Текст книги "Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 31. Ефим Смолин"

Автор книги: Ефим Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Очередь. Ну как? Как?

Девица. Ах, этот Сан Саныч просто чудо! Сказал, что подумает…

Очередь. Ой, какая ты. Надька, счастливая!

Девица. Саша просил… То есть Сан Саныч… Он просил, чтоб проходила следующая…

И очередная претендентка впархивает в дверь. Тотчас оттуда снова – ах, ах…

Сестра. Что тут происходит?..

Из очереди. Тут творческий процесс. Отбор на главную женскую роль…

Сестра, сжимая кулачки, вся вспыхивает, еле сдерживается.

Сестра. Ах, отбор, творчество… (Подбородок дрожит, хочет сказать еще что-то, но сдерживается, круто поворачивается на каблучках и убегает.)

Она спешит по коридору, а навстречу ковыляет Врач.

Весь в гипсе, на костылях.

ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ЭПИЗОД

В кабинете Говарда. Из окна виден шлагбаум у въезда на «Мосфильм». У Говарда в кабинете – Санитар, который наконец в своем родном халате.

Санитар, видимо, давно уже что-то говорит, но Говард, похоже, не слушает, стоит у окна, смотрит куда-то.

Санитар. В общем, вот такая история, мистер Говард. Это самозванец! У него мания величия, он решил, что он – Санитар! Представляете?..

Говард (продолжает смотреть в окно). Хорошо-хорошо, я разбираться. Идите… (Сам с собой.) Уже файф о клок… Операция «Вумен» давно должна была сработать! Почему нет вестей? Где этот чертов… то ли коллега, то ли калека…

Кадр-перебивка

Врач на костылях доковыливает из последних сил до палаты Чапаева, заходит… Тот спиной к нам, по-прежнему удит… Врач крадет баночку с червями…

ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Говард у окна.

Санитар (за кадром). Да, и еще мистер Говард…

Говард (оборачиваясь). Вы еще здесь?

Санитар. Чуть не забыл…(Достает из кармана халата фотографию Светки-красавицы.) Вот… в кармане халата лежала. Может, сгодится вам для чего…

Говард отходит от окна, рассматривает фотографию.

Говард. Кто это? Какой знакомый фэйс…

Заходит Сестра. У нее в руках табличка с фамилией. Говард, увидев табличку, вскидывается.

Говард. Ну? Жонков, да?

Сестра. Нет, Брасс…

Говард сокрушенно качает головой, садится за стол, бросает на него Светкино фото, берет стоящую на столе пробирку с какой-то красной жидкостью, взбалтывает, смотрит на свет…

Говард. Сбывается мой худший опасений! Я знал! Знал! Но продолжайт надеяться! Но чудо не бывайт… Мы сделайт этот Жонков анализ крови… Не могу понимайт, в чем дело, но кино у него в крови… Его ничто не остановит…

Сестра смотрит на фото на столе.

Сестра. Остановит… Еще как остановит…

Говард. Вы добрый, красивый девушка, но не надо меня утешайт… Нет! Он подойдет к камера и на третий день, и на четвертый, и на пятый…

Сестра продолжает рассматривать снимок.

Сестра (мстительно). Не подойдет…

Говард (поднимая на нее глаза). Не подойдет? (Замечает наконец, что она рассматривает снимок). Что вы смотрите? Вы знаете этот женщин?

Сестра. Что тут знать? Хахальница его. Он от нее просто в шоке! Столбенеет…

Говард приподнимается из-за стола. На лице – радостная улыбка.

Говард. Столь-бе-неет?!

ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ ЭПИЗОД

Со смехом подходит к «режиссерской палате» Спилберг в тунике и женском парике. У палаты по-прежнему очередь из девиц… Спилберг смотрит на прикрепленные к двери таблички.

Спилберг (с фальшивой жалостью). Ой! А где же Брасс? (Довольно потирает руки. Хочет войти в палату. Берется за ручку двери.)

В это время из палаты выходит очередная кандидатка, счастливая, окрыленная… Спилберг хочет войти, девицы хватают его.

Девицы. Девки, смотрите! Она без очереди лезет! Мы тут с утра стоим!

Спилберг. Да вы что – с ума посходили? (Отпихивает всех и заходит в палату.)

Девицы. Ну ты смотри, какая наглая!

Вдруг из палаты слышится жуткий вопль. Оттуда вылетает Спилберг в порванной тунике, со съехавшим набекрень париком… Он секунду стоит в полном ступоре, с ошалевшими глазами, потом медленно уходит по коридору, держа руку на заднице…

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ ЭПИЗОД

Говард в своем кабинете за столом. На стене – его собственный портрет. Входит Сестра. Тот вскидывается…Но она отрицательно качает головой и молча кладет на стол Говарду табличку: «Спилберг». В это время входит сияющий Врач. Улыбка до ушей.

