Текст книги "Без права на покой (сборник рассказов о милиции)"
Автор книги: Эдуард Кондратов
Соавторы: Михаил Толкач,Владимир Сокольников,Тамара Швец,Николай Елизаров,Александр Боровков,Галина Сокольникова,Федор Никифоров,Николай Каштанов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Оля
– Скажите, в каких отношениях вы находились с этой девушкой?
– В товарищеских. Но, я думаю, это к делу не относится.
Из допроса Геннадия Фомина в судебном разбирательстве
Геннадий и Александр вышли из управления. Длинные тени исполосатили всю улицу. Солнце с того берега реки, словно привстав на цыпочки и ухватившись лучами за верхушки деревьев, чуть выглядывало из-за них, как из-за забора.
Друзья двинулись через площадь со сквером посередине, где вокруг памятника все еще «кипела» ребятня, а на скамеечках восседали отдыхающие старики: кто с газетой, кто с шахматами, кто с вязаньем, а кто просто наблюдал за прохожими. Друзьям не нравились эти пристальные изучающие взгляды, и они, не сговариваясь, прибавили шагу. Кафе находилось неподалеку – в самом устье вливающейся в площадь улицы.
Собственно, кафе не было таковым в полном смысле этого слова. Самый обыкновенный «стояк», которых немало развелось в последнее время во всех наших городах. В них почти все можно определить словом «мини». Мини-удобства, мини-выбор, но зато и мини– затраты времени. Благодаря именно последнему «мини» такие «стояки» пользуются успехом, главным образом, у молодежи.
Взяв подносы, ребята с очередью поплыли мимо витрины, уставленной небогатой снедью. И если Геннадий сумел выловить оттуда лишь бледно-розовый винегрет, пару пирожков да чашку кофе, то поднос следовавшего за товарищем Саши Антонова оказался заполненным до последнего квадратного сантиметра. Больше того, тарелочку с куском студня Саше пришлось нести в другой руке. Кассирша так долго считала Сашины приобретения, что Геннадий почти покончил с ужином, когда Саша, балансируя подносом, подошел к столику.
– У вас свободно? – Он бесцеремонно составил на соседний столик пустые тарелки и стал расставлять свою разнообразную снедь. Геннадий, хмуро поглядев на это обилие, покачал головой:
– Опускаешься.
– Геныч, мы с тобой в разных весовых категориях. А ничего студень! – Саша отправил в рот солидный кусок.
– Между прочим, на востоке говорят: завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу. Саша мгновенно отпарировал:
– Хочешь, могу считать это обедом. Придется поужинать позже, только и всего. Хочешь ватрушку?
– Нет уж, опускайся один. – Фомин, улыбнувшись, отрицательно покачал головой. – Я тебе не попутчик.
На лице Саши вдруг явственно проступил ужас:
– Караул! Опускаюсь! Тону! – Он чуть не целиком отправил в рот трубочку с кремом. – Спаси, друг!
Фомин не выдержал и фыркнул. Он знал Сашину давнюю привычку много есть, доставлявшую столько хлопот тренерам общества «Динамо». Был случай, когда в самый канун спартакиады выяснилось, что Антонов почти на пять килограммов вышел за пределы своей весовой категории, и этот излишек два тренера, сменяя друг друга, выгоняли из него вениками в парной. Да, собственно, и в финал первенства Европы Саша не попал по той же причине. Перед встречей с болгарином Жечевым пришлось париться до изнеможения. А у Жечева Саша обязан был выиграть: все предыдущие схватки между ними закончились в пользу Антонова. Ну, а теперь, вдали от тренеров, удержать Сашу будет просто немыслимо. Все– таки, когда Антонов принялся за вторую чашку кофе, Геннадий заметил:
– А немцы говорят: первая чашка кофе – лекарство, вторая – яд.
– Геныч! Ты глубоко, хотя и несколько узко образован, – тотчас отозвался Саша. Он задумчиво оглядел пустые тарелки и сказал с сомнением в голосе: – Повторить, что ли?
– Не дури! – уже всерьез забеспокоился Геннадий. Он быстро допил кофе. – Пошли, пошли отсюда...
– Мальчики, вы куда? – Высокая, подчеркнуто медлительная девушка подплыла к их столику с чашкой кофе и бутербродами. – А я надеялась, что вы составите мне компанию. Я же вас сто лет не видела.
