Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9
«Нехорошо забытое старое…»

Предисловие № 9

Дорогие читатели! Когда мы только знакомились, я уже жаловался на то, как быстро стареют вещи, написанные для эстрады. Но с некоторыми из них расставаться все же не стоит. Нехорошо, может, даже вредно забывать о том, как мы жили еще десять лет назад. Конечно, и сейчас не все так просто, и много проблем, и настроение подчас паршивое.

Рекомендую в качестве психотерапии в такие моменты почитать что-нибудь из этой главы. О том, как мы жили, как работали, о том, кто и как нами руководил. Или, скажем, о том же дефиците, пожиравшем наше время, и наши нервы, и наше достоинство. И уверяю, вам сразу станет легче…

В мирных целях

Слушайте, Семенов, вы куда пришли? У нас тут биржа труда, а не благотворительная лавочка! Да я уже это все слышал: вы полковник КГБ, вас сокращают, вы без куска хлеба… да мы вам уже сколько профессий предложили, но эти ваши профессиональные привычки!.. Ну как, как использовать вас в мирных целях?

Мы вас дворником устраивали? «Ну, устраивали». Очень хорошо. Дворник должен мусор в урны собирать? «Должен».. Почему же вы наоборот – все оттуда высыпали? Что вы там искали? Что – «вдруг»? Господи, какой «секретный план»?!

А сколько вы делов натворили, когда в курьеры пошли? Пройти из одного здания в другое, отнести пакет – чего проще? Так нет, вам ведь все мерещится, что вы резидент в одной из западных стран! Вы же ни одного раза нормально в дверь не вошли! Что – «ну как это»? Да вот же у меня жалобы: «Разделся догола и поднялся грузовым лифтом для буфета вместе со свиными тушами…» Что-что? «Как догадались?» Конечно, согласен с вами: «свинья как свинья». Но, согласитесь и вы – несколько странно было буфетчику вдруг увидеть свинью, у которой на заднице татуировка: щит и меч…

Вот еще жалоба, это на следующий день: «Подкрался к вахтерше, набросил ей на лицо тряпку с хлороформом, переоделся во все вахтерское и уселся…»Что? «Как обнаружили?» Опять удивляетесь? Вы, наверное, думаете, что кругом идиоты? А что они должны думать, когда видят, что вместо семидесятилетней старушки сидит здоровый мужик в юбке, с усами и вяжет?..

И все это вместо того, чтобы просто взять пакет и отнести его на четвертый этаж!

Кстати, там спрашивали, где он, этот пакет? Что? Зачем? Зачем вы его съели?! Что вам показалось? Ка кую еще опасность вы там почуяли? Нет, это был не «хвост»! Это была бухгалтерша! Да перестаньте – никаким затвором автомата она не щелкала! Это были счеты! Да, до сих пор! Привыкли, понимаешь, к компьютерам… И не надо нам тут про опасность. Честно скажите: очень есть хотелось, вот и съел пакет с документами…

После этого случая вам вообще перестали эти пакеты доверять, верно? Ну вот, я же знаю. Просили все на словах передавать, так? И что же? Кто вас просил все шифровать? Ах, «по привычке»… Ну, и к чему эта ваша привычка привела? Вам сказали: «Зайдите в двадцатую комнату и передайте, что черные чугунные болванки пришли на склад одни, без документов». А вы? Со своим условным кодом: «На складе голые негры…»

И вся женская половина института тут же сыпанула на склад! Давка, травмы…

Да что говорить! Ведь вы даже здесь, на бирже… Ну вот что вы два месяца преследуете мою секретаршу? Ну как же, она мне сказала – вы ей повсюду встречаетесь, якобы случайно. Случайно… Случайно можно, знаете, на улице встретить, в магазине, в театре, но… но не в женской же бане!..

Прихожу, говорит, в Сандуны и в том месте, где скульптура, где купидоны фонтан держат, стоит вместе с ними, говорит, этот ваш Семенов. Только там, где у купидонов фиговые листочки, у Семенова… видеокамера висит…

Как это – «вовсе не за ней следил»? Кому вы рассказываете? Она наблюдательная девушка, сразу заметила: как только она мимо фонтана – у вас сразу объектив выдвигается…

Скажите, ну ее-то вы в чем заподозрили? Что-что она вам сказала? Что не знает английского? Ну, и что тут подозрительного? Я тоже не знаю… Ах, «на самом деле знает…». С чего это вы взяли? Да? Интересно, чем же это она себя выдала? Та-ак… То есть вы к ней подкрались, неожиданно крикнули у нее над ухом английское слово, и она вздрогнула, будто понимает?..

