Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Собачья жизнь

Монолог беспризорного пса

Ав! Погоди, лохматый, куда бежишь, дай понюхать-то… Полкан, ты, что ли! Ну, здорово-здорово! Чего чешешься? Блохи? Да, блохи – просто замучили! Для нас, собак, блоха – первый враг! И откуда их столько? Наверное, с людей перескакивают… Ну, глисты-то точно от людей… Я щенятам своим всегда говорю: «Поиграл с людьми, погладили вас – сразу мыть лапы…»

Я тоже обчесался прямо… Ну, еще это лето такое: на блох урожайное. Вот жалко, ученые не додумались: надо было блоху с пшеницей скрестить – и урожай будь здоров, и хлеб сам по столу прыгает…

Ой, да эти ученые, я тебе скажу… Среди них один только приличный был – Иван Петрович Павлов, царство ему небесное… Этот – да! Этот всегда к нам с полным уважением. Стоит тебе только гавкнуть на зажженную лампочку – он тебе тут же миску несет…

Сегодняшние-то людишки что… Им бы только нас попрекать. Только и слышишь: «Сейчас люди живут хуже собак…»

Все этим людям мало! Все завидуют! А я вот так по помойке сужу – хорошо стал жить народ! Такие куски выбрасывают!.. Только нам не всегда достается: сами же люди в наших же помойках теперь роются! И что за мода у них такая пошла!..

Нет, в городе жить можно. А вот у меня деверь, кобель восточноевропейский, на границе служит, так он мне написал на столбике: «Минобороны задерживает довольствие. Живем впроголодь, от нарушителя до нарушителя…»

Да-а, все на нас сваливают! Я тут мимо какого-то подъезда бегу, смотрю – мужик объявление читает и ругается: «Вот собаки! На два месяца горячую воду отключили…» Подхожу, читаю – действительно, на два месяца! И что интересно: подпись собачья – Джэк какой-то!..

Мясо мы у них все съели, болезни на себе переносим… Я еще удивляюсь, как они на нас в том году неурожай зерна не свалили… Ну, когда засуха была.

Хотя, если б нам по-хорошему, Полкаша, разве б мы не помогли? Вышли б на поле дружно, все вместе, ножку подняли – и нет засухи!..

Но, Полкаш, по-хорошему к нам не хотят… Все-таки человек – существо тупое. Ну вот ты мне скажи: гоняются за нами, бродячими, ловят… А кто-нибудь подумал: если нас, собак, переловят, на кого они все сваливать будут?

То-то и оно, что не на кого будет. И придется людям тогда работать. А ведь работать. Полкаша, я так смотрю на людей – ни одна собака не хочет!..

Внешний рынок

Мы сейчас голову ломаем: «Где взять валюту? Чем нам торговать с Западом?» Смешно даже… Богатство-то у нас прямо под ногами, а мы не видим! Я больше скажу: наши года – наше богатство. Особенно года, проведенные под Советской властью. Это ж такая, как говорится, ментальность, которой больше ни у кого нет! Вот этой ментальностью и надо торговать!..

К примеру, вот говорят, что на Западе перепроизводство, что там фермерам аж доплачивают, чтобы они много не выращивали, чтоб специально выводили низкоурожайные сорта и малопродуктивные породы… Только где им это все взять?

И вот в этот самый драматический для них момент выходим на внешний рынок мы, со своей ментальностью. И оглашается этот внешний рынок нашей, русской речью:

– Окружающую среду загаживаем! Продукты травим! Реки вспять повора-а-ачиваем!..

– Студенты! Студенты! Кому студенты для шефской помощи? Съедают и ломают больше, чем убирают!..

– Чернобыль! Кому Чернобыль? Превращаем пашни в пустыни…

Жуткая толпа, мордобой… Это американцы записываются в колхоз имени ножек Буша…

А тут похороны… Хоронят главу японского автомобильного концерна «Мицубиси»… Только что его хваленый грузовик проиграл в грузоподъемности нашему скромному «ЗИЛу», и японец сделал себе харакири… Да, проиграл, на глазах у всех. В «Мицубиси» загрузили шесть тонн зерна, и он провалился под этой тяжестью. А в «ЗИЛ» грузили и десять, и двадцать тонн, а ему хоть бы что… И все благодаря нехитрому приспособлению – дыркам в днище…

А тут снова крики наших удалых продавцов:

– Для тех, кто любит приятный синий цвет – наши куры!..

