Текст книги "Инкубы (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– Пожалуйста, не надо... – наконец справилось существо.

Еще больше трупной рвоты попало ей на грудь. В вонючей жиже копошились какие-то мелкие твари – личинки, и Вероника сразу поняла, что именно труп изверг в нее вместе со спермой.

На ней лежала густая, вонючая каша из паразитов. Она снова дернулась, приподнимаясь, и сбросила труп с кровати.

Он опустился на четвереньки. От его обветшалой плоти поднимался пар, когда личинки пробирались сквозь горячую серую кожу. В конце концов, существо с влажным хрустом поднялось на ноги и повернуло к ней голову. Вероника снова забралась на кровать. Труп умолял ее о своей потере, протягивая изъеденные червями руки, словно желая поделиться с ней важной мудростью.

– Теперь я в тебе, – прошептал он. – Я. В тебе. Навсегда.

Она поняла, что это значит, когда осмелилась заглянуть между его тонких ног. Пениса не осталось...

– Мой подарок, любовь моя.

И если его больше не было между его ног, то это могло означать только...

"О, Боже", – промелькнула у нее в голове мысль.

Она подавила рвоту и раздвинула ноги. Большим и указательным пальцами она извлекла мягкий, пропитанный гнилью пенис из своего влагалища. Он свисал, капая, с ее пальцев; из крошечного отверстия, извиваясь, выполз белый могильный червяк. Вероника вскрикнула и отшвырнула орган в сторону.

– Вот к чему, – проскрежетал труп Джека, – сводится вся любовь. Она рассыпается на куски в наших руках.

Скальп и остальная часть лица соскользнули с его черепа, но только после того, как шелушащиеся губы произнесли последние слова:

– Я... все еще... люблю тебя, Вероника.

Затем труп превратился в груду дымящейся гнили.

Вероника скатилась с кровати. Обнаженная, покрытая слизью, она ползла к двери.

"Дверь! Дверь!"

Это было единственное, о чем она могла думать.

И тут дверь распахнулась.

Зал наполнился жаром и ярким оранжевым светом, а затем в дверном проеме появилась фигура из пламени.

Ее обдало жаром. Пенис фигуры стал бело-голубым, как пламя паяльной лампы. Он зашипел. Затем горящий человек медленно протянул свою огненную руку, словно приглашая ее уйти.

Чьи-то руки схватили ее и стали трясти, будя, пока она кричала и вопила от невероятного блаженства.

* * *

– Джек? Джек?

Он почувствовал приглушенный свет и услышал, как его окликнули по имени, как будто он слышал это сквозь закрытую крышку гроба.

Его глаза резко открылись.

– С тобой все в порядке?

Фэй Роуленд склонилась над ним, тревожно щурясь.

– Что? – спросил он.

– Ты кричал.

Кричал? Он пытался собраться с мыслями. Он был в постели. Лампа на ночном столике была включена, а часы показывали 03:37 утра.

– Тебе приснился кошмар, – сказала Фэй Роуленд.

Он чувствовал себя глупо, глядя на нее снизу вверх. В голове у него словно рассыпался пазл. Потом он подумал:

"Боже мой".

Он вспомнил свой сон.

Он стоял в морге Ян Бек. Стальная дверь захлопнулась за ним. Перед ним лежало обнаженное белое тело Шанны Баррингтон. Кто-то постучал в дверь, но она не открылась. Когда он повернулся, то, конечно же, увидел, что тело Шанны Баррингтон поднимается с плиты в морге. Она встала, глядя вниз, и начала снимать швы для вскрытия, как будто расстегивала блузку. Шов разошелся. На пол посыпались упакованные органы.

Она снова посмотрела на него запавшими глазами. Ее посиневшие губы улыбнулись.

Джек закричал.

Лицо трупа изменилось. Это было лицо Вероники.

– Да, мне приснился кошмар, – сказал Джек. – Просто кошмар.

Фэй Роуленд села на кровать.

– Ты кричал, что тебя убивают. Хотя это забавно. Мне тоже приснился кошмар.

Джек закурил сигарету.

– Я расскажу о своем, если ты расскажешь о своем.

Фэй Роуленд рассмеялась и откинула назад свои длинные волосы. Вместо ночной рубашки на ней была только просторная футболка, доходившая ей до бедер.

