Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Жонков. Правда? И что? Очнулись, а у вас куча денег?

Говард. Нет… Очнулся – у меня ни цента!

Жонков (тихо, улыбаясь). Вот и у меня ни цента, мистер Говард.

Говард. Что вы сказайт?

Жонков отвечает спокойно, почти с издевкой, с чувством превосходства над соперником, в предвкушении удара, который он сейчас нанесет…

Жонков. Я говорю, к сожалению, ничего у нас с вами не выйдет, мистер Говард…

Говард. Не выйдет? Вай! Вай!

Жонков (передразнивает). «Вай-вай…»Вы прямо как грузин, мистер Говард…

Встает и гоголем, пританцовывая, у него прекрасное настроение, проходится по комнате.

Жонков. А не выйдет, потому что… У вас ведь платное лечение, мистер Говард?

Говард. Да, платное! И очень дорогое! Хорошее лечение хорошо стоит…

Жонков. Ну вот. Ау меня, к сожалению, нет денег! (Торжествуя победу.) Ай хэв ноу мани, мистер Говард!..

В это время Чарли бочком-бочком, поджав хвост, выходит в дверь.

Говард. О, мистер Жонков, итс ноу проблем… Ваш брат, Чарли, уже заплатил…

С Жонкова в один миг слетает все его торжество.

Жонков. Что-о-о?..

Он подлетает к кровати, сбрасывает подушку, хватает пакет, срывает бумагу – там толстая пачка собачьего корма…

Жонков смотрит на дверь, за которой скрылся Чарли, потом медленно идет на Говарда. Говард, в испуге, выставляет вперед обе ладони.

Говард. Мистер Жонков, мистер Жонков! Не есть волноваться!

Жонков. Отдай деньги! Я их на картину держал!..

Говард. Но это не есть возможно! Они уже в банке! Поехать!.. Домой, в США!

Жонков. Ты у меня сейчас сам домой в США поехать!.

В банке! И знаешь в какой?! В консервной! Из цинка!..

Говард. Но, мистер Жонков, вы же тогда теряйт шанс получайт их назад!

Жонков останавливается.

Жонков. Назад? У меня что – есть такой шанс?

Говард. Уес. Правда, очень неболшой, но есть… По нашему контракт с мистер Чарли…

Жонков, скрежеща зубами, трясет кулаками.

Жонков. «Мистер Чарли…» Подумать только!..

Говард. По наш контракт, если через пять дней после курса нашего лечения вы сделайт хоть один шаг к кинокамера – мы возвращает ваши деньги… И даже больше, много больше!

Жонков. Даже больше?

Говард. Да! Наш лечебный курс – это как игра…

Жонков. Хорошенькая игра – такие деньги взял…

Говард. Но не только у вас! Столько же сдавайт за еще несколько человек, которые будут пройти курс вместе с вами. И все эти деньги мы положили в общую… как это… в общую супницу..

Жонков. Не супница, а общий котел, деревня…

Говард. Уот из ит – «деревня»?..

Жонков. Неважно… Что надо делать?

Говард. Ничего. Продержаться. Продержаться пять дней – и деньги ваши. Но каждый день мы будем проверяет вас и ваших товарищей. Если кто-то уже завтра не захочет даже близко подойти к камере – он уходит от нас! Все, гуд бай!..

Жонков. Что – «гуд бай»? А денежки?

Говард. Его деньежки остаются!

Жонков. В супнице?

Говард. В супнице, уес! Но зато он выходит здоровым! Он вылечится от этой страшной болезни – киномании, когда люди несут из дома последнее и вкладывают в кино, когда…

Жонков (обрывает). Ладно, хватит трепаться… Значит, последний, кто продержится, забирает все?

Говард. Да, но я предупреждайт – это чисто теоретически…

Жонков. А если не продержусь – все остается в твоей супнице? Но я продержусь, старичок…

Говард. О, мистер Жонков, уверяйт, через пять дней вас будет выворачивать наизнанка при одном только слове «кино»! Вас будет тошнота от Шварценеггера…

Жонков. Да меня и сейчас от него тошнит без всякого лечения, и совершенно бесплатно… Я продержусь! Не надейся! На этот раз тебе из этой супницы хлебать не придется! Поехали!

Говард. О, кей! (Кричит в дверь.)Санитар! Носилки!

Жонков (издевательски вежливо). Ну что вы, мистер Говард! Я сам…

Говард (таким же тоном). Что вы, мистер Жонков, за такие старушки мы вас отнесем…

Жонков. Какие старушки?

Говард. О, не старушки – бабки! За такие бабки… Санитар! О, этот рашин персонал…

Входит с носилками одетый в халат санитара, но без шапочки… Белесый.