Врач. Можно снимать табличку!

Говард тоже с широкой улыбкой, раскрыв объятия, подходит к Врачу, обнимает.

Говард. Не надо быть телепат, чтобы, глядя на ваш оскал, понять, чей табличка можно снимать! Жонков?

Врач (с той же улыбкой, радостно). Нет! Эйзенштейн!

Улыбка медленно сходит с лица Говарда.

А врач так же радостно показывает на окно, приглашая поглядеть.

Все трое – Говард, Сестра и Врач – смотрят в окно.

Кадр-перебивка

Вид сверху на дорогу, ведущую к проходной «Мосфильма». Сначала мы видим бегущего со всех ног к шлагбауму Эйзенштейна.

А затем видим преследующих его революционных матросов в пулеметных лентах крест-накрест, потрясающих винтовками и маузерами.

Матросы. В борще черви! Хватай его, братцы!

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ ЭПИЗОД

(Окончание)

У окна в кабинете Говарда. Сестра и Говард переглядываются. Врач продолжает смотреть в окно.

Крестится. Лица не видно.

Говард (Сестре). Ну что ж, снимайт табличка…

Сестра выходит.

Говард похлопывает Врача по плечу.

Тот поворачивается – весь в слезах.

Говард. Ну-ну… Искусство требовайт жертв…

Врач. Это есть слезы радости, мистер Говард…

Говард. Я вас не совсем понимайт! Этот Жонков может оставаться один! Без конкурент!

Врач. Ой, ай эм сорри…

Говард (беря и показывая фото Светки). Вот что мы тут придумайт…

ДВАДЦ АТЬ ПЯТЫЙ ЭПИЗОД

Коридор. Около «режиссерской» палаты.

Сестра снимает табличку «Эйзенштейн».

Очереди у двери уже нет. Но сладостные стоны из палаты еще слышатся.

Сестра (злорадно). Давай-давай, Сан Саныч! Развлекись напоследок!. Господи, я его за человека считала, а он – просто животное какое-то! Обезьяна!..

Вдруг откуда-то сверху слышит голос Жонкова.

Жонков (за кадром). Наташа, если человек забрался на пальму, это еще не значит, что он обезьяна…

Сестра выпучивает глаза, не в состоянии осмыслить происходящее и не смея посмотреть наверх, откуда доносится голос.

А сверху, над ее головой, появляются сначала ноги в пижамных штанах, а потом и весь Жонков… Он без пижамной куртки, в майке…

Я же не за кокосами на пальму полез, я – прятался…

Но Сестра, похоже, не слушает. Она тупо переводит глаза с Жонкова на дверь палаты…

Дверь приоткрывается, выпуская последнюю претендентку на роль. Она выходит и говорит в сторону приоткрытой палаты.

Претендентка. Так мне можно надеяться, Сан Саныч?

В щель высовывается наружу голова Белесого.

Белесый. Конечно! У вас есть определенные способности!..

Претендентка радостно упархивает.

Сестра (хватаясь за голову). Господи, какая же я дура! (Убегает)

Жонков смотрит ей вслед. Пожимает плечами.

Из палаты выходит Белесый. В руках пижамная куртка. Бросает ее Жонкову.

Белесый. Держи, интеллигенция! Ну, чтоб я еще за тебя…

Жонков напяливает на себя куртку, на ней, на груди, пришпилена бумажка. На бумажке написано от руки: «ЖОНКОВ. ПРАДЮСИР».

Жонков срывает бумажку, прячет в карман.

Белесый. Фу, даже не знаю – выживу ли…

Жонков. Да ладно, тебе это только в охотку..

Белесый. Ага, в охотку! Эта, в тунике, номер восемнадцать, знаешь как сопротивлялась?

ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ ЭПИЗОД

Коридор. Сестра быстро идет, очень спешит.

Сестра. Ой, ну как же я… Вот дура-то дура… Куда он ее бросил? На стол, кажется… Надо отвлечь и…

Она замолкает и останавливается, услышав характерный стук костылей. Мимо нее, ковыляя и держа осторожно, как бомбу, фотографию Светки, идет Врач. Идет сосредоточенно, ничего не замечая вокруг, проходит мимо.

Сестра останавливается, провожая его отчаянным взглядом.

Вот он доковыливает до двери палаты Жонкова, резко распахивает ее и бросает внутрь фотографию, как гранату, сам прижимается к стене, словно опасаясь взрыва…

Врач (швыряя фото). Ага! Получай!

