Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 2
Женская логика

Предисловие № 2

Ну, чтобы после чтения первой главы женщины особо не радовались, теперь, для восстановления справедливости, поговорим о них.

Собственно, мы мало что о них знаем, повадки их изучены плохо. Одно ясно: это совершенно особые существа…

Это не юмор, действительно, ученые пришли к выводу, что у женщин совершенно по-особому устроены глаза. Поле зрения женщины гораздо шире, чем у мужчин, она видит примерно на 45 градусов во всех направлениях. И вот представьте: идут по улице муж с женой, а мимо них навстречу – интересная дама. Жене с ее сорока пятью градусами обзора достаточно бросить на даму беглый взгляд, и она уже знает, в чем та одета, как подкрасила глаза, какие сапоги… А бедный муж весь извертится, изоглядывается, будет вертеть головой во все стороны, чтобы разглядеть фигуру, ноги… За что, конечно, тотчас схлопочет от своей спутницы…

По утверждению тех же ученых, у женщин гораздо тоньше слух. Поэтому, кстати, они часто слышат то, что им слышать совсем не обязательно…

О женском языке и говорить нечего… Серьезные исследования показали, что мужчина произносит в день около 4000 слов. А женщина, если не выговорится, не протараторит за день 12 000 слов, просто плохо себя чувствует…

Ну и, конечно, мозг. О загадочной женской логике слагают легенды. Позвольте и мне внести свою скромную лепту в эту тему.

Письмо генералу

Совершенно секретно! Товарищ генерал государственной безопасности! Мой муж, Куликов Федор, явился домой после недельного отсутствия и с какой-то женщиной…

На мой вопрос: «Где ты был, ирод проклятый?» – он сказал: «Газеты читать надо! Я был в космосе!»

Я взяла газету, но там было написано про одного только космонавта Кукушкина. Я спросила мужа: «Где ж тут твоя фамилия?» Он сказал: «Не пришло еще время ее назвать: не все еще спокойно в мире, Маша…» Сказал, что надо уметь читать между строк. Между строк было написано, что в космосе также побывали некоторые микроорганизмы… Муж сказал, что это он и есть…

Я не поверила и сказала: «Бугай здоровый! У тебя только зарплата, как у микроорганизма!..» И еще поинтересовалась: «А это что за красавица с тобой?» Он сказал: «Это не красавица, это и есть космонавт Кукушкин, вот что с ним проклятая перегрузка сделала. Он теперь не знает, как домой, к жене, идти… Можно, он у нас заночует?»

Ну, тут я швабру взяла, говорю: «Последний раз спрашиваю – где ты был?» Он сначала: «Пытай, пытай Мюллер…», а потом признался, что он не космонавт, что он теперь на секретной работе у вас, товарищ генерал государственной безопасности, что он, мол, «боец невидимого фронта»…

Оказалось что женщина, которую он привел, – это не женщина, а радистка Кэт… Муж сказал, чтобы им постелили рядом, так как она знает шифр и с нее нельзя спускать глаз…

Мне другое непонятно, товарищ генерал. Мой муж, Куликов Федор, вскоре опять исчез на неделю, потом откуда-то позвонил, сказал, что заброшен со спецзаданием в одну из западных стран, и просил выслать тридцать долларов, так как у него кончились патроны…

Причем деньги выслать на наш почтамт, до востребования, мол, чекисты ему передадут…

Конечно, тридцать долларов само по себе немного и я бы вам не писала, если бы это было в первый раз. Но я уже посылала ему: десять долларов на марки, чтобы он писал донесения в Центр, пятерку, чтоб сделал ключи от сейфов ЦРУ, и три доллара на подкуп ихнего Президента!..

А вчера вечером мой муж, Куликов Федор, подсел к радиотрансляционной точке и сказал, что сейчас специально для него передадут важное сообщение… Радио сказало: «Московское время двадцать часов…»Муж сказал: «Слушаюсь!..»– и исчез до утра.

Товарищ генерал, да фиг с ним, с мужем, но если вы для связи с ним используете нашу радиоточку, давайте за нее пополам платить!