Жонков (с некоторой оторопью). Вот он! Я узнал его…

Белесый (еле слышно, в сторону). Ну все – хана… Говорил же Старшому – видел он меня, узнает…

Жонков. Это он, он…

Говард. Да кто – «он»?

Жонков (торжественно, голосом глубоко верующего религиозного фанатика). Ангел!.. Он спустился и одарил меня…

Говард и Белесый укладывают Жонкова на носилки.

Говард. Ангел… И вы еще будете рассказывайт, что вы здоровы…

Говард и Белесый выносят носилки, проходят сквозь толпу собравшихся. Жонков с носилок показывает кулак Чарли и кричит ему.

Жонков. Прихвостень американский! Из-за таких, как ты, наши деньги утекают за рубеж!..

Носилки впихивают в перевозку.

ШЕСТОЙ ЭПИЗОД

В перевозке. Белесый садится за руль. Жонков и Говард в салоне. Жонков тотчас садится на своих носилках – ближе к заднему стеклу.

Белесый. Куда ехать-то?

Говард. Как куда? В сумасшедший дом.

Перевозка рвет с места.

Кадр-перебивка

Перед домиком Жонкова.

Перевозка отъезжает, мы видим в толпе Старшого и Шофера, до этого скрытых корпусом санитарной машины. Теперь она отъехала, и мы видим, что Старшой и Шофер удерживают рвущегося из рук голого настоящего Санитара. Из одежды на нем – одна шапочка с красным крестом… Наконец Санитар вырывается и бежит за перевозкой, протягивая к ней руки…

ШЕСТОЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

В едущей перевозке. Это должна быть такая машина, в которой салон отделен от кабины стеклом. Оно может открываться и закрываться. Сейчас оно открыто. Белесый испуганно смотрит в зеркальце заднего вида. В зеркальце – бегущий за перевозкой голый настоящий Санитар. Жонков смотрит в заднее стекло, видит этого бегущего Санитара, оборачивается к Говарду.

Жонков. А вы популярны, мистер Говард! Я смотрю – сумасшедшие за вами так и бегают!..

Говард, мельком глянув в заднее стекло, только пожимает плечами.

Говард. Это не наш…

Санитар за окном отстает, становится все меньше.

Жонков (с сарказмом). Конечно! Конечно, не ваш! Что с него взять? Гол как сокол… Вам денежки подавай…

Белесый (услышав, сам с собой). Денежки? Какие денежки?

Говард с подозрением смотрит на Белесого и закрывает отделяющее от кабины стекло.

Белесый с досадой сплевывает…

Говард (Жонкову). Но вы тоже не прочь… денежки.

Жонков. Я-то свои, а вы норовите чужие заграбастать!

Вдруг перевозка резко тормозит.

Говард опускает разделяющее стекло.

Говард. Что?

Белесый. Приехали. Сумасшедший дом, как вы сказали.

Говард взглядывает в окно. В окне – Белый дом на Краснопресненской набережной.

Говард. Это не тот! У вас топографический идиотизм!

Белесый (с восхищением). Ну, доктор! Так быстро ставить диагноз! Уважаю!..

Говард. Езжайт все время прямо…

Перевозка трогается.

Жонков. А кто мои соперники?

Говард. О, как на подбор! Думаю, вам будет трудно! Они очень талантливы…

На фотографиях в его руке лица полных идиотов – откляченные рты, бессмысленные глаза и т. д.

Кадр-перебивка

Настоящий Санитар, по-прежнему голый, еле тащится по загородному шоссе, в окнах изб, стоящих на обочине, крестятся бабки… Вот он пробегает мимо озера, подбегает из последних сил, и падает на берегу без сил задницей кверху… На машине подъезжает какая-то пара. Смотрят на санитара.

Мужчина. Ну вот, а ты: «Оде нудистский пляж, где нудистский пляж…» Видишь? Тут он, пляж, и есть…

И они раздеваются…

ШЕСТОЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Перевозка подкатывает к мосфильмовской проходной. Под табличкой «МОСФИЛЬМ» – вторая: «КЛИНИКА НЕРВНЫХ БОЛЕЗНЕЙ». Из перевозки вылезают Белесый, Говард и Жонкин. Идут к шлагбауму. У шлагбаума – дежурные в белых халатах. Тут же, встречают перевозку Медсестра и Врач. Внешне Врач – полная противоположность Говарду – маленький и лысый. Но во всем подражает Говарду, своему кумиру. Те же жесты, бзики, даже говорит с акцентом, хотя и русский… Все идут по территории. Говард причесывает пятерней свою копну – Врач повторяет жест, причесывая воображаемые волосы на своей лысине. Говард смахивает чертиков – Врач тоже.

