Текст книги "Без права на покой (сборник рассказов о милиции)"

Автор книги: Эдуард Кондратов

Соавторы: Михаил Толкач,Владимир Сокольников,Тамара Швец,Николай Елизаров,Александр Боровков,Галина Сокольникова,Федор Никифоров,Николай Каштанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

–   Узнаю вас, Евгений Васильевич, школа! Учитесь, молодой лейтенант! – Дудников мелко засмеялся, тряслись кустики волос на его круглой голове. Скрюченными болезнью пальцами он скреб татуированную грудь под кителем. – Кузина Галина Архиповна. Заведует продовольственным магазином в рабочем поселке. Зарплата едва за сотню перевалила... Откуда, само собой, у нее столько золота?.. Это не подлость – обдирать простого советского труженика! Как это, молодой человек?..

–   Вернемся к золоту, Дудников! – Жуков, пристально наблюдавший за подследственным, не замечал в его поведении признаков тревоги. Или адская выдержка, или полная уверенность уйти от ответа?..

–  Томка-фикса сказала, что Кузина денег не дала, а отбоярилась часами и кольцом. А сморкачам нужны были наличными. Они мне вещи, я им – рубли. Это ведь по статье вымогательства пойдет, Евгений Васильевич?.. Само собой, совокупность – гм-м... сколько же это зим и весен...

–  Жестокая совокупность, -гражданин Дудников!.. И кольцо и часы сняты с убитой Кузиной! – резко сказал Бардышев.

Сжался Дудников. В глазах его откровенный испуг: не может быть.

–   Евгений Васильевич, вы мою жизнь знаете вдоль и поперек. Ну, припугнуть. Ну, вытянуть кусок-другой... Ох, падлы! Заложить меня, вора в законе! Это им за так не выйдет. Перо в бок!... Пришили, выходит, Кузину?.. Учтите – чистосердечно и добровольно. Адресок назвал надежный, как порядочным. Пишите, гражданин майор!

–   Назовите еще раз преступников! – требовал Бардышев. Жуков взвешивал мысленно, причастен ли Дудников к убийству. Ответа не находил.

–   Пигалева и Гераськин. Клички – Чабан и Томка– фикса. В Чите они. Улица Песчаная, угловой дом под соснами... Меня там ждут!.. Но я не знал о «мокром» деле... Они подчищали билеты. Они продали мне часы и кольцо. Во молодежь! – Дудников заплакал, понимая, что над ним нависла ВМН – высшая мера наказания!

В кабинете сгущались вечерние сумерки. Дудникова увели с охраной.

В домике под сосками волжские беглецы обретались вторые сутки. Старая хозяйка кормила их, расспрашивала про Дудникова. Молодые сетовали: «Почему долго не едет?».

–   Ермил Кузьмич, сколько знала его, слов на ветер не бросает, – успокаивала хозяйка гостей, потчуя пельменями.

Гераськин томился в страхе. В каждом шорохе ему чудились милицейские шаги. Приоткрыв занавеску, он следил часами за улочкой. Редкие прохожие мерещились ему переодетыми сотрудниками МВД. В минуты успокоения он думал о родителях. Ему хотелось быть рядом с ними. Они научили бы его, как поступить, где укрыться от людей... Но отец затерялся на подмостках мелких театров – не то в Бугуруслане, не то в Бугульме. Кто-то обмолвился: в станице Георгиевской на Северном Кавказе заведует самодеятельностью на винном заводе. А мать связалась с цирковым жонглером...

Перебирал Гераськин в памяти свою жизнь. Сперва его отличили в художественном кружке. Позднее, когда вышел из музыкального училища, упоминали в докладах организации художников как молодого живописца и графика с будущим. Это льстило ему, вселяло надежду. Вращался в кругу художников. Всякий раз испытывал неловкость: пиджачишко так себе, туфли массового пошива, галстук заурядной расцветки. И завидовал «мэтрам» – этакая барственная небрежность!.. На первых порах ему ссужали под будущие гонорары.

Он упрекал себя за раннюю и неудачную женитьбу. Девушка из поселка Шмидта. Мать и отец ее работали на парфюмерном комбинате – мыловары оба. А Клава, жена его, – билетным кассиром на железной дороге. Попадались выгодные партии, он почему-то отказывался. Дочь генерала вешалась на шею – отшил!.. Дурак неотесанный!.. В пьяном угаре частенько бывал.