Остаюсь искренне ваша, Мария Куликова, жена бойца невидимого фронта…

День открытых дверей

Она поняла, что ей не поспеть… Ветер бил прямо в лицо, тяжелые сумки с продуктами оттягивали руки, а до троллейбуса было еще метров восемь, не меньше…

Маша представила, как в этот момент следит за каждым ее шагом водитель: припав, как к прицелу, к своему зеркальцу, держа ногу на гашетке, готовый захлопнуть двери прямо перед носом, насладиться молящим взглядом и рвануть с места, победно урча мотором… -

Но Маша тоже не вчера родилась на свет. Стараясь не смотреть в соблазнительно распахнутые двери троллейбуса и сдерживая шаг, она всем своим видом показала, что вовсе не спешит и ехать никуда не собирается, а просто прогуливается с двумя тяжеленными сумками…

Двери оставались открытыми.

Уже поравнявшись с ними. Маша не сделала последнего возможного просчета, не повернулась к дверям лицом, а, никак не раскрывая своих намерений, как шла, так, боком, и вскочила на подножку!..

Только удобно устроившись на сиденье, она позволила себе с мстительной улыбкой взглянуть в водительское зеркальце, ожидая увидеть растерянное лицо побежденного.

В зеркале отражались грустные глаза молодого человека.

«Что, съел? – мысленно сказала ему Маша. – Не грусти! Ишь, расстроился, что дверью не прищемил…»

Троллейбус лязгнул дверьми, как голодный волк пастью, и затрусил к следующей остановке.

Двери открылись, и двое за Машиной спиной заспорили: с какой скоростью должен был бы бежать едва видневшийся на горизонте дедушка, чтобы успеть коснуться уходящего троллейбуса.

И тут произошло настоящее чудо: двери оставались открытыми до тех пор, пока растерянный старичок, нервно крестясь на репродуктор, не вошел в салон.

Двое за Машиной спиной решили, что водитель просто пьян. Здоровенный парень, повернувшись с сиденья «для детей и инвалидов», предположил, что дед – водительский знакомый, родственник или сосед. Кто-то заспорил, утверждая, что их троллейбус, наверное, снимают скрытой камерой для выпуска новостей, а водила про это узнал…

Тут человек за рулем сделал что-то такое, отчего стоячие пассажиры посыпались горохом к двери его кабины.

«Надо же, доброты своей стесняется, грубость напускает», – тепло подумала Маша и снова, теперь уже с интересом, посмотрела в зеркало водителя. Его глаза были по-прежнему грустны. Со своего места Маша видела руки водителя и почему-то решила, что руками он похож на Алена Делона…

Она давно уже пропустила свою остановку и сидела, прислушиваясь к ударам своего сердца, в которое, шурша троллейбусными шинами, вкатывала любовь…

На очередной остановке двери снова помедлили, впуская запыхавшуюся блондинку. «Красивая». – недобро подумала Маша. Так вместе с любовью пришла к ней и ревность.

Но водитель, к Машиной радости, похоже, никак не реагировал на блондинку. Глаза его были по-прежнему грустны.

– Имеются абонементные книжечки, – сказал он в микрофон.

«По-моему, он со мной заигрывает», – подумала Маша.

В этот момент блондинка, протягивая деньги, рванула к кабине:

– Мне, пожалуйста, три…

– А мне четыре, – с вызовом сказала Маша и тоже протянула деньги водителю. На секунду их руки встретились.

– У меня дня вас только две книжечки осталось, – виновато сказал Маше водитель, – но если вам очень надо, мы можем встретиться вечером, я еще две принесу..

– Соглашайтесь, девушка, – криво усмехнулась блондинка, – это ведь такой дефицит…

Видимо, поняв, что ей тут ничего не светит, блондинка сошла на следующей остановке.

А Маша поехала до конечной, и троллейбус, послушный водителю с грустными глазами, еще долго кружил по улицам и двери его не спешили захлопнуться перед запыхавшимися людьми.

.. Они встретились вечером и долго ходили, и даже целовались два раза, но глаза его были по-прежнему грустны.

– Почему ты такой грустный? – наконец спросила Маша.

– Да на работе не ладится, – ответил он. – Что-то двери барахлить стали, плохо закрываются…

Деловая женщина

(Моносцена)

(В трубку.) Да, я Синицына, але? Два самолета на Кубу за сигарами, два – в Бердичев за свеклой…

(Кладет трубку, смотрит на вошедшего.) Так, а вы с чем? Вижу, что с цветами. Цветами мы не торгуем… Что у вас еще? Предложение? Мне? Ну делайте, делайте свое предложение. Ну быстро, быстро – что вы мне предлагаете? Сердце? Сердце чье? Франция, Голландия, Бельгия? Ах, свое, то есть вы без посредников, прямая поставка, это меня интересует… Сердце какое – говяжье, куриное, сколько тонн? Одно? Нет, мы мелкие партии не берем…

(В трубку.) Але, Синицына! Да, гайки пришли, но без болтов. Не знаю, ищите… (Кладет трубку.)