Да-а… И какое же слово вы крикнули, если не секрет? Ну какое, какое? Цифру «три»? По-английски?

И она только вздрогнула? Ну, другой на ее месте просто окочурился бы… Или сделал бы прямо в соответствии с этим словом…

Понимаете, вы все время всех пугаете! Вот мы вас на картошку направили – прекрасный воздух, поля… Через день мне звонят: «Этот ваш тип тут народ путает, по ночам чертом прикидывается…» А не надо, Семенов! Не надо тренироваться в переходе границы и ходить по полю на кабаньих копытах!

Ну, я не знаю, куда вас еще послать… Вы у матери были? «У какой, у какой» – у своей! Нет? Ну так съездите, проведайте, мы пока тут подумаем…

Слушайте! Погодите! В радиомастерскую! А, нет, я вспомнил, там вы уже работали… Да-да, я помню. Помню, как вы на дом выезжали, магнитофон чинили. Да. И по своей чекистской привычке микрофон в ножку стула вставили…

Куда хотите? Грузчиком? В мебельный магазин? Но вы ведь там уже были! Вы думаете, они забыли тот скандал? Слушайте, Семенов, ну так, честно, между нами: кто вас тогда за язык тянул, а? Ну подошел к вам человек, спросил: «У вас продается славянский шкаф?» Кто вас просил отвечать: «Шкаф продан, есть никелированная кровать с тумбочкой»? В результате магазин и шкаф никому не продал, и покупателей потерял! Теперь все говорят: «А, тут какими-то старыми кроватями торгуют…»

Вот есть тут у меня одно местечко… В школу, физруком… Ой, нет, я вспомнил! Вы же там уже преуспели… Да-да, хорошая была эстафета – прыжки в наручниках…

Стойте, кажется, я придумал! Но это – ваш последний шанс. Сейчас, вы знаете, народ в Израиль уезжает, но это – целое дело: ОВИР, анкеты, паспорта, билеты… И потом, самое главное – для этого обязательно надо быть евреем… А вы организуйте конкурирующую фирму по заброске. Ну, через свои окна в границе – бывших коллег подключите… И никакой дискриминации по национальному признаку – да к вам православные толпой повалят!

Представляете: официально – всякие мучения, а у вас – со всеми удобствами! Ночью летит самолет без опознавательных знаков, летчик говорит: «Под нами – Тель-Авив». И вы: «Абрам Соломоныч, пошел!..» И он затяжным… Кто? Да русский, конечно, это у него кличка такая: «Абрам Соломоныч»…

Что, нравится? Ну идите, действуйте. Ну что еще? Господи, ну что вы так далеко заглядываете? Русских – сто миллионов, когда еще они кончатся! А кончатся – я не знаю, на татар перейдете… Не бойтесь, на ваш век хватит!..

В разливе…

Сказать вам, что в настоящее время я живу в сумасшедшем доме, – это значит ничего не сказать… Потому что сегодня любой дом – сумасшедший. Я вам больше скажу: сегодня такая жизнь, что вместо любого адреса, скажем, «Тверская, дом 17», спокойненько можно писать: «Тверская, сумасшедший дом, семнадцать».

И все у нас было как у людей – никаких там эксцессов, никто Македонским или Наполеоном не прикидывался, потому что у нас публика в основном образованная, все знают, что Наполеон – это торт… А уж тортом прикинуться – это вообще последнее дело…

Правда, была в женской палате одна дама… Ее как-то ночью из-под санитара Василия вытащили… Она при этом кричала, что она – Анна Каренина, а Василия приняла за паровоз, вот под него и легла… А Василий при этом делал так: «У-у, чух-чух-чух…»

Но до скандала не дошло. Вася объяснил, что применял к пациентке метод щадящей психотерапии. Это когда, если кто кем-нибудь прикинется, ему морду не бьют, а щадят – кивают и всячески подыгрывают…

