Инкубы (ЛП)

Текст добавлен: 14 декабря 2025, 18:30

Текст книги "Инкубы (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

Жанр:

Ужасы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Чушь собачья, Верн, – теперь Джинни сидела на краю кровати, совершенно обнаженная. – Это отговорка. Мы не можем винить других за то, что делаем сами.

– Это не отговорка, – возразила Вероника. Но почему она так защищалась? – Ты должна признать...

– Будь настоящей. Никто не заставлял тебя делать то, что ты сделала прошлой ночью. Никто не манипулировал тобой. То, что произошло, произошло потому, что мы позволили этому случиться. Ты подавляешь себя, Верн, а это именно то, чему Хоронос пытается научить тебя не делать.

Гнев Вероники начал выходить из-под контроля.

– Я подавляю себя? Я провела большую часть ночи, уткнувшись лицом тебе между ног, и ты называешь это подавлением?

– Это подавление, потому что у тебя не хватает смелости признаться в своих собственных мотивах.

– О, я понимаю. Я лесбиянка, но я просто не признаю этого.

Джинни покачала головой и печально улыбнулась.

– Ты действительно можешь быть глупой, когда очень стараешься. Секс не имеет ко всему этому никакого отношения. Ты что, совсем не слушаешь, что говорит Хоронос?

– Что он говорит, Джинни? Раз уж я такая глупая, скажи мне.

– Он говорит, что мы должны избавиться от подавления, чтобы максимально раскрыть себя как творцов. Не только сексуальное подавление, но и любое другое подавление, касающееся каждого аспекта нашей жизни. Чтобы стать такими, какими мы можем быть, как художники, как творцы, мы должны...

– Я знаю, – съязвила Вероника. – Мы должны погрузиться в свои страсти.

– Верно. Это правда. Потому что только в этом и заключается креативность. Страсть.

"Страсть ко всему", – мысленно закончила Вероника.

Ее мелочный гнев испарился. Она посмотрела на свою тень, отбрасываемую на пол. Она думала о себе как о двух отдельных существах, одно из которых было из плоти, а другое – из тени, возможно, это было ее удостоверение личности. Вот где таились ее страсти, в ее тени, и именно это имел в виду Хоронос вчера, когда говорил о ее неудачах. Она держала свои страсти в тени. Она должна была осветить их, чтобы они стали реальностью.

– Возвращайся в постель, – сказала Джинни.

– Я... – Вероника запнулась. – Я не устала.

– Я тоже.

Вероника позволила халату соскользнуть с ее плеч. Затем она вернулась в постель к своей подруге.

* * *

Ян Бек протянула Джеку полоску разноцветной бумаги – спектр источника, полученный с помощью массового фотоспектрометра. Под ней Ян написала:

3-[-3-(п-гидрофенил)-4-хлорксиифон]-3’-динатриевый эдетат.

– Это вещество, – сказала Ян. – Химическое обозначение.

– И вы нашли это в крови обеих женщин?

– Да. Жаль, что это бессмысленно.

Было уже семь часов вечера; Джек и Фэй стояли в главной лаборатории подразделения технической поддержки, где они договорились встретиться после того, как Фэй выйдет из Библиотеки Конгресса. Ни один из них не упомянул о пьяной вылазке Джека прошлой ночью.

– Бессмысленно? – возразил Джек. – Это наша главная зацепка. Как только вы определите его название, мы сможем составить географическую схему. Кто бы ни производил или продавал его, это может привести нас к убийце.

– Убийцам, – напомнила Ян Бек. – И в этом проблема. Я не уверена, что смогу определить его по названию.

– Вы сказали, что его нет в каталогах наркотиков и фармацевтических препаратов, верно? – спросил Джек. – Это исключает около десяти тысяч вариантов.

– Ну и что? Это американские индексы. Это может быть иностранный препарат. Он может быть самодельным.

Эти откровения не вызвали у Джека энтузиазма. Он попытался собраться с мыслями, покуривая.

– Сколько времени, Ян?

– Примерно? Недели.

– У меня нет недель.

Ян Бек рассмеялась.

– Капитан, если вы не сможете мне что-то подсказать, мне придется каталогизировать каждый индекс по очереди.