– Я была помолвлена с одним парнем. За пару недель до того, как мы должны были пожениться, он расторг помолвку.

– Облом, – сказал Джек.

– Мне приснилось, что он опускает меня в яму, полную огня.

– И что?

– И это все. Это был мой ночной кошмар.

– О, черт, – усмехнулся Джек. – Мой был намного хуже.

Но когда он сказал это, это прозвучало глупо.

– Вот и все. Это был мой ночной кошмар.

– Это то имя, которое ты выкрикивал, – сказала Фэй. – Вероника.

"Отлично", – Джек ухмыльнулся и выпустил струю дыма в потолок.

– У каждого из нас есть свои раны, – ее грудь просвечивала сквозь просторную футболку. – Но, по крайней мере, они делают жизнь интереснее.

– Конечно, – сказал Джек.

– Могу я задать тебе личный вопрос?

– Почему нет?

Она едва взглянула на него.

– Ты все еще любишь ее?

Что за вопрос.

– Да, – сказал он.

Он смотрел мимо нее, ничего не видя.

– Прости, – сказала она. – Мне не следовало спрашивать об этом. Я не знаю, почему я это сделала. Наверное, мне просто интересно узнать о тебе.

– Забудь об этом. По крайней мере, мы знаем, что у нас есть что-то общее.

Она снова слегка рассмеялась.

– Да, нас обоих бросили.

– Мой друг Крейг – вы с ним встречались, он работает в баре – говорит, что, когда тебя бросают, это значит, что ты лучше другого человека.

– Типичная мужская рационализация. Без обид, но мужчины склонны подстраивать правду под себя.

Ее быстрота возразить ему была достойна восхищения.

"Это то, что я сделал? – он задумался. – Придумал свою собственную правду?"

– Знаешь, женщины тоже рационализируют.

– Нет, мы этого не делаем, – сказала она. – Мы приспосабливаемся.

Он посмотрел на нее внимательнее и на всю эту ситуацию. Он был обнажен под простынями, а на его кровати сидела девушка, с которой он познакомился вчера. Ее просторная футболка подчеркивала ее наготу. Ее тело казалось мягким и бархатистым. Он подумал, каково было бы просто лечь рядом с ней и обнять ее. Мысль о сексе с ней была слишком чуждой. Образы Вероники возвращались к нему. Джек не был самым чистым человеком в мире, но он надеялся, что он достаточно честен, чтобы не использовать кого-то в угоду несбыточным мечтам. Ему нравилась Фэй Роуленд. Она была правдивой и прямолинейной. Она умела выживать.

Полная неуместность этого была тем, что делало это уместным. Он даже не удивился. Она встала и выключила свет. Он приподнял для нее простыню, и она легла. Он обнял ее за плечи.

– У меня это было давно, – сказала она.

– У меня тоже.

От ее волос слабо пахло мылом. Она легла рядом с ним.

– Мы можем, если ты хочешь, – сказала она. – Но...

– Давай просто поспим. Я думаю, так было бы лучше.

– Да, мы просто поспим. Знаешь, приятно просто поспать с кем-нибудь.

– Да, это так.

– Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже нравишься.

– Думаю, я просто...

– Шшш, – прошептал он. – Я знаю.

Она положила голову ему на грудь, прижавшись грудью. Ее тело было таким теплым, нежное тепло убаюкивало его.

– Спасибо, – сказала она.

– За что?

Она спала. Минуту спустя Джек задремал, ощущая мягкость и тепло ее тела.

На этот раз их сны будут лучше.

ГЛАВА 14

Зеркало было стеной, в которой отражались тысячи его отражений и вещей, превосходящих его самого.

Зеркало было больше, чем стена. Это было больше, чем зеркало.

Зеркало было будущим и прошлым. Это был нашептыватель непреложных истин и олицетворение всей человеческой лжи. Это были матки и кости, инкубаторы и гробы, сперма и глубокая грязь. Зеркало было распростертыми объятиями истории, и он, ее сын, смотрел назад, ожидая ее священных объятий.

"И снова, – он задумался. – Снова".

Зеркало открылось. Он шагнул в черноту, спускаясь вниз.

В одной руке он держал свечу, а в другой – черный шелковый мешочек. Через несколько мгновений узкие ступени привели его в неф.

