Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7
Самое массовое из искусств

Предисловие № 7

«Самое массовое из искусств» – это, конечно, про кино. Во всяком случае, таковым его считали еще лет двадцать назад. Но к моменту, когда я попытался написать свой первый киносценарий, оно уже не было ни самым массовым (телевидение задавило, прокат развалился) и ни таким уж искусством…

Но только, кажется, после четвертого подхода к кинематографической «штанге» я понял: этот вес мне не поднять…

Понял умом, но что-то продолжало тянуть к кинематографу. Как сладкоголосые сирены, продолжали зазывать сценаристов режиссеры: «Нам очень нужны комедии! Ой, как же нам нужны комедии…»

Теперь-то я понимаю, для чего они заманивали – чтобы всласть поиздеваться. Теперь-то я понимаю, что если, согласно буддизму, человек проживает несколько жизней, то режиссеры (если, конечно, их считать людьми) в той, предыдущей, жизни были не рыбками, не бабочками, нет – они были киллерами…

И как атавизм осталось в них жгучее желание убить сценариста, но сначала поиздеваться, помучить, распотрошить сценарий, изменить его до неузнаваемости, заставив переписать его множество раз…

Незавидна судьба сценаристов. Кто слышит их стоны? Кто их знает? Кто знает, к примеру, о тех двух моих комедиях, которые вышли-таки на экран?..

И все-таки время от времени, нарушая данное себе тысячу раз слово, я сажусь за сценарий. Наверное, я просто мазохист..

Дневник режиссера, участника кинофестиваля

Я тут на лавочке нашел дневник какого-то режиссера. Вы знаете, это невозможно читать без боли..

2 июня. Наутро после открытия кинофестиваля. С большого бодуна первый раз в жизни прочел «Красную Шапочку». Потрясен. Одна, через лес, с корзинкой пирожков и горшочком масла! Какая сила духа в этой маленькой девочке! И что приятно – автора нет в живых. Можно делать что хочешь. Буду снимать – если найду спонсора. Надо потусоваться среди гостей фестиваля.

3 июня. Потусовался. Один миллионер заинтересовался, но выдвинул условие: когда Шапочка дает бабушке горшочек с маслом, та облизывается и говорит: «Спасибо, внученька! Масло «Лукойл» – лучшее в мире!» С возмущением отказался.

5 июня. Ходил в церковь, молился о спонсоре. Выходя, рассказал сюжет пьяному нищему на паперти. Тот заплакал, сказал, что будет спонсором, посчитал свою мелочь – должно хватить на блокбастер…

6 июня. По своему мобильному позвонил пьяный нищий. Ставит условие: волк настоящий, бабушку и внучку играют жена и теща, и, чур, из волчьего живота их не вынимать… Обещал подумать…

7 июня. Посмотрел на его жену. Не знаю, что делать. По сценарию Красная Шапочка – девочка, а этой тридцать пять и страшней войны, любой волк испугается…

8 июня. Думаю… Думаю, что деньги терять не стоит… В конце концов, если несколько изменить сюжет… Да, ей – 35. Но она такая страшная, что до сих пор девочка… И она идет в лес, потому что ей уже все равно – хоть волк, хоть кто…

9 июня. По правительственной связи ВЧ позвонил нищий. Он протрезвел, от всего отказывается. Готов только за шесть рублей купить сценарий: будет с ним ходить по электричкам. Не знаю, что делать… Где, где взять деньги?

10 нюня. Деньги будут! Только надо, чтобы переодетый в бабушку волк на вопрос: «Почему у тебя такие зубки?» Сказал: «Потому что я их лечу в Мастер-дент». А потом эта мнимая бабушка должна добавить, что раньше сильно пила, но после клиники доктора Майорова больше не пьет, а только ест! И бросается, бросается на Шапочку.

11 июня. Ознакомившись с этим сценарием, кандидатки на бабушку и внучку заломили такие деньги, что нечем платить волку..

12 июня. На роль волка, которому в конце вспарывают брюхо, веду переговоры с одним японцем. Ему платить не надо, он все равно собирался себе харакири делать. Но – вот ведь садист узкоглазый! – хочет бабушку и внучку есть палочками. Кто ж согласится, чтоб какой-то японец тебя ковырял?

13 июня. Ходил на телевидение к Косте Эрнсту, рассказал сюжет. Предлагает снимать Красную Шапочку как эпизод в «Старые песни о главном». За Шапочку поет Лариса Долина, за Бабушку – Пугачева… Завтра съемки.