В палате тишина. Врач еще секунду прислушивается.

Врач. Тишина… Готов! Даже не пикнул! Кажется, сработало!

Заглядывает в палату. На лице – крайнее удивление.

В палате – никого…

ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ ЭПИЗОД

Павильон Жонкова, где еще недавно снимали «Мертвые души». Теперь тут только голые стены и ворох брошенных актерских костюмов…

На дальнем плане Оператор и Ассистентка.

В центре – Жонков и Белесый.

Белесый (оглядываясь). Ну, Хичкок! Ну, хорек! Все унес!..

Жонков (тоже оглядываясь). Да-а…

Белесый. Ну давай, давай, Саныч, конкурентов больше нет, все их денежки пополам… (Трясет Жонкова.)

Давай снимай что-нибудь…

Жонков. Что я буду снимать? В голых стенах, без сценария…

Белесый. Да сценарий мы сейчас сварганим… Сейчас бумажку найдем… (Белесый роется в карманах, находит фото Толстого, переворачивает чистой стороной, приседает, берет огрызок карандаша.) Ну? Чего там надо писать-то?..

Жонков (с досадой). Ой, я тебя умоляю! Ты напишешь! Ты когда-нибудь писал что-то… кроме просьб о помиловании? Писатель – это талант! Это искусство! Это таинство!

Белесый перевертывает фото, смотрит на лицо Толстого.

Белесый. Ладно – «таинство»… Вечно вы, интеллигенты, мудрите… (Всматривается в портрет.) Мужик как мужик…

Жонков. Да это – Толстой! Понимаешь? Тол-стой! Таких больше нет! (Принимается расхаживать по павильону, рассуждая. Сейчас он один в кадре.) Нет! Про кого из нынешних писателей можно сказать, что он пишет как Толстой, что он чувствует как Толстой, что он хоть вот столечко похож на Толстого…

Белесый (за кадром). Ну, я могу сказать…

Жонков поворачивается на голос. Лицо приобретает изумленное выражение…

В кадре – Белесый в гриме Толстого, с бородой, в крестьянской рубахе… Стоит рядом с ворохом актерских костюмов. В руках – тот же портрет.

Я могу сказать: «Я – Толстой…»Что уставился? Не похож, что ли? (Смотрит на портрет, потом сбрасывает с себя ботинки, остается босиком)

А так?

Но Жонков ничего не слышит. Он только, озаренный какой-то идеей, медленно, словно боясь спугнуть мысль, идет к Белесому, по пути поднимая здоровенную палку…

Белесый (испуганно и отступая к двери павильона). Эй! Сан Саныч! Ты чего? Чего ты так смотришь?.. Все таки дурдом на тебя действует… Положи палку! Если ты насчет этих денег, то можем договориться! Мне только свои, и все… Эй!

Жонков приближается к Белесому…

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ ЭПИЗОД

Загипсованный Врач, по-прежнему держа фото Светки, подковыливает к павильону. И снова – то же движение. Распахивает дверь, бросает фото, прижимается к стенке, заглядывает…

И снова – никого. Перед ним – пустой павильон…

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ ЭПИЗОД

В павильоне Спилберга. Из декораций – только ракета, стоящая на старте. Около ракеты ходит туда-сюда Космонавт в серебристом костюме и шлеме. В щелочку шлемного иллюминатора видны только его глаза. В павильон решительно входит Жонков с палкой. Он тащит упирающегося Белесого. Следом идут Оператор и Ассистентка.

Жонков (Ассистентке). Заприте дверь…

Она послушно набрасывает щеколду изнутри павильона на дверь.

Оператор (оглядываясь). Картинка красивая…

Космонавт. Куда вы идете? Это не ваш павильон! Здесь мистер Спилберг свои «Звездные войны» снимает! Оператор. Здрасьте! Ты когда прилетел?

Ассистентка. Мистер Спилберг уже выписался! Дома сидит!

Оператор. И ты собирайся! К себе на Марс…

Космонавт берет свой чемоданчик.

Жонков (Космонавту). Нет-нет, подождите! У меня для вас будет работа…

Кадр-перебивка

Врач ковыляет мимо двери спилберговского павильона.

На ней табличка – «Звездные войны». Реж. Спилберг.

Голос Жонкова (из-за двери). Камеру вот сюда ставьте! Свет оттуда! А вы здесь становитесь!

Врач бросается к двери, дергает – заперто… Прижимается ухом к двери. Потом смотрит на табличку.

Врач. Да нет, не может быть! Галлюцинации… (Ковыляет дальше.)