Встретил приятеля по интернату, Фимку Солуянова. Одет прилично. Перстень на пальце. Выпили в «Чайке» – смело пошли на «дело» и завалились. При воспоминании о Дудникове холодело внутри: какой выйдет встреча?..

Пигалева вела себя уверенно. Ее мало волновало прошлое. Она побывала в местном кино. Перекинулась словами с чернявым капитаном, договорились встретиться возле кафе «Шилка».

В обед Гераськин попросил у хозяйки двести рублей взаймы. Объяснил, что ждать Дудникова больше не имеет смысла. Им нужно сменить место жительства.

–   Друзья Кузьмича, однако, мои друзья, – говорила хозяйка, отсчитывая червонцы. – Шибко надежный человек. Всяко-разно бывало с ним, а не обманул ни разочка... Гераськин, терзаемый страхом, силой увез Пигалеву в аэропорт. Взял билеты до Усть-Неры.

–    Где ж это находится? – Пигалева послушно шагала за ним к стойке регистрации багажа.

–   Север Якутии – сам черт туда за год не доскачет! – Гераськин храбрился, но постоянно осматривался.

В очереди Пигалеву вдруг окликнули:

–   Томка!

Она вздрогнула, едва не сронив с переносицы черные «черепахи». Рядом стоял молодой человек с острыми глазами. Взял ее чемоданчик.

–   Вас ждут на берегах Волги!

Гераськин с ужасом услышал слова незнакомца, шагнул из очереди, но его с двух сторон взяли под локти.

–   И вас, Чабан, тоже.

Из аэропорта Курумоч Пигалеву привезли в зубопротезный кабинет. Она терялась в догадках: что за этим кроется?.. Охрана осталась у двери. С ней к креслу подошел лейтенант. Врач снял слепок, передал его технику, а сам продолжил обследование зубов.

–   С таким ртом сто лет жевать вам корки! – шутливо пророчил дантист. Подмигнул, как давней знакомой.

Слиняла Томка-фикса без белил и румян, без краски и массажных масок. Увяло ее лицо. От корней волос проклюнулся натуральный цвет – голова казалась пегой.

Пигалева ходила по камере, сжимая виски, убеждала себя: «Это еще не конец!». Она готовилась к допросу, как актриса перед дебютом. Из мыслей не уходил Чабан – не раскис бы! Он еще в Чите запаниковал, как поросенок при виде волка. В сопровождении сержанта покинула камеру. Закружилась голова. Она прислонилась к стенке, ощутив спиной холод камня. Нервное напряжение ослабило ее вконец. Хотелось кричать, царапать стены. Что им известно? Где Знакомый? Неужели предал? Главного-то он не знает!.. Как повел себя Фимка?.. Притвориться идиоткой? Сидеть неподвижно, таращить глаза, пускать слюну через губу...

–   Фамилия? – ровным голосом спросил Бардышев. Она отмолчалась. Он повторил вопрос. Она сорвалась на крик:

–   Вы же знаете!

Вся подготовка к дебюту пошла насмарку. Она комкала пояс своего светлого платья. Зубы выбивали чечетку. Волновался и следователь: первое дело об убийстве! Он мусолил в пальцах катышек бумаги. Жалел, что нет рядом Жукова. Бессонные ночи и колготные дни свалили его в постель. Бардышев сквозь очки изучал Пигалеву. Вот он, человек, умертвивший Кузину! Злые мятущиеся глаза. Растрепанные короткие волосы. Лицо без «штукатурки» – сероватое, пятнистое. Первые косые морщинки в уголках рта. Нос чуток вздернут. Мелкими зубами покусывает губы. Во всем облике Бардышев не прочитал раскаяния – один страх за себя.

Она не выдержала долгого молчания.

–  Меня обвиняют в соучастии в мошенничестве. Давайте протокол. Подпишу, не читая ни строки! Гоните меня в тюрьму, но оставьте в покое! – Она сама схватила со стола пачку сигарет. Закурила, жадно глотала дым. Пускала его через нос.

–   Не спешите, Пигалева. Нам с вами придется о многом говорить.

–  Только без морали! Что я должна сказать?

–  Этого я не знаю. Предупреждаю: допрос записывается на ленту магнитофона. – Бардышев положил на стол часы «Луч». День был пасмурным, и они не выделились своей красотой.