14 июня. На съемках – неожиданная проблема. Волк проглатывает Долину, но приход охотников-спасителей не понадобился: он не может ее удержать в животе! После похудания по системе «супер шесть» сразу после проглатывания легко, как спичка, проходит по волчьим кишкам, выскакивает из организма, раскланивается и начинает петь «Погоду в доме».

Да еще неожиданно взбунтовалась Пугачева: не хочет быть бабушкой, только внучкой. Попробовали. Но волк, расслабившийся на Долиной, тотчас подавился Аллой Борисовной, она не пролезла в горло. Съемки прекращены.

15 июня. Ходил к Лужкову, рассказал сюжет. Он дает денег, если волка сыграет Доренко, а они с Примаковым охотников и зарядят боевыми… Сказал, что на мокрое не пойду…

16 июня. Опять ходил в церковь. Встретил Михалкова. Он пришел за благословением. Рядом стоял Зюганов. Этот пришел за электоратом. Рассказал им сюжет. Оба потрясены. Обещали финансировать, если я внесу крохотные изменения в сценарий. Красная Шапочка – член КПРФ, идет лесом в полной темноте, потому что рыжий волчара Анатолий Борисович вырубил свет. Но она не падает духом, идет, весело напевая гимн Советского Союза. В руках у нее корзинка. Но не простая, а потребительская… Два пирожка и горшочек масла – вот все, что могут позволить себе трудящиеся на месяц. И несет она эту корзинку не бабушке, а дедушке. Дедушка Ленин сидит в Шушенском и стрижет партийные взносы. А фильм называется – «Симбирский цирюльник»…

Будем снимать!

Эротика

Господа артисты! Снимаем «Ромео и Джульетту»! Надеюсь, все читали? Хорошо, значит, осталось только мне прочитать… Так… «Городок Верона, Ромео с дружками входит в убогую гостиницу. Его окружают только голые…» Ясно. Все раздеваются! Голубушка, значит, снимаете трусики, встаете на четвереньки и ме-е-ед-ленно поворачиваетесь попкой к камере. Это ваш протест окружающему жестокому миру, понимаете? Вы в нем одна! Вам страшно! Вам хочется куда-нибудь ускакать, хоть на карачках уползти от этой действительности!.. И вот вы встаете на четвереньки…

И вдруг вы чувствуете сзади руку друга и понимаете, что вы не одна в этом мире! Сейчас мы вам друга найдем.

Сергей Александрович, вам нравится группенсекс? Тогда идите сюда… Вы будете ее другом. Вставайте сзади. Голубушка, он кладет на вас руку, и это не просто жест, это жест-метафора, он как бы говорит: «Милая, не уползай, я защищу тебя, я прикрою твой тыл!» Сергей Александрович, сюда руку ей кладите, на тыл… Куда вы руку… Нет-нет! Никакой отсебятины! Это Шекспир!..

Да нет, отойдите, показываю. Вот так руку на нее кладете, вот так… Вам что, неприятно, голубушка? А что вы тогда там так кричите? Не вы? А кто? Господи! Кто пустил в павильон мою жену? Маша, Маша, это просто режиссерский показ… Это творчество! Не мешай мне работать!

Приготовиться! Нача… Что, голубушка? Что значит– «не буду»? «Позор на всю жизнь»? Какие знакомые увидят? Да как? Как вас узнают, вы же не лицом к камере… «Тем более узнают?.. Ну и знакомые у вас…

Сергей Александрыч, ну, а вы? Смелый человек, всю войну в разведке, а тут раздеться боитесь! Что – «это так неожиданно»? Думали, что про войну? Ну вы же сказали: вам нравится группенсекс. С чем спутали? С группенфюрером?

Так, снимаем пока «Сцену на балконе». Хоть прочесть, о чем речь…» Ве-чер. Ро-ме-о под-ходит к дому Джульетты. Берет первое, что попадется под руку, какую-нибудь длинную хворостину, и легко постукивает по балкону. На балкон выходит кормилица, затем Джульетта, еще совсем девочка, 14 лет».