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

В павильоне Спилберга уже стоит камера. Космонавт около ракеты. От ракеты тянется провод, в руках Ассистентки пульт с кнопкой.

Жонков с палкой в руке тащит Белесого к ракете.

Жонков (Ассистентке). Не нажми раньше времени! Пуск – только после хлопка в ладоши!

Ассистентка. Хорошо, Сан Саныч, после хлопка… Белесый. Да куда ты меня тащишь? Как ты вообще с Толстым обращаешься?

Жонков останавливается, отпускает Белесого.

Жонков. Ты – не Толстой! Ты – Циолковский! (Вручает ему палку). Мы снимаем фильм о рождении космонавтики!

Белесый (радостно хлопая в ладоши). Здорово!

Сразу после хлопка вспыхивает огонь под ракетой, она уходит вверх и исчезает…

Жонков (хватаясь за голову). Боже мой! Идиоты…

Ассистентка. Я… как вы сказали, Сан Саныч… После хлопка…

Оператор. Картинка красивая была… Жалко, снять не успел… Хорошо, хоть Космонавт не улетел…

Космонавт снимает шлем, и мы видим, что это Пожарник.

Пожарник. А я не космонавт, я – пожарник… Это нам для тушения новую форму выдали. Сан Саныч, с вас полтинник… за открытый огонь… (Показывает на место старта.)

Жонков. Не глядя на Пожарника, протягивает ему деньги. Он смотрит только на Белесова, идет к нему…

Белесый. Ты чего? Я только в ладоши хлопнул! Это она кнопку..

ТРИДЦАТЫЙ ЭПИЗОД

Загипсованный Врач поспешно возвращается к павильону Спилберга.

Врач. Да нет! Какие галлюцинации! Громыхнуло как! (Дергает ручку, та легко поддается дверь открывается, он бросает внутрь Светкино фото.)

Тишина.

Заглядывает – в павильоне пусто…

Только дымится место старта.

Врач (ошеломленно). Улетели…

ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ ЭПИЗОД

Натура. Редкий лесочек на территории студии. Совсем близко видны павильоны… Жонков бежит за Белесым. Уже устал, задыхается.

Белесый (кричит). Лю-уди! На помощь! Убива-ают! Циол-ков-ского убива-ют!..

Жонков. Да замолчи! Не нужен ты мне!

Белесый (останавливаясь). Честно? Тебе не нужен Циолковский?

Жонков. Да я уже забыл про него… Я другое кино сниму! Без копейки денег! Без павильонов! Без этих проклятых пожарных! Прямо здесь, в лесу! Вот представь: ты – Сусанин! Это будет народная драма! Историческое полотно!

Белесый. Сусанин! Здорово! (Хочет хлопнуть в ладоши, потом вспоминает осекается и сводит ладони очень осторожно.) Слушай… А где мы этих поляков возьмем? Ну, которых Сусанин в лес завел?

Жонков. Ну, у нас же были поляки, когда мы по Гоголю снимали!

Белесый. Верно! Этих поляков – как грязи было!

И уже в костюмах! Ну ты. Сан Саныч, голова! Знаешь, кто ты? Ты – продюсер!

Жонков. Давай веди сюда поляков, оператора – ну, в общем, знаешь….

Белесый. Сей момент! (Бежит в сторону павильонов.)

Кадр-перебивка

В кабинете Говарда. Он беседует с загипсованным Врачом.

Врач. Ничего не выходит, мистер Говард! (Врач кладет на стол Светкино фото.)

Говард удивлен, машинально берет фото, рассматривает.

Говард. Не выходить? Вай?

Врач. Они… Они улетели!.

Говард (ошарашенно). Улетайт? Куда же они улетайт? Врач. Ай донт ноу, мистер Говард! Может, на Марс, может, на Венеру…

Дальше Говард беседует с Врачом, как с умалишенным. Отодвигает от него все предметы со стола, сбрасывает их в ящик стола, укладывает фотографию Светки в конверт, тоже кладет в стол. Потом сам потихоньку отодвигается вместе со стулом…

Говард. Ага… Значит, на Венеру..

Врач. Уес! Они на ракете полетели!

Говард. На ракете…Прямо из павильон… (Говард ногой нажимает кнопку на полу.)

Врач. Так точно… Прямо из… (Он прерывается увидев входящего Санитара.)

Говард. Я думаю, вам надо немножко отдыхайт… Санитар подходит к Врачу, кладет руку ему на плечо…

ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Натура. Полянка в густом лесу… На полянке – свалка. Белесый с той же «толстовской» бородой, только он теперь Сусанин, ведет по лесу группу Поляков, одетых в национальные военные костюмы той исторической эпохи.