Она уверенным движением составила на соседний столик пустую посуду и вдруг, лукаво поглядев на друзей, указала на тарелки:
– Однако...
– В среднем на двоих это немного, – скромно сказал Саша.
Девушка улыбнулась. Она спокойно начала есть бутерброд, нимало не сомневаясь, что Саша и Геннадий останутся здесь. Она привыкла, что все всегда дорожат ее обществом, и держалась соответственно этой привычке. Действительно, ребята остались. Саша повернулся к Геннадию:
– Ну что, Геныч, теперь-то уж явно надо что-нибудь взять... Я принесу.
Неожиданно девушка сказала:
– Слушайте, мальчики, про вас говорят ужасные вещи: будто вы поймали подпольного миллионера... или даже миллиардера с полным чемоданом золота. Есть тут какая-нибудь правда?
– Это кто же говорит? – насторожился Фомин.
– Господи! – воскликнула девушка. Да все без исключения. В троллейбусах, трамваях, на крытом рынке. А больше всех, наверное, у нас в театре. Увидишь двоих разговаривающих, смело подходи и включайся. Золото, мол, золотом, а какие там были камни!
Ребята переглянулись.
– Послушайте, Оля, – неуверенно проговорил Саша. – Ужель и вы такой ерунде поверили?
– А как же? – удивилась девушка. – Во-первых, интереснее поверить. Во-вторых, ваш смущенный вид говорит сам за себя. И в-третьих, – насмешливо глядя на своих собеседников, заключила Оля, – наша несостоявшаяся актриса, а ныне стюардесса рейса девятнадцать– двенадцать видела этот чемоданчик собственными глазами...
Она торжествующе тряхнула головой.
– Ну и как? Хорошо мое «в-третьих»?
– Прилично, – согласился Саша. – В спорте это называется хорошо подготовленной атакой.
Оля вздохнула:
– Не говорите! Чего стоило только номер рейса зазубрить. Но я знала, что тружусь не напрасно! Так как же? Признаете себя виновными?
– Что вам сказать? – серьезно проговорил Геннадий. – Вы же знаете: действительность всегда скучнее легенды. Должны вас разочаровать: никакого миллионера нет и в помине.
– Ну-у, мальчики, – обиженно протянула девушка. – Это не серьезно. Лучше скажите – секрет. И я не буду спрашивать. Только знаете что: хороши секреты – всему свету, копия – базару.
– Базар, Оленька, ненадежный источник информации, – с важным видом сказал Саша. – Лучше послушайте Геннадия.
– Никакого миллионера нет, а есть самый банальный, заурядный спекулянт.
– И мошенник, – уточнил Саша.
– А золото? В чемоданчике? – требовательно спросила Оля.
– И золота тоже нет. Анодированные штучки, металлолом.
– Но сбывать-то собирался за золото, – словно успокаивая девушку, заметил Саша.
Оля недоверчиво глядела то на одного, то на другого и жалобно выговорила:
– Стало быть, пропала моя хорошо подготовленная атака.
– Нет, почему же, – галантно улыбнулся Фомин. – Просто противник не стоил ее. И потом... вы же узнали правду.
Девушка была откровенно разочарована:
– Ну-ну... Лучше бы и не знать. Вечно все оказывается... скукой.
...Ребятам пришлось проводить девушку до самого театра. У маленькой и узкой служебной дверцы, так не гармонировавшей с вызывающей роскошью залитого светом главного входа, Оля остановилась. Заметив, что друзья несколько шокированы неказистостью служебного входа, она усмехнулась:
– А между прочим, удивляться не стоит. В сущности, точное отражение восприятия искусства. Так дорогу в него, – она указала на парадный подъезд, – представляют любители искусства, а так – служители.
«Высокий гость»
...Не умаляя значения оперативно-розыскной деятельности органов милиции, все же следует отдать предпочтение работе профилактической. -
...В этом смысле значение документального фильма, задуманного режиссером А. С. Гнедых, трудно переоценить...
Из письма, приобщенного к материалам следствия управления политико-воспитательной работы МВД
Что и говорить, идея была неплохой. Снять на кинопленку весь процесс разоблачения преступника от самых первых допросов до вынесения приговора в суде – да, ценность подобного фильма не выразить ни в каких единицах. И, конечно, не ему, начальнику отдела ОБХСС, ставить палки в колеса киношникам, задумавшим снять фильм о милиции.
