Текст книги "Инкубы (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Теперь, когда она подумала об этом, она не могла припомнить, чтобы где-нибудь в доме был телефон.

Когда она позвонила по номеру, указанному в приглашении, женщина перевела звонок. Это показалось ей немного забавным.

Внизу ее преследовало чувство пустоты. Куда все так часто пропадали? Внизу было темно. Она осмотрела весь первый этаж, но телефона не нашла.

"Я спрошу завтра", – решила она и вышла на улицу.

Большой бассейн неподвижно сиял в лунном свете. Она заметила, что калитка в заднем заборе открыта, и решила, что прогулка по лесу поможет расслабиться. В городе этого сделать было нельзя; вы не могли совершить приятную, тихую прогулку по лесу, потому что там не было леса. Только толпы людей, пробки на дорогах и смог. С тех пор как Вероника приехала сюда, она никогда не чувствовала себя такой оторванной от мира.

"Но куда же мне теперь идти?"

Она брела по залитой лунным светом дорожке. Возвращаясь домой, к реальности. Как долго Хоронос хотел бы видеть их рядом? Поместье было всего лишь игровой площадкой. Рано или поздно ей придется вернуться к своей профессии.

На что это будет похоже, когда она снова увидит Джека? Она надеялась, что он не хандрит из-за разрыва их отношений. Джинни сказала, что отрицание на самом деле было утверждением. Но так ли это? Вероника была убеждена, что возвращение к Джеку было бы ошибкой. Но...

"Я скучаю по нему", – поняла она.

Тропинка привела ее к небольшой лощине, в которой стояла белая беседка. Она могла бы просто посидеть здесь и подумать в лунном свете. Теперь, когда ее работа здесь была закончена, ей нужно было обо всем подумать. Да, просто подумать, просто подумать обо всем. Она вошла в беседку...

...и замерла.

Изображение казалось нереальным.

"Я все еще сплю", – очень медленно подумала она, а затем детали увиденного быстро обрели четкость.

У Вероники перехватило дыхание. Ее глаза лихорадочно забегали, и каждое открытие обрушивалось на нее, как удар по голове.

Это был труп, распростертый на полу беседки: обнаженная женщина, перепачканная кровью. В лунном свете кровь казалась совершенно черной. Огромное пятно расплывалось от верхней части ног трупа. Пупок и впалые соски были похожи на дыры, а лицо... лицо...

Вероника повернулась и побежала.

...лицо было съедено.

* * *

Ужас заставил ее вернуться на тропинку. Внезапно лес показался ей лабиринтом, в который невозможно было проникнуть. Она думала первобытными фразами, состоящими из одного слова. Убийство. Помощь. Телефон. Полиция. Она в бешенстве побежала обратно к дому.

"Кто это был?"

Труп, лишенный лица, не поддавался опознанию.

Она поднялась по деревянным ступенькам, пересекла веранду. На кухне она остановилась. Что? Что?

– Кто-нибудь! Помогите! – закричала она, но мольба была услышана только эхом.

Она взбежала по ступенькам и ворвалась в комнату Эми Вандерстин. Жильца в комнате не было. Вероника уже собиралась выбежать обратно, но что-то привлекло ее внимание. На письменном столе Эми лежала одинокая стопка бумаг.

Очевидно, Эми мало что сделала из своего проекта, слишком увлекшись наркотиками. Эти страницы были попыткой сделать что-то вроде наброска, сцены из готового сценария.

ГОЛОС: Вся правда, которую ты сможешь вынести... принадлежит тебе.

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ: Какая правда! Скажи мне!

ГОЛОС: Посмотри в зеркало. Что ты видишь?

[Главная героиня прищуривается. Переходим к зеркалу, угол обзора меняется.]

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ: Ничего.

ГОЛОС: Ты смотришь недостаточно внимательно.

[Переходим к лицу главной героини,

затем снова к зеркалу. Зеркало пустое.]

ГОЛОС: Посмотри внимательно, и ты увидишь правду. Скажи мне, что ты видишь.

[Крупным планом глаза главной героини. Увеличь зум.]

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ: Я... вижу... человека.

ГОЛОС: Да!

[Покажи пламя в зрачках.]

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ: Я вижу человека, сотканного из пламени.