Балкон сколотили? Ромео, пошел под балкон!.. Стучит… Стоп-стоп-стоп! Не верю! Я не верю! Не верю, что он ее любит!.. Глаза пустые, нет в них чувства… Что значит: «А чем, по-вашему, я по балкону стучу»? Это первое, что попалось вам под руку? Ничего себе! По балкону… Вот что значит три месяца в тайге сниматься, где одни оленихи… ГМ… Ну и что? Нашел чем хвастаться… Бум-бум-бум! Бум-бум-бум! Как пьяный мужик домой пришел… Вам же сказано – легко, тихонько…

Еще раз. Стучите, стучите по балкону. Чем? Да хоть тем же самым… Что – «ой, мамочки!»? Что вы кричите? Я просил чувства, но не такие… Да хватит кри… Та-ак, кто балкон сколачивал? Почему гвозди не загнули? Ну, Ромео, хватит орать. Отдохните, мы пока с кормилицей порепетируем…

Кормилица, выходите на балкон! Не останавливайтесь, что вы встали? Грудь в дверях застряла? Ничего себе кормилица…

Слава богу, протиснулась… Потом, потом двери починим…Так, кормилица пошла, подходит к краю балкона, всматривается в темноту, наклоняется…

Стоп! Где ассистенты? Балкон нельзя повыше поднять? Ну она же ими по асфальту метет. Ну она все-таки кормилица, а не дворничиха… Выше нельзя? Что же делать? Стоп! Она же кормилица Джульетты! Выходит вместе с ней, та сосет грудь и поддерживает…

Все, мотор! Ромео… пошел под балкон! Стучит! Вот, молодец, чуть слышно – тук-тук, мягко, интеллигентно, как только это у вас… А, это вы шапку на него нахлобучили, гвоздей боитесь…

Кормилица с Джульеттой! Появляйтесь, появляйтесь на балконе… Это Джульетта? Ничего себе «совсем еще девочка»! Да у нее, наверное, внуки… в армии…

Кто она? Жена спонсора?… Так… Ну хорошо… А чем объяснить, что до сих пор грудь сосет? Задержкой в развитии? Девочка-даун?

Что, Джульетта, что вы мне кулак показываете? Ой, нет, не отпускайте руки! Ромео, Ромео! Отбегайте! Берегись! Ахтунг, воздух! Не успел… Ну кормилица! Боже мой, точно по шапке ему… Она, видимо, в голову целилась… Да тут бы и хоккейный шлем не спас… Это ж как копер для забивания свай… Хорошо, успели снять, как он стучит… Больше ему будет нечем… Ассистенты, отнесите Ромео…

Пока очухается, снимаем общую сцену! Всем раздеться! Ну, что вы стоите?

Вот посмотрите на этого, какой молодец! Шесть секунд – и на нем ничего. Вы у нас кто будете? Тибальд? Монтекки? Капулетти? А кто? Оператор?.. Ну это вы погорячились с раздеванием…

Так, ассистенты, включите все батареи в павильоне на жару! Так, вот мы все и разделись! А теперь быстро отключить, все на холод… Вот мы и задрожали, вот мы и сбились в кучу погреться…

Наташа, ну что вы партнера с себя спихиваете? Ха! Ей противно! А когда Анну Каренину играли, под поезд ложились – приятно было?. «Лучше под поездом…» Слушайте, партнер, когда ложитесь, делайте «у-у, чух-чух-чух»… Партнер, что вы стоите? Да, нет, ну поезд-поезд, но это уж чересчур: ну, кому это понравится – со всеми остановками… На самом интересном месте… Вы прямо садист какой-то…

Ну и куча, где кто, непонятно. Вот это кто у них в Вероне был в папахе и с усами? Какой Чапаев? Кто пустил артистов из соседних павильонов? Ишь, пристраиваются! Дедушка, с бородой, а вы кто? Сусанин? Ну, старик, сам пришел и поляков с собой привел… Убрать посторонних!

О, прямо клубок какой-то. Чьи это мохнатые ноги? Вы что, девушка, побрить не могли? Боялись замерзнуть? Чего молчите? Вы в «Ромео и Джульетту» пришли сниматься или позировать для картины «Мишки в лесу»? Где ассистенты? Побрейте ей ноги! Хотя бы одну, ту, что в кадре…

Не знают, где крем для бритья… Да вы что – когда покупать? Снимать надо! Брейте без крема, времени нет… Она молодец, терпит. Вон вся нога в кровище, а она молчит. Вообще женщины терпеливые. Вон мужик рядом, только смотрит – уже орет… А, это, кажется, его нога…

Все! Снято! Так, что там дальше? «Ромео с дружками входит в убогую гостиницу». Это мы сняли… «Его окружают только голые…» Это мы сня… «только голые… стены»..?

Значит, голые у нас только стены… Ну все, продюссер мне голову оторвет. Нет, лучше смерть… Кормилица, на балкон – вот я прямо под вами! Прощай, кино! Вызываю грудь на себя!..