Но что-то все же не нравилось Хлебникову в этой идее, и режиссера, рассказывающего ему о замысле, он слушал насупленно, недоверчиво, словно тот затевал какую-то противозаконную махинацию. И странное дело – чем ярче повествовал Аркадий Семенович о своем будущем фильме, напирая на то, что это даже не кинонаблюдение, а киноисследование, новое слово в кинодокументалистике, что фильму почти обеспечен всесоюзный экран, а скорей всего, и международный, тем больше тускнел Хлебников. Тем туже стягивал к переносице густые и жесткие, уже заметно тронутые сединой брови.
Наконец, верный своей давней, выработанной привычке трезво анализировать каждое свое чувство и ощущение с позиций, как он выражался, критического реализма, подполковник задал себе вопрос: а чем, собственно, он недоволен? Он отлично знал, что весь отдел политико– воспитательной работы старается установить более тесные контакты с разными творческими союзами – писателей, кинематографистов, художников, отделением Всероссийского театрального общества, старается привлечь их внимание к работе милиции. Да и, честно говоря, сам он с интересом посмотрел бы такой занятный фильм, о котором столь восторженно рассказывает Аркадий Семенович. А вот поди-ка – явился к нему режиссер, сам, без приглашения, предлагает интересную и не совсем обычную идею, а он, Хлебников, колеблется. В чем дело, товарищ Хлебников?
Иван Николаевич не выдержал, усмехнулся. Как всегда, сработало старое, солдатское: стоило построже спросить себя, даже чуть-чуть прикрикнуть – сразу же нашелся и четкий ответ. Ему не нравился сам режиссер. Толстенький, коротенький, чрезвычайно уверенный в себе, он обладал быстрой, прямо-таки сверхскоростной манерой говорить. А главное – говорил слишком уж выспренно, демонстрируя полный набор расхожих формулировок о милиции, газетных шаблонов и громких фраз. И все это – со значительным видом, с полной убежденностью, что говорит на профессиональном языке.
Да еще эта амикошонская манера через две-три минуты знакомства переходить на «ты». Ужасно, ужасно не нравился он Хлебникову. И эти его «поединок умов», «преждевременное торжество преступника», «момент перелома, кульминация», «запоздалое раскаяние» резали ухо, как музыканту-профессионалу фальшивина ресторанного «лабуха». «Вот так небось и фильм снимет, – с неприязнью подумал Хлебников, – треску будет много, а толку – чуть». И тут же себя одернул – а почему обязательно так? Справедлив ли он к режиссеру, не судит ли по внешнему впечатлению? Допустим; Гнедых не относится к типу людей, вызывающих у Хлебникова симпатию. Ну и что? Разве это главное? И если интересы дела ставить в прямую зависимость от своих симпатий и антипатий, эдак можно зайти далеко. «Неужели старею? – с тревогой подумал он. – Начинаю все и вся оценивать применительно к себе? Нет, так не годится». Да и чем ему не угодил режиссер? Красно говорит? Но у них там, у киношников, свои законы. Где-то он прочитал или слышал, что если автор фильма не в состоянии красочно рассказать о своей будущей работе, он никогда не пробьет ее даже через худсовет. Отсюда и его велеречивость, это вполне понятно. Да, да, конечно, все так. И все же... есть что-то еще, какая-то заусеница, неверность, не дающая ему покоя. Что бы это?
А режиссер уже с минуту молчит, ждет, с удивлением глядя на постукивающего зажигалкой подполковника. Чтобы хоть что-то сказать, Иван Николаевич вяло произнес:
– Я все же не понимаю, чем вас заинтересовало именно это дело, Аркадий Семенович. Оно только начато...
– Именно этим, именно, – обрадовался режиссер. – Мы хотим идти от истоков. Я еще выскажу свое «фе» вашим ребятам. Не могли в самолете шепнуть мне на ушко, что сейчас произойдет... Мы бы прямо задержание сняли.
– Они не могли, – хмуро сказал подполковник. – Служебная тайна.
Режиссер поморщился:
– Ох ты, опять тайна! Ну до чего же вы любите в тайны играть, спасу нет! Да нынче об этом на всех углах кричат. Все равно на суде все будет оглашено.