«Человека, сотканного из пламени?»

Сходство заставило Веронику выскочить из-за стола. Она бросилась в комнату Джинни, не удивившись, что Джинни там нет. Рукопись, аккуратно сложенная на машинке, называлась "Страстный". Она перевернула последнюю страницу и просмотрела последний абзац сжатой, лаконичной прозы Джинни Тиль:

...тронул ее, и в этом прикосновении она увидела всю любовь в мире. Плоть стала совершенной, все изъяны были очищены огнем.

– Я воскрес, – произнес голос, но это был вовсе не человеческий голос. Этот голос, как полночь, как истина, был непредсказуем. – Воскресни вместе со мной.

– Но я недостойна! – взмолилась она. – Я согрешила.

– И теперь я отпускаю тебе грехи огнем.

Она открыто заплакала перед потоком любви. "Я воскресла", – подумала она.

Дрожа, она потянулась к нему. Его рука накрыла ее ладонь.

– Пойдем со мной и моей мечтой, – сказал человек, сотканный из пламени.

Сердце Вероники сжалось в груди. Это было невозможно. Во сне они все видели одно и то же. Огненный любовник. Человек, сотканный из пламени.

Она была слишком сбита с толку, чтобы разобраться в своих мыслях. Затем слова за ее спиной обрели осязаемую форму.

– Вся правда, которую ты сможешь вынести, Вероника, принадлежит тебе.

Она вздрогнула и обернулась. Жиль загородил дверной проем.

– Что вы, люди, наделали? – были единственные слова, которые она смогла выдавить из себя.

– Ты многого не понимаешь, но тебя и не заставляли это понимать. Впрочем, ты все поймешь. Со временем.

– Вы убийцы, – прошептал ее голос.

Она отступила, и Жиль шагнул вперед. Его мышцы напряглись под плотной загорелой кожей, когда он двинулся.

Он разжал руки. Внезапно в его глазах остались одни белки.

– Я воскрес, – нараспев произнес он. – Воскресни вместе со мной.

"Безумцы", – подумала она.

Инстинкты наполнили ее сердце адреналином, и она бросилась вперед. Она попыталась вцепиться ему в лицо, но он схватил ее за запястья. Она укусила его за предплечье. Он не дрогнул. Она укусила сильнее и почувствовала, как ее зубы заскрежетали по кости. Он только слегка вздрогнул, удерживая ее. Теплая кровь потекла ей в рот. Даже когда она откусила кусочек мяса, он почти не отреагировал.

– Не делай мне больно, – сказал он. – У нас есть для тебя подарок. Это драгоценный подарок. Твое превращение покажет тебе чудеса.

Она боролась с его хваткой, но его предплечья, твердые, как стальные прутья, не поддавались. От его хватки у нее онемели кисти.

– Ты не можешь причинить мне боль, – сказал он.

Вероника взвизгнула. Ее нога ударила его прямо между ног. Жиль разжал руки и внезапно оказался на коленях.

Вероника перепрыгнула через него, выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице. Бежать к машине Джинни было бессмысленно, у нее не было ключей, и у нее не было времени их искать. Она дернула входную дверь, но ничего не произошло. На засове не было ручки, только замочная скважина. Заперто.

Она почувствовала тень, появившуюся на лестничной площадке.

Она бросилась обратно на кухню.

"Возьми нож!"

Она услышала шаги, когда выдвигала ящики, с металлическим лязгом высыпая их содержимое. Ее пальцы сомкнулись на ноже для разделки мяса, когда она заметила, что нижний шкафчик открыт. Она сразу же обратила внимание на то, что находилось внутри.

Телефон.

Это был портативный телефон. Из его ручки торчала маленькая штыревая антенна, а в корпус был ввинчен большой аккумулятор.

Когда она повернула выключатель, замигал крошечный желтый огонек, и кнопки засветились. Раздались гудки, когда она набрала 911.

Она прислушалась, тяжело дыша. Ничего не произошло.

– Черт возьми! – взвизгнула она.

Она никогда не пользовалась таким устройством. Это не было похоже на сотовый телефон. Она нащупала трубку, услышав шаги, доносящиеся из гостиной. На верхней кнопке загорелся сигнал "ОТПРАВИТЬ".