Он двигался медленно, зажигая каждую свечу от своей. Вскоре неф ожил в мерцающем свете. Всего было сто свечей.

Внизу, на полу, был знак: звездный треугольник. Он задумался на мгновение и подумал о красоте, которая ожидает верующих.

"Отец Земли, – подумал он. – Унеси меня отсюда".

Внезапно мужчина почувствовал, что очень устал. Мудрость имеет цену. Как и истина настоящего духа. Он был сильным человеком, ставшим еще сильнее благодаря истинам, которые мир похоронил много веков назад.

Он подошел к алтарю и поклонился.

По обе стороны от алтаря стояли черные свечи. Их крошечные язычки пламени смотрели в ответ, как глаза Отца.

"Так близко", – подумал он.

Он чуть не рыдал. Расстояние между двумя мирами сократилось до поцелуя.

Он почувствовал радостную легкость и жизнерадостность.

Он поднял джарру, каменную чашу.

"Любовь моя, – смутно подумал он. – Я дарю тебе мою любовь".

Затем он открыл шелковый мешочек.

Он вынул кинжал.

Он блеснул в пляшущем свете: длинный, острый. Красивый.

"Отец Земли, мы поступаем так, как ты повелел. Мы даем тебе плоть через кровь, мы даем тебе тело через дух".

Он поднял чашу, словно принося жертву.

"Плоть через кровь, тело через дух".

Он закрыл глаза. Слезы потекли по его щекам.

"Будь с нами, о Отец Земли. Мы умоляем тебя".

Он положил чашу на алтарь.

"Я навеки доверяю тебе".

Он отступил назад. Он открыл глаза.

"Да здравствует Баалзефон!" – подумал он, Эрим Хоронос.

– Аориста! – прошептал он вслух.

ГЛАВА 15

– Ты бы себя слышала, – сказала Эми Вандерстин.

А Джинни:

– Да, мы подумали, что тебя кто-то убивает.

От всего этого рассказа Вероника почувствовала себя полной дурой. Теперь они сидели за большим столом для завтрака на террасе у бассейна. Прошлой ночью Джинни и Эми разбудили ее, всполошившиеся ее криками. Даже сейчас этот кошмар, как помойная яма, лежал на дне ее сознания: труп Джека занимался с ней любовью, извергая личинок в ее лоно. Она сразу побледнела и отодвинула свой завтрак.

Джинни принялась за свою тарелку с дыней, кусочками ананаса и творогом. Эми Вандерстин принялась за свою.

– Вкус у этого блюда ужасный, – заметила она о морковном соке.

Вероника согласилась.

– Но, знаешь, – прокомментировала Джинни, – мы здесь всего несколько дней, а я чувствую себя в тысячу раз более креативной. А вы как думаете?

– На самом деле нет, – сказала Вероника.

– Я всегда креативна, – заявила Эми Вандерстин.

Джинни проигнорировала ее.

– Я думаю, все дело в окружающей среде. Хорошая еда, чистый воздух, спокойствие. Это очищает душу.

– Где ты была вчера весь день? – спросила Вероника.

– Именно это я и имела в виду. Креативность. Я просто делала кое-какие заметки для своего рассказа, но внезапно почувствовала себя – не знаю, наверное, – в приподнятом настроении. Я только начала писать. Следующее, что я помню, – это полночь. В итоге я написала весь первый вариант.

– Я сделала несколько набросков, – запинаясь, сказала Вероника.

Две ночи подряд ей снилась огненная фигура, и она была полна решимости передать то настроение, которое она вызывала, те эмоции, которые вызывала эта фигура. Страсть – чистая, неподдельная. На самом деле, именно эта фигура из пламени спасла ее от кошмара с Джеком. Она не смогла сказать Джинни и Эми, что те последние крики, когда фигура коснулась ее, были криками не ужаса, а экстаза. Теперь, как художница, она чувствовала потребность перенести этот экстаз на холст. Но как?

"Экстаз пламени", – подумала она.

Проект привел ее в восторг. Так почему же она не могла начать?

Она решила, что поговорит об этом с Хороносом.

– Я не голодна, – пожаловалась Эми Вандерстин.