– На суде – другое дело. А пока...
– Да поймите вы, потом будет поздно снимать. Это же документальный фильм. Не могу же я заставить преступника играть сцены допросов, да и вас тоже не могу. Вы же не актеры, вы не сыграете, фальшь поползет из каждого слова! А Чубаров просто откажется – и вся любовь.
– А вы полагаете, сейчас он...
Режиссер отчаянно замахал руками.
– Ни в коем случае!. Только скрытой камерой! Чтоб даже следователь не знал. Иначе он невольно потеряет естественность, зажмется – и прощай правда жизни!
– Чем же все-таки вас заинтересовал Чубаров? – уже настойчивее спросил подполковник.
Гнедых ответил, не задумываясь:
– Хочется создать обобщенный кинопортрет стяжателя. Конкретного носителя тех пережитков, против которых мы ведем борьбу. Так сказать, живое воплощение их. Это немало...
– Да... – задумчиво подтвердил подполковник, – немало...
– Вот видите! Даже вы это понимаете. Еще неизвестно, от чего будет больше пользы: от нашего фильма, воздействующего на миллионы, или от изоляции одного– двух мерзавцев. Не обижайтесь, пожалуйста.
– Я не обижаюсь, на что же... – равнодушно сказал Хлебников. Его беспокоило, что он никак не мог выявить таинственную заусеницу, тем не менее, реально существующую и немало мешающую их разговору о фильме. Во всяком случае, дело было уже не в симпатиях и антипатиях. В процессе беседы он не то чтобы изменил первое впечатление о режиссере, а скорее примирился с ним. В конце концов, Гнедых не в друзья ему набивался и не в штатные сотрудники. Надо его принимать таким, каков он есть. А дело свое он, кажется, знал, по крайней мере отчетливо представлял, что он хочет видеть в своей картине. Это уже неплохо. И если дать ему толкового консультанта...
Аркадий Семенович некоторое время следил за подполковником и вдруг, улыбнувшись, сказал:
– Есть такой романс у Чайковского – «Я вам не нравлюсь».
– Да не в этом дело, – досадливо пристукнул зажигалкой Хлебников и тотчас же спохватился: – Что вы сказали?
Режиссер засмеялся – искренне, без всякой натуги.
– Не хитри, Иван Николаевич, – просто сказал он. – Тебе это все равно не удастся. Но не любовником я пришел к тебе, Великий Новгород! – с пафосом процитировал он и резко меняя тон заключил: – Давай лучше дело делать – это в наших общих интересах. А остальное... – Он беспечно махнул рукой. – Стерпится-слюбится.
«Ух ты, черт глазастый», – с невольным уважением подумал Хлебников и сразу же испытал некоторое облегчение. Показалось, что он ущупал-таки проклятую заусеницу.
– Ответьте-ка мне еще на один вопрос, Аркадий Семенович. Почему именно вы снимаете такой фильм? У вас же, насколько я понимаю, совсем другой профиль?
Гнедых разочарованно присвистнул:
– Э, дорогой Иван Николаевич, это в тебе говорит ведомственная узость. У нас ведь не контора: этот – то, а тот – другое. Я профессиональный режиссер. Неужели я буду снимать одни железки? Да пропади они! Вам угодно мандат? Пожалуйста...
Он вытащил из кармана членский билет Союза кинематографистов, а уже из него – вчетверо сложенную бумажку.
– Видите? Студия телевидения поручает мне съемки документальных фильмов, сюжетов и прочая, прочая. Я им знаете сколько фильмов сделал. Я ведь почему в НИИ-то пошел? Времени – вагон. Да и зарплату не сравнить. А это еще пока тоже имеет значение, верно?
– Я понимаю, – увядшим голосом сказал подполковник, снова почувствовав, что беспокойство его не исчезло, выявленная было причина оказалась явно не той. Он встал, показывая, что беседа окончена. – Словом, ничего вам не скажу, Аркадий Семенович. Надо ваше предложение обсудить.
– Посоветоваться с народом? – Гнедых насмешливо указал пальцем в потолок.
– А что ж, – спокойно согласился подполковник, – тоже надо.
И только полчаса спустя, раздумывая над визитом «высокого гостя», Хлебников понял причину своего беспокойства: ему не хотелось допускать этого легкомысленного человека к материалам расследования.