«Сеня исчезает в полдень…»

Известный драматург Николай Ступаков заканчивал сценарий многосерийного приключенческого фильма «Сеня исчезает в полдень…».

Собственно, уложить сценарий можно было и в одну серию, но всякий раз, когда главный герой, работник уголовного розыска Семен, уже героически погибал, появлялась жена драматурга Анна Андреевна с очередной покупочкой, и Ступаков понимал, что оплатить ее покупку денег за сценарий никак не хватит. Он безропотно вставлял в машинку новый лист и писал: «Семен отлежался и снова ринулся в бой!..»

Но, похоже, сегодня Семена уже ничто не могло спасти: Анна Андреевна с утра куда-то ушла и драматург мечтал прикончить наконец надоевшего Семена до ее прихода… Вот главарь банды Федька Кривой с трех сантиметров выстрелил прямо в сердце Семену!..

– Милый! – Анна Андреевна вернулась в прекрасном расположении духа. – Как тебе эти английские сапоги?..

– Ой-ой, – застонал оживший Семен. – Какое счастье, что я был в бронежилете…

Он отлежался и ринулся в бой. Всю новую серию он честно отстреливался от банды Ваньки Глухого, и, только когда Анна Андреевна опять куда-то ушла, у него кончились патроны… Бандиты приближались…Ближе, еще ближе – Семен выхватил гранату и бросил себе под ноги! Бум!..

– Коля, – снова сказала Анна Андреевна, – а эта шубка к сапогам как тебе? Правда, мило?..

…Взрывной волной Семена отбросило к нашим. Он отлежался и снова ринулся в бой! Тридцать пять страниц нового сценария драматург вместе с Семеном за кем-то гонялся, в кого-то стрелял, рубил шашкой, приговаривая: «За сапоги! За шубку! За сапоги! За шубку!..» Они уже поймали Федьку Кривого и Ваньку Глухого, Леньку Безухого и Степку Безносого, Тольку Безногого и Кольку Безрукого… Кажется, уже не осталось больше органов и частей тела, которые он не отнял бы у бандитов, давая им клички! Казалось, еще секунда– и он назовет очередного из них так, что перед детьми стыдно будет!..

Но тридцать пять страниц – это как раз столько, сколько надо, и на тридцать шестой он решил кончать с Семеном. И споткнулся под Семеном гнедой жеребец, и полетел Семен через голову, и занес над ним шашку бандит, и последнее, что увидел Семен, – стремительно летящий на него, отливающий золотом на солнце клинок…

– Да, – сказала в этот момент Анна Андреевна, – все-таки золото – это золото! Посмотри, какие сережки купила.

…Отливающий золотом клинок остановился буквально в миллиметре от головы Семена, и бандит нерешительно спросил: «А правду гутарят, что большевики землю дают?» – «Правду! Ну конечно, правду!» – закричал Семен. Он отлежался и ринулся в бой.

…Еще час пятнадцать экранного времени он громил «малины» и «хазы», и только в самом конце серии его поймала вдова Федьки Кривого – Дунька, тоже Кривая… И то ли Дунька оказалась такая жестокая, то ли очень уж Семен надоел драматургу, но решили его заживо сварить в кипятке… «А-а-а!» – зашелся в предсмертном крике Семен.

Его бросили в котел в тот момент, когда Анна Андреевна затеяла евроремонт…

«А-а-а! – снова закричал из котла Семен, уже в начале новой серии. – «А-а-а-пять горячую воду отключили»!.. Он отлежался в котле и ринулся в бой.

…Он уже поймал всех «мокрушников», карманников, пиджачников, брючников, накрыл цех по производству подпольной водки, и те, кто там химичил, поймали его и решили растворить в серной кислоте… Семен уже вступал в реакцию окисления, когда… Анна Андреевна подъехала к дому в новеньком автомобиле…

Назло всему преступному миру Семен не растворился, а выпал в осадок! Он отлежался в осадке и ринулся в бой!..

Работая над сто девяносто второй серией и чувствуя, что сходит с ума, драматург решил-таки покончить со своим героем. Он помог Семену оступиться и провалиться в медвежью берлогу. Огромный косматый зверь поднялся навстречу Семену, оскалил жуткую голодную пасть и пошел на него…

– Все! Все! – радостно закричал драматург.

– Нет, это не все, – услышал он голос Анны Андреевны.

Драматург затравленно оглянулся и увидел у нее за спиной запыхавшихся грузчиков.