–   Где вы их взяли?

Глаза Пигалевой на миг округлились. Губы побелели.

–   Первый раз вижу!

Она запиралась с упорством и ожесточением. Бардышеву пришлось вызвать на очную ставку Дудникова. И тут она осталась верной своей тактике отказываться от всего.

–   Ну, стерва! – Дудников безнадежно махнул рукой. – Молоко материнское на губах не обсохло, а рядится под урку! Во молодежь пошла!

Она метала злые взгляды на Дудникова, мяла зубами огарыши сигарет, выплевывала на пол. Бардышев с брезгливостью отодвинул от нее пачку сигарет.

–   На что вы рассчитываете, Пигалева?.. Зачем жили? Мать жилы тянула из себя, чтобы обуть-одеть доченьку. Так вы ее отблагодарили! Сердце у вас из камня, что ли? Ведь могли сами стать матерью...

–   Почему могла? – снова взорвалась Пигалева. – Захочу и буду! Буду!..

–  Дай вам бог, как говорят старики! – Бардышев напомнил ей о бутылках «Саян», о дубравке на 172-м километре, о костре и жареной колбасе на палочке. Показал ей этот дубовый шампурок.

Она молча перекатывала мысли. «Гераськин – гад! Клялся в верности. Скоро же раскололся! И старый хрыч – «воры не выдают друг друга». А сам «поплыл», как неврастеник. Каждый за свою шкуру дрожит».

Она с отчаянием искала оправдание себе. «Где доказательства, что именно я была в лесу у костра? Что именно я продала часы Знакомому?.. Мало ли что наговорят! Им верите, а мне – нет».

Суматошно лопотала Пигалева и сама уже не верила, что может выкарабкаться. Бардышев показал ей отпечатки пальцев на бутылках из-под «Саян».

–    На фототаблице они несколько увеличены. Ваши пальчики! А вот следы зуба на пробке. Экспертиза установила – ваш зуб. Таким образом доказано: вы были в дубравке и в рабочем поселке. Кто с вами был?

–   Знаете же! Гераськин! – Она пила воду, и зубы стучали о край стакана. – Дайте сигарету!

–   Кто убил Кузину?

–   Не я! Я там не была.

–   Вот следы ваших пальцев на туфле покойной! – Бардышев показал фототаблицу. – У Кузиной осталось двое детей. На кого оставлены малыши? Они спрашивают: «Где наша мама?...». Кто им ответит? Кто их согреет и накормит?..

–   Я держала за ноги – она брыкалась. Почему не отдала сразу золото?! Золото ей дороже своей головы! Гераськин вынужден был...

–  Дудников знал?

–   Знал! Знал! Знал! Научил! – Пигалева ударилась в истерику. Бардышев вынужден был отправить ее в камеру. Он не поверил последним ее выкрикам.

Жуков осунулся за дни болезни. Седина снегом лежала на висках. Подперев кулаком голову, выслушал доклад Бардышева.

–   Разрешите, товарищ майор, писать заключение? – Владимир Львович поглаживал два тома уголовного дела.

Вышел из-за стола Жуков, сжал плечо Бардышева.

–   Молодцом, лейтенант! Приживешься в милиции. Ты любишь людей. В нашем деле это главное.

–  Спасибо, Евгений Васильевич!

–   А Фимка где? – вдруг спросил Жуков.

–   А Фимка где? – эхом повторил Бардышев. И грустно поглядел сквозь толстые стекла очков на опись имущества Солуяновых, на разрешение Фимке вселиться в комнату матери, в дом возле костела, на Куйбышевской улице...

ВЛАДИМИР СОКОЛЬНИКОВ. НЕЛЕТНАЯ ПОГОДА

Эта повесть не документальная в строгом смысле слова, но в ней нашли отражение дела о валютчиках и спекулянтах золотом, о которых в свое время писалось в центральной и местной печати.

И хотя основные герои повести носят собирательный характер, некоторые из них имеют прототипы в реальной жизни, но, естественно, носят другие фамилии.

Конечно, не было ничего удивительного в том, что мощный скоростной экспресс обходил все «Запорожцы», «Москвичи» и даже новые «Волги». Странным было лишь то, как он делал это, – слишком уж резко, отчаянно, не соблюдая решительно никаких мер предосторожности. В таких случаях наметанный глаз автоинспектора сразу определяет: водитель в нетрезвом виде.