Она резко встала и сбросила махровый халат. Белое бикини на фоне ее белой кожи придавало ей вид обнаженной. Она тут же нырнула в бассейн. Ее поглотили крошечные брызги.

– Сука, – пробормотала Джинни.

– Прошлой ночью она употребляла кокаин, – вспоминает Вероника.

– Я делала это несколько раз несколько лет назад, пока студент-медик, с которым я встречалась, не показал мне все эти научные статьи на эту тему. Длительное использование приводит к ослаблению сексуального влечения, иногда навсегда. Если и есть что-то, без чего я не могу жить, так это мое сексуальное влечение.

– Она сказала, что дом принадлежит не Хороносу, а его другу. О, и она сказала, что он из Югославии.

Джинни усмехнулась.

– Интересно, как он не повесился от разговора с ней?

– Я серьезно. Тебе не кажется, что все это немного забавно?

– Забавно, в каком смысле?

– Я не знаю. Он приглашает нас на этот отдых, но мы его почти не видим. Вчера он и двое его приятелей уехали "по делам". Они вернулись только после полуночи. Дела продолжались до полуночи? Тебе не кажется это странным?

– Нет. Он чудак.

– А где он спит? – продолжила Вероника. – Я насчитала всего пять спален. Я, ты, Эми, Марзен и Жиль.

– О-о-о, какая интрига, – передразнила Джинни. – Пять спален, шесть человек. Я могла бы написать бестселлер. Тебе не приходило в голову, что это очень большой дом и в нем, вероятно, есть и другие спальни? Или ты думаешь, что Хоронос спит в гробу?

– Заткнись, Джинни, – посоветовала Вероника.

– Ты просто расстроена, потому что у тебя ничего не получается с работой. Со мной такое случается постоянно. У меня наступает заторможенность, и мои мысли блуждают. Но лучший способ справиться с творческим блоком – это найти выход из него. Забудь о вещах, которые не имеют значения. Ради бога, забудь о спальнях. Просто приступай к работе.

Вероника не знала, злиться ей или уступать. Джинни, вероятно, была права.

– А теперь, когда я это сказала, – добавила Джинни, вытирая рот салфеткой, – мне пора возвращаться к своей пишущей машинке.

– Как у вас с Жилем дела?

Джинни пожала плечами.

– Я его не видела. И это хорошо, потому что я сейчас слишком занята своей работой.

– Слишком занята? – теперь Вероника могла бы рассмеяться. – Вчера ты сказала, что, возможно, влюблена в этого парня. Сегодня ты слишком занята?

– Искусство – это предел тщеславия, Верн. Когда люди становятся для тебя важнее, чем то, что ты создаешь, ты притворяешься.

Вероника сверкнула глазами.

– Позже, детка, – сказала Джинни и ушла.

От этого впечатления она вся закипела. Еще больше чувства вины? Еще больше ревности? Джинни контролировала свою творческую жизнь. Вероника внезапно перестала.

"Почему? – она задавала себе вопросы. – Правда ли, что эгоизм – необходимое условие истинного искусства?"

– Эй, Эми, – внезапно окликнула она. – Можно тебя кое о чем спросить?

Мокрая серебристая голова Эми Вандерстин показалась в воде. Она плыла, беспомощно гребя по-собачьи. Именно так она выглядела в тот момент – тощая мокрая псина в воде.

– Конечно, милая.

– Является ли эгоизм необходимым условием для настоящего искусства?

Эми встала на нижнюю ступень. Мокрый топ бикини обтягивал ее маленькие груди, как ткань, обнажая темные, сморщенные соски.

– Дорогая, позволь мне кое-что тебе сказать. Истинное искусство – это эгоизм.

– Это самое эгоистичное дерьмо, которое я когда-либо слышала, – парировала Вероника.

– Конечно, это так, – Эми Вандерстин улыбнулась, как кошка, стоя по пояс в воде. – И это моя точка зрения. Либо ты настоящий художник с настоящей творческой направленностью, либо ты подделка.

Затуманенный взгляд Вероники пытался отвести в сторону, но не мог. Она не сводила глаз со стройной, ухмыляющейся фигуры в воде.

– Кто ты, Вероника? Настоящая или ненастоящая?