Жонков (оглядываясь вокруг). Ух ты! Да у вас тут с размахом! Техника! Павильоны! Как на настоящей киностудии!..

Врач (с акцентом). Уес! Тут полная имитация съемочный процесс!..

Кивая на Врача, Жонков тихо спрашивает Медсестру.

Жонков. Тоже американец?

Сестра. Да русский он! Просто все как мистер Говард делает…

Врач. И когда у пациента, страдающего киноманией, от этот съемочный процесс наспупайт шок – он здоров!..

Слева от входа Жонков замечает автосалон.

Жонков (читает вывеску). «Автосалон»… Это какое кино снимают?

Говард. Это не есть кино! Автосалон – это автосалон…

Жонков. А… при чем тут на студии автосалон?

Сестра. Это же не просто студия! Не забывайте – тут все-таки сумасшедшие…

В этот момент они проходят мимо клумбы или полянки, поросшей кустиками земляники. На ней сидит Человек. Рот вымазан красным. В руках полная банка ягод. Он берет одну, кладет в рот, кривится и выплевывает… Замечает Говарда.

Человек. Мистер Говард! Ну тошнит меня уже от этой земляники!..

Жонков. Кто это?

Говард. Это Бергман.

Жонкин. Это – Бергман? Знаменитый Ингмар Бергман? Автор «Земляничной поляны»?

Говард. Да. Вот он на ней сидит…

Врач (подобострастно смеется). Ха-ха-ха! Мания величия!

Говард. Человек, мистер Жонков, страдает не оттого, что считает себя Наполеон. Ноу! Как раз от этого ему хорошо! Он страдает оттого, что не может себя реализовать! Не может двинуть войска под Ватерлоу..

Врач. А мистер Говард дает ему эти войска!..

Говард. Наш метод очень простой, мистер Жонков. У тебя мания величия? Ты думаешь, что ты гений? Ты великий режиссер? Ты бредишь «Земляничной поляной»? О кей! Получи ее!..

Бергман (с клумбы). Да заберите вы меня с этой поляны! Видеть ее не могу… (Бергман застывает на месте.)

Говард (Медсестре). Можете выписывать…

Врач. Пять дней! Всего пять дней! Нет, это просто фантастика, мистер Говард!..

Говард. О, вы преувеличивает, мой юный друг…

Жонков. Вот именно! Тоже мне – фантастика… Да у нас так лет сто уже алкашей лечат! Только вместо ваших проблем в водку антабус подмешивают. И пей, хоть залейся. Как от этой водки выворачивать начнет – будь здоров…

Врач. Ой, вы его не есть слушать, мистер Говард! Он же сумасшедший!

Говард (обиженно). ГМ… У-у, я вспоминайт, нам надо идти…

Белесый с готовностью хватает Жонкова за грудки.

Белесый. Идите-идите! Я его сам… заведу куда надо… Жонков. Пойдем, мой добрый ангел…

Врач, Сестра и Говард поворачиваются спиной к Белесому и Жонкову, удаляются, и с того места, где они стояли, слышится жуткий крик Жонкова…

Крик Жонкова: – A-a!

Все поворачиваются на этот вопль.

Крик Жонкова: A-а! Ангел! Ангел! Не делай этого!

Не надо-о-о!..

Кадр-перебивка

На берегу лесного озера. Пришедший в себя настоящий Санитар с ужасом видит, что все вокруг усыпано голыми телами. Парочка рядом с ним разрисовывает друг друга татуировками. Санитар крадет баночки с краской, уползает в кусты, принимается себя разрисовывать…

ШЕСТОЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Территория «Мосфильма». На тот же жуткий вопль Жонкова бежит Сестра. Жонков стоит с задранной вверх головой и смотрит на крышу соседнего здания. Рядом спокойно стоит Белесый. На крыше стоит усатый человек с крыльями, машет и кричит: – Буря! Скоро грянет буря!..

Жонков. Ангел, опять ангел… Не надо! Не прыгай! Медсестра. Господи, напугал-то как! Ну какой же это ангел? Горький это!..

Жонков. Горький? А почему с крыльями?

Медсестра. Решил, что он буревестник революции…

В это время отчаянно размахивая крыльями, с воплем летит вниз, в бассейн, усатый. Плюхается в воду, вылезает, прихрамывая, уходит… На ходу вынимает записную книжку, ручку и записывает, приговаривая с оканьем.