– Это не все, – повторила Анна Андреевна. – Это только мягкая мебель, а стенку еще разгружают.

.. Семен, нащупав в кармане кусочек сахару, протянул медведю. Медведь взял сахар, встал на четвереньки и сказал:

– Товарищ Семен! Оперуполномоченный Петров прибыл в ваше распоряжение! Фу, прямо задохся в этой шкуре… Вы сейчас отлежитесь, а завтра ринемся в бой…

Сан Саныч

Сценарий кинокомедии

ПЕРВЫЙ ЭПИЗОД

Фильм начинается с «эротической» сцены. Шалаш на берегу озера, мы вместе с камерой «въезжаем» внутрь шалаша и видим: в кровати голая Девушка с распущенными волосами верхом на ком-то, мы пока не знаем на ком, его лица не видно. Камера вместе с девушкой ходит вверх-вниз, вверх-вниз, захватывая кусок стены, на которой висит и сотрясается портрет Маркса. Но вот Девушка мотнула головой, откинув волосы, и мы видим, что она сидит верхом на Владимире Ильиче Ленине. Акт продолжается, и во время акта идет диалог…

Ленин. Ой, хорошо! Чертовски хорошо! Проси чего хочешь. Хочешь, я тебя после революции на хорошую работу устрою?

Девушка. Да что вы, Владимир Ильич, на какую работу? Я же кроме этого дела не умею ничего…

Ленин. Да? А ты кто по специальности?

Девушка. Кухарка я…

Ленин. Хм… Сейчас что-нибудь придумаем. Значит, не умеешь ничего… Кухарка… Придумал! Будешь управлять государством..

Девушка. Фу, не могу больше! Все!

Голос снаружи (с кавказским акцентом). Как это – не могу? Как – все? Зачем мы в такую даль плыли?..

Ленин вскакивает, выглядывает из шалаша… В кадре – на лодке Сталин и Дзержинский… Сталин показывает на Дзержинского.

Сталин. Феликс тоже не желэзный…

Изображение гаснет. Это Сан Саныч Жонков выключает телевизор, вынимает кассету из видешника. И мы оказываемся внутри его домика на садовом участке… Стены изнутри оклеены киноафишами, чуть в стороне висит старинная фотография какой-то семейной пары. Жарко топится «буржуйка», перед ней на полу десяток беспорядочно брошенных кассет. И еще сидит в комнате, внимательно слушая Сан Саныча, небольшая собачка-тибет… Перед ней – пустая миска. Рядом валяется пустая башка из-под собачьего корма. Саш Саныч швыряет вынутую кассету в печку. Собачка гавкает.

Жонков. Да, Чарли, провал! Опять я не угадал! Вот такой я продюсер!

Чарли заливается лаем.

Прости, забыл, ты не любишь это слово. Нет, ну ты мне скажи: что еще этому народу надо? Ну почему он не пошел в кино? Тут тебе и секс, и история, и политика! А юмор какой! Ну ведь полный набор! Ну как, как я мог в это не вложить деньги? Тем более чужие… Ой, Чарли, бросить бы к черту все это продюсерство…

Чарли скулит.

Да не могу я… Что-то такое во мне сидит… Это какая-то тайна…

Чарли подходит, встает под портретом семейной пары, смотрит на него снизу вверх, воет.

Да, правильно, правильно, Чарли! Говорила мне бабушка перед смертью: «Саня, внучек, что хочешь делай, только кино не занимайся – нищим останешься…» (Пытается что-то высыпать в миску Чарли из пустой банки.) Какая-то тайна. Провал, над тобой смеются, Светка близко не подходит, и ты зарекаешься – все! Никогда больше! А потом…Видишь камеру – и тебя опять снимать тянет! Пьянит! Это как водка – стоит только начать – не остановишься…

Чарли. Гав!..

Жонков. Нет, Чарли, как алкоголизм, это не лечится… Хотя, ты знаешь… (Достает газету. Читает)В газете написали… Какой-то профессор Говард… Психиатр. Лечит от любви к кино. Как от водки. Принудительно. За деньги. (Присвистывает) За большие деньги. Ой, сколько же аферистов развелось! Представляешь, какая чушь! Лечит от любви! Да еще принудительно! И за деньги! (Бросает газету в печку.) Ладно, пойдем в огород… (Надевает соломенную шляпу, выходит из хибарки в огород.)

Чарли идет за ним, потом на секунду задерживается, поворачивает назад к печке, вынимает обгоревшую газету.

