Текст книги "Без права на покой (сборник рассказов о милиции)"
Автор книги: Эдуард Кондратов
Соавторы: Михаил Толкач,Владимир Сокольников,Тамара Швец,Николай Елизаров,Александр Боровков,Галина Сокольникова,Федор Никифоров,Николай Каштанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Хождение по людям
Бутурлин Петр Степанович, 1933 года рождения, контролер пассажирских перевозок управления ГВФ. Дисциплинирован, морально устойчив, замечаний по службе не имеет. В прошлом – пилот 2-го класса, полеты оставил по состоянию здоровья...
Из характеристики П. С. Бутурлина, затребованной народным судом
Два последующих дня были набиты делами, что называется, под завязочку. Легко сказать: надо – значит, проверим. На практике это означало: надо объехать не меньше тридцати адресов, находящихся порой в самых противоположных концах города. А между прочим, подполковник, распорядившись проверить пассажиров, в машине друзьям решительно отказал. И, конечно, сделал это не без задней мысли, рассчитывая на личный Сашин выезд – прекрасную, бесшумного хода «Яву».
Сначала друзья собирались разделить адреса пополам, но Саша отверг это намерение как несправедливое: у Геннадия-то мотоцикла не было. Да и веселее ездить вдвоем, что ни говори.
В эти дни ребят можно было видеть то в солидной, благополучно-унылой конторе «ОблзерНостройпроект», беседующими с человеком средних лет в нарукавниках канцеляриста, то в ресторане «Плес» около тамошнего кумира – аккордеониста Дмитрова, то у дантиста-надомника Иванова.
Последним в их списке был Петр Степанович Бутурлин. И, направляясь к нему домой, в дачный поселок Шестереновка, ребята уже жалели, что не отправились прямо в аэропорт, на его службу. Пусть было бы дальше, но зато ехали бы хорошей асфальтированной дорогой, а не преодолевали то песок, то глину, то всякую проселочную грязь, поминутно соскакивая с седла и вытаскивая буксовавший мотоцикл.
– Угроблю! Непременно угроблю я тут свою «явушку», – ругался Саша, с трудом удерживая в равновесии фыркающую машину. – Это же пес знает что за дороги!
– «Жигули» купишь, – успокоил Геннадий. – Всем отделом будем приветствовать.
– Да? – на мгновение обернувшись, саркастически произнес Саша. – Между прочим, мои уважаемые родственники решили, что теперь при моей гигантской зарплате инспектора ОБХСС я живу как бог. Или как полубог, что, по мнению Остапа Бендера, было одно и то же. И соответственно считают, что вот эта керосинка – их последний взнос в дело моего становления.
Геннадий засмеялся.
– Я из самолюбия года два оставлял их в этом приятном заблуждении, но, кажется...
Мотоцикл окончательно забуксовал. Дальше ехать было немыслимо: на всю ширину улочки, вьющейся между сплошными изгородями и свесившимися через них кустами, разлилась лужа. Лишь сбоку, вдоль ограды, лепилась узенькая тропинка.
– Слезай с коня, джигит, приехали, – заявил Геннадий. – Пусти его пастись и топаем.
– Думаешь? – не сходя с седла, рассеянно спросил Саша, лихорадочно озираясь: он все же надеялся проехать. Убедившись, что пути действительно нет, он со вздохом заглушил мотор.
– Не упрут? – с тревогой сказал он, ставя машину на подставку.
– Вряд ли. Тут воров не любят. Да и близко, наверно. Видишь – уже шестьдесят восемь. – Геннадий показал на номер дома. – А то оставайся здесь, я один сбегаю.
– Еще чего! – сердито сказал Антонов и первым направился в обход лужи. – И чего люди забираются в такую дичь? Тоже мне, землевладельцы. Экономический противник – частный сектор. «Хычники».
Он указал на таблички, висевшие почти на каждой калитке: «Во дворе злая собака».
– Ну, конечно, «хычники», – возразил Геннадий. – Всякие есть: пенсионеры, инвалиды, больные. И вообще – любители.
Саша засмеялся:
– Знаем этих «любителей», – и кого-то зло передразнил: – «Клубнички, клубнички моей отведайте! Рубчик – кулечек, для сынков, для дочек. Налетай – подешевело...» Нет, в самом деле, ты кинь взгляд, старик.
Они стояли так, что им была видна почти вся эта кривая и густая улочка: на заборах – колючая проволока, всюду собачьи морды на предупредительных табличках, где-то в глубине дворов действительно слышалось звяканье цепей и глухое ворчание. За боры – высоченные, добротные, как крепостные стены.