– Вот кое-что, что вы могли бы использовать, – прервала ее Фэй Роуленд. – Сегодня я нашла кучу материалов об употреблении наркотиков в сектах аористов, – она порылась в пачке ксерокопированных листов. – Они использовали множество наркотиков во время своих ритуалов; одним из них был афродизиак под названием рутмаш. Они готовили его, перегоняя стручки растения под названием черное яблоко, – она просмотрела свои подчеркивания. – Таксодиум лирата – ботаническое название. В книге говорилось, что это кантарадин, что бы это ни было.

– Кантарадин, – сказала себе Ян.

– Похоже, вы слышали об этом, – сказал Джек.

– Что-то знакомое. Дайте-ка мне это, – Ян взяла бумаги Фэй и направилась в свою картотеку.

– Куда вы идете?

– Вы дали мне пищу для размышлений, так что теперь я собираюсь этим заняться.

Джек понял намек.

– Давай уйдем отсюда, – сказал он Фэй. – Ян любит, когда ее оставляют в покое, когда она работает.

Фэй последовала за ним вверх по лестнице окружного управления. Он казался отстраненным или рассеянным. Затем он сказал:

– Извини за вчерашний вечер.

– Ты долго не протянешь, если будешь так пить, – ответила Фэй.

– Я собираюсь завязать, – Джек улыбнулся этому оправданию. – Я знаю, все так говорят. Но я действительно собираюсь это сделать.

Фэй промолчала.

Когда они уже собирались уходить, их остановил пожилой сержант за главным столом.

– Эй, капитан, вам звонят из городского округа.

– Спасибо, – Джек взял трубку. – Кордесман.

– Джек, это Рэнди.

– Как у тебя дела с собеседованиями?

– Все так, как ты предсказывал. У Ребекки Блэк было столько же клиентов, сколько и у Шанны Баррингтон. И мы вышли на бывшего мужа. Во время убийства его, по всей видимости, не было в штате.

– Просто продолжай искать.

– Конечно, но я звоню не поэтому. Какой-то парень продолжает названивать тебе в офис, говорит, что знает тебя. Похоже, он настоящий придурок.

"Стьюи", – догадался Джек.

– Он сейчас на линии, – сказал Рэнди. – Как насчет того, чтобы воспользоваться этим и отвязаться от этого парня?

– Переключи меня, – попросил Джек. В трубке послышалось гудение и щелчок. – Чего ты хочешь, Стьюи?

– Джеки, малыш! Как дела?

– Все было хорошо, пока ты не позвонил. Чего ты хочешь?

– Мне нужно прочитать рэп с тобой, малыш.

– Ну, я не хочу читать рэп с тобой, Стьюи. У меня был тяжелый день, и разговор с тобой только усложнит его.

Стьюи расхохотался.

– Я тебе никогда не нравился, не так ли?

– Нет, Стьюи, никогда не нравился. И до сих пор не нравишься.

– Мне нужно поговорить с тобой о Веронике.

Это имя, казалось, заставило Джека вздрогнуть.

– Что насчет нее?

– Я думаю, у нее неприятности.

– Какие именно? Я слушаю.

– Лучше, если мы встретимся и поговорим, как мужчина с мужчиной.

Но что он мог иметь в виду? В какие неприятности могла попасть Вероника?

– Хорошо, Стьюи. Как мужчина с мужчиной.

– Или, черт возьми, давай будем честны. Как распутник с пьяницей.

– Или как нападавший с жертвой нападения?

– О, Джеки, это так печально. Ты угрожаешь законопослушному гражданину через полицейскую линию? Разумно ли это?

– Где и когда, Стьюи?

– Как насчет "Подземелья"? Учитывая твое постоянное пьянство, это, наверное, единственное место в городе, которое ты можешь найти без карты.

– Я бы с удовольствием надрал тебе задницу, Стьюи, и если это полная чушь, я так и сделаю.

– Да ладно, Джек. Такой алкоголик, как ты? Ты даже сам себе задницу надрать не можешь. Так что, мы будем препираться, как пара влюбленных, или будем читать рэп?

– Я буду через полчаса.

Джек повесил трубку. Он выглядел невозмутимым и раздосадованным.

– Где ты будешь через полчаса? – спросила его Фэй.

– Я...

"Черт", – подумал он.

– В баре.