– Продаем все для коровников: падающие стены, незакрывающиеся двери, автоматическое отключение обогрева в мороз!..

– Сопли! Сопли! Кому сопли? Успешно заменяет сварку и резьбовые соединения! Хороши для сейсмоопасных районов!..

– Буренка! Кому буренка? Только жрет – молока не дает… Кто надоит больше стакана – даром берет, везет в свои страны! Берите, берите, пока не сдохла…

И бегут, бегут к буренке шведы, фины, французы…

Какой необычный хвост! Потрясающе!..

– Извиняюсь, месье, но у нас, у русских, все по-честному. Сразу хочу предупредить: это не хвост, это – вымя…

А здесь – настоящий аукцион:

– Посмотрите на этот экземпляр! Начальная цена – тысяча долларов! Не деньги для тех, кто озабочен слишком большими урожаями! Кто больше? Две? Две тыщи долларов дает этот джентльмен! Три? Четыре справа, я вижу. Пять! Пять тысяч долларов, кто больше? Пять тысяч – раз, пять тысяч – два, пять тысяч – три… Продано! Итак, господа, за пять тысяч долларов уходит с торгов редчайший экземпляр, за пять тысяч счастливчик-фермер приобрел доброго друга и советчика – бывшего инструктора райкома по сельскому хозяйству! Поздравляю!

…Да, придет время – валюта к нам рекой потечет.

Предвыборная программа

Дамы и господа! Товарищи и подруги! Братья и сестры! Солдаты и старшины!

Голосуйте за меня! Если вы меня куда-нибудь выберете, то даже не представляете, как вам всем будет хорошо!

Уже через год вы не узнаете страну. Выглянете в окно – и не узнаете: все кругом будут шикарно одеты. Ну, может, один человек будет рыться в помойках, ходить в рванине, с подвязанными галошами, в женском капоре на голове, как на картине «Немецкая армия после Сталинграда» – это Жванецкий… Потому что ему нечего будет критиковать и обличать – так все будет хорошо.

Но будет и трудно. Надо честно сказать – трудно будет. Если вы меня выберете, вам придется пройти через труднейшее испытание – испытание изобилием…

И уже сейчас надо готовиться к тому, чтобы грядущее изобилие не застало нас врасплох…

Поначалу даже возможен всплеск преступности, связанный с тем, что люди не будут знать, куда деть деньги… И я не исключаю, что в один прекрасный день в вашу квартиру ворвутся люди в масках и, угрожая раскаленным утюгом, будут требовать: «Возьми мою машину! Возьми тыщу рублей! Курицу возьми!»

Что, например, делать с огромными квартирами, которые будут у каждого из нас? Не ухудшат ли они демографическую ситуацию? Не получится ли так, что муж, дойдя наконец в такой квартире после ужина до спальни жены, забудет, зачем он шел? Тут надо думать – может, в спальнях держать специальных людей, которые бы никуда не ходили, а занимались бы с вашей женой только исправлением демографической ситуации…

Но главная проблема с продуктами. Если заранее не продумать, куда их девать, люди будут объедаться! Обеденный перерыв придется сделать с трех до шести – иначе все не съесть…

Но беспокоиться не надо: на случай изобилия у нас уже готова специальная программа ухудшения жизни, чтобы как-то снять напряжение на желудок и на мозг…

С колбасой решается просто: часть батонов сервелата отдать милиционерам вместо дубинок, часть – в секс-шопы…

С икрой тоже: сделать из нее красно-черное конфетти, пусть люди обсыпают друг друга на маскарадах…

Но как решить проблему изобилия в целом? У нас уже подготовлен проект постановления «О мерах по дальнейшему ухудшению жизни трудящихся». Иначе мы будем похоронены под этой горой продуктов, которые хлынут сразу после моего избрания…

Во-первых, предлагаю восстановить Агропром и колхозы. По нашим расчетам, это поможет уменьшить ожидаемое количество продуктов на треть…

Во-вторых, предлагаю вернуть на овощные базы старые, незаслуженно обиженные кадры: они обещают сгноить и растащить еще на треть…

Что касается последней трети… Предлагаю пустить экскурсионные автобусы по линии «Интуриста»: англичане, немцы, датчане будут приезжать якобы на экскурсию, а сами – по нашим «Гастрономам»…

В общем, что-нибудь решим. Как говорится, пережили нищету – переживем и изобилие…