– Укрепления по последнему слову техники... средневековья, – негромко сказал Саша. – А вот и для нашей идеологии, – насмешливо заметил он, указывая на узкую щель в массивной калитке. Над щелью синей краской было выведено: «Для писем и газет». Ниже наклеены вырезанные заголовки: «Здоровье», «Работница», «Советский экран», «Пионерская правда».
Геннадий глядел молча. Кажется, и его чем-то задела открывшаяся картина. Он было нахмурился, потом резко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение:
– Хватит символику разводить! Тоже мне – большой мастер социальных обобщений. У тебя чего было по истмату?
– Четыре балла, старик, ваш номер не пляшет...
– Завысили! – уверенно изрек Фомин.
– Угу! – насмешливо согласился Саша, шагая следом за Фоминым. – Ты что, забыл нашего Арона? Он завысит... – И тут же без перехода спросил:
– Чего ж этот Бутурлин сюда забрался? Что ли, тоже «хычник».
– Глупости. Он же в аэропорту работает. Тут до него – рукой подать. С какой стати ему из города каждый день мотаться?
Друзья подошли к дому, стоящему несколько ближе к ограде, чем другие. Да и сама ограда была не столь внушительна, как соседние, – скорее загородка палисадника. Саша открыл калитку.
– Хоть здесь без собак, – удовлетворенно заметил он. – С этой минуты начинаю уважать Бутурлина.
Он зашагал через двор к крыльцу.
– Санька! – вдруг крикнул несколько отставший Фомин и бросился вперед.
Из-за сарая, прижав уши и низко стелясь над землей, молча неслась устрашающих размеров овчарка. Она уже готова была прыгнуть на спину Антонову, но Геннадий перехватил разъяренную собаку в воздухе и с неожиданной в нем силой отбросил в сторону. Овчарка взвизгнула и, только теперь зарычав, снова ринулась на ребят. Но они уже стояли плечом к плечу и дружно встретили ее пинками.
На крыльцо поспешно выбежала полненькая миловидная женщина лет тридцати пяти.
– Рекс! – закричала она. – Нельзя! Рекс! На место!
Пес, сжавшись, как пружина, глухо рычал. Он не решался повторить нападение, но и отнюдь не собирался отправляться «на место».
– Петя! – Закричала женщина. – Уйми же его...
– Это мы еще поглядим! – послышался изнутри спокойно-насмешливый голос, и из дверей вышел коренастый, крепкого телосложения человек с густой, неухоженной шевелюрой. Кажется, он был немного навеселе. Недружелюбно оглядев гостей, спросил:
– Что вам здесь надо? Если, по-вашему, не заперто, стало быть, можно врываться?
– Вот что, гражданин Бутурлин, – официальным тоном сказал Геннадий. – За такие штучки... можно ответить!
– Ох ты! – Бутурлин расплылся в ухмылке. – Напугал! Честное слово, напугал! Поглядите на них: врываются ко мне во двор да еще начинают угрожать. Рекс! – грозно закричал он.
– Стоп! – Саша поднял руку. – Пожалейте собаку, Бутурлин. Я ее сейчас ка-ак хвачу вон о тот столбик! А мне она нравится. Отличный зверь!
Бутурлин недоверчиво посмотрел на ребят, но, кажется, вид Саши Антонова вполне подтвердил угрозу.
– Попробуйте только! – глухо пробормотал он. – За собаку ответите!
Геннадий невольно ухмыльнулся:
– Железная логика!
– Да кто вы такие? – колюче уставившись на ребят, спросил хозяин.
– Из УВД. – Фомин показал ему красную книжечку.
– А что же вы сразу не говорите! – Бутурлин неожиданно зевнул, прикрыв рот ладонью. – Откуда я знаю, кто тут шляется? Места у нас смутные...
Он кинул косой взгляд на Рекса, все еще находившегося в полной боевой готовности, без всякого выражения обронил:
– На место.
Боевое выражение на морде собаки тотчас испарилось без следа, она поднялась на лапы, вильнула хвостом и отправилась к своему сарайчику.
– Как я его забыл запереть! – сокрушенно сказал Бутурлин. – Неужели склероз начинается? Вроде бы рано...
Он размышлял вслух, не обращая никакого внимания на гостей. Потом резко обернулся к ним: – Ну, блюстители закона, зачем пришли?