И все у нас было тихо, пока не пошли в наш сумасшедший дом косяком бывшие партработники. Свихнулись-то они давно, сразу после отмены руководящей роли КПСС. Но, видно, какое-то время еще держались, надеясь, что старое назад вернется. А когда поняли, что шиш им с маслом, тут они окончательно мозгами и поехали…

В среду к нам в палату «Ленина» привезли… У нас уже были свой Каменев, свой Дзержинский, а Ленина еще не было…

Мы, дураки, конечно, обрадовались. Но вы нас тоже поймите – ну что нам этот Дзержинский? Он или обои ест, или стоит два часа у умывальника в туалете и за всеми подслушивает. А если увидит, что его засекли, сразу воду включает, мыло берет и приговаривает: «У чекиста должны быть чистые руки…»

Нет, конечно, с Лениным вроде как веселей стало…

Ну, что сказать про него? Нас из третьей палаты часто спрашивают, какая у Ильича главная черта? И я всегда отвечаю: «Простота. Прост, как правда…»

Когда санитар Василий привел его к нам, он поздоровался со всеми запросто, за руку, а с Урицким даже за ногу, тот в это время на люстре висел, качался…

Подошел ко мне:

– Ленин, Владимир Ильич…

– Очень приятно, – говорю. – Давно это у вас?

– Да месяца три, – отвечает. – Смотрю – лысеть начал, бородка пошла, закартавил… А вы здесь с чем, батенька?

– А что я? – говорю. – Я-то нормальный, я-то случайно тут.

– Понятно-понятно, – Ленин говорит. – Ваша как фамилия?

– Моя – Зиновьев. – отвечаю.

Тут санитар Василий ему газеты принес.

– Товарищ Василий, – Ленин спрашивает, – это что, вся пресса? А где же черносотенные издания?

И Василий в соответствии с щадящей психотерапией стал выкручиваться, говорить, что в следующий раз обязательно, а Ленин его чехвостил за нерадивость…

Но тут в палату заглянул какой-то тип в женском платье.

– Керенский? – встрепенулся Ленин и тут же нахлобучил парик и достал документы на имя немого финского батрака…

– Да нет, – сказал тип в платье, – я просто «голубой»…

Но Владимир Ильич – не дальтоник какой-нибудь, он видел, что платье на мужике не голубое, а вовсе розовое, заподозрил обман и решил на всякий случай скрыться от ищеек Керенского…

Ленин вытащил свою кровать на середину палаты, сделал из простыни шалаш, юркнул в него, а мы всей палатой напрудили вокруг – получился Разлив… И мы с Дзержинским по очереди плавали к Ильичу на ночных суднах…

Вышколенный медперсонал в соответствии со своими щадящими методами сквозь пальцы смотрел на наши штучки, тем более что Ленин до поры до времени тихо сидел себе в шалаше, никого не трогал, и няньки, разнося завтрак, по утрам подходили ко мне или к Дзержинскому, протягивали тарелку, подмигивали и говорили: «Отвезите Ильичу..»

Каждый раз, когда мы подплывали, Ленин выскакивал из шалаша, как кукушка из часов, и спрашивал:

– Ну, не созрела еще революционная ситуация?

И мы отвечали: мол, нет, не созрела… Между нами говоря, чего ей было-то особенно зреть? Жили мы неплохо, тихонько защищали себе интересы рабочего класса. Рабочий класс был у нас в двадцать третьей палате, там выздоравливающие занимались трудотерапией – клеили конверты. Мы эту палату называли «почтой». И было там все нормально, только паренек один, из Луганска, он себя все Ворошиловым называл, все время ел клей…

Ну, Ильич, конечно, расстраивался, когда узнавал, что ситуация еще не созрела, ел вяло…

Вообще-то в еде он был неприхотлив, но вот на воле узаконили частную собственность, и он стал принюхиваться к каждому кусочку колбасы и с подозрением спрашивал:

– Это социалистическим способом сделано? Не в результате эксплуатации человека человеком?

И мы наперебой говорили ему:

– Ну что вы, Владимир Ильич! Как можно – конечно, не в результате… Вы колбаску-то на срез посмотрите – тут и волосы, и опилки… Видно, что ребят не угнетали в процессе работы…

В общем, успокаивали его как могли, и он, повторяю, тихо сидел в шалаше, пока мимо опять тот мужик в женском платье не пробежал…

Что началось! Ленин подхватился, перевязался платком, сделал себе из туалетной бумаги фальшивые документы на имя рабочего Иванова и стал бегать от санитаров…

Санитары позвали главврача, родоначальника метода щадящей психотерапии. И он давай Ленину подыгрывать:

– Владимир Ильич! Идите сюда! Мы сочувствуем большевикам! Идите, мы вас спрячем!..