(К стоящему перед ней.) Вы еще здесь? Еще что-нибудь? Колбасу, печенку, окорочка – что еще к сердцу можете предложить? Руку? Какую руку? Протез? Или механическая, для атомных станций? Япония, Англия, чья рука? Своя? Не-ет, отечественную, я сомневаюсь… Почему… А то вы не знаете, как наши делают… Такой рукой захочешь у себя что-нибудь почесать, а она там так и застрянет. Да и придется в таком виде по улице идти…. Ну, хорошо, и сколько штук?" Раже одна?.. А где вторая рука? Почему некомплект? Секунду, я должна посоветоваться с нашим коммерческим…

(Набирает номер, потом в трубку, тихо. Василий Мартыныч, тут один тип руку и сердце предлагает. Но что подозрительно – у него все в одном экземпляре. Да. Либо опытные образцы, либо украл где-то. А может… Вы думаете? Убил, а теперь органами торгует?.. Да не похож, так-то он симпатичный. Да, я тоже так думаю, на всякий случай…

(Кладет трубку и к стоящему перед ней.) К сожалению, мы вынуждены отказаться от вашей поставки… Что-о? Как это я не могу отказаться? Какой контракт у нас с вами, что вы мне голову… Дайте я сама прочту.

(Читает с удивлением.) «Семенов, с одной стороны, и Синицына с другой стороны, договорились… Семенов предлагает, а Синицына принимает… руку и сердце…» (Отрывается от бумаги, смотрит на Семенова, вспоминает) Семенов! Я вспомнила! Вы позавчера на этой презентации ко мне подошли! Да? Сказали, что у вас ко мне предложение! И я попросила скинуть по факсу… Вижу, что скинули… Неужели я подписала… (Смотрит бумагу, пауза.) Та-ак… (В сторону.) Люсенька, срочно ко мне Алексея Ивановича… (Семенову.) К сожалению, должна вас огорчить…

(В сторону, подошедшему Алексею Ивановичу.) О, познакомьтесь: это Алексей Иванович, мой зам по общим вопросам, а это Семенов… Скажите, Алексей Иванович, вы подписывали этот договор? Замечательно! Вот вы с этим Семеновым и живите! Прошу, как говорится, в буквальном смысле любить и жаловать… Не забудьте позвать на свадьбу, всего доброго…

(В трубку.) Да? Синицына! Как – нет сигар? Их и не должно быть в Бердичеве, они там не растут! Как и свекла на Кубе! Вы все перепутали…

(Оборачивается.) Как? Молодые еще здесь? Вам же надо кольца покупать… Почему ничего не получится? Вы вместе так смотритесь, чудесная пара…. Ах, вы от моего имени договор подписали… Спасибо большое… (В трубку.) Але, Синицына! Не нашли болты? У меня тут целых два, можете забрать… (Кладет трубку.)

И что мне теперь с этим договором? Как – отказаться? Я не могу, все знают – Синицына слово держит. А нет там какого-нибудь пункта… Вот! «Может быть расторгнут при форс-мажорных обстоятельствах – в случае наводнения, пожара или другого стихийного бедствия..»Что – «вот видите»?Что – «напрасно волновались…» Я должна быть с ним в одной койке и ждать наводнения? Ну зачем вы это подписали, Алексей Иванович? Да что вам тут показалось соблазнительным, вы только посмотрите на него! Экономическая целесообразность? Какая… Хотя подождите… Значит, если мы в одной кровати, мою, вторую, можно продать. Она испанская, это долларов шестьсот…

Скажите, Семенов, и сколько мы в ней будем находиться, в кровати этой? Что – «когда как»? Нет, так дела не делаются, мне надо точно знать – я ж хочу на это время охрану отпускать, они у меня по пять долларов в час получают… Часов по шесть… В день… Это уже ответ. Так, шесть в день, в месяц – сто восемьдесят часов на пять долларов… Немного, нет смысла возиться, – ладно, пусть охранники с нами медовый месяц проведут…

Минуту. Сколько вы сказали? Шесть часов в день? В кровати? Да нет, я столько не могу, у меня ж дела, это мне надо офис в койку переносить… Кстати, хорошая мысль – сэкономим на аренде помещения. Надо только рядом с нашей кроватью маленькую поставить – для секретарши Люси. А что, Семенов, вас смущает? Ей девяносто два года. Я ее Люсей зову, потому что она уже отчества не помнит…