Вы меня только выберите…

Налегке…

Тут таможня за границу? Пропустите меня, пропустите женщину! Что – без очереди? Да, без очереди! А вы, гражданочка, на мой живот посмотрите! Вам это о чем-то говорит? О чем? «Есть меньше надо…» Сережа, не обращай на нее внимания. Просто ставь сумки, и все… Я не ругаюсь с ней, Сереж, я говорю, меньше шмоток с собой за границу таскать надо и не будешь психовать, верно? Да! Потому что, Сереж, есть такие люди, им бы только что перетащить за границу, продать, купить… Нам-то с тобой что психовать? Мы-то просто едем посмотреть, как люди живут, налегке. Я говорю, налегке едем. Серег, шестую сумочку сюда поставь…

Все, все досматривайте, нам с Серегой скрывать… Что? Ну, бинокли. Я ж говорю – мы только посмотреть едем… А? Два? Ну да, два. Мне и Сереге, по одному. Чтоб, знаете, не драться – «дай посмотреть, дай посмотреть»…

Что вы там еще нашли? Еще два? Ну да, два и…и еще два, по-резервному. Вдруг те два откажут? Представляете, как обидно будет? Специально ехали налегке, только посмотреть – и вдруг откажет? Конечно, подстраховка нужна…

Еще два? A-а, ну так это ж театральные…Да, шестидесятикратные, и что? Вы поймите, мы ж туристы, откуда у нас деньги на билеты в театр? Только так, издали, на афиши навести…

Что? Еще один? Нет, посмотрите, граждане! Он спрашивает, зачем человеку седьмой бинокль! Это все равно что спросить, зачем человеку есть, пить, дышать… Вы забываете, что я с животом, мне волноваться нельзя! Не дай бог, выкидыш! Ребенок выскочит: «Где я? Что?» – осмотреться ему надо? А тут бинокль под рукой…

Не, ну, если так рассуждать, вы еще можете спросить, зачем мне микроскоп… Ах, вам действительно интересно… Ну еще бы! Действительно, зачем человек везет с собой за границу микроскоп? Да чтоб в него свою валюту рассматривать!..

Пожалуйста, переходим к другой сумке… О! Я знала, что вы об этом спросите! Да! Это партбилет! Я – коммунистка и горжусь этим! И как бы вы, демократы, ни смеялись над нами, я остаюсь трижды коммунисткой! Вот почему у меня три партбилета…Что вы там нашли? Пять! А Серега? А ребеночек родится? Да, мы его сразу в партию примем… Ну что еще? Ах, вас интересует, почему они на разные фамилии? Да потому что из-за таких, как вы, мы уходим в подполье! Мы будем менять адреса, явки, фамилии, но останемся большевиками!.. Что фотографии? Да, фотографии не наши! Потому что неизвестно, как мы будем выглядеть в этом подполье! Может, нас ждут такие трудности, что мы на себя не будем похожи!» «На бой кровавый, святой и правый..» Но придет время, товарищи, и нас оценят в России так, как уже сейчас ценят в Европе, где каждый партбилет уходит за десять баксов… «Вихри враждеб…»

Да нет, я спокойна, конечно, у вас такая работа… Но вы все время допускаете бестактности. Люди едут налегке, посмотреть просто, а вы… Ну вот – опять! Да! Это икра! Вы на живот посмотрите, да не на свой, на мой… Ну что вы, не понимаете? А вдруг мне солененького захочется? Да, шестьдесят банок! Что – «не положено», что – «нельзя»? Откуда вы знаете, что мне нельзя, вы что – гинеколог?

Что еще? Что вы там роетесь? Военная форма? Ну, моя, а что вас удивляет? Ну, морская, да. А фуражка… ГМ… А фуражка действительно танкистская… А что такое? Морская пехота вас не удивляет? Ну, а мы – морские танкисты… Да, мы по дну ползаем…

Что – ордена? Да, ордена! Да, мы их повсюду с собой, не расстаемся. Ну и что, что не наши… Пока не наши… А не дай бог что-нибудь и мы в бою отличимся? Что же – ждать пятьдесят лет, чтоб награда нашла своего героя? Нет, пусть на всякий случай под рукой будут…

Что? Это? Это противогаз… Понимаете, у Сереги очень ноги потеют. Вот я и думаю, чем брать ему носков двадцать пар, возьму лучше себе один противогаз. Один, конечно. Почему два? А где второй? На ком? Да нет, это я просто с утра не накрасилась…