Но Ленин принял главврача за провокатора, в руки не шел и в соответствии с правилами конспирации стал прикидываться:

– Какой еще Владимир Ильич? Я рабочий Иванов…

Тогда санитары стали его потихоньку окружать, отвлекая вопросами:

– Браток, а Ленина ты не видел?

– Какой он из себя? На кого похож?

И наш Владимир Ильич хитро щурился и говорил:

– Ленин? На кого похож? На артиста Щукина…

А санитары уже подводили его к отдельному боксу…

Оказавшись в боксе, Ленин засуетился, затосковал, стал спрашивать:

– Что это? Где я?

– Тихо, – шепотом ответил главврач. – Вы в пломбированном вагоне… Сейчас поедете через Германию…

Ленин затих на полчасика, потом стал стучаться из бокса и спрашивать:

– Почему стоим? Почему стоим?..

– Приехали, – отвечал главврач.

– Тогда почему не открываете?

– Трудности с разгрузкой…

– Кто Председатель Совета министров? – кричал из бокса Ильич. – Немедленно расстрелять за саботаж и головотяпство!..

– Слушаюсь, – сказал главный и выстрелил в воздух из взятого у Дзержинского пугача.

– А-а! – закричал якобы смертельно раненный санитар Василий.

…Когда Ильичу полегчало, его вывели погулять во двор, но пьянящий весенний воздух сыграл с ним злую шутку.

Ленин принял стоявшую во дворе «неотложку» за броневик, забрался на нее и выступил с апрельскими тезисами. А няньки и санитары по команде главного изображали народ и кричали:

– Хватит! Долой господ! Попили нашей кровушки!..

Стащить его не было никаких сил. Пришлось просить пробежаться по двору того психа в женском платье. Ленин тотчас сиганул с «броневика» – очень он Керенского опасался…

Конечно, что говорить, нянчились с ним. А что вы хотите? Как-никак, вождь мирового пролетариата…

…Как раз в это время в гости к нашему главврачу пришел главный из другого дурдома – они с нами были дома-побратимы.

Ихний главный прошелся по палатам, равнодушно посмотрел на шалаш и сказал:

– Господи, Ленин, что ли?

И дальше пошел…

Нашему главному даже обидно стало:

– А по-моему, коллега, это достаточно необычно, – с вызовом сказал наш.

– Господи, да у меня этих Лениных – девать некуда, – сказал ихний. – Но они у меня тихо сидят, у меня ведь там еще и Деникин, и Врангель. Ленины их побаиваются… Так что если твой Ленин буянить начнет, ты позвони – я тебе парочку Корниловых подкину..

– Да нет, спасибо, у нас и так тихо, тьфу-тьфу, – сплюнул наш.

– А вы своего Ленина где брали? – спросил чужой главврач.

– В Смольном, – ответил наш, родной.

– В Смольном? Это где был ленинградский обком? Так компартия же, слава богу, опять в подполье. Я слышал, в Смольном теперь снова Институт благородных девиц…

– Вот он там к одной девице и пристал, – улыбнулся наш. – Да, пристал: мол, подружки у тебя нет? А то, мол, мы сейчас с Троцким придем…

– И девица, конечно, вызвала перевозку…

– Ну, естественно! Ой, мы этого Ленина еле поймали: санитары сначала перепутали и смирительную рубашку на памятник у входа надели…

Врачи засмеялись и пошли к выходу.

А Ильич… Не знаю, то ли наш главный сплюнул не через то плечо, то ли Ленину не понравилось, что глав врачи над ним смеются – в общем, к вечеру у него началось обострение и он поставил перед нашим больничным ЦК вопрос о вооруженном восстании…

– Как ваше мнение, товарищ Зиновьев? – меня спрашивает.

Мы с Каменевым, конечно, были против и тут же настучали главврачу. Он немедленно посадил Владимира Ильича в палату к буйным. А по радио приказал персоналу отставить метод щадящей психотерапии. Выйдя в коридор, попросил санитара Василия немедленно убрать шалаш…

– Хватит! Попили нашей кровушки! – заорал Василий и подмигнул.