Оправдательный аргумент
– Мне позвонил мужской голос и сказал, что должен срочно поговорить со мной... об отце. Я ждала в магазине минут пятнадцать. Потом появились эти...
Из протокола допроса Тани Чубаровой в судебном разбирательстве
– Да, махнули мы лихо, – говорил Фомин, когда ребята, проводив Ольгу, неторопливо шли по набережной. – Еще эти наручники дурацкие. Зачем ты их вообще-то приволок? Тоже мне – старший группы... Пижон.
– Приволок... А я знаю, зачем? Выдали – я взял...
– Брось, Санька, – серьезно сказал Фомин. – А то я не знаю. Наручники выдают по особому требованию. Как ты их выпросил – ума не приложу!
При последней фразе Фомина Саша даже остановился.
– Старик! Можешь верить или не верить. Даю честное слово: я не просил. Мне приказал их взять сам Хлебников!
Фомин удивленно присвистнул.
Они подошли к ярко освещенному «Гастроному». Саша схватил товарища за локоть:
– Геныч, яви божескую милость. Давай конфеточек каких-нибудь.
Фомин погрозил кулаком:
– Ты... тип, не удовлетворенный желудочно. Когда ты уймешься?
– Перед зарплатой, Геныч, денька за два, не раньше. Обожди, это еще что за представление?
Из дверей магазина вывалилась группа подвыпивших парней. Они увлекали за собой испуганную девушку, которую цепко держал за руку высокий парень в берете.
– Что вам надо? – отбивалась девушка. – Пустите меня.
– Отпустить такую киску! Плохо вы о нас думаете, – насмешливо говорил парень в берете. – Да не бойтесь... Прогуляетесь с нами – и порядок.
– Оставьте меня! – Девушка попыталась вырваться. Компания пьяно захохотала.
– Ого! Классная чувишка...
– В порядке.
– Ты, козел, пусти ее в натуре...
Хохот.
Фомин грустно покачал головой:
– Ну вот, снова врезались. Теперь опять неприятностей не оберешься.
– Здрасте, пожалуйста! – возмутился Саша. – За что же, неприятности? Мы все же в первую голову милиционеры, а все остальное потом.
– Ага! – язвительно согласился Геннадий. – А что в прошлый раз сказал Хлебников: «Ходите-бродите, сами всех задираете. Бравируете своим чемпионством. Надо уметь наводить порядок спокойно, без методов Жана Маре». Помнишь?
– Так что же? – зло сказал Саша. – Может, завопим: милиция!?
– Пустите! Милиция! – тоненьким голосом выкрикнула девушка.
– Ну вот, прямой и ясный призыв, глас трудящегося, – усмехнулся Саша, наблюдая, как редкие прохожие стараются обойти сторонкой опасную компанию. Двое мужчин, бормоча «хулиганье, распустились», прямо около друзей деловито перешли на другую сторону набережной, к парапету.
Ребята молча направились к веселящимся парням.
– Только без драки, слышишь, Сань, – торопливо сказал Геннадий.
Саша, не отвечая, раздвинул парней и шагнул в самую середину. Сказал уверенно и властно:
– Стоп! Детские игры отменяются из-за позднего времени. Участников просят расходиться по домам!
Парни, ошеломленные столь внезапным и дерзким вмешательством, на минуту растерялись, и Саша неторопливо вывел девушку из круга. Рядом с ней тотчас же стал Геннадий. Но, сообразив, что добыча ускользнула, парни грозно надвинулись на Сашу, поскольку он стоял ближе. Послышались возгласы:
– А это что за фраера?
– Вас кто сюда звал?..
– Ну-ка валите отсюда!
Парень в берете властно поднял руку:
– Парни, цыц! С этими заступничками мы сейчас потолкуем!
Саша, не оборачиваясь, бросил через плечо:
– Старик, развлекай девушку, а со мной тут хотят о чем-то потолковать. Любопытно будет узнать.
Геннадий прикинул: противник не из опасных, его помощь Александру едва ли потребуется.
– Пойдемте отсюда, – предложил он девушке. Та посмотрела на него с удивлением и гневом.
– Вы что, с ума сошли? Они же его изобьют.
Геннадий с сомнением покачал головой:
– Вряд ли... Но смотреть тут действительно не на что. Пойдемте, пойдемте... – Он попытался взять ее за рукав. Девушка резко выдернула руку.