Параллельно этой группе движется снимающий их Оператор, рядом Ассистентка и Жонков. У Жонкова – коробка с пленкой под мышкой. Сусанин ведет всех явно на запад – прямо на садящееся в лес солнце…

1-й поляк. Прошу дарован, пан Сусанин, мы идем на всход?

Сусанин. Ну, а куды ж еще? Конечно, на восток! (Показывает прямо перед собой.) Видишь? Солнце садится? Значит на восток…

Поляки в удивлении переглядываются…

2-й поляк. Но… Пан Сусанин добже помыслил? Сусанин. Я всегда добже мыслю…

3-й поляк. Но, пан Сусанин, солнце сидает на заход!

Сусанин. Ой! «Заход, заход»! Все-то у вас, поляков, Запад на уме! Все-то вам Запад мерещится! Все-то вы в ту сторону смотрите!

К этому моменту Оператора с камерой и Ассистентку уже не видно…

Сусанин останавливается, поворачивается в разные стороны, при каждом повороте показывая куда-то рукой, и говорит не очень уверенно.

Сусанин. Говорю вам… на восток идем…

Только что рядом с Жонковым был Оператор. Но он исчез. Жонков еще этого не знает, не заметил, он смотрит только на Сусанина, смотрит восхищенно. И говорит, обращаясь к Оператору, думая, что тот рядом.

Жонков. Снимай-снимай! Ты посмотри, как играет перед поляками, будто бы заблудился! Вот бандюга! Ведь прирожденный артист! А вот пошел по кривой дорожке… Ты снимай, снимай… (Бросает взгляд в сторону Оператора и понимает что его нет.) Эй! А где оператор? Где камера?

Сусанин. Не знаю… Я же им сказал: идти строго на восток!.. Неужели они заблудились?

Жонков (с подозрением). Они? Или мы?..

Сусанин (неуверенно, шепотом). Думаешь, это он сработал?

Жонков (тоже шепотом). Кто?

Сусанин (шепотом). Ну, этот… мой идиотизм топографический….

Жонков (с сердцем). Тьфу… (Жонков хватает Сусанина за грудки.)Ты понимаешь, что все пропало? Уже сумерки! А завтра последний, пятый, день! И в девять утра я должен был… Ой, вот Говард обрадуется! Ни меня, ни камеры, ни снятого материала – и все денежки его! Ты куда нас завел, Сусанин хренов!

В это время их обступают Поляки с саблями наголо…

Поляки. Так-так, Панове! Ничего не разумеем… Не добже! Вшистко… Пся крев!

Жонков (морщась, с досадой отмахивается рукой). Ой, ладно, ребята! Только вас не хватало! Вы же видите – камеры нет! Никто не снимает. Ну и хватит из себя поляков корчить… «Пся крев, пся крев…»

Сусанин (с ужасом). Да они не корчат. Сан Саныч! Они и есть поляки! Самые настоящие!

Жонков (тоже с ужасом). Как – настоящие? Ты кого привел?

Сусанин. Делегацию польских психиатров… Они по обмену опытом к Говарду приехали. Спросили, как к нему пройти? Ну, я их и повел…

Жонков медленно переводит глаза на приближающихся Поляков.

Кадр-перебивка

В кабинете Говарда.

Лицом к двери стоят Говард и Медсестра. Он – в хорошем костюме. Она – с рушником и хлебом-солью.

На ее лице – широкая застывшая улыбка.

Сестра. Мне еще долго так стоять? У меня уже от этой улыбки челюсть свело…

Говард (посмотрев на свои часы). Ничего не понимайт! Этот польский делегейшн должен был прийти еще три часа назад!

Дверь приоткрывается.

Говард. Наконец-то!..

Сестра делает еще шаг к двери, фактически загораживая ее.

В проеме двери появляется фигура Санитара.

Он видит рушник, хлеб-соль. Улыбается.

Санитар. Ну, вы так встречаете…

Отщипывает хлеб, троекратно целует вырывающуюся Сестру. Наконец Говард его оттаскивает.

Говард. Это все не вам! Вас послали найти Жонкова… Санитар (разводит руками). Нету… Только ихнего Оператора встретил. Он со съемок из лесу вернулся. Говорит, что Жонков заблудился…

Сестра. Надо искать! Надо вызвать милицию! (В волнении она крошит каравай…)

Говард. Что вы делать? Красивый, глупый девушка… Зачем нам искать? Чтобы завтра в девьять он подошел к камере?

Сестра. Он все равно придет.