Кстати… (В сторону.) Люся, принесите «Плейбой»!.. (Семенову.) Сейчас картинки будем смотреть: нам, Семенов, надо такую позу выбрать, чтоб у меня руки свободны были – вдруг позвонить, бумаги подписать или поздороваться с кем-нибудь…

(Подошедшей Люсе.) Спасибо, Люся. (Берет журнал, поворачивается к Семенову, листает)О! Вот хорошая! На стуле!.. Слушайте, так кровать вообще не нужна! Можно и вашу продать… А, нет, так на стуле не годится, так я буду спиной к посетителям…

А, вот самая лучшая. Мужик в наручниках… Надо попробовать… Попросите охранников принести…

Что с вами, Семенов? Чего вы так испугались? Решили расторгнуть договор? Смотри-ка, не стал дожидаться наводнения – со страху сам его сделал…

Обаяшка

Девки, выручайте: задание дали – из начальника ДЭЗатрубы выбить. На каком-то женском обаянии… А какая я обаяшка? Я мужиков вообще терпеть не могу. В общем, девки, вы все замужем, рассказывайте, как своих козлов обольщаете. (Достает блокнот, записывает за воображаемыми подругами и повторяет за ними. Погоди, не так быстро, я записываю. Так, так… Ага, это я так заигрываю. Ну поняла-поняла. Когда, говоришь, у них просить лучше? В получку, чтоб потратить не успел? И после обеда? Любимым блюдом сначала покормить? Ага, задобрить, значит. Умно. Чего еще? Брюки ему погладить? Поняла. Он в какой комнате сидит? В шестнадцатой? Все ясно, девки, я пошла. Ну к черту, к черту…

(Стучит.) Можно? «Слушает он…» Погоди, где это я тут записала… (Ищет в блокноте.) А, вот… (Ему.) Сейчас я с тобой заигрывать буду… (Читает.) «Пошли ему воздушный поцелуй». (Про себя.) Я ему пошлю… (Читает.) И с криком «Ку-ку!» куда нибудь спрячься… (Во весь голос) Ку-ку!!! Ты смотри – он сам спрятался! Сам заигрывает, бабник! (Ему.) А ну, бабник, вылезай из холодильника!..

Проголодался, что ли? (Глянув в блокнот.) Сейчас я тебя любимым блюдом кормить буду… Давай, лопай сосиски! Еще чего – «целлофан снимать»… Так, с веревочкой сожрешь, не подавишься…

(Читает.) «Мягко, как бы невзначай, спроси про получку»… (Сама с собой)Ага, невзначай, значит… (Ему.) Хлеб дать? Сейчас отрежу..

(Режет хлеб и вдруг, внезапно нож в его сторону.) Получка была? (Сама с собой.) Получилось как бы невзначай… (Ему.) Ну че, че ты глазом задергал? Подмигиваешь, бабник? Чего ты мне бумажник суешь? Смотри – и часы снимает! Уже раздевается, бабник!..

(В блокнот.) Чего там дальше-то? (Читает.) «Са-дишь-ся к не-му на ко-ле-ни…» (Ему, резко.) Садись давай! Что у тебя колени-то дрожат – ту-ту-ту, ту-ту-ту? Сидишь тут с ним как на отбойном молотке… А ну – ноги вместе, носки врозь! Ну что, что «слушаюсь»? Носки врозь – это не значит, что их снять надо и по комнате расшвыривать! Ох, бабник, только б снять с себя что-нибудь…

Что? Почему это я должна слезть? Что – неудобно? Кто идет? (Смотрит в сторону двери.) Так, вам что, мадам? Ну и что, что жена? А я тут по работе… Закройте дверь!..

Так… (В блокнот, читает.) «Правую руку кладешь ему на плечо, левой ерошишь ему..» (Переворачивая страницу блокнота, бормочет про себя) Что ж там ему ерошишь… (Перевернув, читает в блокноте.) «Волосы!»…

(Критически смотрит на него.) Да-а, все-таки в жизни всего не предусмотришь – ерошить-то нечего… (Про себя.) Ладно, пора про трубы намекать… (Ему.) Что, дружок, труба твое дело!.. (Роется в своей сумке.) Где-то у меня тут в сумочке утюг был… (Ему.) Ну чего ты дергаешься? А ну – брюки! Я тебе поглажу, милый! Ты чего их снимаешь, бабник? Я так поглажу…

Чего говоришь? «Проси чего хочешь»? Трубы давай! Гляди – дает… Конечно, женское обаяние – большая сила…

Трехзвездочный отель

Муж с Женой с чемоданами в руках заходят в номер отеля. Жена недоуменно оглядывается.