Вероника потопала прочь. Самый страшный вопрос из всех преследовал ее, как стервятник: на кого она больше злилась – на Эми Вандерстин или на саму себя? Ехидная женщина, стоявшая у нее за спиной, начала, смеясь, плавно переплывать бассейн на спине.

"Страсть, – это слово странным образом всплыло в голове Вероники. – Сердце. Слова Хороноса. Настоящее творчество коренится в сердце".

Она побежала обратно в дом, чтобы поискать Хороноса.

* * *

В голове у Джека зазвонил будильник. Он повернулся и стал шарить по одеялу. Фэй ушла, но ее запах остался на подушке.

Он встал, принял душ и оделся, удивленный и сбитый с толку тем, что у него не было похмелья. Похмелье стало для него чем-то таким, на что он мог положиться – отсутствие похмелья почти заставляло его чувствовать себя чужим. И теперь, когда он вспомнил об этом, он вспомнил, что не пил больше суток.

Спустившись вниз, он, морщась, выпил апельсиновый сок. К дверце холодильника была прикреплена записка с фруктовым магнитом.

"Пошла в больницу, позвоню тебе позже в офис. Фэй".

Коротко и ясно. Ему было интересно, что она думает по этому поводу сейчас. Он полностью осознал, что спал с ней прошлой ночью. Они сдержали свое обещание, они просто спали. Сожалеет ли она об этом сейчас, постфактум? Джек надеялся, что нет. Было приятно спать с ней, это успокаивало, не напрягало и было очень приятно. Он несколько раз просыпался и обнаруживал, что они вплетены друг в друга. Она что-то бормотала во сне, уткнувшись в него носом.

Он доехал на машине без опознавательных знаков до станции, погруженный в свои мысли. Да, ему очень нравилась Фэй Роуленд, и она его привлекала. И все же мысль о сексе с ней почти приводила его в ужас. Он подумал о пословице "слон в посудной лавке": секс с Фэй разрушил бы ту странную связь, которая существовала между ними. Джеку нравилась эта связь.

Кроме того, секс напоминал бы ему о Веронике.

Чистые, выложенные плиткой полы станции привели его в его грязный, захламленный кабинет. Но прежде чем он успел войти, из-за угла показалась огромная черная фигура заместителя комиссара полиции Ларрела Олшера.

– Как продвигается дело "религиозного треугольника", Джек?

– Есть некоторый прогресс, – сказал Джек.

– Что ж, добивайся большего прогресса. Ты когда-нибудь слышал, что дерьмо катится под откос?

– Эта аксиома звучит убедительно, Ларрел.

– Позволь мне просто сказать, что люди наверху много едят. Если ты понимаешь, о чем я. Очень скоро мне придется ходить с битой.

– Принято к сведению, – сказал Джек.

– Как дела у государственного исследователя?

– Хорошо. Она занимается этим всего один день, а уже накопала кучу материала. Она пытается разобраться в ритуале.

Глаза Олшера сузились в обрамлении огромного черного лица.

– Почему ты не выглядишь с похмелья?

– Потому что у меня его нет.

– Продолжай в том же духе, Джек. И подстригись.

– Где именно?

– Этот анекдот старше, чем моя бабушка.

– Да, но он не так близок к пенсии, как ты. Ха-ха.

– Ты выглядишь так, словно только что вышел из Вудстока.

– Мои волосы – это моя сила, Ларрел. Знаешь, как у Самсона.

– Самсон не работает в этом отделе, и если ты не раскроешь дело "религиозного треугольника", тебе больше не придется беспокоиться о правилах ухода за волосами. Если ты понимаешь, о чем я.

– Принято к сведению, – повторил Джек.

"Кто звякнул в его кукурузных хлопьях?" – задумался он.

Олшер начал отбиваться.

– О, и к тебе посетитель.

Джек вошел в свой кабинет. Доктор Карла Панцрам с чопорным видом сидела за своим столом, наморщив нос над пластиковым стаканчиком.

– Я налила себе кофе, – сказала она. – Это ужасно.

– Плохой кофе укрепляет душу, – Джек налил себе чашку. – Я живое тому доказательство, верно?

Карла Панцрам изобразила на лице самую загадочную из улыбок.

– Я просто зашла сказать, что закончила просматривать последние публикации по психологии и биографические данные. Ничего.