Целый день на ногах, собой заняться некогда, у вас уже тут сколько торчим… Что вы так смотрите? Часов никогда не видели? Ах, «в таком количестве никогда»? Да восемь пар… Так нас же двое! Вот, по четыре на каждого. Слава богу, не инвалиды какие – две руки, две ноги… Как это – «при чем тут ноги»? А мы и на ногах носим. Как это – зачем? Мы же в какой круиз едем? В морской! Что – ну? Вы вообще в море бывали? Ну вот – шторм! Стоишь на палубе, двумя руками за поручни держишься, чтоб в море не снесло. А время узнать хочется! А руки не оторвешь – волной смоет!.. А так – ногу поднял – а, полшестого…

Что вы на Серегу уставились? Нет, что вы ему на брюки смотрите? Что – штаны уже тоже провозить нельзя? Что вам «просто интересно»? Ну, что делать– расстегни, Серега, ну человеку интересно, он завидует…

Ну, и что вы там увидели? Да, дрель, и что? Это наше интимное… Внести в декларацию? Ну дошли! Лезут к человеку в штаны и это дело вносят в декларацию! Ну, таможня! Ничего святого у вас нет!..

Телефонный разговор

Але, Маша? Я из магазина. Тут эти выбросили… Ну «что-что» – мне говорить неудобно… Ну чисто женское… Нет, не кастрюля. Из одежды. Нет, не пальто. Глубже внутрь… Ну что устанавливают на родине героя?.. «Памятник»? Да какой памятник! Памятник – это когда с ногами, а когда только до пояса, без ног… Без ног, я говорю. Да какой инвалид!..

Ну это одежда такая. Нет, «не выходное»! Можно сказать, на каждый день. Да? Надо тебе на каждый день? А то что? «Не в чем в магазин выскочить»…

Ты вообще понимаешь, о чем речь? Ну в чем ты по улице не пойдешь, а по пляжу можно? «В шлепанцах»… Ты что, по пляжу в одних шлепанцах ходишь? Что – «поняла-поняла»? Нет, не соломенная шляпка! Тут… как будто две шляпки, соображаешь?..

Сейчас поймешь. Вот представь: два пловца, в шапочках, плывут рядом. Они рядом, к финишу, в шапочках – что ты можешь сказать? «Победила дружба»?..

Ты не волнуйся, сосредоточься. Давай от искусства пойдем. Ты картину «Мадонна с младенцем» помнишь? Помнишь, что там ребенок сосет? Ну, хорошо, картину не помнишь, а что вообще ребенок сосет? «Деньги»? Это наш, ему двадцать два, а грудной что ест? Да при чем тут рыбий жир!..

Давай по-простому. Может, это грубо, но поймешь наконец… ТЫ корову видала? Ну, откуда у нее молоко берется? Правильно! Умница! Поняла теперь, что мне предлагают? Что? Ну при чем тут доильный аппарат?!

Ну вспомни, ты еще утром просила меня застегнуть… Сообразила? Что – «кстати»? Что? «Так застегнул, что Степан Петрович на работе расстегнуть не мог»?! Тьфу ты, да какой портфель!

Я это дело все равно возьму: дефицит! Да. Только не знаю, какой размер. Тут один знаешь какой? Так, на глаз, в него буханка хлеба войдет… А есть, как французские булочки, – брать? Что? «Только если свежие»… Как я узнаю? «Пощупать»? Я пощупал! Прощай! Тут милицию вызывают!..

Картинки с выставки

Думаю, мы совершенно напрасно забыли художников эпохи соцреализма. Надо только заменить старые подписи под их картинами на новые…

Итак, приглашаем всех на наш маленький вернисаж…

Знакомое полотно: элеваторы ломятся от зерна, длинная колонна грузовиков, счастливые, румяные лица шоферов…

Только новенькая подпись: «Принимай, Родина, канадский хлеб…»

А вот еще одна картина: веселый деревенский праздник, танцуют девчата, отплясывают трактористы, гармошка в руках комбайнера…

И подпись: «Пока работают студенты…»

Третья картина: крепко взявшись за руки, идет совершение обнаженная пара…

Подпись: «После уплаты налогов…»

Ой, а эта! До боли знакомая: Артек. Стремительно выбегает из волны улыбающийся белозубой улыбкой негритенок…

Только подпись новая: «Ваня Смирнов после купания в экологически чистом Черном море…»

А тут натюрморт: из лукошка выглядывает хвостик рыбы рядом с лукошком одинокое красное яблочко…

Подпись? Пожалуйста: «Потребительская корзина».

