюнет, я – блондин, какая разница?

Ж. У блондинов меньше защитного пигмента в коже, они хуже загар переносят… Это я где-то в книжке читал…

А. Что ж ты меня не предупредил, если про это читал?.

Ж. Ну… В книжках – кто им верит? Там одна теория, а нам важно было на практике испытать…

А. А-а-ай… Спасибо, Жень, испытали…

Ж. Ты бы лучше вместо «спасибо» мне попить дал…

А. Это пожалуйста. Вот, в тени лежала, холодненькая…

Ж. Ай! Уй! Ой!

А. Что – больно? Смотри-ка, не обманули на этот раз…

Ж. (стонет). М-м-м… Кто не обманул?

А. Да книжка. Ты сказал, что там вранье одно, ну я и не стал тебе говорить, когда ты воду пил. А тут прямо написано: «На пляже не пейте очень холодные напитки – в организме может начаться сложная химическая реакция…»

Ж. Ой, мамочки!..

А. «И даже пятнадцатиминутную солнечную ванну он воспримет как многочасовое лежание под солнцем. А это – неминуемый ожог». Неминуемый, Жень…

По-моему, нам пора прощаться…

Ж. Думаешь, так плохо?

А. Да уж что хорошего…

Ж. Одна радость… Может, ребята… не пойдут нашим путем… Что ты там пишешь… пальцем на песке…

А. «Здесь пали на песок и загорали смертью храбрых ведущие «Радионяни» Александр Левенбук и Евгений Хорошевцев».

«Просто няня тоже плачет… в Санта-Барбаре»

Ж. Ну, как тебе это нравится?

А. А что такое?

Ж. Люди специально сделали для детей учебные телепрограммы, а они не смотрят!

А. А что же они смотрят?

Ж. Все, что смотрят взрослые! Ток-шоу, мексиканские сериалы…

А. Погоди… Сериалы говоришь? А давай в эти сериалы учебную информацию навставляем!

Ж. Идея! Начинай!

А. «Алик и Женя компани» представляет… Луиса Альберто…

Ж. …Марианну…

А. …Рамону…

Ж. …и других в радиосериале «Просто няня…

А. …тоже плачет…

Ж. – в Санта-Барбаре».

А. Первая серия!.. (Жене, шепотом.) В ней что происходит?

Ж. (тоже шепотом). Луис Альберто сидит, обедает. Это я буду..

А. (шепотом). А я?

Ж. (шепотом). А ты будешь мне подавать, прислуживать… потом посуду помоешь…

А. (громко, возмущенно). С какой стати!..

Ж. (шепотом). Тише! Потому что ты – Рамона…

А. (шепотом). Рамона?

Ж. (шепотом). Ну да, Рамона! Tfei и есть няня! Я тебе главную роль уступаю…

А. (шепотом). А почему она плачет?

Ж. (шепотом). Откуда я знаю? Может, у нее нервы не в порядке! Ну, все, поехали… (Громко.) Гм! Рамона! Что у нас сегодня на обед?

РАМОНА (плача). Утка по-мексикански…

ЛУИС. По-мексикански?

Здесь и далее Рамона каждую свою реплику произносит с плачем…

РАМОНА. Да, сеньор Луис Альберто, по-мексикански… Мексика – это такая страна к югу от Соединенных Штатов Америки площадью две тысячи квадратных киломе-етро-ов… У-у-у… Население 65 миллионов человек, официальный язык – испанский, из природных ископаемых – уголь, свинец, цинк…

ЛУИС. А почему ты плачешь?

РАМОНА. Утку жалко-о-о…

ЛУИС. Утку?

ЭДМОНА. Да, сеньор, бедную уточку, она могла бы жить и жить… Утка – это птица, сеньор, отряд гусеобразных, средняя годовая яйценоскость – 200 яиц…

ЛУИС. Этот отряд гусеобразных… Он что, партизанский?..

РАМОНА. Почему партизанский, сеньор Альберто?

ЛУИС. Да потому, что он, видимо, действует скрытно, этот отряд гусеобразных… Во всяком случае, никакой утки я на тарелке не вижу… Надо очки надеть… A-а, вот теперь вижу – господи, какая же она маленькая!

РАМОНА. Да, она совсем маленькая! Почти ребенок! Неужели вы ее съедите?..

ЛУИС. Рамона, утки на базаре стоят по двадцать песо за килограмм. Сколько же должна весить эта, если, отправляясь на базар, ты взяла у меня триста песо?..

РАМОНА. Сеньор, я купила огромную утку..

ЛУИС. Почему же она так похудела? Ты ей давала «Херболайф»?