– Я так и думал, – сказал Джек и сел.

– Я также получаю отзывы из некоторых отделений и изоляторов за пределами штата. Но не обольщайтесь.

– Я никогда не питал особых надежд, доктор. В подобных случаях нас всегда привлекает внешний вид. Но, по крайней мере, благодаря вам и подразделению технической поддержки мы знаем больше о нашем человеке и приближаемся к ритуальному элементу. Постучите по дереву.

– Это друидизм.

– Что?

– Стучать по дереву. Друиды верили, что стук по дереву умиротворяет богов и приносит удачу верующим.

– Мне лучше начать носить с собой планшет размером два на четыре дюйма. Неудивительно, что дела идут неважно.

Карла Панцрам скрестила ноги.

– Как продвигаются остальные дела?

Джеку хотелось нахмуриться.

– Что вы имеете в виду?

– Я думаю, вы знаете. Вы пробыли в офисе уже несколько минут и даже не закурили сигарету.

– Спасибо, что напомнили, – сказал Джек и закурил сигарету. – Но, хотите верьте, хотите нет, но я не пил уже больше суток.

– Хорошо. Вы решили завязать?

– Нет. Я просто был слишком занят, чтобы пить. Кроме того, моя печень подобна Гибралтарской скале.

– О? Печень здорового мужчины весит три фунта. Печень среднестатистического алкоголика весит пятнадцать. Алкоголь забивает печеночные вены холестерином; печень раздувается от переутомления.

– Я учту это, когда буду заказывать свой следующий "Фиддич", – Джек фыркнул дымом. Ему не понравилась идея иметь пятнадцатифунтовую печень. – Вы пришли сюда только для того, чтобы рассказать мне о печени?

– Нет. У меня есть еще одно предположение насчет Чарли. Это не приходило мне в голову до вчерашнего вечера.

– Я готов, – сказал Джек.

– У Чарли, вероятно, великолепное телосложение. Мы знаем, что он привлекателен в общем смысле; Шанна Баррингтон была привлекательной женщиной. Но я также подозреваю, что он помешан на своем телосложении.

– Почему вы так думаете?

– Чарли помешан на женской красоте. Для него видеть так же важно, как и делать. Это обычная черта сексуальных маньяков на грани фэнтези. Это называется белламанией или идеей-фикс. Он ищет идеал женской красоты в своих жертвах. Следовательно, он сам должен быть красив, иначе он будет недостоин предлагать – и приносить в жертву – красоту своей жертвы ради какой бы то ни было структурной основы своего ритуала. Физическая красота – это то, что движет им. И его собственной жертвы.

Джек ударил себя по коленям.

– Звучит довольно сложно.

– На самом деле это не так. Как я уже сказала, это обычная черта характера. По крайней мере, это стоит учитывать.

"Великолепное телосложение, – размышлял Джек. – По крайней мере, никто не обвинит МЕНЯ в убийствах".

Телефон зазвонил, как внезапный сигнал тревоги.

– Кордесман. Отдел по расследованию убийств городского округа, – ответил Джек. Но он почувствовал, что падает духом еще до того, как ответил голос.

– Джек? – это был Рэнди.

Повисшая пауза все рассказала Джеку, ее пустота породила страх.

"О Господи, Господи Иисусе..."

– У нас еще одно убийство, – сказал Рэнди.

Джек записал адрес.

– Я буду там через десять минут, – сказал он. Он повесил трубку. Все, что он мог видеть на мгновение, – это красный цвет.

– Давайте, – сказал он Карле Панцрам.

* * *

– Я знаю, – заявил Хоронос. – Я тоже слышал, как вы кричали.

Но как он мог? Вероника знала, что его не было в доме, когда ей приснился кошмар. Он не мог ничего слышать.

– Но вас беспокоит что-то еще, – заметил он.

Она пришла домой после того, как оставила Эми у бассейна. Вместо того, чтобы найти Хороноса, он нашел ее в библиотеке. Она не спросила, где он был всю ночь, хотя ее все еще мучило любопытство.

– Вы выглядите... расстроенной, – сказал он почти сразу. – Вы выглядите такой отстраненной от самой себя. Почему?

В гостиной было тихо и темно. Присутствие Хороноса заставляло ее чувствовать себя изолированной.