Горький (записывает). Рожденный ползать – летать не может…

СЕДЬМОЙ ЭПИЗОД

Большая палата. В ряд стоят пять коек. Рядом с каждой из четырех коек стоят в больничных пижамах Сумасшедшие Режиссеры. На каждой из этих четырех коек стоит кинокамера. На пятой койке кинокамеры нет. Рядом с пятой койкой стоит Жонков. С удивлением смотрит на Режиссеров. Перед стоящими прохаживается туда-сюда Говард. Чуть поодаль – Врач и Сестра.

Говард (Жонкову). Я вижу – вы удивляйте. Вы думаль, вы будете один бороться со мной. Ноу! Это ваши друзья-соперники. Их тоже только сегодня сдавайт… Позвольте вам представляйт… (Представляет.) Мистер Спилберг, вы все знайт его «Звездные войны», Тинто Брасс, итальянец, король эротического кино… Будет снимать «Калигулу»…

Спилберг (Брассу). Желаю успеха!

Брасс (Спилбергу). Мама мия! Вы прекрасно говорите по-итальянски!

Спилберг. Да я знаю двадцать шесть языков! И все так же!..

Говард (продолжает представлять, подходит к третьему). Мистер Эйзенштейн…

Спилберг (Эйзенштейну). Над чем работаешь, старик?

Эйзенштейн. Хочу снять «Броненосца «Потемкина»…

Брасс. Мой тебе совет: «Потемкин» должен быть голый!

Спилберг. Ты слушай, он плохого не посоветует!..

Брасс. Да! Голый «Потемкин» и с вот такой пушкой! Он, когда видит царскую эскадру, у него пушка так поднимается, поднимается…

Говард (продолжает, показывая на четвертого – типичного чукчу в национальном костюме) – Акиро Куросава…

Эйзенштейн (Жонкову). Видел ваш последний, про Ленина… Забыл, как называется…

Жонков. «С милым Рая в шалаше»…

Эйзенштейн. Да-да! Потрясающе! Нет слов!

Говард. Итак, мы завтра сутра, в девять часов, приступайт ваше леченье. Условия вы знайт – мы будем лечить вас шоковый терапия, как это…

Врач. Дерево по дереву..

Говард (ему). Клин клином, деревня!.. (Всем.) Да, лечить клин клином – вы будете снимайт кино… Пациенты (кроме Жонкова). Ура!

Куросава (потирая руки). Поснимаем, однако!..

Говард. Каждый из вас получайт своя камера, своя съемочная группа…

Жонков. Из таких же? (Крутит пальцем у виска)

Говард. Других не держим, мистер Жонков…

Все (кроме Жонкова и Сестры). Ха-ха-ха!

Сестра с интересом смотрит на Жонкова, машинально поправляет свою шапочку. Он чувствует на себе ее взгляд, поднимает на нее глаза, она отводит свои. Снова смотрит – и снова отводит…

Спилберг. А сценарии? Кто будет писать?

Эйзенштейн. Мне не надо – я сам пишу…

Куросава. Счастливый, однако! А я? Куросава писать не умеет…

Говард. Каждый будет иметь свой писател…

Жонков. Надеюсь, Горький не мне достанется…

Врач. Горкий не достанется никто…

Спилберг. Как?

Брасс. Мама мия!

Куросава. Горький хочу!

Жонков (с издевкой). Какая жалость! Почему?

Сестра (с улыбкой). Он выписался досрочно, после последнего прыжка…

Говард. Горкий не будет, но вообще, мистер Жонков, вы тут не командуйт…

Врач (без акцента). Да! Съемочную группу сам мистер Говард… (смотрит на Говарда, спохватывается и опять с акцентом) назначайт…

Говард. И если кто-то из группы выходить досрочно– замены не бывайт!

Врач. Вот так! Снимайт как хочите… Гди… как хотийт… Говард. Но снимайт! Каждый день! Снимайт что хотите, как хотите, но каждый день! Если в один прекрасный утро у вас бывайт шок и в девять часов вы не подходить к камера – гуд бай! Если в девять часов вы не показывайт, что сняли естеди – гуд бай!

Жонков (посмотрев на пустую кровать). Но у меня нет камеры! (Кивает на Режиссеров). У них есть, а у меня нет…

Говард (с ехидной улыбочкой). Они – режиссеры, им мы давайт. А вы – продюсер, должны себе покупайт…

Жонков. Купить? На какие шиши? Вы же прекрасно знаете….

Сестра украдкой роется в своей сумочке, считает несколько жалких купюр…

Говард. Заработайте…

Жонков. Как? Как я могу заработать тут, в лечебнице?

Говард. О, у нас есть тут одна хорошая работа!

Говард и врач смеются.

Жонков. Завтра в девять утра съемка! Сейчас пять вечера! Когда ж я успею заработать? Камера – это ж такие деньги!