Оставим вплоть до выяснения
Нож иностранной марки, судя по свастике на рукоятке, – немецкий, обоюдоострый, наточенный, длина клинка 25 см, ширина 3,5 см, рукоятка светлая, костяная, инкрустированная...
Из описания предъявленных суду вещественных доказательств
Утром, в десять ноль-ноль, ребята дружно щелкнули каблуками в кабинете подполковника Хлебникова. Тот, не отнимая от уха телефонной трубки, указал глазами: мол, проходите, садитесь. Ребята уселись около стола, стали с интересом прислушиваться к телефонному разговору. Собственно, разговор носил односторонний характер. Хлебников слушал невидимого собеседника, иногда роняя лаконичные, уставные фразы: «Так точно, товарищ комиссар», «Слушаюсь, товарищ комиссар», «Понятно, товарищ комиссар». Закончился разговор столь же коротко: «Хорошо, товарищ комиссар. Сейчас принесу»...
Хлебников положил трубку, вздохнул:
– Ну, началось! Высокое начальство заволновалось. Впрочем, ничего не попишешь, гуси-лебеди, дело не ординарное, не каждый день валютчики объявляются. Резонанс...
Он взял «дело» и, обронив: «Посидите, я сейчас», – вышел из кабинета.
Вернулся он не скоро. Саше уже надоело сидеть, и он подошел к небольшому книжному шкафу – единственному украшению кабинета, если не считать украшениями массивный старомодный стол, сейф да дюжину стульев. Посмотрел названия книг, присвистнул:
– Глянь-ка, Геныч, какие шедевры литературы: «Бухгалтерский учет», «Функции промбанка», «Акцептное и аккордное кредитование». Хочешь, зачту?
Он взял толстенную, страниц в семьсот, книгу, раскрыл наугад и, путаясь, прочитал длинную, с многочисленными придаточными предложениями фразу, наполовину состоящую из финансовых терминов. Поднял глаза на приятеля, задумчиво покачал головой:
– Потрясающе! Легкость и изящество стиля не затушевывают всю глубину содержания.
Геннадий зловеще ухмыльнулся:
– Рано потешаешься, Сашенька. Не иначе как эти томики нам приготовлены.
Саша сразу потерял веселость, обеспокоенно спросил:
– То есть?
– А помнишь, что он говорил? Без знания основ бухгалтерии в ОБХСС делать нечего. А это, – Геннадий кивнул на шкаф, – претворение теории в практику.
– Это дудки! – решительно возразил Саша. – Слуга покорный! Хватит с меня финансового права!
– Угу... Так он тебя и спросит – хватит или нет.
– Да я скончаюсь от иссушения мозгов на второй странице! – с отчаянием воскликнул Саша.
В этот момент и появился подполковник. Проходя на свое место, он мельком глянул на книгу в Сашиных руках, одобрительно кивнул:
– Уже заинтересовались? Похвально.
Внимательно посмотрел на лица ребят – растерянное и испуганное Сашино и преувеличенно серьезное Геннадия, прилагавшего титанические усилия, чтобы ненароком – не фыркнуть, – закончил:
– Бесценные, скажу вам, книги для нашей работы.
Сел, неловко сгорбившись над столом. Секунду-другую помолчав, приказал:
– Теперь давайте к делу. Что скажете?
– Все, товарищ подполковник! – отчеканил Саша.
– Что все?
– Проверили весь список...
– Ага... Обошлись, стало быть, и без машины. Вот видите. Итоги?
– Все правильно, товарищ подполковник, никаких «инкогнито».
– Так, так, интересно.
Разглядывая списки пассажиров, он быстро ставил птички против оставшихся фамилий. Потом, отложив бумажку, испытующе поглядел на ребят:
– Ну, а все-таки? Ничего вам не бросилось в глаза... особенного?
– Нет, товарищ подполковник, ничего особенного не бросилось, – отчеканил Саша.
– Да, да. Собственно, и не должно было броситься.
Он встал, заходил по кабинету. Сам крупный, грузноватый, он и зашагал крупным, тяжелым шагом. Кабинет был явно тесен ему – так и казалось, что он что– нибудь растопчет на пути. Даже атлетически сложенный Саша невольно сторонился, когда Хлебников проходил мимо него.
– Я вот все думаю про этого Чубарова. Ну, почему, спрашивается, он угнал автобус?
– Как почему? – удивленно спросил Геннадий.– Опаздывал.
– Но почему не машину какую-нибудь? Ведь за «Экспресс» обязательно придется отвечать. И серьезно. А он человек с положением...