С улицы слышен голос Жонкова.

Чарли!

Чарли вприпрыжку догоняет.

ВТОРОЙ ЭПИЗОД

Жонков копает на огороде. Берет лопату, втыкает в землю. Подбегает Чарли. Жонков вынимает ком земли на лопате, уже разворачивается в сторону домов, чтобы отбросить землю, и как стоял, так и застывает… глядя на что-то. Он глядит на вышедшую из своего домика красавицу Светку… Светка заходит в какой-то другой дом, выходит из поля зрения, и только после этого Сан Саныч приходит в себя – Светка… Снова копает. Лопата звякает, попадая на что-то. Собачка радостно гавкает…

Жонков. Что? Думаешь – клад? Ну, я тогда первым делом тебе… ящик «Чаппи»! (Чарли гавкает два раза.) Ну хорошо-хорошо! Два ящика! (Чарли заливается лаем.)

Что с тобой?

Чарли с лаем бежит в дом и появляется оттуда с газетой в зубах.

Ага – сейчас тебе! Чтоб я деньги на этого афериста? Да не хочу я лечиться! Не хочу! Кино – это все, что у меня есть! Да я лучше на эти деньги новую картину сниму!.. (С ожесточением втыкает лопату в землю, выворачивает камень…) Вот твой клад… (Берет камень, взвешивает на руке.) Вот это я бы твоему Говарду с удовольствием… за лечение…

В это время со стороны дороги слышится вой милицейской сирены. Сан Саныч поворачивает голову. На дороге – погоня. Милицейская машина преследует какую-то другую… Жонков поворачивает голову в другую сторону и видит: красавица Светка идет обратно к дому… Камень выпадает из его рук. Он столбенеет, становясь похожим на чучело…

Кадр-перебивка

В преследуемой машине сидят трое бандитского вида. Шофер, рядом с ним, видимо. Старшой, на заднем сиденье какой-то Белесый…

Старшой. Жми! Ты можешь быстрее?

Шофер. Не могу… У них же движок форсированный… Белесый (посмотрев в заднее стекло, поворачивается к Старшому). Старшой, они нагоняют…

Старшой. Нельзя, чтоб они нас с деньгами взяли… Прятать надо! Белесый!

Белесый. А?

Старшой вынимает пачку долларов, протягивает Белесому.

Старшой. Прыгай! Спрячешь где-нибудь…

Белесый (беря деньги). Ага, они меня одного с деньгами возьмут…

Старшой. Никто тебя не возьмет! Мы их уведем! Спрячешь, часок в лесу отсидишься, заберешь и к нам – будем ждать тебя на сороковом километре…

Белесый. Да я вас не найду… У меня же этот… идиотизм топографический.

Старшой. Найдешь! И не вздумай потеряться с деньгами! А то мы тебя найдем… вместе с твоим идиотизмом…

Шофер (глянув в зеркальце). Нагоняют. Старшой!

Старшой. Прыгай, Белесый!

Белесый открывает дверцу и прыгает на ходу.

ВТОРОЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Белесый выкатывается из машины в кювет, хоронится. Мимо на дикой скорости, с сиреной проносится вслед за машиной Старшого милицейский «газик». Белесый поднимает голову, озирается. Видит стоящего, как чучело, Жонкова.

Белесый. О! Чучело!

Перелезает через ограду, не обращая внимания на заливающегося Чарли, прячет деньги под шляпу Жонкову, перемахивает обратно и бежит. Глянув на дорогу, опять быстро прячется в кювет. По дороге медленно возвращается в одиночестве милицейский «газик». В нем два милиционера. Один за рулем. Сержант, другой. Лейтенант, сидит справа, на пассажирском сиденье. Вот «газик» уже буквально в метре от того места, где спрятался Белесый…

Лейтенант. А ну-ка, остановись…

Кадр-перебивка

У столба с надписью «сороковой километр» стоит машина Старшого. Они с шофером сидят рядом, на травке. Заливаются смехом.

Оба. Ха-ха-ха!

Старшой. А ты молодец! Ловко ты их обставил.

Шофер. А они вышли, ищут…

Старшой. А мы раз – ив кусты съехали!..

Оба. Ха – ха-ха!

ВТОРОЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Теперь мы смотрим на стоящий на дороге «газик» сзади. Кювет и Белесый в нем – по левой стороне машины. Вот правая дверца «газика» открывается. Мы видим со спины осторожно выходящего Лейтенанта. Его правая рука лезет к кобуре на поясе, расстегивает…

Кадр-перебивка

Старшой с шофером продолжают разговор.