Прежде чем она успела нажать на нее, она закричала, приподнялась, ее подняли за волосы. Пятка босой ноги Жиля ударила по телефону, и черный пластиковый корпус треснул.

– Ты не понимаешь, – его голос с акцентом был спокойным и мягким. Ее затылок пронзила боль. Она резко обернулась. – Вероника, пожалуйста...

Она поднесла нож к лицу Жиля. Лезвие рассекло одну щеку и вышло из другой.

Он напрягся и отпустил ее. Он молча поднес руки к залитому кровью лицу и уставился на нее. Казалось, этот взгляд бросал ей вызов. "Я не могу причинить тебе боль, да?" – подумала она.

Затем она снова сделала выпад.

– Пожалуйста, не надо, – взмолился он.

И вонзила нож в левый глаз Жиля.

Он стоял, содрогаясь. Кровь каскадом потекла по его груди, но он не упал. Его правый глаз был устремлен на нее, а в левом торчал нож для разделки мяса.

А затем, с решительным спокойствием, он медленно вытащил лезвие. Прозрачная жидкость потекла по его щеке. Звякнул нож.

– Пожалуйста, Вероника. Я не причиню тебе вреда.

Она снова закричала, это был высокий пронзительный звук, когда чья-то рука обхватила ее за горло. Внезапно она начала брыкаться, сбитая с ног.

– Он не причинит тебе вреда, – очень мягко сказал Марзен. – Но я это сделаю.

Хватка большой руки немца усилилась. Вероника поперхнулась. В воздухе она, казалось, парила, но вскоре ее движения стали слабеть.

На нее смотрело лицо Марзена. Пустое. Безжалостное.

"Я мертва", – успела подумать она.

Рука перекрыла приток крови к мозгу, и она погрузилась во тьму.

ГЛАВА 33

Всю дорогу домой ее мысли были в тумане. Она прочитала «Синод аористов» целиком, том черный, как деготь. Казалось, что образы из него, словно призраки, смотрят на нее с заднего сиденья. Когда она увидела зеленый указатель на выезд – Исторический район, следующий поворот направо, – она чуть не заплакала от облегчения.

Машины Джека у дома не было. Она проехала по Черч-Серкл, пытаясь слушать радио. На станции играла группа Strange Boutique.

"Никогда не отказывайся от того, что могло бы быть правдой", – с прекрасной грустью посетовала певица.

"Как много я упустила?" – задалась вопросом Фэй.

Она не стала настаивать на ответе.

Она все еще была в замешательстве из-за прошлой ночи. Стало ли Джеку с ней лучше или хуже? Прямо сейчас она задавалась вопросом, знала ли она что-нибудь вообще.

"Большой брат наблюдает за тобой", – гласила надпись в стиле Оруэлла на витрине книжного магазина.

Фэй припарковалась на стоянке за "Подземельем", неосознанно оглядываясь по сторонам. Ожидала ли она, что там поджидают дьяволы? Аористы в черных одеждах держат в красных руках дары?

"Баалзефон наблюдает за тобой", – подумала она.

Существовал ли на самом деле дьявол? Фэй не верила в дьяволов, только в тех, кого человек создал из своего собственного несовершенства. Но аористы были так же преданы истине, как и христиане, и избегали исповедовать одну и ту же веру в разных богов. Кто мог бы сказать, что их деяния были чем-то хуже крестовых походов, устроивших резню во имя Иисуса, рыцарей-тамплиеров, принуждавших к обращению в христианство под угрозой меча, и бессмысленных пыток Святой инквизиции? Человечество стремилось к истине, даже толком не видя ее. Действие за действие. Зло за зло.

Она торопливо пересекла посыпанную гравием площадку. Ей нужно было побыть среди людей, среди жизни. Может быть, ей стоит напиться и забыть обо всем. Облегчение охватило ее, как только она вошла в помещение. Люди, разговоры, смех. Крейг умело наливал четыре бутылки пива из четырех разных кранов одновременно. Этот переход от мрачного уединения ее исследований к этой переполненной людьми реальности заставил ее почувствовать физическую легкость.

– Чем я могу быть тебе полезен, Фэй? – спросил Крейг.