– Это здорово, Джек. Минуту назад ты говорил мне, что собираешься бросить пить. Теперь ты идешь в бар. Отлично.

– Я иду туда не для того, чтобы пить, Фэй.

– Конечно, нет. Ты идешь туда играть в сквош. Зачем еще люди ходят в бары?

– Это кое-что личное. Мне нужно кое с кем поговорить, вот и все. Ты тоже можешь пойти, если не веришь мне.

– У меня есть дела поважнее, чем сидеть в барах, Джек, – она повернулась и пошла прочь. – Мне нужно просмотреть кучу материалов по твоему делу об убийстве, помнишь? Повеселись в баре.

Он потрусил за ней на парковку.

– Почему ты всегда злишься на меня? Я не буду напиваться, обещаю.

– Не обещай мне, Джек. Какое я имею значение?

– Ты... ты много значишь.

– Не обещай мне. Пообещай себе, – Фэй захлопнула дверцу машины и уехала.

Джек смотрел, как ее большой "Малибу" выезжает со стоянки.

"Боже, мне бы не помешало выпить", – подумал он и сел в свою машину.

В этом-то и заключается сила обещаний. Их всегда можно нарушить.

* * *

– Хорошо, Стьюи. Я здесь.

Джеку было нелегко усесться на табурет рядом со Стюартом К. Арлингером. Это потребовало от него умиротворения, на которое он был не способен. Стьюи был одет в синюю футболку "Смит" с надписью "Ты щедрый дьявол". Недавно он подстриг свои черные волосы, добавив в них седую прядь, а большая часть его белых джинсов скрывалась за черными ботинками с манжетами, доходившими ему до середины бедра. В руке у него дымилась желтая сигарета с гвоздикой. Перед ним стоял высокий стакан джина.

– Рад тебя видеть, Джек, – сказал он с ехидной улыбкой.

Джек сел. Крейг перекинул бутылку "Сигрэм" через плечо и поймал ее за спиной.

– Как обычно, Джек?

– Нет. Содовой воды. Положи в нее кусочек лайма, чтобы выглядело, будто я что-то пью.

– Содовая вода. Хм-м-м, – заметил Крейг.

Его брови изогнулись дугой, как и брови нескольких посетителей.

"Я не нарушу своего обещания", – подумал Джек.

– Переходишь к серьезным вещам, да? – прокомментировал Стьюи.

– Поверь мне, Стьюи. Мне очень трудно находиться с тобой в одной комнате и в то же время быть трезвым.

– Давай лучше перейдем к делу, пока не поссорились.

– Ладно, – сказал Джек. – У меня нет времени отвозить тебя в отделение неотложной помощи. Я бы пропустил повтор "Колеса фортуны".

– Знаешь, Джек, ты мне нравишься, даже несмотря на твою безудержную агрессию и склонность к алкоголизму. Но позволь мне спросить тебя кое о чем. Почему именно ты меня ненавидишь?

– Причин много, – быстро ответил Джек. – Ты эгоистичный, жадный, напыщенный, ты зарабатываешь на жизнь работой моей бывшей девушки и носишь ботинки, которые доходят тебе до гребаной промежности.

– Все вышесказанное верно, Джек, но давай действительно постараемся на минуту стать взрослыми – в твоем случае это непростая задача. Я действительно беспокоюсь за Веронику.

– Ты сказал, что у нее могут быть неприятности. Как так?

– Я не уверен. Она никогда не уклонялась от своих профессиональных обязанностей. Выставки, галереи, интервью – все это очень важно для нее, это коммерческая составляющая ее творчества. Вот почему она поручила мне руководить ее карьерой.

– Ближе к делу.

– Я не получал от нее вестей всю неделю.

Джек отставил свой стакан и задумался об этом. Стьюи был прав. Вероника никогда бы не перестала поддерживать связь со своим менеджером так долго. На это должна была быть причина.

– Вот почему я волнуюсь. Она близка к успеху, и это здорово, потому что она этого заслуживает. Но художнику очень легко облажаться. Все, что тебе нужно сделать, это оскорбить нескольких важных людей, и это может означать конец карьеры. У нее сейчас много интересного. "Арт Таймс" хочет взять у нее интервью. Два крупных издательства хотят выпустить книги о ее работах. У меня есть галереи по всей стране, которые хотят выставить ее работы. Вчера позвонили эти чертовы "Коркоран", они тоже ее хотят! Я не знаю, что сказать никому из этих людей. Некоторые из них – важные персоны, Джек. Всю неделю я говорил им, что перезвоню, как только Вероника свяжется со мной. Я не могу дрочить на них вечно. Когда звонят из гребаной галереи "Коркорана", ты не говоришь: "Я перезвоню тебе, приятель".