А знаменитое полотно Решетникова «Прибыл на каникулы»? Ну, чего ему пропадать? Картина-то какая шикарная: прелестный мальчик в военной форме, приложив руку к козырьку, стоит перед высоким, красивым стариком…

Только подпись заменить надо. Скажем, на такую: «Посадив отца, Павлик Морозов пришел за дедушкой…»

Конечно, могут спросить: «А как быть со старыми табличками к картинам? Что же их – все повыбрасывать?»

Конечно, нет! Зачем? Люди же их специально писали…

Нет, просто к старым табличкам надо нарисовать новые картины. Ну, к примеру, изобразить современный рынок. А табличку от старой картины привинтить – «Девочка с персиками»…

Или там изобразить купание в проруби секретаря компартии. И опять же старую табличку от Петрова-Водкина: «Купание красного коня»…

Ничего выбрасывать не надо! Не такое у нас положение, чтобы вещами разбрасываться…

Быка за рога…

– Слушай, сынок, – сказал Зевс Гераклу, – ты не съездишь на остров Крит? Там, понимаешь, огромный бык объявился! Все топчет, всех пугает… А, сынок? Соверши подвиг!

– Какой разговор, батя? Сделаем! – ответил мифический герой. – Но ты мои условия знаешь: сутки – подвиг, двое – дома…

– Хорошо-хорошо. Ты только один не лезь, я тебя знаю. Как говорится, обопрись о народ…

– Да обопрусь, обопрусь! Не волнуйся, старый!

«Не волнуйся». – Зевс пожевал губами, раздумывая, говорить сыну или нет, а ну как откажется от поездки… Но отцовские чувства взяли вверх, и он все-таки сказал:

– Там, между прочим, такая штука на этом острове…

– Ну какая, какая штука?

– Пугать не хочу, но… в общем, эхо там…

– «Эхо»! – засмеялся Геракл. – Батянь, ну ты еще скажи, чтоб ножки не промочил! Что я, ребенок, чтобы эха пугаться?

– Для меня вы всегда и везде мои дети, – проникновенно сказал Зевс.

– Дети у него везде! – злобно прошипела Гера и швырнула миску с амброзией на стол. – Да уж, «папаша», погулял в свое время!..

У божественных родителей назревал очередной скандал, и Геракл быстренько выскользнул из дома. Он знал, чем кончаются такие разборки. Уже в гавани, всходя на корабль, он увидел, как засверкали молнии, загрохотал гром, заклокотал Везувий…

«Опять мамаша посуду бьет», – покачал головой Геракл и приказал быстрее поднимать паруса.

…На Крит они прибыли в тот же день. Его, сына Зевса, встретила многотысячная толпа. Без лишних слов Геракл сразу спросил:

– Где бык?

«Где бык… где бык… где бык», – тотчас «заработало» критское эхо. А может, и не эхо, может, придуривались в толпе, повторяя и переспрашивая, не решаясь показать на преступное животное… Еще неизвестно, как все сложится, может, и не победит его Геракл – уж тогда бык вспомнит всех, кто на него настучал…

Гераклу самому пришлось искать этого быка. Собственно, это оказался даже не бык, а так, бычок, которого людская молва раздула до огромных размеров.

– Пошли, ребята! – устремился вперед Геракл, выламывая на ходу огромную дубину из эвкалипта. – Не давай ему уйти! Руби деревья!..

«Пошли, ребята…пошли, ребя-та-а… – понеслось над островом критское эхо. – Руби деревья-а-а…»

Каждый рубил и тащил, кто жердь, кто бревно. До бычка оставалось локтей двадцать, когда Геракл вдруг услышал за спиной… стук молотков. Он оглянулся.

Островитяне из жердей и бревен сколачивали… трибуну. Вот на нее взобрался один из аборигенов.

– Друзья! Позвольте мне открыть митинг солидарности с жертвами критского быка! Слово предоставляется знатной куртизанке-текстильщице, обслуживающей двадцать станков…

В громе аплодисментов потонуло ее имя.