– Только воду, – сказала она.

Бармены умеют настоять на своем. Крейг принес ей бутылку того же крепкого немецкого пива, которое она пила вчера вечером.

– Я попросила воды, – пожаловалась она.

– В нем есть вода, – сказал он.

– Ну что ж, – решила она.

По крайней мере, если она напьется, то сможет обвинить его.

– Что случилось, Фэй? Ты выглядишь так, словно только что увидела Смерть.

"Не смерть. Баалзефона".

Она проигнорировала комментарий.

– Джека не было здесь, не так ли?

– Нет, со вчерашнего вечера его здесь не было.

Мог ли он воспользоваться указаниями, которые стащил, и отправиться на поиски Вероники?

– Они действительно пишут об этом в газетах, – сказал Крейг.

– Я знаю. Это отвратительно.

– Почему они называют это делом о "ритуальном треугольнике"?

– Треугольник, – пробормотала она, больше обращаясь к своему пиву. – Это сатанинская эмблема, треугольник со звездой на каждом конце. Убийцы рисовали их кровью на каждом месте преступления.

– Можно подумать, что в таком городе, как этот, ничего подобного произойти не могло.

– Этот город ничем не отличается от любого другого города в мире в любое время, – слишком быстро отреагировала Фэй. – В нем есть люди. В нем есть убеждения. В нем есть добро и есть зло, и это все, что нужно знать.

Крейг пристально посмотрел на нее.

– Есть какие-нибудь зацепки?

– Я не знаю. Я даже больше не работаю над этим.

– И что ты теперь собираешься делать?

Она задавала себе этот вопрос уже миллион раз.

– Вернуться на свою обычную работу. Поехать домой.

– А как же Джек?

– Я не знаю, – сказала она.

Крейг, как бармен, почувствовал ее уныние.

– Не унывай. Иногда все складывается так, как ты меньше всего ожидаешь.

– Да, точно.

– И вот он здесь, – объявил Крейг, подняв голову. – Живое доказательство забастовки сталелитейщиков.

– Смешно, – сказал Джек, щеголяя трехдневной щетиной. Дверь за ним со свистом закрылась. – Я увидел твою машину, когда проходил мимо, – сказал он Фэй и сел на стул рядом с ней.

– Я... – начала она.

Затем он наклонился и быстро поцеловал ее.

Это был всего лишь легкий поцелуй в щеку, но он почти шокировал ее. Прежде чем она успела среагировать, он сказал:

– Я искал Стьюи по всему городу. Я решил дать ему эти указания. Так будет лучше. В чем бы ни заключалась проблема, он менеджер Вероники, поэтому он должен обо всем позаботиться. На самом деле, это не мое дело.

Эта информация втайне обрадовала Фэй. Означало ли это, что он навсегда отказался от Вероники? Фэй сомневалась в этом, но это было только начало. Часто требовалось время, чтобы смириться с обстоятельствами.

– Но я все еще удивляюсь этим именам, – прокомментировал Джек. Крейг принес ему содовую с ломтиком лайма. – Может быть, это просто полицейская паранойя, но похоже, что этот богатый парень использует людей, чтобы замести следы.

– Фраус Херрен, – сказала Фэй. – Филип Фо. А потом эта история с телефонами.

– Да. Это беспокоит меня, вот и все.

Фэй воздержалась от дальнейших комментариев. Зачем поднимать эту тему, если общим знаменателем была Вероника? Фэй почувствовала ревность и подчинение этой женщине, которую она даже не знала.

– Как все прошло в библиотеке? Ты читала эту книгу?

– Да, – сказала она, когда мрачные картинки вернулись. – Это подтвердило информацию, которую я обнаружила вчера. Аористы постоянно совершали случайные жертвоприношения, но раз в год они совершали особый ритуал превращения, в котором, в частности, был задействован...

– Треугольник.

– Правильно, и то, что они называли дверью превращения. Первые три жертвоприношения послужили катализатором ритуала. По одному для каждой звезды. Предполагалось, что эти девушки будут страстными и творческими, чтобы умилостивить Баалзефона.

– Первой жертвой была арт-директор, вторыми двумя были поэтессы, – напомнил ей Джек. – И это начало действовать.