Это прозвучало как-то неправильно, ничего из этого не складывалось.

– Я должен связаться с ней, Джек. Я должен знать, что у нее наготове. Если я в ближайшее время не смогу вернуться к этим галереям с какими-либо обязательствами, они ее исключат. Это будет очень плохо для ее будущего. Ты должен мне помочь, Джеки. На кону мой хлеб с маслом, как и ее.

– Что я могу сделать? – спросил Джек.

– Расскажи мне о том, что у нее было с Джинни. Кстати, она меня тоже терпеть не может.

– Я ничего об этом не знаю, – сказал Джек. – Она сказала, что это было своего рода творческое уединение, сказала, что хотела "найти" себя. И она сказала, что какой-то богатый парень пригласил ее.

– Хоронос, – сказал Стьюи.

– Да. Хоронос. По-моему, все это звучит довольно хреново.

– Наконец-то мы в чем-то сошлись. Ты знаешь, где живет Хоронос?

– Она мне не сказала. Я думаю, она боялась, что я начну ее преследовать или что-то в этом роде. Она обрушила на меня все это в тот вечер, когда мы расстались.

Стьюи помешивал джин пальцем. Он отрастил ноготь на мизинце и покрасил его в белый цвет.

– Я встречал его однажды, – сказал он.

"Хоронос", – подумал Джек.

Крысы уже возвращались домой, чтобы пировать, ревность и самые черные мысли напоминали ему о том, что он потерял.

– Какой он? – спросил Джек.

– Напыщенный, но утонченный, – ответил Стьюи. – Есть что-то потрясающее в том, как он держится и как говорит. На ум приходит слово "блестящий".

"Потрясающе, – подумал Джек. – Блестящий".

– Извини, меня сейчас вырвет.

– И очень привлекательный, – любезно продолжил Стьюи. Он заказал у Крейга еще один "Сапфир". – Хорошо одетый, высокий, с хорошими пропорциями. Фантастическое тело.

Джек нахмурился.

– Человеческая красота – удивительная вещь, независимо от того, мужчина ты или женщина. Жаль, что ты не можешь понять этого, Джеки.

– Да, очень жаль, – пробормотал Джек. – Продолжай.

– Я хочу сказать, что этот парень, Хоронос, действительно классный парень. Вероника влюбилась в него с первого взгляда.

Каждое слово откровения Стьюи заставляло Джека опускаться еще ниже. Он вспомнил, что сказал Крейг. "Как бы сильно ты ни любил девушку, и как бы сильно она ни любила тебя, всегда найдется какой-нибудь другой парень". Им был Хоронос.

– Что еще ты о нем знаешь?

– Он купил одну из картин Верн. У парня было при себе двадцать пять тысяч наличными. Скажи, что в этом нет ничего странного. На следующее утро он отправил пару парней забрать картину.

– Курьеры? Подумаешь, большое дело.

– Эти парни не были курьерами. Они вели себя почти как слуги. Сердцееды, Джеки. Классные качки.

В голове у Джека закружились самые ужасные картины.

– Творческое уединение, черт возьми, – пробормотал он себе под нос.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Мы оба знаем, что в Веронике есть сторона, которая очень восприимчива к внешнему влиянию. Во многих отношениях она очень ранима.

– О чем ты говоришь?

Стьюи нанес серьезный удар по своему "Сапфиру".

– Ну же, Джеки. Такие парни, как он, богаты, сексуальны, увлекаются искусством... Вероника станет податливой в их руках, и ты это знаешь.

– Джинни присмотрит за ней, – неуверенно предположил Джек.

Стьюи запрокинул голову и рассмеялся, немного чересчур громко.

– Джинни, защищающая Веронику, похожа на вампира в гребаном банке крови. Очнись, Джеки. Она феминистка-экзистенциалистка, ради Бога. Почитай ее книги. Все они о женщинах, стремящихся освободиться от отношений, обрести сексуальную независимость, делать все, что им заблагорассудится, чтобы найти самореализацию.