Говард. О, не скромничать! С вашей квалификацией!.. И потом, мы платить не по часам, а за дело! Как говорится, кончил дело – снимай смело!..

Спилберг. И мы с ребятами поможем…

ВОСЬМОЙ ЭПИЗОД

Жонков стоит со шваброй посреди огромного сверкающего чистотой туалета… Дверь открывается, входит Медсестра, тоже со шваброй. Видит Жонкова, пытается спрятать швабру за спину…

Сестра. Вы уже тут? (Оглядывается.) Господи, чистота-то какая! Наверное, жена каждую неделю тренирует? (Изображает жену). «Продюсер, тащи пылесос!»

Жонков. Меня Сан Саныч зовут… И у меня нет пылесоса… А вас как зовут?

Сестра. А меня так зовут… (Изображает дефективного больного.) «Медсестра, сделай мне укол…» Вот как меня зовут…

Оба смеются.

А за глаза – ведьмой… Вообще я Наталья Ивановна…

Жонков. Очень приятно…

Сестра вдруг опять смеется.

Что тут смешного? Мне действительно приятно…

Сестра (сквозь смех). Да нет… Извините… Ой, я просто подумала… Первый раз знакомлюсь в мужском туалете…

Жонков. А правда, как вы тут оказались, очаровательная ведьма? (Замечает ее швабру.) Понял. Вы пришли мне помочь, да? Ну честно?

Сестра (сердито). Да прям! Очень много о себе воображаете. Сан Саныч!

Жонков. Да что вы! Я…

Сестра. Думаете, если вы в кино работаете, так уж за вами… Я просто…

Не найдя объяснения, она замолкает и смущенно крутит швабру туда-сюда, не зная, как занять руки…

Жонков (показывая на швабру). Просто мимо пролетала…

Еще секунду она сердито смотрит на него в упор, потом фыркает, и они оба смеются…

Сестра. А правда, как вы так быстро убрались?

Жонков. Да я и не убирался. Захожу – а тут все сверкает…

Сестра. Да что вы! Это вам повезло! Тут, говорят, обычно такая грязь!

Жонков. Серьезно?

Сестра. Правда-правда! Ни одна уборщица больше двух дней не работает! Все уходят! (Наклоняется и шепотом.) Эти киношники никогда за собой не спускают…

Жонков улыбается. Она осекается, поняв, что сказала что-то не то, прикрывает ладошкой рот.

Сестра. Ой, извините… Я не вас имела…

Жонков. Ничего-ничего…

Сестра. Да вы и не похожи совсем на киношника…

Жонков. Вот спасибо!.. Вот это комплимент!

Сестра. Ой, да нет! Я этих имела в виду… (Крутит пальцем у виска.)У них в глазах только самодовольство какое-то, а у вас… у вас в глазах… Сан Саныч, а вы… (тычет пальчиком ему в грудь) действительно не женаты?

Кадр-перебивка

Говард и Врач идут по коридору. Оба в прекрасном настроении.

Говард. Интересно, чем он сейчас занимайте?

Врач. Известно чем, мистер Говард! Хе-хе! Творчеством! Там есть восемь моноклей!..

Говард. Моноклей?

Врач. Моноклей, ну… Очков по-нашему, унитазов…

Им навстречу проходит мимо них немного растрепанная Сестра. Застегивает пуговки на груди халата. Врач приостанавливается, подозрительно смотрит ей вслед, пожимает плечами и догоняет Говарда.

Говард. Я думайт, он не крепкий орешек! Очень скоро проситься хоум…

Врач. Еще бы! У него уже шок, наверное! Как увидит– мало не покажется!

Говард. Как вы думайт? Коллеги ему не помогайт?..

ВОСЬМОЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

В тот же туалет один за другим заходят все четыре Режиссера. Похлопывают Жонкова по плечу.

Эйзенштейн. О, Сан Саныч! Сейчас мы тебе поможем! Спилберг. Поможем – чем можем…

Режиссеры, не останавливаясь, проходят в кабинки. Мы видим в кабинке тужащегося Брасса.

Брасс. Ой, мама мия! Что-то… ничем… не могу помочь…

Справа от него – Спилберг.

Голос Спилберга. И у меня тоже что-то… никак… не помогается….

Брасс, тужась, стучит в левую стенку.

Брасс. Эйзик! Серега! У тебя как?..

Голос Эйзенштейна. Я – пас…

Брасс (тужась). Неудобно… получается… мы же… мистеру Говарду обещали… что поможем… нашему новому товарищу..