– Хм-м-м... Очень творчески, что по вкусу Баалзефону. В любом случае, первые три жертвоприношения были проведены суррогатами – высококвалифицированными спиритуалистами. Вот о чем эта латинская фраза. "Отец Земли, пройди по земле через меня". Это был призыв к превращению. Баалзефон был инкубом. Суррогаты вызывают демона транспозиционно, меняясь с ним местами на короткое время. Они не только приобретают его физический облик, но и становятся проводниками духа Баалзефона. Так что предварительные жертвоприношения совершали не сами суррогаты, а воплощенный аспект Баалзефона.

– Значит, парни, убившие Шанну Баррингтон, Ребекку Блэк и Сьюзен Линн, верят, что на самом деле это сделал Баалзефон? – спросил Джек.

– Да. Это то, во что они верят. Но это были лишь частичные превращения. Полная перестановка происходит в конце.

– Четвертая жертва, о которой ты говорила, – добавил Джек.

Фэй кивнула, потягивая пиво.

– Эта четвертая жертва будет самой важной, и сегодня я узнала почему.

– Не могу дождаться, когда услышу это, – пробормотал Джек.

– Четвертая должна была стать главным подарком Баалзефону. Обычно ее выбирали из нескольких кандидатов.

– Кем?

– Прелатом. В его обязанности входило выбрать ту, которая лучше всего послужит демону. Они часто проходили интенсивную духовную подготовку. Самосознание было очень важно не только для женщин, которые были очень творческими и страстными, но и для женщин, обладавших утонченным чувством собственного достоинства. Прелат проявил бы большую осторожность при выборе оптимальных кандидатов.

Джек помешал лед в своем стакане.

– Но вот чего я не совсем понимаю. Кандидатов для чего?

– Для жены Баалзефона, – ответила Фэй. – Баалзефон каждый год берет себе жену – смертную женщину. Он иерархический демон страсти и творчества, поэтому его жены, должно быть, обладали обоими качествами, – Фэй даже не смотрела на него, пересказывая то, что она прочитала в "Синоде аористов". – Принесение в жертву четвертой женщины приводило к полному переносу инкарнации. Прелат убивал ее с помощью кинжала прямо во время ритуала, устроенного в каком-нибудь низком месте, например, в пещере, каменоломне или даже подвале. К этому и приводили первые три жертвоприношения – к превращению. Баалзефону предстояло открыть треугольник и вознестись, воплотившись к жизни. Встать на ту самую землю, с которой Бог изгнал его, и заявить права на свою невесту.

Джек устало потер глаза.

– Сегодня утром я сказал Нойлу, что, вероятно, будет четвертое убийство.

– Я не думаю, что в этом есть какая-то вероятность, Джек. Это будет сто процентов. Пока что наши убийцы повторяли первоначальный ритуал. Нойл был бы глупцом, если бы не ожидал четвертого убийства.

– Нойл – дурак, – сказал Джек. – Он убежден, что оба убийцы – просто наркоманы или психопаты.

– Не забывай, что убийц как минимум двое. А еще есть кто-то, кто считает себя прелатом, и ты можешь поспорить, что прямо сейчас он готовится к четвертому убийству.

– Отлично, – сказал Джек. – В каком-то смысле я рад, что Нойл отстранил меня от дела, теперь это его проблема, – он встал, роясь в карманах.

Он высыпал на стойку бара мелочь, ключи и клочки бумаги.

"Какой неряха, – подумала Фэй. – Но он все равно мне нравится".

– У меня закончились сигареты, – сказал он, – и если я в ближайшее время не закурю, я умру.

– Ты можешь умереть, если у тебя в ближайшее время будут сигареты.

– Пожалуйста, не запутывай меня фактами.

Джек вытащил из кучи мелочи четвертаки и направился к автомату с сигаретами.

Фэй осталась сидеть за стойкой, погрузившись в размышления.

– Могу я тебя кое о чем спросить, Крейг?

– Конечно, – Крейг ловко жонглировал четырьмя бокалами с сигаретой Marlboro 100, держа ее во рту. – Люди постоянно спрашивают меня о разных вещах.

– Должна ли я отказаться?

– Я не могу дать тебе совет по этому поводу. Но я могу сказать, что никогда не стоит сдаваться, – Крейг говорил и жонглировал одновременно.