– Ну, Иван Николаевич, – засмеялся Саша. – С его художествами угон автобуса – семечки. Скорей всего, это и в совокупность не войдет. Что там полагается – мелочь.
– Да? – сощурился подполковник. – А он что, уже знал, что ли, что его судить будут?
– Нет, конечно, – растерялся Саша.
– Так почему же он решился угнать «Экспресс»? – чуть не закричал подполковник.
– Первое, что подвернулось, – высказал предположение Геннадий, – У него времени было в обрез.
– Так, – коротко кивнул Хлебников. – А почему времени в обрез?
Ребята недоуменно переглянулись, на всякий случай промолчав.
– Вы не гримасничайте. Я спрашиваю: почему у него образовался такой цейтнот?
– Кто ж его знает, – глубокомысленно высказался Саша.
– Я знаю, – внезапно успокоившись, заявил подполковник. – Во сколько рейс?
– В восемь сорок пять.
– А в восемь открывается сберкасса, где он снял с книжки девять с половиной тысяч рублей.
– Ну вот и ответ, – невольно вырвалось у напряженно слушавшего Фомина.
Подполковник отрицательно покачал головой.
– Обождите. Вы обратили внимание, что накануне вечером, покупая билет на рейс девятнадцать-двенадцать, он не взял билет на автобус к этому рейсу? Значит, он уже знал, что будет в цейтноте, что придется мчаться сломя голову с очень реальным риском опоздать?
– Видимо, знал, – медленно выговорил Геннадий.
– Конечно, знал, – уверенно подтвердил подполковник. – На сберкассу, на дорогу к автовокзалу надо по меньшей мере пятнадцать минут. Остается полчаса. Добраться за это время до аэропорта почти немыслимо. Так почему же он взял билет именно на этот рейс, восемь сорок пять? А, скажем, не на следующий – в десять пятнадцать?
Ребята молча глядели на него.
– Вывод может быть только один: ему надо было попасть именно на этот самолет – и ни на какой другой.
Он помолчал и очень тихо, каким-то отрешенным голосом произнес:
– Но если не пассажирами, чем же еще он мог привлекать его, а? Гуси-лебеди?
Ребята огорошенно молчали.
Он потер виски, глядя словно бы сквозь ребят, затем лицо его приобрело обычное невозмутимое выражение.
– Ладно, как говорится, оставим вплоть до выяснения. А времени у нас ой как немного – дело-то скоро следователю передавать.
– Ага! Вот они где, разбойники! Оба сразу!
В кабинет бесцеремонно вторгся майор Хмелевский, заместитель начальника отдела службы. Это был довольно тучный, пожилой, весьма добродушного вида человек, тем не менее очень подвижный, что совсем не согласовывалось с его внешним обликом. Говорил он громко и возмущенно, и невозможно было понять – искренне его возмущение или притворно.
– Вот, Иван Николаевич, сам как его, полюбуйтесь, что твои мальчики опять наработали. Сам как его, повздорили на набережной с какими-то юнцами и отделали их по первое число. До каких же пор, сам как его, это будет продолжаться. Вам что – для этого звание чемпионов Европы присвоили? Терроризировать улицу?
– Я не чемпион, – скромно опустив глаза, уточнил Саша. – Третий призер. Геннадий вон чемпион. – И тут же не преминул уточнить: – Правда, моя весовая категория труднее.
– Вот посажу вас на пятнадцать суток, – зловеще выговорил майор, – там разбирайтесь в категориях. И в ЦС «Динамо» сообщу, что тут их, сам как его, спортсмены выделывают. Получите пожизненную дисквалификацию – вот тогда запоете!
– Это правда? – Хлебников сурово уставился на ребят.
– Еще бы не правда! – подхватил майор. – Наружная служба задержала минувшей ночью двоих из этих, сам как его, потерпевших. Ну, кое за что... Вы бы послушали, Иван Николаевич. Прямо легенду рассказывают. У этих безвинных юношей до сих пор, сам как его, от страха зубы стучат. Чей же еще почерк?
– Я спрашиваю, – не повышая голоса, потребовал ответа Хлебников, – ваша работа?
– Так точно! – хмуро отвечает Фомин.
– Не совсем точно и совсем не так! – возразил Саша.
Он выскочил из кабинета и вернулся, держа в руке финку.
– Вот, полюбуйтесь. Не успели еще сдать. Вот с чем эти «безвинные юноши» кидаются!