Джек не знал, что значит "самореализация", но звучало это не очень хорошо.

Стьюи заказал еще один джин.

– Я всегда верил, что любовь между двумя людьми – это святое. Двое людей вместе сильнее, чем когда они сами по себе. В мире много плохих людей, Джеки. Пользователи, лжецы, мошенники и все прочие ублюдки, которые используют уязвимых людей в своих корыстных целях. Но любовь защищает нас от таких людей.

– Ты последний человек, от которого я ожидал это услышать.

– У всех нас есть свои козыри, Джеки. У тебя есть, у меня есть. Ты думаешь, что мой единственный интерес к Веронике – это финансы.

– На самом деле, Стьюи, так и есть. Вероника – твой единственный важный клиент. Без нее ты бы пропал.

– Это правда. Но она также мой друг, и я забочусь о ней.

Это было очень странно. Стьюи показал себя с такой стороны, о существовании которой Джек и не подозревал. Возможно ли, чтобы Стьюи был кем-то большим, чем эгоцентричный сутенер от искусства? Под одеждой, прической и декадентскими замашками скрывался достойный человек?

– Она тебе тоже по-прежнему небезразлична, Джеки.

Джек уставился на него.

"Да, так и есть, – подумал он. – И я ни хрена не могу с этим поделать, не так ли?"

– Все, что я имею в виду, это то, что Вероника может оказаться в плохой ситуации, и чертова Джинни ей совсем не поможет. Вероника не очень решительный человек, и что касается этого уединения, Джинни всегда будет рядом, чтобы помочь ей принять все неправильные решения.

– Что делает Веронику еще более уязвимой.

– У тебя получилось. Этот парень, Хоронос, он ловкий, он умелый манипулятор. Он знал все, что нужно сказать, чтобы произвести впечатление на Верн, и все правильные способы это сказать. Ему потребовалось каких-то пять гребаных минут, чтобы заставить ее полностью забыть о здравом смысле, и это выглядело так, словно он спланировал все заранее. На самом деле, он совершенно незнакомый человек. Хоронос и два его симпатичных мальчика? Насколько нам известно, они могут быть чокнутыми.

Джек начал заводиться. Стьюи был прав. Кто знал, кем были эти парни и в какую игру они играли?

– Я провожал их, Верн и Джинни. Верн пообещала держать меня в курсе того, что происходит с выставками в галереях. Я не услышал от нее ни слова, – Стьюи осушил еще один стакан джина. – Ты должен позаботиться об этом, Джек.

– Я не знаю, где она, – возразил Джек. – Я вообще ничего об этом не знаю.

– Тебе что, совсем насрать, чувак?

– Конечно, нет, придурок.

– Тогда сделай что-нибудь с этим, говнюк.

– Что?

– Ну же, Джеки. Ты же полицейский. Ты можешь разобраться с этим клоуном Хороносом. Просто делай то, что обычно делают копы, когда хотят что-то узнать.

– Я мог бы проверить его фамилию, если у него есть судимость, но это займет некоторое время. Я мог бы попробовать и дорожно-транспортные происшествия. Если бы у меня была дата его рождения или его личный номер, это было бы намного быстрее, но у нас нет такой информации. Ты говоришь, он купил картину за наличные? Это было много купюр или мало?

– Много купюр, чувак. Банкноты средней стоимости.

– У тебя все еще есть деньги?

– Нет, черт возьми, я внес их в тот же день в банк.

– Черт, – пробормотал Джек. В банках хранились записи о снятии крупных сумм. – Он передавал их тебе в чем? В конверте?

– Нет, он отдал их мне в гребаном ящике для инструментов. Конечно, конверт был. Но на нем ничего не было написано.

– Конверт все еще у тебя?

– Я его выбросил.

Джек нахмурился.

– Хорошо. Ты сказал, что эти двое парней забрали картину, которую купил Хоронос. Что за машина?

– Фургон. Белый.

– Марка, модель, год выпуска?

– Я не знаю, чувак. Я похож на продавца автомобилей?

– Ты видел номер на знаке?

– Нет, у меня не было причин смотреть.

– Ты обратил внимание на состояние и цвет покрытия?