РАМОНА. Видите ли, сеньор, пока мы разговариваем, она остыла…

ЛУИС. А при чем тут это? Остыла не остыла…

РАМОНА. Вы просто забыли, сеньор, что тела при нагревании расширяются, а при охлаждении сжимаются… Я принесла эту утку горячей, и она была огромной, сейчас она подостыла, а при остывании утки сжимаются!

ЛУИС. Может, они и сжимаются, но не до такой же степени! Это не утка, а колибри какая-то!

РАМОНА. Как вы сказали?

ЛУИС. Ты еще и глухая?

РАМОНА. Да, сеньор, дело в том, что ухо человека состоит из стремечка, наковальни, молоточка, улитки…

ЛУИС. О, мадонна! Зачем ты мне послала образованную кухарку?

РАМОНА. А еще там есть внутреннее ухо, наружное…

ЛУИС. Рамона, замолчи! Или я тебе так врежу молоточком по наковальне, что улитка поскачет без всякого стремечка!

РАМОНА. Но вы сказали…

ЛУИС. Я сказал, что на обед у меня колибри! Это подотряд птиц, отряд длиннокрылых, в длину от пяти до двадцати сантиметров, вес до двадцати грамм (чавкает). И как ты этой птахой собиралась накормить меня, жену Марианну, дочку… Кстати, где Марианна?

РАМОНА. Боюсь, сеньор, вы ее больше не увидите…

ЛУИС. Господи! Как? Почему?

РАМОНА. Потому что вы не мыли руки перед обедом, а это может быть смертельно для вас!

ЛУИС. Тьфу..

РАМОНА. Бедный Луис Альберто! На немытых руках могли быть микробы… Микробы – это такие микроорганизмы…

ЛУИС. Не морочь мне голову! Где Марианна?

РАМОНА. Она пошла поплавать в бассейне. Наверное, ждет, когда его наполнят чистой водой…

ЛУИС. Она пошла еще утром, сейчас обед! Сколько же можно наполнять бассейн?

РАМОНА. Дело в том, сеньор, что в бассейн ведут две трубы. Через одну вода вливается, через другую выливается. За сколько же наполнится бассейн, если…

ЛУИС. За пять минут!

РАМОНА. Но вы же не дослушали условие, вы не знаете объем бассейна…

ЛУИС. Пять минут!

РАМОНА. Вы не знаете, во сколько одна труба производительнее другой…

ЛУИС. Пять минут! Ровно столько мне нужно, чтобы выгнать дурака-сантехника, который забыл заткнуть вторую трубу… Фу… Где Марианна?

РАМОНА. Она еще в школе, сеньор…

ЛУИС. В школе! Мне сказали, она встречается там с каким-то типом…

РАМОНА. Что вы, сеньор! Это невозможно! Ведь тот парень из параллельного класса!

ЛУИС. Ну и что?

РАМОНА. А параллельные не могут встретиться и пересечься. Так сеньор Евклид сказал…

ЛУИС. Сеньор Евклид?

РАМОНА. Да. Наверное, это директор их школы…

ЛУИС (плачет). Рамона, у меня больше нет сил, еще немного, и я сойду с ума от тебя! Надо выбрать что-то одно – либо мне конец, либо конец первой серии!

РАМОНА (все так же плача). Конец первой серии!

«Гипноз»

А. и Ж. Здравствуйте, дорогие ребята!

А. Ой, Женя! В какой ты шикарной панаме!

Ж. Так лето! Солнце-то как печет!

А. Да, лето – в самом разгаре!

Ж. Хорошо! Можно поплавать, позагорать…

А. Можно сходить на рыбалку..

Ж. А я смотрю, что это за банка из-под леденцов у тебя! А это ты, конечно, червячков накопал. Да, рыбалка – хорошо. А можно просто почитать интересную книжку…

А. Интересную – можно. Но не такую ерунду, как у тебя в руках…

Ж. Ты об этой? Это, по-твоему, ерунда? Книжка про гипноз! Да ты знаешь, Алик, что, если ее внимательно прочесть, можно получить такую власть над людьми! Такую власть!

А. Ой-ой! Какую еще власть?

Ж. Да тут смотри, что написано: «Искусный гипнотизер может даже внушить человеку, что тот – какое-нибудь животное или птица!..»

А. (вполголоса, апорте). Ну, ладно, сейчас я этого Женьку разыграю… (Громко.) Гм! Женя! И как же это можно внушить человеку?

Ж. Ну, я еще не до конца дочитал, но, в общем, надо свести брови к переносице, посмотреть на человека таким вот сосредоточенным взглядом… Выпучить глаза…

А. (испуганно). A-а! Нет-нет! Не смотри на меня так! Мне страшно!..

Ж. Выпучить глаза и сказать: «Вы птица, вы кра-си-и-вая птица, вам очень хочется лета-а-ать…» Алик, ну кончай прикидываться, что ты руками машешь?