Голос Эйзенштейна. Ну, что делать – дебют! Как говорится, первый блин комом…

Брасс. Чего это он у тебя – первый? Tы и вчера сюда ходил…

Голос Эйзенштейна. В переносном смысле – я много гадил товарищам, но чтобы вот так, в буквальном смысле, – первый раз…

Голос Спилберга. Все, парни, сдаемся…

Все трое выходят.

Жонков, чуть в сторонке, застыв на месте, наблюдает за ними.

Эйзенштейн. А где Куросава?

Брасс дергает ручку четвертой кабинки.

Брасс. Сидит…

Спилберг. Вот наша последняя надежда…

Брасс снова дергает ручку.

Брасс. Эй, у тебя надежда есть?

Голос Куросавы. Здесь нет никакая Надежда! Это мужская туалета…

В это время на пороге туалета появляются Говард и Врач. Жонков сейчас к ним спиной. Врач, увидев его застывшую спину, вопит с порога.

Врач. Шок! Шок! Ну, мистер Говард! Это гениально! Как это вы так здорово придумывайт, чтоб они друг друга убирайт своими руками…

Говард. Я ничего не придумывайт… Я просто подсмотрел их повадки на воле, в живая природа…

Врач. Нет, ну настоящий шок! Это гени…

Жонков (поворачиваясь к ним лицом). У вас шок?

Врач действительно от неожиданности застывает на месте.

Жонков. Это пройдет!

Говард срывается с места, подбегает к смущенной троице Режиссеров.

Говард. Как же так же?

Tе только разводят руками. Говард проносится вдоль ряда кабинок, открывая, заглядывая и хлопая дверцами.

Говард. Все чисто…

Жонков. С вас камера, мистер Говард…

Спилберг показывает ему на кабинку Куросавы.

Спилберг (напевает). Еще не вечер, еще не вечер…

В это время Куросава кричит из своей кабинки.

Голос Куросавы. Получилося! Получилося!

Говард дергает ручку, распахивает дверцу.

Куросава, словно застыв, стоит в своей кабинке, как космонавт, в скафандре, широко расставив ноги.

Спилберг и Брасс выносят его оттуда, как огромную куклу. Он так и стоит, в той же позе, застыв…

Говард заглядывает в его кабинку.

Говард. Что – «получилося»?

Говард секунду смотрит в сторону кабинки, потом на Куросаву, потом на Спилберга.

Я же просиль! Он же первый раз в городской условий! Я же просиль объясняйт, что малица надо снимать… Жонков. Камеру, мистер Говард…

Говард нехотя показывает на Куросаву.

Говард. Возьмете его камера… У него шок. Выписывайт…

Жонков выбегает из туалета.

Говард разводит руками.

Говард. Ну что? Это был честный бизнес. Вычистил – так вычистил…

Эйзенштейн. Да что он чистил-то? Мы ж ничего…

Говард. Три здоровый режиссер…

Брасс. Да с чего? Обеда ж сегодня не было…

Говард. Как не быль?

Врач. Как не быль? (Достает меню из кармана). Вот меню: «Картофель жареный с…»

Спилберг (прерывает). Да не было никакой картошки! Ваш повар…

Врач. Помешался все-таки!..

ДЕВЯТЫЙ ЭПИЗОД

На кухне.

Говард и Врач открывают дверь кухни. Навстречу им клубы пара. Они ошеломленно смотрят.

Им открывается такая картина: посреди кухни сидит перед перевернутым чугунком Чапаев в колпаке, раскладывает картофелины…

Поварихи и посудомойки сидят вокруг и слушают его, разинув рты.

Чапаев. Теперь! Противник открыл ураганный огонь! Где должен быть командир?

Говард. В палата! В палата должен быть командир! В смирительной рубашка! Сестра! Санитар!..

В кухню вбегают Сестра и Белесый. Одна из поварих с обожанием смотрит на Чапаева. Чапаев смотрит на них.

Чапаев. А! Явились голубчики! Психическая атака?

Повариха. Василий Иванович, а ты армией командовать смогешь?

А Чапаева уже с двух сторон берут Врач и Сестра.

Сестра (успокаивающе). Сможет, сможет… Малость подлечится – сможет и армией…

Чапаев пытается вырваться. Трам-тарарам. Суматоха. Летит на пол посуда. В следующем кадре мы видим плывущего Чапаева.

Чапаев. Врешь – не возьмешь! Беляки проклятые! Мне бы только Урал переплыть…

Камера отъезжает, и мы видим, что он «плывет» в большом кухонном чане…

Воспользовавшись суматохой. Белесый прокрадывается на кухню, крадет огромный нож… Зловеще смеется:

– Ха-ха-ха! Ну Жонков, теперь поговорим! Теперь ты мне скажешь про деньги…

Прихватывает заодно нещипаную курицу и выскальзывает из кухни…

В кадре – на дальнем плане Сестра выволакивает Чапаева. На ближнем плане Говард открывает дверцу большого холодильника.