– Нет, – сказал Стьюи.

Джек постучал по стойке бара. Что еще там было?

– Эти двое парней? Ты, должно быть, дал им квитанцию за покупку.

– Да, стандартная квитанция. У меня есть наша копия. Тот, что поменьше, подписал ее, но я ни черта не могу разобрать в подписи.

– Мне все равно нужно это увидеть, – сказал Джек. – Мне также понадобится информация о дне, когда ты внес депозит, и о банке, который ты использовал. Банк зарегистрирует сумму внесения наличных и серийные номера купюр, если они идут подряд. Если они не идут подряд, они запишут номера образцов.

– Какой от этого толк?

– Возможно, я смогу привязать твой депозит к снятию средств Хороносом. Если я смогу найти его банк, я смогу найти и его самого. Единственная проблема в том, что банковские записи являются защищенной информацией. Если у меня не будет достаточных оснований убедить судью в том, что Хоронос совершил преступление, чего у меня нет, они не покажут мне записи о сделках.

– Поговори еще со мной, Джеки. У вас, ребята, есть способы обойти это дерьмо.

– Может, я и смог бы залезть под стол, но сомневаюсь в этом. Я попробую. После этого ничего не останется.

Стьюи поднялся, немного пошатываясь.

– Есть и другие вещи, которые ты можешь сделать, Джеки, и ты знаешь, о чем я говорю. Извини.

"Да, есть еще несколько вещей", – согласился Джек.

Он уже думал о них.

Пока Стьюи ходил в мужской туалет, Джек начал нервничать. Его раздражало одно только зрелище пьющих людей, просто вид бутылок, выстроившихся в ряд на стене. Крейг развлекался с парой местных красоток. Парень с козлиной бородкой и местный завсегдатай произносили тост:

– За темные дни и порочных женщин, – смеясь, предложил парень с козлиной бородкой.

Все пили, хорошо проводя время. Джек подумал было только об одном, но понял, что это ложь. Для таких людей, как Джек, не существует такого понятия, как выпить один раз. Сегодня вечером он дал обещание и решил его сдержать. Завтра он может его нарушить. Но...

"Не сегодня", – подумал он.

– Еще содовой, Джек? – спросил Крейг.

Он подбросил зажженную сигарету и поймал ее ртом. Две милашки зааплодировали.

– Я, э-э-э... – простонал Джек.

"Фиддич", "Рокс", – хотел он сказать.

– Я дал обещание, что не буду пить сегодня вечером.

Крейг выбросил шейкер со льдом в раковину, спрятанную за его спиной.

– Мой взгляд на обещания таков: мужчина может быть настолько хорош, насколько он может обещать. Нарушая свои обещания, мы нарушаем самих себя.

– Еще содовой, Крейг, – одобрил Джек.

И снова он поразился мудрости барменов.

"Нарушая свои обещания, мы нарушаем самих себя".

Ему следовало бы вытатуировать это на запястье, как постоянное напоминание.

– На этот раз с лаймом и лимоном, – добавил он.

– На чем мы остановились? – Стьюи вернулся на свое место и заказал еще "Сапфир".

Его глаза были налиты кровью.

– Эй, Стьюи, – начал Джек. – Почему ты так напился?

– Ты читаешь мне нотации? Это чушь собачья, Джеки. Ты кандидат в члены клуба алкоголиков, а не я.

– Я не читаю тебе нотаций, я просто...

– Я же говорил тебе, я беспокоюсь о ней, я беспокоюсь.

– Я когда-то был влюблен в нее, помнишь? Я тоже беспокоюсь о ней. Больше, чем ты.

– Чушь собачья, Джеки, – Стьюи отпил глоток и поморщился. – Ты никогда в жизни ни о ком не беспокоился.

Джек разинул рот от такого оскорбления.

– И если с ней случится что-нибудь плохое, – продолжал разглагольствовать Стьюи, – это будет твоя вина.

Джек снова разинул рот.

– Поскольку ты пьян, я сделаю вид, что ничего не слышал.

– Нет, Джеки, раз уж я пьян, я скажу тебе, что я на самом деле думаю. Хочешь это услышать?

– Конечно, я слушаю всякую чушь каждый день. Твое мнение ничем не отличается от любого другого.