– Жители острова Крит! Дорогие мои… критины! – начала куртизанка-текстильщица. – В этот трудный час слова рвутся прямо из сердца! – И достала бумажку с речью. – Мы говорим критскому чудовищу наше решительное «нет»! Ответим на его происки новыми трудовыми… И я в этом году… Еще двадцать станков…

Взметнулись плакаты: «Копыта прочь от нашего острова!» Судя по всему, народ расположился тут всерьез и надолго…

Геракл решительно взошел на трибуну.

– Да вы что, ребята? Что вы тут рассусоливаете? Надо ж брать быка за рога!..

«Правильно!.. Быка за рога… рога-а…га-а…» – понеслось над островом.

И началась активная, повсеместная, бескомпромиссная борьба с рогами.

Для начала издали указ, запрещающий пить из рога. Потом подумали и запретили пить вообще…

Резьба по рогу была объявлена пошлостью, а не искусством…

Из древнегреческих фильмов вырезали все сцены, где жены наставляли мужьям рога…

С сухопутных карт исчез древнегреческий город Кривой Рог, отчего враги стали считать его засекреченным…

На звездных картах перестали печатать созвездие Козерога, поэтому мореплаватели стали сбиваться с пути, постылые родственники с соседних островов перестали прибывать и гостить месяцами…

Когда порезали весь рогатый скот и коровы остались без партнеров, на Крите задумались, как пополнять коровье стадо.

Древнегреческие генетики предложили скрестить коров с бабочками. И получилось даже лучше, чем было: теперь коровы летали кормиться в соседние районы, а когда приходило время, они, как бабочки в куколки, сразу свертывались в колбасу..

В рамках борьбы с рогами запретили пьесу Ионеско «Носороги»…

В булочных– как объяснили, по политическим причинам – пропали рогалики…

Геракл обожал рогалики, и тут его терпение лопнуло. Он закричал на весь остров:

– Да вы что, с ума все посходили?! Мы же не с рогами боремся, а с быком!..

«Мы с ума посходили… Мы не с рогами должны бороться… Мы с быком…» – полетело эхо.

Был издан указ, в котором говорилось об имевших место перегибах, приведших к тому, что многие посходили с ума.

Возникали стихийные, но хорошо организованные митинги, на которых ораторы говорили, что они сошли с ума, но теперь больше не будут бороться с рогами, а все силы бросят на борьбу с быком.

Созвездие Козерога вернули на место. Но сняли с карт созвездие Тельца…

Пьесу «Носороги» разрешили. Но только в Кривом

Роге, поскольку его на всякий случай так и не рассекретили…

Рогалики появились, но пропали бычки в томате.

Слово «бык» исчезло не только из лексикона, но и из меню…

Хотели даже переименовать древнегреческий аэропорт Быково, но не могли выбрать момент, поскольку какие-то самолеты всегда крутились в воздухе и они бы не знали, куда сесть. Но число электричек в аэропорт на всякий случай сократили…

Зато теперь каждый мог спокойно взять бюллетень, потому что врачи боялись сказать симулянту «здоров, как бык!..».

Геракл был в отчаянии… Проклятое эхо превращало каждое его слово в очередную кампанию… И он, победивший немейского льва и лернейскую гидру, покоривший целую армию амазонок, впервые не знал, что делать…

И он закричал страшным голосом:

– Я, сын Зевса и Геры, запрещаю вам все эти кампании! Хватит!..

«Хватит… хватит кампани-ий…» – понеслось над Критом.

Геракл схватился за голову…

Вышел указ о борьбе с кампаниями.

Зачитав его на площадях, глашатаи кричали:

– А теперь расходитесь! Расходитесь! Будем бороться с компаниями! Больше двух не собираться!..

Геракл заплакал и пошел обратно на корабль…

Уже в море, видимо от всех этих волнений, ему страшно захотелось есть… Открыл холодильник – пусто…

Геракл прошел на камбуз. Повар Ясон мрачно смотрел на него и что-то жевал…

– Сейчас бы, кажется, быка съел, – сказал Геракл и почувствовал всю нелепость этой фразы.

– Все бы съели. Только его для этого сначала поймать надо, – сказал Ясон, дожевывая золотое руно. – Эх, и зачем только вы кричали: «Хватит кампаний, хватит кампаний…»

– А что такое?

Ясон молча кивнул на огромный замок, украшавший соседнюю дверь. На двери была записка: «В соответствии с Указом о борьбе с кампаниями кают-компания закрыта…»

Злой и голодный. Геракл сходил с корабля, пробираясь через толпу журналистов.