Шофер. А этот, лейтенант-то – глазастый! Все что-то смотрел, смотрел в кусты…

Старшой. Не, это не глазастость. Это интуиция…

ВТОРОЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Правая рука Лейтенанта медленно лезет в кобуру… Лицом к нам из кювета – расширенные от ужаса глаза Белесого, следящие за рукой Лейтенанта. Лейтенант достает из кобуры вместо пистолета… жареную «ножку Буша» и принимается ее обгладывать.

Лейтенант (сержанту). С этой гонкой – поесть некогда.

Швыряет не глядя обглоданную ножку. Она летит через машину, падает на голову Белесого.

Лейтенант. Все! Поехали!

Белесый в кювете облегченно переводит дух, крестится.

Вдруг слышит голос Сержанта.

Сержант. Погодите-ка, товарищ лейтенант…

Белесый поворачивается на голос. Левая дверца «газика» открывается, мы видим открытую дверцу и спину Сержанта. Белесый зажмуривает глаза. И вдруг слышит какое-то журчание. Он открывает глаза и видит прямо перед собой струйку. Сержант одергивает штаны.

Сержант. Можем ехать, товарищ лейтенант.

«Газик» уезжает по дороге…

ТРЕТИЙ ЭПИЗОД

Старшой и шофер на 40-м километре. Теперь тут рядом с машиной два спальника, догорающий костер. Старшой нервно ходит туда-сюда. Шофер в машине слушает радио, крутит ручку настройки.

Радио. «На всей территории России стоит сухая погода. Только в Ямало-Ненецком округе прошел небольшой дождь…»

Свист настройки.

Старшой. Ну где, где этот Белесый? Сутки прошли… Шофер. Он предупреждал – у него идиотизм топографический… Где его искать теперь?..

Радио (исполняется песня). «Ты ищи меня, ищи меня, ищи меня на карте…»

Прерывается. Снова свист настройки. Затем голос сказочника Литвинова.

Радио (голос Литвинова). И Буратино зарыл свои денежки в Стране Дураков…

Старшой. Выключи! На нервы действует!

Слышится треск сучьев. Оба поворачиваются на этот звук. Появляется абсолютно мокрый Белесый…

Шофер. Наконец-то! Ну ты, блин, даешь! Мы тут…

Старшой (обрывая). Где был?

Шофер (посмеиваясь). Ясно где! Со своим идиотизмом топографическим в Ямало-Ненецкий округ забрел…

Старшой. С чего ты взял?..

Шофер. Элементарно, Ватсон! Он же мокрый весь, а дождь только там прошел…

Старшой принюхивается к Белесому.

Старшой. Это не дождь… (Белесому.)Ты где был? Что молчишь? Где деньги?!

Белесый бухается на колени перед Старшим.

Белесый. Батя! Старшой! Их там нет!..

ЧЕТВЕРТЫЙ ЭПИЗОД

Машина Старшого, взвизгув, тормозит у того места, где стояло чучело. Все трое – Старшой, Шофер и Белесый выскакивают и выпучивают глаза… По всему полю, раскинув руки, чучелами стоят жители деревни. Мужики, бабы, все в соломенных шляпах…

Мужик (жене). И зачем я, дурак, тебя послушался, отпуск за свой счет взял… Шляпу купил. Уже сутки стою… «Здесь деньги с неба сваливаются»! Ну, и где эти деньги?..

Жена. Стой и жди! Сан Саныч говорит, сначала ему затмение было, а потом будто ангел появляется и деньги под шляпу кладет…

В это время Старшой косится на Белесого.

Старшой. Ишь, – ангел! Тебе на небо не пора?..

Муж (жене). Да врет он все, Сан Саныч твой!

Жена. Ага, врет! С каких бы денег он так барбоса своего раскормил – в нем же вагон этого самого «Чаппи»!

Белесый с приятелями переводят глаза и еще больше выпучиваются: вместо крохотного тибета – огромный…

Жена. Ладно, ты не отвлекайся давай! На Светку смотри! Он говорил, что на него затмение нашло, когда он Светку увидел… И тут ему Господь под шляпу и положил… А ты, Светочка, походи, походи перед ним. Он специально отпуск взял за свой счет, чтоб на тебя поглядеть…

Светка крутит задом, озорно приподымает подол платья, выставляя напоказ длинные красивые ноги… У мужика пересыхает во рту, он сглатывает слюну, глядя на Светку, но, покосившись на жену…

Муж. Что-то ничего такого, чтоб без сознанья остаться…

Светка обиженно фыркает и уходит. В это время к дому Жонкова подкатывает санитарная машина. Старшой толкает локтем Белесого.