– Вот что я думаю, Джеки, малыш. Я думаю, ты был лучшим, что когда-либо случалось с Вероникой.

У Джека отвисла челюсть. Из всего, что он мог ожидать услышать от Стьюи, это было самое невероятное.

– До того, как она связалась с тобой, у нее не было ничего, кроме работы. Она была сбита с толку, разочарована и несчастна. Но ты дал ей направление...

Джек тоже был сбит с толку, причем основательно.

– Стьюи, с чего это вдруг ты стал говорить обо мне только хорошее?

– И тогда ты потерпел неудачу, – продолжил Стьюи. – Ты пообещал ей что-то хорошее, а потом подвел ее.

Джек встрепенулся.

– Как, черт возьми, я ее подвел! Она бросила меня, помнишь? Это она порвала со мной отношения, а не я!

Стьюи пожал плечами.

– Ты размахивал счастьем перед ее носом, но так и не дал ему сбыться. Ты только и делал, что стонал о своих проблемах, даже не задумываясь о ее проблемах. Это разбило ей сердце, Джеки. Ты даже не пытался заботиться о том, что было важно для нее.

– О, да? Что? Что именно?

– То, что движет ею. Ее желание творить, ее видения и прозрения. Ее искусство, Джеки. Ее искусство.

Рот Джека словно застыл, превратившись в неподвижную дыру.

– Она любила тебя так сильно, больше, чем ты мог себе представить. Ты обманул ее, но так и не добился своего. Ты был слишком эгоистичен.

Могло ли все это быть правдой? Мог ли Джек быть настолько слеп, что ничего этого не заметил?

– Ты не оставил ей выбора, Джеки.

Джек чувствовал себя опустошенным после того, как прочитал диссертацию Стьюи. Его первым побуждением было все отрицать, отмахнуться от этого, но это было бы всего лишь уклончивостью. Зачем Стьюи так подробно излагать свое обвинение?

– Я не знал, – сказал Джек. – Я не осознавал...

– Да, верно, – Стьюи выложил на стойку немного наличных, а также дату внесения депозита и название банка Вероники. – У тебя всегда такие изощренные отговорки? С Вероникой у тебя могло быть все. Посмотри, что ты получаешь вместо этого.

Джек не понял, что он имел в виду.

– Мне пора идти, Джеки. Наслаждайся видом, – Стьюи засунул бумажник обратно в карман брюк и вышел из бара.

"Наслаждайся видом", – мысленно повторил Джек.

Он поднял глаза. В зеркальной стене бара, за рядами бутылок, он увидел свое собственное лицо, смотрящее на него.

– Эй , Крейг. Вылей содовую и налей мне "Фиддич".

– А как же твое обещание? – спросил Крейг, расставляя пинтовые стаканы с эмблемами Оксфордского университета.

– К черту обещание. Принеси мне выпить.

– При всем моем уважении, Джек, я не думаю, что это такая уж удачная идея. Почему бы сегодня вечером просто не вести себя спокойно?

– Мне не нужен психолог, Крейг, мне нужно выпить. Просто налей мне гребаной выпивки, или я найду бар, где это сделают.

ГЛАВА 21

– Отец Земли, – сказал прелат, – мы живем, чтобы служить твоей воле.

– Славься, Отец, славься, – ответили суррогаты.

– Мы даем тебе плоть через кровь, мы даем тебе тело через дух.

– Плоть через кровь, – прозвучало песнопение. – Тело через дух.

Прелат поцеловал молельню. Суррогаты в плащах встали в противоположных концах треугольника. Прелат повернулся к ним лицом.

Они взялись за руки. Они опустили глаза и помолились.

– Иди с нами, Отче.

– Защити нас.

– Благослови нас, Отче, и избавь нас. Дай нам силы исполнять Твою волю в это святое время, нам, Твоим недостойным слугам. Позволь нам ходить невидимыми и говорить неслышимыми, чтобы мы могли снова отдавать Тебе. Благослови нас и приди к нам, Отче.

– Плоть через кровь.

– Тело через дух.

Прелат почувствовал, что воскрес. Он закрыл глаза и посмотрел.

– Покажи мне, – молился он. – Я умоляю тебя.