– Хватит подмигивать, – устало сказал главный. – Доподмигивались… Ты что, Вась, не слышал радио? Я отменил щадящую…

– Я не подмигиваю! – продолжай орать Василий. – Это у меня тик начался! Долой эксплуататоров! – И-помчался по коридору, распевая «Варшавянку»…

«Жалко парня, – подумал главный, – теперь его самого вязать надо,»

Он увидел идущих по коридору медсестер, позвал:

– Там Василий с ума сошел, надо…

Ему не дали договорить:

– Потом-потом, сейчас некогда. – возбужденно сказала медсестра Клава, – мы буржуев бить идем! Наша задача – захватить телеграф и почту!.

– Почту?! Какую, к черту, почту?! Зачем?!

– Там в конвертах клей очень вкусный, – объяснила Клава…

Главного бросило в дрожь?.. Он все понял! Сумасшествие – оно, может, и не заразно, а вот идеи мировой революции!..

«Ильич, – вдруг молнией пронеслось в голове. – Господи! Я ж его сам к буйным посадил! Если он их распропагандирует!.. Скорее, может, еще не поздно!»

Но было уже поздно: за дверью палаты для буйных доносилось пение «Интернационала»…

А потом дверь с грохотом распахнулась, оттуда выплыл в коридор на каталке один из буйных в самодельной бескозырке с надписью «Аврора», развернулся и оглушительно пукнул, вообразив себя баковым орудием легендарного крейсера!

В нашем дурдоме начиналась новая эра…

Нештатная ситуация

Я долго не мог понять: как это у нас, несмотря на все наши успехи, еще летают космические корабли?

Ну, в самом деле: пылесосы на следующий день после окончания гарантии с режима всасывания мусора переходят на режим выплевывания… Как говорится, «нештатная ситуация». И когда телевизоры вдруг взрываются – тоже она самая, «нештатная», и когда кофемолки не крутят, и когда плиты не греют…

А космические корабли летают себе и летают… И это так странно, так необычно для нас…

И вдруг жуткая мысль пришла в мой воспаленный мозг: «А что, если… сам их полет – тоже нештатная ситуация? Может, не просто так ракеты называют космическими кораблями? Может, хотели сделать какой-нибудь там крейсер, подлодку – корабль, в общем! А он, как это водится у нас, вместо того чтобы поплыть, возьми да и полети!.. Нештатная ситуация! Но генеральный конструктор не дрогнул – сказал, что так и было задумано! И осталось от летящего в космос крейсера только одно слово – корабль… Теперь уже не морской, а космический…»

И я представил себе этого генерального конструктора… подводных лодок:

– Tа-ак, ну где моя подлодка, показывайте, быстренько, сейчас комиссия приедет ее принимать… Вот эта?!

А… А где же у нее гребные винты? Турбины, крыльчатки – где это все? Кто тут старший на верфи? Ты, Михеич? Ну, и в чем дело? Где гребные? Что значит, еще вчера были»… Ах, «наверное, ребята домой унесли». Что? «На вентиляторы». Да, в этом году жаркое лето, действительно, как же без вентиляторов… Ну, спасибо тебе, Михеич, спасибо за верную службу..

О! Я и рубки не вижу. Вон, от нее только дырка в корпусе… Да не объясняй ничего, Михеич, я теперь вспоминаю, видел, когда сюда через деревню ехали, еще удивился: «Что это собачка вместо конуры в рубке на огороде сидит..»

У-у, и перископа нет… Михеич, а когда ехали, пацаны какую-то трубу к женской бане подтаскивали – это он? Не, ну ты скажи, чего уж там…

А главное, ты мне вот что скажи… Почему она, лодка наша, как ракета, носом в небо смотрит? Что «все по чертежу»? Где чертеж? Ну, дорогуша, кто ж его так держит? Его ж горизонтально держать надо было… Тогда это была бы лодка! А теперь это что?.. Да, Михеич, сколько раз я тебе говорил: не пей на работе! Ты ж меня без ножа зарезал…

Нет, повернуть уже не успеем… А что, если… Кто командир подлодки? Вы? Снимайте фуражку, надевайте скафандр и быстро в дырку от рубки… Будем взлетать!