Муж. Фу! Ну, Мань, вот мы и в Париже! Все! Спать! Спать! Завтра эти дурацкие экскурсии… (Бухается в кровать, закрывает глаза.)

Жена (оглядывая номер). И сколько с нас содрали за этот номер?

Муж (не открывая глаз). Тридцать долларов…

Жена (ужасаясь). За одну ночь?!

Муж. Мань, это три звезды.

Жена. Три звезды? (Принюхиваясь.) Здесь что – раньше склад коньяка был?..

Муж. Ну почему сразу склад!.. Три звезды… Может, тут раньше только полковники останавливались…

Жена. Ага! Или старшие прапорщики… Вот въехали! В бывшую казарму! За тридцать долларов.., Грабеж!

Муж. Мань, ну какой грабеж, у них же тоже накладные расходы…

Жена. Какие? Два полотенца, туалетная бумага и кусочек мыла…

Муж. А свет, а вода… Между прочим, за воду во Франции платят…

Жена. Включить ее, что ли, на всю ночь? Может, в эти тридцать долларов еще какие-нибудь услуги входят?

Муж в это время уже храпит. Жена берет памятку отеля.

(Читает) «Вы можете пользоваться холодильником…» Так это совсем другое дело! (Подбегает» к холодильнику, открывает. Возмущенно.) Да он пустой! Это что – я за тридцать долларов могу всю ночь бесплатно дверцей хлопать?.. «Мы бесплатно почистим ваш костюм…» Слава богу! Хоть что-то! (Сдирает пиджак со спящего Мужа, бросает на пол, топчет, потом снова смотрит в памятку.) «И ваша чистка будет готова через три дня»… Как – через три?! Мы же завтра уезжаем… «В нашем отеле заказ ужина входит в стоимость…» (Расталкивает мужа.)

Муж. А? Что?

Жена. Звони! Значит, так: икра, лобстеры, ананасы…

Муж (рассматривая памятку). Мань, это заказ бесплатно, а сам ужин за деньги… (Снова валится и засыпает.)

Жена. «Бесплатный заказ такси, бесплатно заказать девушку в номер…»

Муж резко перестает храпеть, открывает один глаз, садится на кровати.

Муж. Что там про девушку?… Нет, мне не надо, но может быть, просто, чтобы оправдать…

Жена. Да? А лекарства, чтобы лечиться после нее, по-твоему, ничего не стоят?

Муж. Хотел как лучше… (Снова бухается в кровать, засыпает.)

Жена. «Только в нашем отеле прекрасный синеватый свет торшера придаст уют вашему интерьеру и не помешает спать другому обитателю номера…»(Щелкает воображаемым выключателем.)

Муж. А? Что? Почему все синее? Где я? Уже в морге?!

Жена. Если бы… Там хоть бесплатно лежишь, а тут за тридцать долларов…

Муж. Мань, выключай! Ночь!

Жена. Не-ет, хоть свету им пожечь за эти деньги…

Муж. Я так не засну!

Жена. «Тем, кто страдает бессонницей, администрация предлагает бесплатно…» Ага! Ну, что там бесплатно… (Читает дальше.) «…Бесплатно насладиться древнекитайской поэзией. Томик лежит на вашей тумбочке…» (Впихивает книжку в руки мужу.) Бери! Наслаждайся давай! За такие деньги…

Муж (смотрит в книжку). Мань! Но она ж на китайском, с иероглифами… Лучше я высплюсь на все тридцать долларов… (Снова ложится, закрывает глаза)

Жена (в сторону). Да-а… Вот муженек… А ведь я могла выйти за Саню, полиглота…Сейчас бы хоть что-то от били… А этот, деревня – даже китайского не знает… (Оглядывается, что-то замечает) О! Кондиционер! Пусть пожужжит за те же деньги…

Муж (дрожа). Ды-ды-ды-ды… Мань, но… зима же, холодно…

Жена. Господи, как Саня легко переносил морозы…

Муж. Мне тепло, мне очень тепло, у меня всего за тридцать долларов прекрасный номер – свет, вода, все удобства…

Жена (хлопнув себя по лбу). Ой, про удобства-то я забыла! (Тормошит спящего мужа)

Муж. А? Что? Война?