– Как вы себя чувствуете?

– Почему так долго?

– Гомер, корреспондент «Афинской правды»… Скажите, вы победили быка?

– Победили, победили, – буркнул Геракл, чтобы отвязаться от назойливого старичка.

И на следующий день газеты пестрели заголовками: «Десятый подвиг Геракл at Критский бык побежден!»

А что Гомер? Он же слепой… Ему что скажут – то и напишет…

Так родился этот миф…

После указа

Вот времечко пришло!.. После этого Указа о борьбе с пьянством и выпить не с кем: и на работе нельзя, и к себе никого не заманишь – поддатыми возвращаться боятся… А как может наш, советский человек пить в одиночку, если его всю жизнь учили жить и пить в коллективе? Что же мне теперь, с телевизором пить? Кстати, мысль хорошая!..

(Подсаживается к телевизору, включает). Ну-ка, кто у нас там?.. Ой, Хрюша, Степаша, тетя Света Моргунова! Ну чего. Свет? Так с этими двумя пацанами одна и маешься? Слушай, давно спросить хочу… Тебя тот самый Моргунов бросил? Ну здоровый такой, пес Барбос? Ну он еще с Вициным и Никулиным пил? Чего молчишь? Молчание – знак согласия! Да и без тебя про это любой догадается: Хрюша ж с ним – одно лицо! Ой, ой – «всего вам доброго, ребята»! Ушла, застеснялась…

О, Капица! «Добрый день»! Ну привет! Привет, Серега! Еще выпьешь чуть-чуть? Да погоди ты про Вселенную! Ну что – «комета, комета»? Она еще когда прилетит! Мы успеем… Ну и что тебе, что у нее хвост? Подумаешь! Я сегодня за водкой знаешь какой хвост отстоял? Ни одной комете не снилось…

У меня только закусить нечем. А у тебя? Серега, у тебя там есть что-нибудь? «Атомы, атомы«… Ну давай хоть атомами закусишь, а то без закуски захмелеешь там в прямом эфире, неудобно получится. Так я наливаю? Серег, ну так нельзя, ты не наглей – узнал, что выпить на халяву, и сразу еще двоих притащил!.. Да я их и знать не знаю, дружков твоих. «Разрешите представить»… Ну представляй! Да мне хрен, что они японские астрономы! Что? Премию получили? Нобелевскую? Вот жлобы – и не могли с премии бутылку поставить? Ждали, когда я со своей появлюсь? Не, ну Серега, думаешь, если твоя закуска… А закуска-то, господи!.. Вот именно что «мельчайшие частички вещества»…. Ладно уж, давай по чуть-чуть…. Слушай ты, астроном! Япона мать! У тебя вообще совесть есть? Я сказал «по чуть-чуть», а ты телескоп подставляешь… А ко мне в девятнадцать тридцать Юра Сенкевич по первой программе забежит, чем мне его тогда угощать?

Вы чего – обиделись, ребята? А чего вы все без меня меж собой толкуете? «Белые ка-арлики, белые ка-ар-лики». Вроде мне не по уму, да? Да я это все читал, пацаны! Про Буратино, что ли? Ну там, папа Карлик, все прочее…. Да? Угадал? Серег, и что ты там про Кеплера толкуешь? Прямо вычислил планету? Не глядя в телескоп? А почему ж он его не использовал? А, он у него, наверное, тоже для другого дела был. Тоже, наверное, пил из него, как эти японцы….

А у нас на работе, между прочим, тоже такой вот Кеплер был. Цикерман фамилия. Тоже никуда не глядя… наряды нам закрывал. Не, ну мы ему, конечно, отстегивали и сейчас не забываем – передачки носим…

Чего – «Всего доброго»? Не, а чего это вы засобирались? Да я понял: обломилось из телескопа выпить, сразу неинтересно со мной стало… Ну иди-иди! Бог подаст….

О, Юрка! Сенкевич! Вот, Юр, ты бы на минуту опоздал – Капица бы все выпил! Юр, давай по чуть-чуть? Чего ты сразу: «Давайте отправимся в Африку»? А здесь боишься? Ой, трус! Смотри – в джунгли забрался, чтоб никто не видел! Это ты после Указа о пьянстве такой пугливый стал? Да мне с тобой пить противно! Я тебя вообще переключаю!..