Почему не можете? Да-а, действительно, высоковато… Михеич, тащи лестницу! И крышку от кастрюли, будет вместо люка дырку от рубки закрывать. Да! И там, внутри, все, что есть, все веревочками привяжи– кружки, карандаши, планшеты, – пусть комиссия думает, что мы к невесомости готовимся.

Что? Еще вчера привязано? Откуда ты знал, что мы будем ракету изображать? Не знал? А зачем привязал тогда? «Чтоб не украли…» Понятно…

Ладно, полезай в кабину за капитаном. Подожди! Там – вот я смотрю по чертежу – справа в углу должна стоять в таком железном ящике новейшая бортовая ЭВМ. Переведи ее с режима плавания в режим взлета…

Что? Что ты покраснел весь? Михеич! Не доводи до греха! Она стоит справа, в углу? А что ж ты дрожишь весь? «Дома у тебя»? «В правом углу… Ребенок в нее играет..»А ящик от нее остался? Слава богу! Кто-нибудь, дайте ему счеты! Михеич, полезай в ящик, сиди считай…

Ну что ты там никак влезть не можешь! Капитан влез, аты… Большое же отверстие должно быть – метр двадцать сантиметров… Вот, я по чертежу смотрю. Должен влезть. Сам же вырезал… А, ты не в сантиметрах считал. Почему, Михеич? «Сантиметр жене отнес»… Вот в чем дело. Ив чем же ты считал? «В михеичах»? Это как же? Руки развел, к чертежу примерился и к люку пошел? Ясно, ну и лезь теперь как хочешь… Залез? Ну видишь, а ты… Боишься, не вылезешь? А я думаю, Михеич, тебе и не понадобится… Потому что, похоже, это путешествие в один конец… Все! Прячься! Комиссия идет!..

Гм! Товарищ председатель комиссии! Корабль к взлету готов!.. Да, мы решили из лодки ракету сделать, да, в последний момент, чтобы обмануть цэрэушников… Они нас на море ждут, а мы сверху, из космоса… Разрешите взлет?

Начинаем отсчет! Пять, четыре, три… Волнуетесь, товарищ председатель? А чего вы волнуетесь?.. Два, один, старт!.. Пошла! Ну, а вы боялись… Вот первая ступень отделилась…

А чего вы боялись-то? Что не отделится? Как у американцев в прошлом году? Ну, что вы! Американцам до нас… Обязательно отделится, и вторая ступень, и третья – все отделятся… Чего им не отделиться-то? У нас же, товарищ председатель, тут все на соплях…

Толкучка

– Жвачка, жвачка, кому жвачка? Турецкая, вкусная, почти не жеванная…

– Пуховик, кому китайский пуховик! Женщина, я вас прошу, подержите в руке – видите, легкий какой? А что ему тяжелым быть – он же без пуха…

– Уран, плутоний, синхрофазотрон, меняю свою «Докторскую» на вашу «Любительскую»…

– То-о-чим ножи-ножницы, обрезание делаем, в Из-ра-иль отправляем!..

– Свэжие гранаты! Каму свэжие гранаты вмэсте с гранатометом?..

– Теплую бабу! Кому теплую бабу? Ты… ты чего ко мне руками лезешь! Не себя предлагаю! Теплую бабу на чайник надевать!.. Ты чего свистишь – чайник изображаешь?

– Будка под ларек! Кому будка под ларек?

– Распродается Музей восковых фигур! Восковая фигура Брежнева! Кому восковую фигуру… Гражданочка, возьмите! Поставите в квартире, смотрите какая прелесть… Что? Нет квартиры? В деревне живете? Пожалуйста, можете его на огороде поставить…

– Коммунизм строим, мозги пудрим, светлое будущее обеща-а-ем!..

– Друзья, не слушайте их, это путь в тупик, я предупреждаю. Купите лучше у меня, у нашего фонда хороший товар: социализм с человеческим лицом…

– Ну, гад! Где этот тип, который мне будку под ларек продал? Представляешь, он мне, оказывается, заводскую проходную толкнул вместе со спящим сторожем…

– Слушай, малый, «лимонка» не нужна? Пятьсот рублей всего. Держи. Подожди, так ты мне четыреста восемьдесят дал. Ладно-ладно, двадцатку занесешь когда-нибудь. Не спеши, когда сможешь. Я тебе верю. Подожди, я только в качестве залога… чеку выдерну

– Банковская печать? Кому банковская печать?