Но на этот раз ошибся бы многоопытный страж дорог: человек за рулем пьян не был. Лицо его было напряжено, он мертвой хваткой вцепился в баранку, не отрывая глаз от дороги. По лбу сбегали струйки пота, но водитель ни разу не позволил себе смахнуть их. Да и как смахнешь, если стрелка спидометра дрожит между цифрами 120 и 130 и автобус уже еле касается колесами земли, словно намереваясь взлететь.

Наконец за поворотом открылись приземистые строения аэропорта. И только тогда водитель чуть-чуть сбросил скорость. Взвизгнув тормозами, автобус, еще вздрагивая всем корпусом после сумасшедшей езды, замер на конечной остановке. Из кабины выпрыгнул полный человек с чемоданчиком и бросился к зданию аэровокзала, на ходу доставая из кармана билет.

...А посадка в лайнер ТУ-104 уже закончилась. У трапа осталась одна стюардесса, проверявшая у пассажиров билеты. Но вот и она поднялась по лестнице, встала в дверях.

–   Все, что ли, Ниночка? – Из салона вышел высокий парень в форме ГВФ. – Пора отправляться.

–   Ну и пожалуйста. – Девушка равнодушно передернула плечами.

–   Как все? – Из-за спины парня в летной форме высунулась румяная физиономия молодого человека лет двадцати двух. – Уверяю вас, девушка, есть опоздавшие.

Следом за ним из салона выглянул еще один парень – невысокий, черноволосый, худощавый.

–   Во-первых, опоздавших нет! – отрезала стюардесса. – Все, кто прошел регистрацию, на месте. А во– вторых... – Она грозно посмотрела на ребят. – Сюда нельзя выходить.

–   Давайте-ка, ребята, давайте, – поддержал ее пилот, разводя руками. – Не положено...

–  Девушка! Одну минуточку! – взмолился румяный, увидев, что по знаку стюардессы трап начал медленно отплывать от борта. – Я вам все объясню...

Но девушка внезапно подняла руку.

–   Глянь-ка, Эрик, – кивнув в сторону аэровокзала, бросила она пилоту, – а похоже, что наш.

От аэровокзала что есть духу бежал полный человек с маленьким чемоданчиком в руках, тот самый, что примчался в аэропорт на «сумасшедшем» автобусе. Девушка знаком вернула трап, и опоздавший птицей взмахнул по нему на борт. Сунув девушке зажатый в руке билет, он, судорожно дыша, смахнул ладонью пот со Лба и даже попытался улыбнуться:

–   Фу! Успел! Лучше поздно, чем никогда, верно?

Стюардесса улыбнулась, но ответить не успела,

замерев с билетом в руках. Два пассажира, умолявшие ее подождать, дружно подступили к опоздавшему. Девушке показалось, что они кинулись пожимать ему руки, но когда парни отступили на шаг, на запястьях у человека с чемоданчиком уже поблескивали... наручники.

–   Ну вот и ладно, – удовлетворенно сказал румяный, любуясь своей работой. – А то уж мы прямо волновались.

А в дверях салона, закрывая спинами все происходящее от любопытных взглядов, стояли плечом к плечу еще двое – руки в карманах, спокойные.

Очевидно, меньше всего ожидал опоздавший такого оборота. Все еще не справившись с дыханием, он изумленно воззрился на появившиеся на руках «украшения» и вдруг выронил чемоданчик, который, тяжело стукнувшись об пол, раскрылся.

Ахнула, округлив глаза, стюардесса, По полу покатились золотые монеты. К ногам девушки упало богатое ожерелье. Чемодан оказался набитым драгоценностями: бусами, кольцами, золотыми часами. В уголке чемодана, полузасыпанный кольцами, лежал какой-то мешочек, похожий на табачный кисет.

Румяный парень, поглядывая на эти сокровища, укоризненно покачал головой:

– Ай-ай-ай, Михаил Дмитриевич. Что же вы так неаккуратно со своими сбережениями?

Ошибка

– Что вы натворили?! Вы понимаете, что вы натворили! – с отчаянием повторял человек лет пятидесяти со следами ожогов на лице. Он стоял у стола и с гневом смотрел на вытянувшихся перед ним двух молодых людей, тех самых, что задержали валютчика в самолете. Один, широколицый, атлетического сложения парень со значком мастера спорта на лацкане пиджака, лейтенант милиции Александр Антонов, глядел на рассерженного начальника с деланным смирением, но в глазах виделась ирония. Другой, лейтенант милиции Геннадий Фомин, серьезный, спокойный, очень худой, хмурился, опустив глаза.