А. Алик – харрроший! Алик – харрроший попугай!

Ж. Да ладно тебе! Какой еще попугай…

А. Вал-нистый! Вал-нистый! Вал-нистый! Вал-нистый…

Ж. Ну долго ты будешь… Эй! Что ты носом мою книжку долбишь? Не рви страницы! Алик, ну перестань…

А. Клевать! Клевать!

Ж. Господи! Да что же это?! Уй! Больно! Ты что, дурак, что ли?

А. Попка дурак! Попка дурак! Попка дурак!

Ж. Уй! Ты чего волосы у меня рвешь!

А. Попка вьет гнездо! Попка вьет гнездо! Вить! Вить! Вить!

Ж. Эй, это не гнездо! Это моя панамка! Не садись на нее! (Растерянно, чуть не плача). Ой, мамочки! Что же делать? Похоже, его действительно гипноз взял… А где тут написано, как из него выйти? Сейчас, оглавление… Вот! «Выход из гипноза». Страница тридцать пять…

А. (голос издалека). Вить! Вить! Вить!

Звук листаемой книги.

Ж. (спеша, вполголоса). Потерпи! Потерпи, Алюнечка!

Сейчас… Сейчас я тебя спасу… Так… Тридцать третья страница, тридцать четвертая… (Пауза, после паузы– медленно.) Тридцать… шестая… А где же тридцать пятая? Ух! Он ее вырвал! В гнездо понес! У, глупая птица! А. (издалека). Попка – волни-истый… Попка – волни-истый!

Ж. (передразнивает). «Волни-истый!». Что же делать, что… Идея! Где у нас телефонная книжка? Та-ак…

Набирает номер телефона.

А. Але? Это «Скорая»? Кашпировский? Как хорошо, что я вас застал. Это Женя из «Радионяни». Понимаете, у нас тут несчастный случай. Я тут Алика… нечаянно… под гипнозом… (Плачущим голосом)Он в попугая превратился и обратно никак не выхо-о-ди-ит!.. Что? Нет, я не могу ему трубку дать… Не могу ему трубку дать, потому что он в гнезде на яйцах сидит! Птенцов выво-ди-и-ит! Думаете, прикидывается? А как проверить? Понял… (Кладет трубку нарычаг.)

Ж. Попугайчик! Ты, наверное, есть хочешь! Поешь своих червячков. Вот они – в твоей банке из-под леденцов…

А. Клевать! Клевать!

Ж. Ой, не буду смотреть… Плаза закрою… Противно… Прямо вцепился в эту банку с червями…

А. (чавкает, чмокает и, главное, хрумкает). Хрум! Хрум…

Ж. Чем это он хрустит? Разве эти… хрустят? Рожденный ползать хрустеть не может!

А. Горький!

Ж. Кто – горький? Червячок?

А. Ты – как Горький. Горький! Горький! Горький!

Ж. А червячок?

А. (нормальным голосом спокойно). А червячков не пробовал, не знаю… Я леденцы грызу..

Ж. Ты… Ты опять превратился в человека?.. Ура-а!

А. Да я никогда и не был попугаем… Я тебя разыграл!

Ж. Ладно рассказывать! Что я, своего товарища не знаю? Если б ты был человеком, никогда бы ради розыгрыша не вырвал у меня клок волос, не порвал бы книжку…

А. (вполголоса, апарт). Ну вот, ребята… Разыграл – теперь не знаю, как выкрутиться. Ой, мне так стыдно… (Громко.) Гм… А знаешь, Жень, если честно, что-то такое попугайное я в себе действительно почувствовал…

Ж. Ага! То-то же! Значит, я действительно владею гипнозом! Одного не пойму: как это у меня червячки в леденцы превратились? Прости, Алик, я не хотел тебе эту гадость подсовывать. Сам не знаю, как это я…

А. Успокойся! Да не было там никаких червячков. Это ты сам все придумал и про них, и про рыбалку. А я как купил банку с леденцами, так и принес…

Ж. Да нет, это ты меня просто успокоить хочешь! Никогда не поверю, чтобы ты, с твоей-то добротой, принес леденцы – и не угостил друга… Прости…

А. А ты меня прости за этот глупый розыгрыш! От него только одна польза: может, ребята, послушав нас, будут разыгрывать друг друга только по-доброму, не обидно…

Ж. И не будут превращать панамку товарища в птичье гнездо!

«Гигиеническая… сказка»

А. Трррр!

А. и Ж. Начинаем веселый урок!

Ж. Ой, может, не надо? Алик, ну какой урок в июле? Жарко…

А. А ты знаешь, кто больше всех любит жару?

Ж. Ну кто?

А. Микробы! Вот кто!