Он увидел черноту, подобную ониксу, и бесконечные пропасти плоти и потерь. Небо над стигийским ландшафтом было красным; отблески далеких пожаров медленно пульсировали в неровных расщелинах пропасти, словно светящиеся вены, и слитное черное бормотание хаоса оглушало бесконечное ущелье. Это было прекрасно. Прелат устремился в бездну, уже не человек, а огромная стройная птица. Все ниже и ниже, в прекрасный хаос, в благодать смятения. Мимо проносились видения, цвета темной крови и едва различимые движения предметов. Каждая расщелина долины извивалась среди сочащихся камней, откосов и катакомб, расколотых земляных валов и бездонных ям.

"Унеси меня прочь, – подумал прелат, – на великолепных черных крыльях".

Крики пустоты наполнили его черные, как бусинки, глаза слезами радости, ярости истины, ее быстроты и бесконечности. Ущелье уходило все дальше в тенебру, ведя его к какой-то перевернутой вершине, более древней, чем история. За милю или тысячу миль от себя он мог видеть благословенную вершину, но под черной пеленой пропасти, окутанной сернистым дымом, начало проявляться какое-то движение. Клювастые падальщики копались в грудах дергающихся тел; похожие на слизней обитатели экскрементов сдирали плоть с костей. Из зияющих дыр в скале извергались обугленные трупы, превращавшиеся в щепки, из которых поднимался дым, пропитанный человеческим жиром.

"Прекрасно", – мечтал прелат.

Из газообразных трещин появлялись нечеловеческие фигуры: безликие, неописуемые стражники, которые лапали жалкую человеческую ораву, впитывая их крики, вдыхая их кровь. Толпы обнаженных фигур боролись в грязи и дерьме, но на них наступали хихикающие служители этого места. Тела яростно извивались, когда черепа раскалывались и с них сдирали розовую мякоть. Конечности выворачивались из суставов, позвоночники выдергивались из спин, тела медленно и методично раздавливались, и можно было наблюдать, как ломаются кости и лопаются органы. Один стражник погрузил огромные гениталии в прямую кишку извивающейся женщины, в то время как другой с любопытством крутил ее голову, пока она не оторвалась. Ловкие руки-клешни умело сдирали кожу с других тел, разбирая их по частям. С живых голов срезали лица, пальцы рук и ног обгладывали как лакомые кусочки. Гротескные гениталии поднимались, чтобы проникнуть в любое отверстие, до которого можно было дотянуться. Нечеловеческие руки раздвигали мошонки, подставляя огню сырые яички. Острые зубы вонзались в головку члена, откусывали соски и груди, руки и ноги, уши, носы, скальпы. Привратники радовались своей упорной работе, бесподобной в исполнении. Их красоте не было предела. Один из стражников заставил мужчину съесть части своего тела; другие приказали детям заживо расчленить своих матерей, а затем и их самих. Целые клубки корчащихся человеческих тел были погружены в ямы с дымящимися экскрементами, где их держали до тех пор, пока они не утонули, а огромные бесформенные ступни методично ступали по коврам беременных женщин, пока их матки не разродились. Плаценты и зародыши были разложены на горячих камнях для приготовления.

Это было воздаяние. Это была истина.

Прелат с нетерпением ждал того дня, когда он тоже присоединится к служителям церкви в их святом деле.

Земляные работы продолжались. Прелат безмятежно скользил над пылающими кострами и тлеющими ямами. Крики, похожие на прекрасную музыку, стихли позади. Над пропастью возвышались постаменты, черные кенотафы и дольмены, старые как мир. Все выше и выше поднимался прелат, опускаясь все ниже и ниже, пока вскоре не стало слышно ни звука, только безмятежность этого лишенного света древнего места. Он чувствовал красоту этого места, он мог почти прикоснуться к ней, потому что она приближалась...

"Ближе, ближе..."

Прелат остановился.

Он парил в бесконечности, вглядываясь.

Перед ним стоял обсидиановый трон Отца, а на нем:

Отец.

Отец Земли.

– Аориста!

* * *

– Тебе мы отдаем нашу веру навеки, – прорыдал прелат во время богослужения.

– Плоть через кровь, – хором произнесли суррогаты. – Тело через дух.

Прелат повернулся и поднял чашу.

– Любовь моя, Отец. Мой дар Тебе, – он поднял кинжал. – И Твой дар нам.