– Я не могу работать, – сказала она.

– Прежде чем вы сможете стать единым целым со своим искусством, вы должны стать единым целым с самой собой.

Почему он всегда намекал, что ее духовное "я" не совсем в порядке? Это звучало как оскорбление.

– Скажите мне, что делать, – сказала она с легким сарказмом. – У вас есть ответы на все вопросы.

– Ответы находятся внутри вас самих, мисс Полк, но, чтобы раскрыть их, вы должны осознать всю тяжесть вопросов. Вы этого не сделали и никогда не сделаете. У вас глубокие убеждения в отношении вашего искусства, но вы не применяете эту глубину к себе. Я считаю, что это ваша самая большая неудача.

Ей хотелось накричать на него или показать средний палец. Кто он такой, черт возьми, чтобы намекать на ее неудачи?

– В вас глубоко заложено чувство созидания, так почему же ваше самоощущение остается таким подавленным? Мисс Полк, между ними должна существовать синергия. То, что вы создаете, исходит от вас самих, но если вы не знаете себя, как вы можете ожидать, что создадите что-то стоящее?

Вероника не могла решить, имеет ли это смысл.

Затем он спросил:

– От чего вы бежите?

Она откинулась на спинку дивана и нахмурилась.

– Синергия – это баланс, – продолжил он. – Это равенство между тем, кто мы есть, и тем, что мы создаем. Вы это понимаете?

– Нет, – сказала она.

– Хорошо. Творчество рождается из желания. Вы согласны?

Она пожала плечами.

– Наверное.

– Чтобы осознать себя художниками, мы должны сначала осознать свои желания. Любые желания, даже потенциальные. Желание – это главный стимул того, кем мы являемся в творческом плане, и подлинность этого импульса может проявиться только в непоколебимой любви к самим себе.

Вероника задумалась над этим, а затем вспомнила о том, что Эми Вандерстин и Джинни сказали в бассейне. Все они говорили одно и то же. Внезапно Вероника почувствовала себя среди них ребенком.

– Но корень, – Хоронос поднял палец. – Теперь мы должны выявить причину препятствия.

– Хорошо, – пробормотала она.

Она чувствовала себя глупой, неумелой.

– Расскажите мне о своем кошмаре, который вам приснился.

Ее лицо побледнело. Образы сразу же поплыли перед глазами, и когда она крепко зажмурила глаза, кошмар стал еще четче. Она увидела все это снова, в острых, как бритва, обжигающих образах.

– Расскажите мне все, – попросил Хоронос.

Она говорила самым мрачным монотонным голосом, голос, который она слышала, даже не походил на ее собственный; это был чей-то чужой голос, какого-то темного исповедника, далекого от нее. Голос пересказал все, до мельчайших подробностей, о том, что ей приснилось, словно грязь, стекающая из ее сознания в самую черную яму. Признание – а так оно и было на самом деле – казалось, тянулось несколько часов.

В конце монолога Хоронос улыбнулся, или, по крайней мере, показалось, что улыбнулся.

– Сны – это зеркала нашей души. Они рассказывают нам о том, чего мы не осознаем в себе, и часто о том, чего мы не хотим осознавать. Сны заставляют нас столкнуться лицом к лицу с тем, с чем мы отказываемся сталкиваться, – его глаза изучали ее. – Вы чувствуете себя виноватой. Вот что мешает вам работать. Вот от чего вы бежите. Чувство вины.

– Чушь собачья, – ответила Вероника.

– Вы не знаете, что делать, – признался он. – Значит, ваш сон подсказал вам ответ. Ваш сон показал вам ответ.

– Сон ничего мне не показал, – возразила она. Казалось, ее характер начал пульсировать, проверяя себя.

– Сон – это ответ, Вероника. Фигура Джека на самом деле не Джек, это символ любви из вашего прошлого, символ смерти.

– Это значит, что мое прошлое мертво, – скорее заявила она, чем спросила, чтобы подчеркнуть свой сарказм.

– Точно, – сказал он.

Вероника ухмыльнулась.

– Но вы не хотите признавать этого. Это заставляет вас чувствовать вину, потому что, разорвав с ним отношения, вы причинили ему боль. Общество учит нас не причинять боль людям. Когда мы причиняем боль людям, мы создаем негативное отражение самих себя. Вы считаете, что именно эгоизм вынудил вас порвать с Джеком. Прав я или нет?