– Ты мне очень помог, Крейг. Надеюсь, ты не уронишь эти бокалы.

– Я ронял таких много. Как, по-твоему, я стал таким хорошим? – Крейг ухмыльнулся. – Подумай об этом.

Фэй ухмыльнулась ему. Он говорил, что удовлетворение приходит путем проб и ошибок. Она и сама в жизни уронила несколько стаканов.

– Но тебе стоит кое-что обдумать. На стене мужского туалета есть небольшая истина, так что ты знаешь, где ее искать.

– Граффити – это голос правды? – спросила она с сарказмом.

– Ты никогда не была в нашем мужском туалете.

– Хорошо, Крейг. Что?

Он умело поставил каждый бокал на стойку бара.

– Женщина должна делать то, что должна.

Фэй нахмурилась еще больше. Когда она снова отхлебнула пива, то заметила листок бумаги, который Джек достал из кармана. Она моргнула.

Затем подняла его и внимательно рассмотрела. Лист бумаги был исписан каракулями, но только сверху. Джек вернулся, открывая новую пачку "Кэмела".

– Что... это... такое? – спросила Фэй, и невероятность того, что она увидела, растянула ее слова, как жир.

Джек взглянул на листок бумаги.

– Это те подсказки, о которых я тебе говорил, как добраться до дома богатого парня.

– Богатый парень, – повторила Фэй.

– Да, богатый парень. Я уже говорил тебе, парень, который пригласил Веронику в свое поместье для своего рода уединенного отдыха. Я записал их, когда вламывался в квартиру Джинни.

– Ты вломился в квартиру Джинни? – недоверчиво спросил Крейг.

– Не спрашивай, – сказал Джек.

Но Фэй так настойчиво дергала его за рукав, что чуть не порвала рубашку.

– Джек, Джек, послушай меня!

– С тобой все в порядке, Фэй?

– Заткнись и слушай! – она указала на слово, которое Джек написал над указаниями. Это было слово "Хоронос". – Что это? Зачем ты это написал?

Теперь Джек выглядел совершенно сбитым с толку.

– Это его имя.

– Чье имя?

– Богатого парня, – чуть не закричал он. – Я уже говорил тебе.

– Ты так и не сказал мне, как его зовут!

– Ну и что?

– Богатого парня зовут Хоронос?

– Да! Большое дело! Что с тобой такое?

Она пристально посмотрела на него.

– Как и те, другие имена, Джек. Фраус. Фо. Это были не имена, а слова. Хоронос – это тоже не имя. Это греческое слово.

Джек нажал на кнопку "Кэмел".

– О чем ты говоришь?

Она замолчала, чтобы перевести дыхание. Он не понял.

– Позволь мне спросить тебя кое о чем... У тебя есть какие-либо основания полагать, что исчезновение Вероники может быть как-то связано с делом "религиозного треугольника"?

Джек посмотрел на нее с недоумением.

– Это нелепо. Они совершенно не связаны.

Тогда Фэй Роуленд просветила его.

– Хоронос по-гречески означает "аориста".

ГЛАВА 34

В трудные времена обычно не задумывались о логике – ее слишком легко было подчинить эмоциям и, конечно же, недальновидности. Другими словами, Джек Кордесман начал действовать раньше, чем начал думать. Опустив ногу на педаль, он курил и возился с картами, пока вел машину, то выезжая на свою полосу, то сворачивая с нее. Указания Джинни были несложными, но ему было трудно применить их к карте округа. Он почувствовал, что что-то борется с ним.

После откровения Фэй в баре Джек вскочил с места.

"Это невозможно, – подумал он. – Совершенно невозможно".

Но его не пугали такие формальности, как здравый смысл. Она дергала его за рубашку на парковке, кричала на него, пыталась урезонить, но все было напрасно.

– Ты не можешь поехать туда один! – кричала она.

– Почему нет?

– Эти люди – убийцы!

– Если это так, я разберусь с ними, – решительно заявил он.

– Пусть этим занимается полиция!

– Я и есть полиция. Кроме того, они все равно ничему не поверят. Нойл? Олшер? Ни за что.