(Переключает.) О, кого я вижу! Игорек! Кириллов! Ты выпьешь? Ну чего ты – программа «Время», программа «Время»… Вы ж вдвоем ведете, что она за тебя не подежурит, что ли? А мы ей оставим… Не будешь? Вообще-то я тебя понимаю… Лет пятнадцать назад программа «Время» была – так было за что выпить! Тут небывалые успехи, там грандиозный урожай!.. А теперь? И это нехорошо, и то плохо – все все критикуют! Нечего отметить…. Нет праздника в душе….

Вообще, ребята, надоели вы мне. Без вас найду с кем выпить. Сейчас попереключаю и найду….

(Переключает.) Подожди! Ну подожди! Ну не превращайся в таблицу!

Да. Да. Не забуду. Не забуду. Не забуду… И ты, таблица, тоже не забудь выключить телевизор…. Нет, ты первая давай, выключай…. Слышал уже! Сколько можно повторять? Да не могу я, не могу я его выключить: я ж тогда… совсем один останусь.

Космос по-русски…

Так, давайте, ребята, все пройдем еще раз. Значит, ракета на старте, поддерживаем фермами, поджиг, фермы отходят… Стоп! Не отойдут. Обязательно заклинят, что вы наши фермы не знаете? Надо подумать, надо под… Эврика! Не заклинят! Ставим по бокам шесть солдат с веревками – пусть тащат!..

Кабина на какой высоте? «Тридцать метров…» Нет, ребята, лифт не годится, застрянет вместе с космонавтом. Или дети в нем кататься будут… Да, а ты не знал, Семенов? Вот я тоже как-то спросил часового, разбудил и спросил: «Откуда в лифте на секретном космодроме дети берутся?» Он говорит: «Аист приносит». Так что для верности придется космонавту наверх ножками топать.

Так, Петров, горючее рассчитал? Ну, и сколько у тебя получилось туда-обратно? Шестьсот литров? Спирта? Пиши «восемьсот», пусть наши алкаши хоть зальются, только б все не украли….

Хо-хо! Еще как воруют! А ты думал, почему у нас в ракете все на веревочках? Кружки, планшеты, карандаши… Да какая невесомость, Петров? Просто воруют все подряд, вот и привязываем, как ручки на почте….

Так, давайте электрическую схему пройдем. Ты чертил, Ваня? Хорошо, и тут хорошо, все нормально. Только, Вань, везде плюс на минус поменяй. Они на сборке все перепутают – как раз нормально и получится…

Механику кто чертил? Коля? Иди сюда, сынок. Ты недавно у нас? Ну да, многого еще не знаешь… Скажи, сынок, ты задумывался когда-нибудь, почему американцы у нас со времен первого спутника все воруют, воруют у нас чертежи, а сделать по ним ничего не могут? Потому что, сынок, они рассчитаны только на наши заводы. И конструкторы наши учитывают русскую ментальность. Если ты рабочему на чертеже пишешь «резьба», – он обязательно наглухо заварит. Поэтому писать надо «сварка» – тогда он резьбу нарежет, что тебе и требуется.

Теперь, ты вот тут допуски ставишь в микронах – это не наш стиль, сынок. Ты съезди на завод, в шестой цех, там главный на сборке Макарыч. Попроси его руки в стороны развести и замерь. Будет тебе единица размерности: «один макарыч», «два макарыча» Что? Если маленький размер, значит, миллимакарыч…

Чего смеешься, Петров? Ты связь с космонавтом продумал? Нет, радиотелефон не годится! Будет или двушки глотать, или попадать не туда. Запроектируй радио. Только космонавта предупреди, чтоб сверху лишнего не болтал. Ну, знаешь там: «Ой, вижу – хлеба полегли, поезд с рельс сошел!..»Примут за станцию «Свобода» – будут глушить….

Так что – радио. Ты что, на каких лампах? Вчерашний день! Не стыдно? Ты ж современный инженер, должен быть в курсе новейших достижений! Сейчас весь мир перешел на твердотельные элементы. В общем так: берешь сержанта Кербабаева – он маленький, мускулистый, с твердым телом – сажаешь внутрь приемника. Кербабаев не рация, не откажет, а если откажет – под трибунал пойдет.

Теперь краткая записка по сборке: «Учитывая особую стерильность объекта, к сборке ракеты категорически не допускаются больные гриппом – иначе все, как на гражданке, будет сделано на соплях…»