Говард. А что у вас с продукты? Люди не обедайт…

Из холодильника вываливается заиндевевший мужик в наполеоновской треуголке… с кругом краковской колбасы в руках.

Мужик (чавкая). Кто посмел потревожить Наполеона?

Говард (запихивая его обратно). Что это такое?

Врач. Вы же сами его туда сажайт! У него сейчас лютая зима восемьсот двенадцатого года!

Говард. Ноу Наполеона тогда не было продуктов!

Отнимает колбасу, впихивает обратно и откусывает кусок от колбасы.

ДЕСЯТЫЙ ЭПИЗОД

Белесый на цыпочках идет по коридору, высматривая нужную табличку на дверях палат. «Антониони», «Крамер», «Феллини», «Михалков»…Приоткрывает дверь, заглядывает… Там действительно Михалков…

Белесый. Извините… (Идет дальше.)

Кадр-перебивка

«Нудистский пляж». Неожиданно оживает и рвет с места машина, на которой приехала первая парочка. Владельцы вскакивают, кричат ей вслед.

ДЕСЯТЫЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Белесый приближается к общей палате, в которой Жонков. Вдруг – цокот каблучков.

Белесый прижимается к стене.

К двери палаты подходит Сестра. На двери пять полос-фамилий. «Спилберг», «Брасс», «Эйзенштейн», «Жонков» и «Куросава».

Сестра вынимает «Куросаву» и уходит по коридору. Белесый приближается к двери. Прикладывает ухо. Прислушивается. Из-за двери мощный храп. Тихонько входит…

Кадр-перебивка

К шлагбауму у въезда на «Мосфильм» подкатывает угнанная с пляжа машина. Из нее по пояс высовывается сидящий за рулем бравый генерал без фуражки. Мы не сразу понимаем, что это наш Настоящий Санитар. И все его ордена, погоны – все нарисовано на зеленом. Дежурные у входа в белых халатах не понимают тем более, вытягиваются, отдают честь.

Машина мчится по территории…

Тормозит у одного из корпусов. Разрисованный Санитар выскакивает, бежит к двери. Теперь хорошо видны лампасы, нарисованные вдоль голых ног. Его замечают несколько человек в белых халатах, бегут за ним.

ДЕСЯТЫЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Белесый у кровати спящего Жонкова. Он спит с улыбкой, обнимая кинокамеру.

В следующем кадре мы видим только лицо Белесого и его руку, заносящую нож…

Кадр-перебивка

«Генерал» уже бежит по коридору. На его пути – маляр в газетной треуголке с ведром белой краски, стоящим на козлах. «Генерал» со всего маха врезается в козлы, хватается за глаз, ведро падает на него…

ДЕСЯТЫЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Белесый в палате Жонкова. Крупно рука опускает нож, потом поднимает его вверх, нож в крови. Второй раз опускается нож, второй раз подымается…

Кадр-перебивка

Теперь Санитар бежит уже как бы в белом мундире, вместо левого глаза сплошной лиловый синяк…

Он уже почти подбегает к концу коридора, когда там появляются, запыхавшись, двое преследовавших его людей в белых халатах.

Первый. Вот он!

Второй. Нет. Тот генерал был. А это адмирал… Нельсон, из седьмой палаты…

«Адмирал» уже пробежал, когда у этих двоих в голове что-то щелкнуло. Они смотрят вслед.

Первый. Эй! Погоди… Ты видел?

И они бросаются в погоню.

ДЕСЯТЫЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Крупно лицо Белесого, несколько секунд смотрящего куда-то вниз, на дело своих рук…

Белесый. Готово…

Рука отбрасывает нож в сторону. И тут мы слышим… храп Жонкова. Камера отъезжает. Теперь мы видим в руках Белесого два отсеченных куриных крылышка. Он прилаживает их к своим плечам и будит Жонкова нежным голосом.

Белесый. Вставай, это я, ангел…

Жонков (спросонья). Ой! Я узнал тебя, добрый ангел! Ты дал деньги…

Белесый. Да, дал, я очень добрый… Но, понимаешь, какая история, у нас сейчас в небесной канцелярии затруднения… Ты не мог бы пока вернуть деньги? А мы тебе потом…

Жонков. А у меня их нет… Все у мистера Говарда, за лечение…

Белесый (ошеломленно). Как? Так здесь платное? И ты все…

Жонков. Не я! Я сюда не хотел! Это… это родственники…

Белесый. Так тебя сюда на принудительное!.. Да мне же за эти деньги голову оторвут!.. (Он берет Жонкова за отвороты пижамы, трясет.) Возьми назад! Слышишь!