Жена. Война-война… Иди сходи в туалет перед боем… (Выпроваживает) И используй его на всю катушку! И бумагу всю! Тоже на всю катушку! И мыло тоже! Воду уж ладно, раз они за нее платят, спускать не обязательно! Мы не звери, чтоб их разорять. Нам только свое окупить… (Замечает телевизор.)

Жена. О! Хоть телевизором попользоваться… (Включает, тупо смотрит в экран.) Ты смотри – в номере за тридцать долларов, телевизор ОРТ не принимает! Все на французском…

Из-за кулис появляется Муж.

Ну, что?

Муж (виновато разводит руками). Мань, ну, у нас же ужина не было…

Жена. Да-а, Саня бы сейчас… Без всякого ужина… И не один раз…

Муж. А я все думаю: кто такой полиглот… Это, оказывается, кто каждую минуту в туалет…

Жена. Э, э… (Показывает на телевизор.) Вот он бы, между прочим, сейчас все перевел… Господи, какая я дура! Ведь говорила мне мама…

Муж (показывая на телевизор). Так тут и без него все понятно. Видишь – двое девчонку мучают, цепями к кровати… Ой, смотри – раздели, глаза завязывают… Видимо, расстреливать будут…

Жена. А что это они и сами разделись?..

Муж. А наверное, чтоб кровью пиджак не запачкать… У них же там чистки нет бесплатной…

Жена. Ага – «расстреливать», как же!.. Выключай давай!.. «Расстреливать»… Меня бы так кто-нибудь… расстрелял… Между прочим, за такие деньги мы совершенно не используем эту огромную кровать.

Муж (радостно). Конечно! Да я тебе давно говорю – спать пора!

Жена (игриво). Я не в том смысле…

Муж (испуганно отступая). Мань, а в том смысле, про который ты говоришь, я не могу: ты мне при этом синем свете отечественных кур напоминаешь…

Жена. Да, Саня бы сейчас…

Муж. Я смотрю, он не только полиглот, но и этот, зоофил…

Жена. Кто?

Муж. Ну, это который с животными любовь крутит, с курами…

Жена. Черт с тобой! Выключай свет! Сейчас нам главное – кровать оправдать! (Пытается обнять мужа.)

Муж (вырываясь). Мань-Мань, давай лучше полюбуемся ночным Парижем… (Показывает на памятку отеля.) Тут написано, что из окна открывается прекрасный вид…

Жена внезапно отпускает его, осененная какой-то идеей.

Жена. Слушай! Я придумала, как нам все окупить! Куда у нас завтра экскурсия за десять долларов?

Муж. На Эйфелеву башню…

Жена (показывает в окно). Да отсюда не хуже видно – смотри!

Муж (таращась в окно). Ну?

Жена. Считай, десятку оправдали…

Муж. У нас завтра еще собор какой-то Богоматери за 20 долларов.

Жена. Это уже тридцать! Давай гляди на него!..

Муж. Ой, мамочки… (Зажмурив глаза, отходит от окна.)

Жена. Ты чего?

Муж. Да я случайно, там рядом с собором, на Елисейские Поля глянул, нам их завтра за десять долларов смотреть…

Жена. Отлично!..

Муж. Что – отлично? Это уже – сорок! А номер – тридцать стоит. Перебор получается… Как бы завтра у портье доплачивать не пришлось…

Жена. Сейчас им! Ложись, закрой глаза! (Муж ложится закрывает глаза.) Если спросят завтра: мол, как вам вид из окна, скажем: ничего не видели, спали всю ночь… Ты похрапи, похрапи для убедительности…

Муж. Слава богу, кажется, отстала… Хррр! Хрррр!

Замочная скважина

Актриса, изображая любопытную старушку, согнувшись, стоит, приложив ухо к воображаемой замочной скважине.

– Что ж там у них в шестнадцатой происходит?.. (Замечает идущую мимо нее соседку.)

Нет, ну надо же этой Зинке в этот момент мимо идти. (Ей.)Здорово, Зин, здорово. Да ничего Зин, нормально у меня все, ты иди-иди… Да кто подслушивает, это меня радикулит скрутил… И шею, вишь, так вывернуло, что ухо к двери припало… Зин, ты этого нового соседа видала из шестнадцатой? Ага, «профессор, в очках…», как же…

Это он на улице профессор, а дверь за собой закроет, ты бы послушала, что там внутри делается! Я как-то мимо его квартиры с сумками шла. А у меня ж давление. Чего-то меня так качнуло головой к его двери, ухом к замочной скважине… а там такое!..