–   Вы что, не поняли задание? – спросил начальник.

–  Разрешите объяснить, товарищ подполковник, – с готовностью отозвался Антонов, но Геннадий Фомин бесцеремонно перебил его:

–   Нечего объяснять. Промахнулись – и все. Погнались за дешевым эффектом.

–   Вот и я думаю – погнались, – вздохнув, спокойно сказал подполковник и, пододвинув стул, сел. – Ну что ж, упущенного не вернешь... Да садитесь вы, чего там... – Он махнул рукой, одновременно указывая этим жестом на стулья, стоящие около стола. Кроме того, жест этот означал, что «разнос» окончен и разговор выходит из официальных рамок. Оба провинившихся поняли это.

–   Нет, давайте все же разберемся, Иван Николаевич, – торопливо заговорил Антонов. – В чем же трагедия? Вы приказали взять Чубарова в самолете. Вы понимаете, самолет вот-вот взлетит, трап убирают, а его нет. Мы уж собрались выходить. И тут – поспешает, сердешный. Мы его на радостях – цап! Уж больно красиво вышло. И чемоданчик очень кстати расстегнулся. Все по науке... – Он усмехнулся.

Подполковник постучал зажигалкой по столу:

–  Да, по науке... Я где вам приказал брать его?

–   В самолете! – уверенно сказал Антонов.

–  А точнее?

–  В Адлере. После посадки, помним. Но какая разница – чемоданчик-то всё равно при нем. Не отвертится. Так даже быстрее. Опять же экономия на билетах, это раз...

–  Ладно, Иван Николаевич, не слушайте его, – вмешался Фомин. – Он сейчас такой базис подведет... А дело простое: переволновались – нет и нет. Может, думаем, рейс поменял... Ну, и... – Он развел руками.

–  Да понятно... – протянул подполковник. – Я тоже хорош. Надо было четче поставить задачу: в Адлере – и точка. А я понадеялся на вашу... – Он внимательно взглянул на смущенных ребят и не стал продолжать. Но оба и без того все поняли. Фомин еще больше нахмурился, а Антонов обиженно дернул подбородком.

–   Но если вы думаете, что у него в самолете был человек, – напрасно, – сухо сказал он. – У нас есть список пассажиров. Никого из наших знакомых. Опять же никто не заволновался, что нет его. Мы глядели.

Подполковник улыбнулся и тут же вздохнул:

–  Эх, гуси вы мои лебеди, разве я об этом? Только смекните, пожалуйста: чего это я вас, четырех атлетов, вооруженных до зубов, на одного Чубарова посылаю. Да ему бы, возможно, простой повестки хватило.

–  Ага! – недоверчиво сказал Саша Антонов. – Будьте, мол, любезны, принесите чемоданчик с золотом...

Подполковник серьезно посмотрел на него.

–  А что? Может быть, и принес бы. Оно ему скорей всего самому осточертело...

Саша улыбнулся – он оценил шутку. В тон подполковнику сказал:

–  Тем более. В конце концов, Чубаров у нас. Вещдоки налицо. – Он указал на лежащий на столе чемодан... – Открутиться немыслимо. Да он с места в карьер начнет сейчас дружков закладывать.

– Это Чубаров-то? – Подполковник насмешливо сощурился. – Что ж, давайте пробовать. Только едва ли...

И вот он сидит перед подполковником, так торопившийся к своему аресту владелец сокровищ. Ни следа волнения не видно на его лице. Покуривает сигарету и доброжелательно смотрит на подполковника Хлебникова, на сидящих сбоку ребят. Кажется, он ничуть не обескуражен арестом.

И заговорил он не как арестованный, а как давний хороший знакомый.

–  Вы хорошо выглядите, Иван Николаевич. А я, вот видите, и брюшко накопил – так сказать, трудовая мозоль, – да и лысину никак не укроешь... А ведь мы, если мне не изменяет память, ровесники.

–   Работа у нас здоровая, не то что у вас, – насмешливо сказал Хлебников. – На воздухе много бываем.

–  Однако давление у вас было, не соврать, двести на сто двадцать.