Белесый не замечает, что с него упали крылышки.

Жонков. Ангел, с тебя крылышки упали…

Белесый. Черт с ними, с крылышками! Забери у него!

Жонков. Не отдаст… Только если…

Белесый Если что? Что?

Жонков. Только если через пять дней я к этой камере подойти не смогу… Тогда, говорит, отдам все до копеечки!

Белесый. Да?

Жонков. Может, даже больше. Если остальные четверо досрочно выпишутся…

Белесый. Отлично!. Мы им поможем!.. (Хватает за грудки.) И ты у меня как миленький на пятый день к камере подойдешь! Это говорю тебе я, Белесый!..

Выбегает из палаты.

ОДИННАДЦАТЫЙ ЭПИЗОД.

Белесый выскакивает в коридор. Встречает Медсестру у двери жонковской палаты. У нее припухший нос, покрасневшие глаза – видно, что она только что плакала. В одной руке платочек, в другой какая-то фотография, на которую она то и дело взглядывает и тотчас подносит платочек к глазам.

Белесый. Где у нас телефон?..

Сестра. Вы что – забыли? В лечебном корпусе нет телефона.

Белесый мечется по коридору туда-сюда.

Белесый. Что же делать? Как передать… Связь… Нужна связь….

Сестра. Ну ладно, вы в шестнадцатую зайдите… К Штирлицу..

Белесый бежит к шестнадцатой палате.

А из своей выглядывает Жонков и не сразу замечает Сестру.

Жонков. Ой, это вы… (Смотрит внимательнее.) Наташа, вы чем-то расстроены?

Сестра. Он назначил вам режиссера, вот… (Протягивает фото.)

Жонков (берет фото и еще не видя). Ну и что, это не повод… (Наконец смотрит на фото, содрогается от ужаса. А-a! Кто это?!

На фото – полный дегенерат.

Сестра. Это – Хичкок…

ДВЕНАДЦАТЫЙ ЭПИЗОД

Белесый входит в шестнадцатую палату и видит человека в гитлеровской фуражке.

Белесый. Извините, группенфюррер, от вас позвонить можно?..

Штирлиц. Связь только по радио. Через «Маяк»… Кэт! Кэт!

Белесый. Это еще кто? Хахальница Говарда? Мне бы без свидетелей.

Штирлиц. Да нет, это моя радистка…

Появляется кошка: «Мяу…»

ТРИНАДЦАТЫЙ ЭПИЗОД

Улица. Поздний вечер. Приятели Белесого едут в машине. Включено радио.

Радио. Говорит «Маяк». Передаем концерт по заявкам. Наш постоянный слушатель Юстас – к сожалению, он не сообщил своей фамилии, – итак, Юстас передает к нам в центр: «У меня есть друг, Сан Саныч Жонков…»

Машина чуть не врезается в столб…

Радио. Сан Саныч сейчас в больнице, ему нелегко – все свои деньги он, оказывается, отдал за лечение…

Снова машина чуть не врезается.

Сидящие в машине. Вот идиот! Мы пропали!..

Радио. Передайте, пожалуйста, для него песню «Когда б имел златые горы»… Ну, а для себя Юстас просит передать песню «Не брани меня, родная…».

Старшой наклоняется к приемнику.

Старшой. Дорогой «Маяк»! У нас есть друг…

Шофер (подсказывает). Юстас…

Старшой. Да, Юстас… Он сейчас в больнице и вряд ли дотянет до утра! Пусть послушает одну из двух песен, какая ему больше нравится, или «Лучше нету того свету»…

Шофер. Или «Мани-мани»…

Из приемника тотчас звучит песня «Мани-мани»…

ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ЭПИЗОД

Снаружи съемочного павильона, под дверью стоит трясущийся от ужаса Хичкок.

Периодически он заглядывает в щелочку и опять обратно, трясясь.

Хичкок. А-а-а!..

Дверь павильона распахивается, выходит Жонков, хватает Хичкока за руку, хочет втянуть внутрь. Тот упирается.

Жонков (взбешен). Почему вы здесь? Режиссер должен быть на съемке!

Хичкок. Не могу! Страшно! Я там такого ужаса наворотил! А-а-а!

Жонков все-таки втаскивает его в павильон, и нам открывается такая картина.

Декорация изображает поле битвы, повсюду в картинных позах валяются убитые монстры, чудовища, вурдалаки и т. д. А живые чудовища окружают столб, к которому привязан Тарас Бульба. Под столбом – охапка сена…