Говард. Бессмысленно! Он в двойная ловушка: камера тут, он там… Это ван! И если он и приходить, то без снятый материал! Это ту! Ноу доказательств, что сегодня снимал! А это нарушение контракт… Ха-ха-ха!

ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ ЭПИЗОД

(Продолжение)

Натура. Свалка на полянке в лесу. На этой свалке перевернутая машина. В ней прячутся побитые, ободранные, грязные Жонков и Сусанин.

Жонков. Фу, оторвались, кажется…

Сусанин. Это ненадолго, скоро найдут…

Жонков. Слушай! Может, рванем, пока они…

Сусанин. Бесполезно! Засекут, как только голову высунешь. Нет, Сан Саныч, уйти может только один, пока другой отвлекает… Слушай, я тут подумал…

Жонков. Нет! Нет!..

Сусанин. Да ты послушай…

Жонков. Нет! Почему я должен уйти? Чем я лучше тебя?

Сусанин. Ты, конечно, ничем не лучше, может, даже хуже, тут я согласен…

Жонков. Вот видишь!

Сусанин. Но, во-первых, ты не сможешь отвлечь – за тобой они не побегут. Это ж я их завел, они на меня зуб имеют…

Жонков. Меня тоже били!

Сусанин. Ну, это так, за компанию… Во-вторых, я один, не семейный, никого у меня нет…

Жонков. У меня тоже никого…

Сусанин. Ладно! А то я не видел, как вы с этой медсестрой в гляделки играли… Не стыдно старику-то врать?

Жонков. Ой, старик! Я смотрю, ты так в образ вошел!..

Сусанин. И вот за это еще хочу, чтоб ты уцелел…

Жонков. За что – «за это»?

Сусанин. Ну, что дал мне попробовать… К искусству… Я первый раз в жизни… Не знаю, как сказать…

Жонков. Не говори ничего – я понял…

Сусанин (беспечно, нарочито веселым тоном). И потом – мне бесполезно бежать: я ведь все равно заблужусь! (Резко меняя тон на серьезный.) Все! Приготовься! Я в эту дверь, а ты – до десяти сосчитаешь и в другую!

Сусанин уже берется за ручку своей двери, но останавливается и поворачивается к Жонкову.

Слушай, а ты, если деньги получишь, что с ними сделаешь?

Жонков. Кино сниму, что же еще?

Сусанин. На все?

Жонков. На все.

Сусанин. Так я и думал… (Снова берется за ручку.)

Жонков. А ты? Ну, если бы тебе достались?

Сусанин. Я бы государству сдал… И сказал бы… (Патетически.) Вот тебе, государство, держи…

Жонков. Го-су-дар-ству?! Да-а, видно, сильно тебя тот поляк по башке саданул…

Сусанин (рассердившись). Все! Считай до десяти!

Он выскакивает в свою дверь, и сразу за кадром слышатся его крики…

Сусанин (за кадром). Ну что, поляки, на восток захотелось? Расширяться? Сами додумались или это вам в НАТО сказали? Я тебе продвинусь на восток, я тебе продвинусь…

Жонков бросается в другую дверь… Он ползет, не разлучаясь с коробкой пленки, по свалке под доносящиеся крики борьбы…

Сусанин (за кадром). Уй, гады! Вы ж психиатры, мать вашу! Что ж вы по мозгу бьете?

Поляки (за кадром). Хо-хо! Добже вдарили пана!..

Сусанин (за кадром). Получайте, Панове!

Поляки (за кадром). Ой, пся крев…

Под все эти крики Жонков ползет мимо свалки. Ползет мимо какой-то сломанной куклы, ржавой кроватки, каких-то банок…

Но вот – он проползает мимо ржавой мясорубки. Уже, отползя от нее метра на два, вдруг замирает, ползет обратно… Берет мясорубку, задумчиво крутит ручку, потом лезет в карман, вынимает очки, ломает их, оставляет в руке одно стеклышко…

Кадр-перебивка

По другую сторону от ржавой машины.

Сусанин отбивается какой-то длинной оглоблей от наседающих Поляков.

Сусанин (размахивая оглоблей). Плохо вам было в Варшавском Договоре, да?

Удар – Поляк падает…

СЭВ вас не устраивал? Мы вам нефть… Мы вам газ…

Еще два Поляка – летят на землю…

Вдруг – голос Жонкова.

Жонков (за кадром). Та-ак, хорошо, теперь отходишь назад, назад отходишь… (Сусанин от изумления опускает дубину, резко поворачивается.)

Сусанин. Ты еще…

И замирает, увидев Жонкова…

Тот снимает… самодельной камерой – крутит ручку мясорубки, у которой спереди поблескивает объектив из стеклышка от очков, сверху прикручена проволокой коробка с пленкой.

ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ ЭПИЗОД

Кабинет Говарда. Медсестра, как стояла с рушником и караваем лицом к двери – так и стоит. Рядом Говард.

За окном – темно. Ночь…

Сестра. Мистер Говард, ну что ж мы так и будем всю ночь этих поляков ждать?

Говард отходит от двери, подходит к столу.

Говард. Да! Вы прав! Идите сюда! Черт с ними! Им же хуже…

Достает из ящика стола бутылку коньяка, два стаканчика… Ящик остается открытым. В нем конверт, из которого выглядывает краешек фотографии Светки…

Сестра подходит к столу, замечает фото, оглядывается на Говарда. Тот увлеченно рассматривает бутылку.

Рука Сестры тянется к фотографии…

Говард поворачивается к Сестре, та быстро отдергивает руку.

Я специально покупает для их встречи. Это коньяк вери гуд! Он называется в честь вашего радио…

Сестра. Даже не слышала… «Маяк», что ли?

Говард. Ноу! Армянски… Мы его выпьем сами…

Говард отвлекается, открывая бутылку, разливая, и снова рука Сестры тянется к фотографии. И снова не успевает. Говард поднимает на нее глаза, она снова отдергивает руку от конверта… И рука, странно меняя траекторию движения, берет стаканчик. Говард берет свой.

У нас гуд повод! За победа! За победа над мистер Жонков!

Сестра ставит свой стаканчик назад.

Сестра. Нет-нет, я не буду… Я… я вообще не пью…

Говард. О! Вы обязан! В этот победа большой ваша доля! Если б вы не рассказывайт про этот фотографий…

Сестра (горько). Да уж…

Говард. Если бы он не заблудилься, этот фото был бы наш единственный шанс его остановка…

Сестра (уныло). Но он заблудился… Вот радость-то!

Говард (широко улыбаясь). Да, заблудилься! (Торжественно потрясая рукой со стаканчиком). Заблюдилься, снимая филм про Сусунина…

Сестра (машинально поправляет). Про Сусанина…

Говард. Уес. Ай эм сорри. Про Су-са-ни-на… Кстати, кто он, этот Су-са-нин?

Сестра. Старик один. Герой. Он врагов в лес завел…

Говард подносит свой стаканчик ко рту.

Говард. О! Каких врагов?

Сестра. «Каких-каких»… Какая вам разница? Ну, поляков…

Рука Говарда со стаканчиком замирает, не дойдя до рта. Большая пауза…

Говард. По-ля-ков?

В это время звонит телефон. Говард хватает трубку. Слушает. На лице ужас. Кладет трубку. Потом быстро снимает, лихорадочно набирает две цифры – «ноль-два».

(Сестре, с трубкой у уха). Звонили из посольства Польши… Они не пришли ночевать…

ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ ЭПИЗОД

Натура. Лес. Предрассветные сумерки.

Жонков и Сусанин спят в кроне высокого дерева.

Вдалеке слышен лай собак.

Жонков открывает глаза. Потягивается, забыв, где находится, чуть не падает, хватается за ветку…

Смотрит на свои часы.

Жонков. Шесть… Скоро совсем светло. А на свету эти поляки как пить дать нас найдут… Какое сегодня? (Вспоминает, спохватывается опять чуть не падает.) Сегодня ж пятый день! (Снова взгляд на часы) Через три часа Говард все денежки… Не успеть… Пешком не успеть…

Лай собак совсем близко.

Жонков всматривается вниз.

Жонков (радостно). А может и успеть!..

Внизу появляются милиционеры с собаками, за ними въезжает на поляну милицейский «газик».

Его обступают Поляки, жестикулируют, садятся в «газик». Жонков хочет крикнуть милиционерам, уже сложил ладони рупором, но тут бросает взгляд на спящего Сусанина, осекается…

Нет, ему же нельзя с милицией. (Вздыхает.) Черт с ними, с деньгами! Подавитесь, мистер Говард…

Внизу «газик» взревел мотором и покатил из леса. Милиционеры с собаками бегут следом.

От рева моторов Сусанин открывает глаза, видит выкатывающий из леса «газик».

Сусанин. Милиция?!

И чуть не падает с ветки…

Жонков хватает его за бороду, но борода остается в руках, а Сусанин, сразу без бороды превратившийся в Белесого, – летит вниз…

Жонков скатывается вслед за ним.

Белесый припускает в том же направлении, что и «газик». Жонков – за Белесым, пытается остановить…

Жонков. Да ты же за ними бежишь, идиот топографический! Да стой ты! Нас не заметили!