– Освобождение от армии, справки о беременности…

– Место у Кремлевской стены, кому место у Кремлевской стены?

– Раздаю графства, баронские титулы, в фельдмаршалы произвожу!..

– Ага, вот ты где, тварь! В фельдмаршалы он производит!.. Бей его, ребята! Он меня вчера произвел…

Я ему деньги за фельдмаршала, прошу документ выписать. Он меня во двор заводит. Там двое. «Сейчас, – говорят, – мы тебе выпишем». Так дали в глаз – до сих пор им не вижу. «Ну вот, – говорят, – теперь ты чистый фельдмаршал Кутузов…»

– Поправки к конституции, голоса избирателей, шестой микрофон, который не отключается!

– Эротические картинки, эротические картинки «Купание московского мэра в проруби»…

– Явки, шифры, пароли, пистолет Дзержинского!

– Военные тайны, списки резидентов, Ро-о-дину продаем!..

– Друзья, ну купите социализм с человеческим лицом. Нет, одно лицо нельзя, только вместе с социализмом, так сказать, в одном пакете… Не хотите? Тогда купите пальтишко. Хорошее, с плюшевым воротничком. Меня товарищ просил продать, он сам не может: он в мавзолее лежит… Хорошее, не сомневайтесь. Где дырка? Нет, это не моль, это след от пули Каплан…

– Указы, указы, кому указы? Свежие, понимаешь, только что подписанные!..

Друзья, а со зрением как у вас? А то заходите на той неделе – будут очки Крупской…

– Жвачка, жвачка, кому жвачка…

«Куда мы летим?»

Предлагается сценарий первого российского фильма ужасов под названием «Куда мы летим?».

Сюжет его прост: ночным рейсом летит красавец «Ил». Под мерный гул моторов засыпают пассажиры. И каждому из них снится свой личный кошмарный сон…

Слесарю-сантехнику снится, что бортмеханик на высоте восемь тысяч метров отколупывает от обшивки прокладки герметизации и бормочет: «Финские… дома на кран поставлю…»

Господину Ашумову, владельцу бензозаправки, снится, что механики на земле разбавили горючее водой…

Колхознику снится, будто пилот вдруг хлопает себя по лбу: «Елки точеные! Сегодня ж праздник – Покров день! Гуляем!» – бросает штурвал, достает гармошку и бутылку самогона…

Начальнику телефонного узла снится, что самолет потерял связь с землей – отключили за неуплату..

Инженеру Лидии Ивановне снится, что бортинженер молча встал, надел парашют, написал в бортовом журнале: «Ушел в министерство…», а сам полетел за австрийскими сапогами…

Таксисту снится, что пилот сказал: «Москва не принимает..»– включил счетчик и пошел делать круги…

Гаишнику снится, что к нему подходит стюардесса: «Почему не пристегнулись ремнями?» – и берет штраф в размере десяти зарплат.

Руководителю департамента жилья снится, что люди вокруг сидят не в самолете, а в предбаннике его кабинета… Он идет мимо них, и каждый дает ему взятку, и денег так много, что начинается перегруз, самолет летит из последних сил, летчик умоляет выбросить деньги в сортир, и он выбрасывает, но рука не поднимается спустить воду, и самолет входит в штопор…

А строителю-прорабу снится, что в салон с криком: «Где прораб?» – врываются агенты ЦРУ. И разворачивают самолет, и сажают в Вашингтоне. И предлагают большие деньги, чтобы он выдал свой секрет. У нас, говорят, на бомбардировщиках от перегрузок иллюминаторы сами открываются, а вы, господин прораб, так умеете в домах окна поставить, что жильцы их не в силах открыть…

Но прораб молчит, не открывает секрета, и его шантажируют – обещают не отпустить никогда назад, в Россию. И соблазняют его сладкой жизнью, и перед ним танцуют голые герлз, а он, чтобы не смотреть в их сторону, читает «Строительную газету»…

…И вскрикивают пассажиры во сне, и размахивают руками, отбиваясь от кошмарных видений…

А самолет летит. Летит как ни в чем не бывало, и ничего с ним не происходит, хотя ведут его такие же в общем-то люди, как те, что спят сейчас в салоне…

Такие же – только до конца выполняющие свой рабочий долг. Попробуй не выполни, если любая ошибка на борту летящего самолета, грозит тебе смертью.