– Тогда возьми с собой людей! Кто-нибудь, кто бы тебя поддержал!

– Нет.

– По крайней мере, позволь мне поехать с тобой!

– Нет, – сказал он, сел в машину, закрыл дверцу и уехал.

Он увидел, как она съежилась в зеркале заднего вида, когда он тронулся с места. Она смотрела ему вслед, стоя посреди улицы. В тот момент она выглядела очень грустной. Она выглядела раздавленной.

"Я придурок, – подумал он сейчас. – Я холодный, невнимательный ублюдок".

Теперь, когда у него появилось четкое представление о том, куда он клонит, на поверхность всплыли крупицы логики. Во-первых, это вполне могло быть ошибкой и чрезмерной реакцией. Шансы были астрономическими. Возможно, он неправильно записал имя. Возможно, Джинни ошиблась. Во-вторых, даже если это и не было ошибкой, Фэй была права. У Джека должна была быть поддержка, или он должен был, по крайней мере, попытаться ее получить, не то чтобы его авторитет в последнее время был особенно высок среди начальства. Он вел себя нерешительно, а потом и еще немного грубо.

Шины машины без опознавательных знаков загудели по асфальту. Машина выжимала из себя все, что могла. Он проезжал мимо грузовиков и полуприцепов, направлявшихся к шоссе; длинные открытые поля слева и справа расплывались перед глазами. Ночь была чудесной, звездной и теплой. Луна следовала за ним, как наблюдатель.

"Что я собираюсь делать, когда доберусь туда?"

Это был разумный вопрос. Что, по его мнению, он собирался делать? Выломать дверь Хороноса? Проникнуть в его поместье, как какой-нибудь коммандос в черных масках? Был ли он рыцарем в сияющих доспехах, путешествующим через ад и бурю, чтобы спасти девушку, попавшую в беду?

"Или я собираюсь выставить себя полным идиотом?"

И предположим, что эти парни были убийцами? У убийц, как правило, было оружие. Все, что было у Джека, – это его "Смит-38", пятизарядный револьвер с J-образной рамкой, и у него не было лишних патронов. В багажнике лежал запаркованный "Ремингтон-870" со складывающимся прикладом, который он терпеть не мог (потому что тот брыкался хуже, чем разъяренный мул), и старый револьвер "Уэбли" (который брыкался еще хуже), который он держал при себе только потому, что с ним было забавно ходить на стрельбище. С дробовиком было бы трудно маневрировать в тесноте, а "Уэбли", хотя и заряжался под патронник 455-го калибра, был антиквариатом. Большой, неуклюжий, и ему уже лет тридцать как пора было выходить из строя.

Он мог лишь смутно представлять себе, как к нему обращаться. При такой скорости, шестьдесят пять – семьдесят миль в час, он, вероятно, добрался бы туда за девяносто минут. Хоронос был богат, эксцентричен и, очевидно, заботился о своей личной жизни. Джек представлял себе скорее крепость, чем поместье. Высокие заборы, бронированные окна, стальные двери. Джек мог вскрыть обычный замок, но он не мог прикоснуться к трубчатым (которые есть в большинстве систем сигнализации) и не мог вставить ключ в замочную скважину. Что, если бы у Хороноса были собаки или охранники? Что, если бы у него было видео? Они будут ждать его, и они будут готовы.

Но затем тьма отступила на тысячу лет. "Хоронос, – расшифровал он. – Аориста. Что, если Фэй была права? Возможно, они убивают Веронику прямо сейчас".

Ритуал, который никогда не заканчивается. По крайней мере, если он умрет, то сделает это от рук истории, а не какого-нибудь торговца крэком или уличного отребья.

Он подумал о Шанне Баррингтон, о черном шве на месте вскрытия. Он увидел Ребекку Блэк, распятую на залитой кровью кровати, и чистые белые стены, украшенные сатанинскими рисунками красного цвета. Он подумал о грустном стихотворении, написанном Сьюзен Линн, стихотворении, которое оказалось ее собственной эпитафией.

Он вспомнил, как в последний раз занимался любовью с Вероникой. Он вспомнил запах ее волос, вкус ее плоти. Он подумал о том, какой она была на ощупь, такой прекрасной и страстной, такой горячей для него. Он вспомнил, что она сказала ему, когда он кончил в нее, ее голос был едва слышной мольбой, лишенной смысла из-за отчаянной попытки передать то, что сводило все слова в ее языке к полнейшей неполноценности.