– Эх вы! Это же ваш товарищ! А вы... Это же бандиты... с ножами!
– Да ну, какие там бандиты, – пренебрежительно сказал Геннадий. – Так, шантрапа. А ножи, ножи... не знаю. Сейчас увидим...
Он стоял спокойно, не изъявляя ни малейшего желания броситься на помощь товарищу. Девушка растерянно смотрела на него.
– Вы что ж, так и будете стоять? – тихо спросила она.
– Ага! Мне приказано вас развлекать, – как можно беззаботнее ответил Геннадий.
– Тогда я пойду! – Она рванулась к Саше, но Геннадий схватил ее за руку:
– Стоп! Это нечестно. Вы нарушите нормальное соотношение сил. Их же только пятеро. – Он пристально следил за событиями.
Между тем парни все плотнее обступали Сашу, и он был вынужден попятиться. В центре наседал парень в берете.
– Ты, фраер тухлый! Стоишь?
– Точно подмечено, – улыбнулся Саша. – Вы человек наблюдательный.
– А сейчас будешь лежать! – Медленно, значительно он вынул из кармана финку. Веселость с Сашиного лица мгновенно испарилась, глаза зло сощурились. Парни как по сигналу бросились на Сашу. Раздался мучительный стон, крик боли. Девушка вскрикнула, Геннадий невольно сделал шаг вперед. Но почти в ту же минуту все и окончилось. На ногах – один Саша Антонов, а вокруг в нелепых позах валялись все пять парней. Двое из них стояли на четвереньках, не решаясь подняться. «Берет» – на спине, широко раскинув руки, как убитый. Все произошло очень быстро: Саша встретил ударом снизу в подбородок «Берета», рубанул ладонью по шее нападавшего справа, ногой ударил в коленную чашечку левого и, сделав захват, перекинул через плечо четвертого, обрушив его на набегавшего пятого.
– Вот и верь вам после этого, – слегка вздрагивающим голосом, но вполне миролюбиво сказал Саша двум стоящим на четвереньках парням, чем-то очень похожим на побитых собак. – Говорили – потолкуем, а вы нате-ка, пожалуйста, драться. Нет, драться я не согласен! Вот мотопатрулю вас сейчас сдам. Это определенно.
Можно было подумать, что Саша нечаянно произнес таинственное заклинание из старых арабских сказок. Во всяком случае, всю компанию вдруг подбросило вверх, как единой пружиной, и не успел Саша хоть как-нибудь среагировать на столь стремительное исцеление, как парни улепетывали уже в ворота проходного двора, находившегося по меньшей мере в полусотне метров. И первым нырнул туда «Берет», только что не подававший признаков жизни.
– Эх, ты! – Саша изумленно глядел им вслед. – Покойнички-то мои... до чего шустрые!
Подошел он со сконфуженным видом, бормоча:
– Так себе сработал, на «троечку».
Девушка, закрыв ладонями лицо, плакала, Геннадий неловко топтался около нее, держа в руках носовой платок и не решаясь его предложить. Сделал Саше «глаза»: мол, что делать-то? Саша пожал плечами – по успокоению девушек он тоже не был специалистом. На всякий случай вступился:
– Ну, успокойтесь, девушка, что теперь-то плакать? Они теперь сами, наверное, в три ручья рыдают где-нибудь в сточной канаве. – Он старался говорить о них как можно обиднее, считая, что это должно понравиться девушке. Но та вдруг затрясла головой, не отрывая ладоней от лица, с трудом выговорила:
– Нет... не рыдают... не вышло здесь... к другим пристанут... Подонки... и трусы к тому же! Господи! Ходит же такая погань по земле! – Это она выкрикнула отчетливо, со злостью.
– Нет, сегодня они, пожалуй, не пристанут, – раздумчиво сказал Саша. – При всей моей недобросовестности им все же немного досталось...
– Что же ты? – укоризненно шепнул Геннадий. – Хотели без драки...
– Не беспокойся! На этот раз есть оправдывающий аргумент, – шепнул Саша. Он похлопал себя по карману, где лежала финка. – Повезло...
Самое удивительное поджидало ребят в финале этого инцидента. Когда, знакомясь, Таня назвала свою фамилию, друзья так и застыли. И было от чего: фамилия Тани оказалась... Чубарова!