Слышу, он говорит: «Эту дубленку Ольга купила в магазине «Мир кожи» в Сокольниках», «Эту шубу Ирина купила себе на Войковской в «Снежной королеве»… Ну вот скажи, Зин: если эти Ирина с Ольгой себе шмоток накупили, почему это все не у них, а у него в квартире лежит? Не поняла? Да склад краденого тут! Барыга он!

(Ухо к двери, одновременно говорит Зине.)

О! Его какой-то тип подбивает, похоже, банк грабануть! Причем где-то рядом! В нашем районе! Вы, говорит, уже в шести шагах от миллиона… Наш говорит: «Я могу позвонить другу?» Там, Зин, похоже, целая банда собирается. Ой, да у них пулемет! Ну я же слышу. «С вами Максим Галкин…» У какой-то Галки «максим» взяли, он у нее небось с Гражданской под кроватью стоял… О, наш-то профессор, похоже, в штаны наложил.

Этот, подельник, его спрашивает: «Вы готовы отвечать?» Ну как за что, Зин? За базар, наверное… Мол, если что – в тюрьму пойдете? А наш, ну хитер! Говорит: «Нет, хочу взять деньги, а отвечать не хочу».

Да деньги ему на наркоту нужны! Чего? Да колется он, сто процентов! Только, видно, руки дрожат. Для него главная проблема – это шприцем в вену попасть… А это у них у всех беда, кто со стажем. Так, оказывается, представляешь, Зин, есть даже целые фирмы, под видом туристских, по домам к таким, как он, ходят, колоться помогают. Да я сама слышала. В другой раз мимо его квартиры иду и чего-то поскользнулась и ухом к двери. А там слышу: «Наша фирма «Австрия-тур поможет вам попасть в Вену, перенестись в рай альпийских лугов…» Ага, мол, уколем – и ты в раю… Но цены у них, я вам скажу, в этом бандитском мире! Помочь в вену попасть – 300 долларов! Ну, не знаю – может, они со своим героином ходят…

Я тебе скажу, с такими ценами, воруй не воруй – никаких денег не хватит. Это на всем экономить надо и есть черт знает что.

(Снова – ухом к двери, прислушивается.)

Вон, опять кому-то на еду жалуется… Каждый раз, говорит, после еды у меня во рту, говорит, нарушается кислотно-щелочной баланс… Вот так, Зин… Конечно, если вместо водки кислоту пить, для сохранения баланса щелочью закусывать приходится.

Я вообще удивляюсь, как его с таким питанием еще на девок хватает! Ой, да они к нему косяком бегают, и он им всем, паскуда, разными именами представляется. Ну, я же слышу, как он там по телефону: «Але, дорогая, это Сиси…»А в другой раз слышу у него там женский голос: «Прости меня, Луис Альбертыч…»

И девки у него – строго по графику. Он его каждый день ближе к ночи вслух составляет. Я как-то мимо иду – слышу: «Завтра в 19 часов – просто Мария… в 21 – три сестры… Ага, сразу три, одной ему мало, группенсекс называется. Другой бы, Зин, сдох уже, а у этого в 22 часа еще «Куклы». Ну какие – надувные, наверное…

А с утра, Зин, он чтоб в форме быть – похоже, один, без девок тренируется. Не поняла? Ну дай на ухо тебе скажу… Поняла? Только у него это знаешь как называется? «В 10.40 – Сам себе режиссер»…

А может, это у него от прошлой жизни привычка осталась, когда он никаким девкам не нужен был… А вот знаю! Случайно тут со своим давлением села у него под дверью передохнуть, слышу, он кому-то рассказывает: «Раньше я лысый был, под мышками сильно воняло, и сильно пил, пока не услышал о клинике доктора Майорова. А теперь купил дезодорант «Олд спайс», бросил пить и в клинике пересадил волосы… Не, наверное, в другой клинике, Зин. А может, с доктора Майорова волосы снял и себе…

Да! Еще, говорит, его диарея долго мучила. Ну, а куда, Зин, ему с поносом за девками?.. Не захочешь, а станешь сам себе… режиссером…

А теперь, конечно, не пьет, не воняет и с запорными таблетками – это ж для любой мечта. Да плюс еще бреется «жилетом» с двойным лезвием: первое снимает волосы, второе – кожу..

Конечно, эта просто Мария за ним бегает. Каждый вечер, как часы…

(Ухо к двери, прислушивается.)

О! Она и сейчас у него, Зин!