Старшой. Смотри – перевозка приехала!

Шофер. Сошел с ума, от бабок, наверное…

Из перевозки Санитар вынимает носилки… Старшой молча показывает Шоферу на Санитара.

Шофер. Понял…

ПЯТЫЙ ЭПИЗОД

В хибарке Сан Саныча.

Жонков сидит на заправленной кровати, на которой поверх одеяла лежит подушка. Напротив него на стуле – профессор Говард. Он в белом халате, похож на Паганини – тощий, безумный взгляд, на голове огромная копна волос, которые он все время причесывает. Еще у него бзик – все время сщелкивает с себя воображаемых чертиков и все время моет руки из воображаемого крана. Говорит с акцентом.

Говард. Я есть профессор Говард…

Жонков. Жонков, Александр Александрович.

Говард (с удивлением). Хм… Вы помнить свой имя?

Жонков. А почему бы мне его не помнить?

Говард (еще больше удивляясь). У вас осмысленная речь!.

Жонков. А у вас – бессмысленная! Что вам надо? Я вас не звал…

Говард. Мистер Жонков, я – профессор, я…

Жонков (обрывая). Да знаю я, кто вы! Вы от увлечения кино лечите… В газете читал. Только мне это не надо! Я здоров!

Говард. О, мистер Жонков! Не надо стесняться – я врач! А продюсер – такая же болезнь, как шизофрения… Рисковать деньгами, особенно тудэй, в ваша страна… Рашин продюсер – человек, который вкладывает деньги в ваше отечественное кино, это… я все время забывайт это слово…

Жонков. Патриот!

Говард. Нет, не патриот… Вспомнил – идиот…

Жонков. Да сами вы… В общем, короче – лечиться я не собираюсь, не желаю, не хочу. Всего вам доброго…

Говард. Мистер Жонков, но вас никто не спрашивайт, хочет, не хочет! Это есть принудительное лечение! Ваши родственники… Ваш брат…

Жонков заливается смехом.

Жонков. Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Какие родственники! Какой брат! Ха-ха-ха!..

Говард. Мистер Жонков, как говорить вы, русские, «смех без причин – есть признак… маниакально-депрессивный психоз»…

Жонков. Ой… Фу… Да нет у меня никаких родственников, никакого брата… Сирота я! Это какая-то ошибка… (Встает с кровати.)

В хибарку громко, как сапожищами, стуча лапами, входит огромный Чарли.

Говард. Это не есть ошибка. У меня заявление от ваш брат Чарли…

Жонков (снова плюхается на кровать, как подкошенный). Чарли? (Переводит взгляд на собаку.) Чарли?…

Чарли виновато забирается под лавку…

Говард. Да, Чарли, вот его заявление – тут написано негром по белому, то есть черным по белому. (Берет заявление, читает.) Я, Чарли, меньшой брат по разуму Александра Жонкова, прошу его взять на принудительное лечение от кино… и подпись – Чарли Жонков».

Жонков (тупо смотрит в одну точку). Он что, сам это написал?

Говард. О, ноу! С его слов записала и принесла одна женщина. Так бывает, это принятая форма, когда речь идет о младший брат…

Жонков (так же тупо). Какая женщина?

Говард. О, очень красивая женщина! Сейчас я вспомню ее имя…Свет…Свет-ла-на, да, Светлана…

Жонков. Светлана… Светлана…

Жонков с бессмысленным взглядом сидит на кровати, машинально похлопывая по подушке. Вдруг, видимо, какая-то мысль приходит в голову – рука останавливается на полпути, потом уже четко хлопает по подушке: мол, придумал! Он приотворачивает угол подушки, так, чтобы Говард не видел. Заглядывает… Там, под подушкой – и мы это видим, – толстый пакет. На нем написано большими буквами от руки… «Деньги на новую картину».

Жонков с облегчением переводит дух.

Фу…

Жонков спокойно поднимает глаза на Говарда.

Светлана, значит? Вы знаете, мистер Говард, я от этой женщины иногда просто столбенею…

Говард. О, это как раз есть нормално! На меня тоже иногда находить такой стольбняк. Да-да! Естеди! Около гостиницы «Метрополь». Тоже с девушкой… И тоже так понравилась, что я себя не помню! Просто какой-то затмений…