Белесый на секунду приостанавливается.

Белесый. Ты что – им не крикнул?

Жонков. А ты бы на моем месте крикнул?

Белесый. Конечно, крикнул бы! До девяти – три часа! Как ты доберешься?

Жонков. Да черт с ними, с деньгами…

Белесый снова бежит, Жонков – за ним.

Белесый. Нет, не черт…

Жонков. Не надо! Зачем ты это? Ради меня…

Белесый. Что – ради тебя?..

Жонков. Сдаваться бежишь… Не надо мне такой ценой…

Белесый (снова останавливаясь, недоуменно). Куда сдаваться? Какой ценой?

Жонков. Пойми, я не смогу снять ни одного кадра на деньги, из-за которых мой друг попал в тюрьму! Я за это время… к тебе… Пересидим где-нибудь… Сделаем тебе пластическую операцию… Ты встанешь на честный путь…

Белесый. Какая операция? Какой честный путь? (После паузы.) Подожди… Ты что – меня за бандита принял?

Жонков. Да уж не за ангела… С кличкой «Белесый».

Белесый. Белесый – это моя фамилия. Капитан милиции Белесый… Я был внедрен к бандитам со спецзаданием…

Жонков (прерывая). Потом расскажешь!

Они бегут в сторону ушедшего «газика» и кричат.

Оба. Милиция! Милиция!

ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ ЭПИЗОД

«Режиссерская» палата.

На тумбочке у койки Жонкова стоит камера. Часы в палате показывают без одной минуты девять. На кровати большой мешок, в каких обычно возят деньги.

Жонкова нет. В палате Говард, Санитар и Сестра.

Говард (им). Я приглашает вас, чтоб все было честно! Итак, вот камера, вот деньги, вот часы. На них девьять. Мистера Жонкова нет, и я забирайт… (Говард берет мешок.)

Сестра (поглядывая на дверь). Сейчас без минуты…

Говард (поворачиваясь к ней, оказываясь спиной к двери). О, я ценю вашу честность, но чуда не бы…

Он осекается, заметив, какой радостью озаряется лицо Сестры, смотрящей на дверь. Боясь увидеть нечто ужасное, Говард оборачивается к двери…

В дверях стоит запыхавшийся Жонков. Оглядывается и через всю палату спешит к камере…

На пути – перед ним и камерой – возникает Говард. Он быстро выхватывает из кармана конверт, из конверта, как саблю из ножен, фотографию и, даже не успев взглянуть на нее, как щит выставляет ее перед Жонковым…

(Снимается со спины Говарда, и мы не видим, что на фотографии). Жонков останавливается как вкопанный.

Но только на секунду. В следующую он делает шаг, другой… Говард ошеломлен! Поворачивает фото к себе, словно стараясь понять, почему не сработало…

И тут мы видим, что это не Светкина фотография, а фото самого Говарда, то самое, со стены в его кабинете…

А в следующую секунду в кадре лицо Сестры. Она победно улыбается… Жонков спокойно отодвигает ошеломленного Говарда, дотрагивается до камеры и хочет забрать у Говарда мешок с деньгами. Говард упирается, не отдает…

Говард. Ван момент! Ван момент! Да! Сегодня вы успевайт! Но вчера, естеди… Вчера был прогул…

Жонков. С чего вы взяли?

Говард. Камера стоит тут со вчера…

Жонков. Кто вам это сказал? (Достает из-под рубахи коробку с пленкой.) Вот – отснятый материал…

Говард безвольно опускает руки.

И Жонков легко забирает у него мешок.

Но в это время в палату входит Белесый. Он в форме капитана милиции…

Белесый (смущенно). Извините, гражданин Жонков, те деньги, которыми заплачено за ваше лечение, это грязные деньги…

Жонков. Ничего, я их помою…

Белесый. Нет, по закону их забирает государство…

Жонков (лезет в мешок, достает ту самую пачку, с которой все началось.) Пожалуйста… (Отдает пачку Белесому и потряхивает мешок, как бы взвешивая, сколько у него осталось.)

Белесый. А прибыль, полученная в результате вложения незаконных денег… тоже возвращается государству. (Забирает весь мешок у ошеломленного Жонкова.) Таков закон, Сан Саныч…

Жонков в замешательстве идет из палаты, берет коробку с пленкой… Его останавливает голос Белесого.

Белесый (за кадром). И фильм, который появился в результате расплаты за лечение незаконными деньгами…

ТРИДЦАТЬ ПЯТЫЙ ЭПИЗОД

Внутри домика Жонкова на садовом участке. Он спит.