Майор взял у Саши финку. Это было настоящее оружие, отнюдь не кустарного производства, с остро отточенным лезвием. На рукоятке распластал крылья фашистский орел, держа в лапах кружок со свастикой. Майор с кривой усмешкой глядел на гитлеровскую эмблему.
– Мда... сам как его, – выговорил он, – серьезная игрушка.
Подполковник в свою очередь взял финку, взглянул на нее и брезгливо швырнул на стол:
– Знакомая штука. Снаряжение немецкой разведки. Последнюю такую выбил 10 мая, в Будапеште, уже после победы. Какой-то свихнувшийся фанатик кинулся...
Он еще раз покосился на финку, не беря ее в руки, вздохнул:
– Признаться, не думалось, что кто-нибудь подхватит... Да еще у нас... Эх, ребята, ребята...
Было видно, что он сильно взволнован. Пальцы, достающие из пачки сигарету, прыгали. Заметив состояние Хлебникова, Геннадий с горячностью заговорил:
– При чем тут ребята, Иван Николаевич? Совершенно незачем тут обобщать. Это же не ребята! Так... подонки! Сколько их? Горсточки – плюнуть и растереть. Да и сами они... если бы подумали... Это же все от полной безответственности... Честное слово!
Майор*поглядел на Геннадия:
– А что? Я думаю, тут он, сам как его, в самое яблочко, Иван Николаевич, а?
Подполковник внезапно улыбнулся, покачал головой:
– Ах, гуси вы мои лебеди! Уже начальника воспитывать взялись. Так сказать, летучий урок политграмоты. Да не обвиняю я ваше поколение, успокойтесь! Просто обидно стало. За них же в войну... Впрочем, ладно. Хватит об этом. Тем более что, насколько я понял, вы тоже умеете финки выбивать.
– Даже слишком умеют! – снова возвысил голос майор. – Не мешало бы убавить прыти! Предупреждаю: если еще раз услышу...
Он вдруг засмеялся и махнул рукой:
– А впрочем, правильно вы их отделали. Эти юнцы, сам как его, уже по нескольку приводов имеют... Видно, хватит их воспитывать, пора и честь знать.
– За что же вы нас-то тогда? – с обидой в голосе спросил Саша.
– Для профилактики! – спокойно ответил майор. – Чтоб поменьше это, сам как его, свое чемпионство в ход пускали. Ясно? А этого фашиста я заберу! – Он уложил финку в портфель. – Хватит ему, сам как его, по белу свету гулять.
«Первая колонна марширен»
Считаю необходимым отметить успешную работу всего коллектива ОБХСС, обеспечившего разносторонний характер дознания по этому важному делу.
Из приказа начальника УВД
Сколько раз уже Хлебников убеждался: даже самым тщательным образом разработанная схема операции при ее проведении начинает обрастать такими подробностями, отклонениями и изменениями, что порой ее самое уже трудно становится и узнать. Однажды ему пришлось присутствовать на установке перед игрой местной футбольной команды «Динамо». Тренер, вооружившись указкой, с профессиональным видом расхаживал перед магнитным стендом, передвигал фишки, обозначавшие игроков, определял каждому задание с учетом характера действий противника и его возможностей. По тренерскому расчету выходило, что динамовцы должны победить с внушительным счетом – 4:0 или даже 5:0. Поддавшись железной логике тренера, а главное, логике магнитного стенда, Иван Николаевич с уважением думал: «Ух ты! Футбол-то, оказывается, целая наука!». Увы! На зеленом поле все было наоборот: вместо последовательного наступления динамовцы демонстрировали паническую оборону, мяч отбивался куда попало, никто и не думал, чтобы «через правого полузащитника мяч передать в центр, откуда, выманив на себя опекуна, сделать передачу на левый фланг, выйти на прострел и забить гол». В итоге динамовцы пропустили три «сухих» мяча от сравнительно несильного противника, так и не показав осуществления ни одной из плановых задумок.
Иван Николаевич не удержался и вскоре после игры ехидно спросил тренера: «Ну а как же ваш план?» Тренер только отмахнулся: «А-а, не выполнили. Что поделаешь: мяч круглый». Та игра его уже не волновала: на очереди был новый противник и новый план.
Ну как было тут не вспомнить Толстого с его злой насмешкой над кабинетными диспозициями... «Первая колонна марширен туда-то, вторая колонна марширен туда-то». Это толстовское «марширен» и стало у Хлебникова окончательным приговором всякому нереальному прожектерству.