И я тоже летел на борту этого самолета, и мне снился свой кошмарный сон: в нем все работали! Работали под страхом смерти!..

Работали без перекуров: попробуй покури, когда у каждого за спиной баллончик с гремучим газом…

С завода никто ничего не выносил: кто-то пустил слух, что все заминировано. А для тех, кто не поверил слухам, посадили вахтера. Неспящего – его, чтоб не спал, посадили не в будку, а за штурвал истребителя…

И всех колхозников тоже пересадили на летающие трактора и комбайны: там не очень-то посидишь, ожидая, когда в помощь пригонят студентов…

Летающие кафе и рестораны! Сразу снимаются все претензии: «Почему так долго, где эти чертовы официанты…» Какие претензии? Закон Аэрофлота: кормят только после трех часов полета… И у официанток улыбки, как у стюардесс, потому что никто не нервничает, что клиент убежит, не расплатившись. Куда? Все же к креслам пристегнуты, а ключ у пилота…

Летающие дома и летающие сантехники. И всем сантехникам – парашюты. И пусть их складывают жильцы. Хорошо сделал кран – хорошо сложили… Содрал лишнее – а зачем нам такой сантехник? Так ему сложим парашют – пусть летит затяжным…

Все научные институты в воздух! Летающие лаборатории! Надо брать пример с космонавтов: никто из них с обеда не отпрашивается. Если кто и выйдет с работы в открытый космос – ненадолго и всегда на веревке…

Вся страна в моем сне летала, входила в штопор, пикировала и снова летала. И все работали, работали, работали!

Потому что… Кто это сказал, что работать надо не за страх, а за совесть? Может быть, но только не у нас. У нас все наоборот: если кто и будет работать, то только за страх…

Передний край

Иногда говорят, будто в мирной жизни негде себя проявить… Это неправда. Есть десятки мест, где можно почувствовать себя, как в бою, на переднем крае.

Ранним утром тишину южного городка прорезал взволнованный голос диктора местной радиостанции: «Братья и сестры! Пятнадцатого августа без объявления войны группа сибиряков-отпускников выдвинулась по направлению к пляжу и завязала бои за лежаки…

Смяв жидкую цепь отдыхающих москвичей, они вышли к Днепру и с ходу форсировали его! При этом использовались все подсобные средства и проявлялись чудеса находчивости и смекалки! Воспользовавшись моментом, когда один из ничего не подозревавших москвичей, выполнявший, как всегда с утра комплекс утренней гимнастики, встал на мостик, один из сибиряков даже попытался перейти Днепр по нему…

Переправившись на противоположный берег, они закрепились на платном пляже местного санатория. При этом сибиряк Алексей Курыгин в одиночку на рассвете захватил шесть лежаков противника и, переползая с одного на другой, удерживал их до подхода всей семьи…

В тяжелых боях за гостиницу «Прибрежная» другой сибиряк, Александр Кокосов, подполз к амбразуре администраторши, непрерывно поливавшей все живое, и забросал ее деньгами…

Руководство города просит граждан соблюдать спокойствие – обстановка контролируется!..»

После таких слов обычно и начинается паника… Жители городка выскакивали из квартир, высовывались с балконов, прислушивались:

– Слышишь? Бух-бух…

– Да, Катюша бьет… Степана своего!..

– Батарея! Батарея! Почему не слышу батареи?

– Что? Что – «батарея»? Горячую воду отключили?

– Ложись! Воздух! Воздух!..

– Ну что – «воздух»? Воздух, правда, паршивый – соседи опять самогон варят…

Где-то прогрохотал, проухал, прочухчухал тяжело груженный состав…

– Идет!..

– По местам!.. Семенов! Берешь гранаты, бутылки, ползешь к поезду! Бутылку проводнику, бутылку бригадиру, гранаты на закуску… Нехай задавятся, лишь бы уехать отсюда…

…Говорят, что треть своей жизни человек тратит на сон. Даже если это наш человек… Но обидно, что этот наш человек остальные две трети тратит на такую вот борьбу– за нормальную работу, нормальный быт, нормальный отдых…