Ее мольба была такой: я люблю тебя.

Теперь ее любовь к нему угасла, он это знал, но никогда не мог забыть, как прекрасно все было в прошлом, как много он для нее значил.

А теперь эти аористы, эти безумцы, возможно, убивают ее.

"Они не убьют ее, – подумал он. Его длинные волосы развевались на ветру. – Нет, если я убью их первым".

Его взгляд был прикован к бесконечной ленте дороги, руки крепко сжимали руль. Он закурил "Кэмел".

Он маниакально улыбался.

Возможно, он даже громко рассмеялся, когда прошептал:

– Если они только прикоснутся к ней, я убью все, что движется.

ГЛАВА 35

– Аориста, Отче! Я – аорист!

И снова огромная прекрасная черная птица опустилась, еще ниже, чем когда-либо, в глубины. Это казалось возвышенным и ярким в великолепной, хаотичной тьме, черная аура, воспевающая шепот провидения. Она слышала... славные вещи. Знамения и достоверность, далеко превосходящие все знания мира. Это был шепот Отца.

Птица легко перелетала через пропасти, каждое земляное сооружение было похоже на канал с дымящейся кровью, пузырящейся, как лава, а густой дым от запекшегося жира был сладчайшим ароматом для ноздрей ее клюва, похожего на впадину. Внизу трудились стражи, разделяя дергающиеся лица короткими проворными пальцами, сдирая горячую кожу со спин прекрасных человеческих животных, извлекая внутренности из разграбленных животов в алом блаженстве.

"Аориста! – подумала птица. – Аориста!"

Теперь она сидела и наблюдала, расправляя свои гладкие черные крылья.

"Какая честь сидеть здесь, на коленях истины".

"Ты оказал мне честь, – донесся шепот. – Так что смотри теперь на все, что тебя ждет".

"Да! Аориста!"

Только тогда, в затуманенном видении, огромная птица осознала, где она находится: на самом плече Отца.

Назад...

... и так оно и было, она взмыла обратно сквозь апсиду тенебр, мимо зубчатых гребней из оникса и эбенового дерева.

Назад...

"Аорист, Отче!"

...возвращайся!

"Отец Земли!"

...и возвращайся, преодолев тьму тысячи бесконечных истин.

"Баалзефон!"

Возвращайся к дару, который ждал своего часа.

"Слава тебе!"

Возвращайся к благословенному заблуждению мира.

* * *

Вероника почувствовала движение. С каждым шагом ее голова опускалась все ниже. Ее несли к какому-то низкому месту.

Когда она открыла глаза, то увидела темноту, окрашенную пляшущими отблесками свечей. Фигура в плаще отступила в сторону. Ее носильщик тоже был одет в такое же одеяние; они были похожи на монахов. Вероника попыталась пошевелиться, но ее конечности не слушались ее мозга. Она чувствовала себя вялой, одурманенной.

Перед глазами у нее все поплыло; она была обнажена в объятиях монаха, одетого в мантию. Где она была? И что это было под ней на полу?

"Я не мертва", – поняла она.

И она вспомнила. Растерзанное тело в беседке. Жиль и Марзен напали на нее. Она вспомнила, как большая рука немца выжимала из нее сознание, как воду из губки. Они были сумасшедшими, все до единого, но они не убили ее. Вместо этого они спасли ее для чего-то.

"Что? Что они собираются со мной сделать?

И что Жиль сказал ранее? Что-то о подношениях?"

Ее носильщик в плаще остановился. Мерцающий свет свечей затуманил ее зрение. Все, что она могла видеть, – это размытые очертания предметов, погруженных в темноту. Она прищурилась, пытаясь сморгнуть навернувшиеся слезы. То, что стояло перед ней, было похоже на примитивный алтарь – возвышающийся каменный алтарь, установленный на каменных постаментах и обрамленный железными канделябрами. На стене был грубо нарисован красный треугольник в том месте, где мог бы висеть крест. В центре алтаря стояла небольшая чаша и что-то похожее на черный...