Когда в поле зрения ОБХСС появился «старый знакомый» Ивана Николаевича директор ювелирторга Чубаров, насторожился весь отдел. Что ни говори, а дела о валютчиках стали редкостью. Все понимали, что это так и должно быть, это правильно. Сотрудникам ОБХСС часто приходилось ковыряться то в бумажках какого-нибудь Гортопа, то в квитанциях дровопилочного склада, то в отчетности магазина хозинвентаря. Да, конечно, эти «ковыряния» вскрывали порой и злоупотребления, и хищения, и разбазаривания государственных средств, да, никто не отрицал важности этой работы и, разумеется, не уклонялся от нее, но... Словом, не было в отделе сотрудника, который не мечтал бы заняться «делом Чубарова».
К счастью, работа нашлась многим. Во-первых, срок на производство дознания закон оговаривает строго – десять дней. А поскольку Хлебников не любил сдавать в следственный отдел полуфабрикаты, «копать» приходилось глубоко и быстро. Во-вторых, всем своим опытом, всей выработанной за долгие годы службы интуицией Хлебников чувствовал, что Чубаров – не одиночка, что арест не заканчивает дела, а, скорее всего, только начинает его. Оперативные группы, возглавляемые наиболее опытными сотрудниками, двинулись в глубокий поиск. Чубаров уже пребывал в тюремной камере, тщательно отшлифовывал свои программы – минимум и максимум, а вокруг его биографии шла напряженнейшая работа – выявлялись связи, изучались его знакомства, маршруты и цели командировок. Папка с «делом Чубарова» в сейфе у Хлебникова толстела буквально не по дням, а по часам, и очень любопытные начинали проглядывать факты.
В общем, все шло по плану, который, казалось бы, ничем не напоминал «первая колонна марширен». И все– таки с первого же дня возникла в нем одна неувязка.
Касалась она, главным образом, обоих новичков – лейтенантов Антонова и Фомина. Поначалу, учитывая серьезность и важность операции, Хлебников намеревался вообще обойтись без них. «Пусть чуть-чуть нарастят мясца», – коротко выразился он, обсуждая первоначальный план операции, когда стало известно, что Чубаров вылетает завтра в Адлер, имея при себе золото и драгоценности. Но Саша, уже бывший на дружеской ноге буквально со всеми сотрудниками отдела, тут же, конечно, узнал об этом решении подполковника и чуть ли не со слезами на глазах упросил его поручить и им с Фоминым что-нибудь. Зная прекрасную спортивную подготовку своих чемпионов и их недюжинную физическую силу, Хлебников поручил им самое подходящее – задержать Чубарова в самолете, после посадки в Адлере. И тут выдержки ребятам не хватило – арестовали Чубарова сразу, едва тот взбежал по трапу.
Собственно, это было единственной функцией Антонова и Фомина. Дальнейшее их участие в «деле Чубарова» планом не предусматривалось. Но оказалось, что теперь не так-то легко отстранить ребят от этого дела. Во-первых, они уже со свойственной молодости горячностью сами заклокотали. Но это еще полбеды. Куда сложнее другое: видимо, они все-таки основательно пошумели при аресте Чубарова, в итоге привлекли к себе чье-то внимание. Надо сказать, что Хлебников ждал проявления интереса к делу Чубарова и даже рассчитывал на него. Он только никак не мог предположить, что объектом этого интереса окажутся новички-лейтенанты. Поначалу это его даже задело. Что ж эта, за дурачков, что ли, нас принимают? Впрочем, почему же? Задерживали Чубарова Антонов и Фомин, сделали это не слишком тонко, почему бы не попытаться использовать их в своих интересах? Парни они современные, должны любить «изящную жизнь», коньяк, красивых женщин. И, конечно, стесняются своей службы в милиции. Нет, нет, это не годится, слишком уж примитивно. Так или иначе, а ребят надо подготовить. Оба неглупые, кажется, наблюдательные, что же, пусть ведут игру. Во всяком случае, узнать, откуда идет этот странный интерес к Чубарову, будет очень даже не вредно. Конечно, может быть, эти расспросы актрисы... как ее, да, Оля... просто случайность. И ее появление в том же кафе – тоже случайность? И это странное приглашение посетить больного друга Ольги – тоже? Что ж, может быть. Парни молодые, интересные. Только ребята говорят, что раньше она им такого внимания не уделяла. Хм... А может, и вправду, как говорят рыбаки, первая поклевочка? А? Что ж, гуси-лебеди, тогда роль ваша значительно возрастает.