Ой, а грубит ей как! Мне ж слышно. Она ему: «Tю-тю-тю, тю-тю-тю», а он ей: «Иногда лучше жевать, чем говорить…»Ага, хам такой, это он в папашу..

Не, папашу я тоже только слышала. Ну, не специально, конечно, ты же, Зин, меня знаешь. Просто проходила мимо их двери. А сейчас ты же знаешь, как эти бракоделы строить стали! Не захочешь, а услышишь! Потому что замочная скважина – прямо напротив уха! Если на карачки встать…

Так вот, папаша у него, похоже, из бывших военных. Командир батальона, что ли… Потому что этот, сынок-то, кричит часто: «Комбат батяня, батяня комбат…»Не-е, ну что ты, Зин? Какая песня?! Песней это назвать нельзя…

(Зине, в ужасе, поворачиваясь от двери к ней.)

Зинка, а батяня то у него – киллер! Да только что сынок кому-то грозил: «Наш комбат, – говорит, – убивает наповал!.. Смерть тараканам!»

Кому-то грозил – Марии, наверное… Она для него– что таракан. Хлопнет – и нет…

(Ухо к двери, потом докладывает Зине.) Да она, видишь, сегодня с ребеночком к нему пришла. Да, больной мальчик, я же слышу, с зубами у него что-то…

(Ухо к двери, одновременно сообщает Зине). Спрашивает, что мне делать с ребеночком? Вот мерзавец! Отказывается от пацана! Сразу на «вы с ней» официально, это, говорит, у вас, мамаша, от Кариеса… Мол, я-то тут при чем?… От Кариеса, мол, ребеночек. Гуляете, мол, с какими-то иностранцами, а потом ко мне…

Ой, а ревнует! Вот мужики, а, Зин! Сам с девками гуляет – ему можно, а она разочек с этим Кариесом – сразу скандал…

(Прислушивается и Зине.)

Ну, эта Мария тоже хороша, сразу дружка сдала: помогите, говорит, нам с ребеночком избавиться от этого Кариеса.

(Пауза. С тревогой прислушивается потом Зине.)

Зинка! Она этого Сиси с папашкой Кариеса замочить подбивает! И знаешь как? В стиральном порошке «Тайд»! Ага, чтоб подольше мучился. А Комбат что-то про зубную щетку говорит. Она, говорит, поможет избавиться от Кариеса. Не знаю как – наверное, в глотку ему пропихнут…

(В панике.)

Зинка! Да они прямо сейчас собираются! Он там, похоже! Комбат говорит: «Попробуйте эту зубную щетку немедленно и уже через несколько минут забудете о Кариесе…» Беги за участковым, Зинка!.. Беги! Ну мало ли что ты дослушать хочешь! Ну и что, что на самом интересном месте.

(Снова ухом к стенке.)

Может, успеешь: Сиси, видать, колеблется… А палатка ему: «Не тормози! Снихерсним!» Мол, бей, не жалей!

Зин, можешь не спешить. Поздно. Они уже следы заметают. О, Мария кричит: «Попробуйте «Комэт»! После него не остается пятен!» Ну, видно, чтоб кровь замыть…

Милиционеру скажи, чтоб, когда придет, поосторожнее был. Они ничего не боятся, уже готовы его встретить.

(Прислушавшись.)

О, слышь чего говорят: «С пылесосом «Бош» нам не страшен никакой мусор… Мол, дадут мусору по бошке пылесосом, и всех делов. Пойдем, Зин, пока и нам не досталось…

Карлсон

Мы с Люськой, соседкой моей с верхнего этажа, как-то по-бабьи так разговорились. Она говорит: *Я вообще не понимаю тебя, Зинка! Teбe ж с твоей внешностью мужики, наверное, проходу не дают, а ты каждый вечер одна!» Я говорю: «При чем тут вечер? Они ж мне только по утрам проходу не дают, когда я в троллейбус пытаюсь сесть, а вечером, когда в транспорте свободно, никто как-то…»

«Дурочка, – Люська говорит. – С тобой заигрывают, а ты не понимаешь… Вот я тебе Фрейда дам почитать – там все эти мужские хитрости как на ладони!»

Я почитала – и у меня, знаете, девчонки, сразу такая уверенность в себе! Потому что мужики, оказывается, только про это дело и думают] Но это у них очень глубоко в подкорке, и на лице так внешне никак не проявляется, поэтому-то я и не замечала, но Фрейд говорит, что мужиков руки выдают: они отдельно от головы такие жесты делают…