Вероника сглотнула.

– Вы правы.

– Вас учили, что эгоизм – это плохо. Вы разорвали отношения из-за эгоизма. Следовательно, вы плохая. Таково ваше осознанное представление обо всем этом испытании.

– Ладно, может, и так! – теперь ей удалось повысить голос. – Может, я и плохая! Может, я просто эгоистичная сука, которая срет на всех людей! Ну и что?

Хоронос откинулся на спинку стула и улыбнулся.

– Теперь мы кое-чего достигли.

Но Вероника и слышать об этом не хотела. Она быстро встала и наставила палец, как пистолет.

– Я знаю, что вы собираетесь мне сказать, черт возьми! Вы собираетесь нести мне какую-то эгоистичную чушь вроде того, что настоящий художник должен быть эгоистом, чтобы создавать настоящее искусство! Вы собираетесь сказать мне, что искусство – это вершина культуры, и единственный способ достичь ее – полностью игнорировать других людей, и это нормально – игнорировать других людей, потому что искусство важнее!

После ее вспышки гнева воцарилась полная тишина. Она задрожала перед ним, ее лицо покраснело от жара.

– Я не собирался говорить вам ничего подобного, – ответил он. Он казался вялым, даже удивленным. – Сядьте обратно, мисс Полк. Возьмите себя в руки, и мы сможем продолжить.

Вероника заняла свое место напротив. Ее сердце снова забилось спокойнее.

– На самом деле, мы говорим о концепции и неправильном представлении. Искусство – это окончательное доказательство превосходства человечества, а не политика, не кормление бедных и не избавление мира от ядерного оружия. Это всего лишь механика. Совокупность составляющих всего человечества, все, чего мы достигли с тех пор, как создали первое колесо, – это то, что мы создаем, чтобы символизировать то, кто мы есть.

– Какое отношение это имеет к концепции? – возразила Вероника.

– Все, – сказал он. – То, что вы считаете эгоизмом, вовсе не эгоизм. Это правда.

– Правда? – спросила она.

– Вы разорвали отношения с Джеком в погоне за своим внутренним чувством правды. Вы думаете, что это был эгоизм, потому что не до конца понимаете себя. Это правда, мисс Полк, а не эгоизм.

Она чувствовала себя измотанной, размышляя о его эпиграммах. Она чувствовала себя так, словно ее по ошибке разобрали на части и собрали заново.

– Вы сделали именно то, что должны были сделать, чтобы сохранить самый важный аспект истины. Вы уничтожили то, что было ложью. Это то, что пытался сказать вам ваш сон.

Вероника, замерев, смотрела на него.

– Когда огненная фигура вошла в ваш сон, – продолжал Хоронос, – вы сначала испугались. Когда он коснулся вас, вы закричали, хотя и признаете, что это были крики экстаза. Я даже осмелюсь сказать, что от прикосновения огненной фигуры вы достигли оргазма. Прав я или нет?

– Вы правы, – признала она, и это признание далось ей без колебаний.

Присутствие огненного любовника наполняло ее сексуальным предвкушением, оба раза она видела сны об этом. И когда он коснулся ее, она кончила.

– Итак, что мы выяснили? – спросил он. – Что вы не эгоистка, а предана правде. И во сне Джек существовал как символ вашего прошлого, – Хоронос поднялся со своего места. – Фигура пламени – символ вашего будущего.

Теперь она чувствовала себя просветленной, но в то же время пребывала в замешательстве. Внезапно ей захотелось умолять его, этого доктринера, этого ученого, который проник в смятение ее души и показал ей самый многообещающий образ ее самой. Она искала на ощупь, безмолвная, беспомощная.

– Ваше будущее требует от вас окончательного пробуждения, мисс Полк. Оно требует от вас возобновить свои поиски и стать тем, кем вы были посланы на землю. Оно требует от вас раскрыть себя настолько полно, насколько это возможно для других.

– Но как? – взмолилась она, глядя на него снизу вверх. – Я не знаю, что делать!

– Как я уже говорил, и как вы с этим согласились, созидание рождается из желания. А что такое желание в полном смысле этого слова?