–   Ничего, притерпелся. Богатая у вас память. Вы, по– моему, четырехзначные числа в уме множите?

–   Помните! – восхитился Чубаров. – Ну, спасибо. Да, способностями бог не обидел, не жалуюсь. Счастья вот недовесил всевышний малость, ну да бог с ним. Счастье – товар дефицитный, грех не нажиться, не так ли?

Он повернулся и заговорщически подмигнул ребятам.

Подполковник усмехнулся.

–  Что-то у вас всевышний на плутоватого завмага похож. Союзника ищете? Свой своего в обиду не даст?

–  А как же! В моем положении больше надеяться не на кого...

–   Не прибедняйтесь, Михаил Дмитриевич, зачем? Чуть дело дойдет до суда, столько рычагов заработает, что всевышнему и сунуться, будет некуда. Я помню...

–  Эх, Иван Николаевич, что там за рычаги! Я ведь тоже не маленький, жизнь как-нибудь знаю. Уж если мне в тот раз не удалось вас, рядового капитана милиции, закружить, что же я нынче с подполковником Хлебниковым сделаю? С начальником ОБХСС. Мне бы помоложе кого, а? Не по зубам вы мне, гражданин подполковник, прямо вам признаюсь. Иначе...

Он присвистнул и вдруг улыбнулся:

–    Но рычаги-то, конечно, будут, не сомневайтесь, Иван Николаевич. И неприятности у вас из-за моего ареста тоже будут. И выглядеть вы будете гораздо хуже, это я вам обещаю.

–   Потерпим. А коль вы так хорошо считаете, потрудитесь прикинуть, сколько получится по совокупности статей? Перечислить, каких?

–   Упаси бог! За кого вы меня принимаете? Я свои статьи назубок знаю, и комментарии к ним, и разъяснения. Неужели я не учитывал возможность нашей приятной встречи?

–   Что же у вас насчиталось, если не секрет?

–    Секрет, Иван Николаевич, глубочайший секрет. Сколько я насчитал, это мне знать. Сколько вы насчитаете – вот вопрос. Вам-то считать будет потруднее – ваш счет в доказательствах нуждается. А у меня, между прочим, есть и программа-максимум и программа-минимум. Смотря по обстоятельствам. Так сказать, гибкая тактика, вы же меня знаете.

–    Ну, вот что, гражданин Чубаров. На этот раз сосчитаем все. С точностью электронной машины. И максимум ваш тяжело тянет, Михаил Дмитриевич, куда тяжелей вашего чемоданчика...

–   Давайте сразу договоримся, гражданин подполковник. Этот чемоданчик я вижу второй раз в жизни.

–   Что вы говорите?! – притворно изумился подполковник.

–   Представьте себе... Нашел между сиденьями автобуса. Дай, думаю, захвачу. Виноват, конечно, но сдать находку не было времени – опаздывал на самолет. Но в Адлере я бы сдал – это же все равно, не так ли?

Подполковник с презрительной гримасой на лице молча слушал. Чубаров, подождав секунду-другую, не скажет ли чего Хлебников, неожиданно улыбнулся:

–    Иван Николаевич, вы не сердитесь, – мягко сказал он. – Я вовсе не принимаю вас за идиотов. Но обстоятельства сегодня исключительные: речь идет о жизни и смерти, к сожалению, не в переносном смысле. Я знаком со статьей о хищениях соцсобственности в особо крупных размерах. Соответственно этому и я буду защищаться. Только не толкуйте мне про чистосердечные признания, в данном случае – увы! – ничего не смягчает, а даже наоборот. Я лишен возможности даже объяснить вам, почему.

Поэтому и разговор у нас будет один – я приму только то, что вы сумеете до-ка-зать. И ни миллиграмма больше. В колонии жизнь не мед, я знаю, но все-таки понимаете, Иван Николаевич... – он на секунду прикрыл глаза, – все-таки жизнь...

Он открыл глаза и снова усмехнулся.

–  А я как-то привык жить, гражданин подполковник, и очень не хотелось бы расставаться с этой привычкой.

–   Во как, гуси-лебеди, – заметил подполковник, когда Чубарова увели из кабинета. – Вместо показаний – шекспировский монолог. И будет стоять на своем. Короче, не он нам, а мы ему должны рассказывать его вторую, главную жизнь. И обязательно с иллюстрациями, то бишь с доказательствами.

–   Не понимаю, на что рассчитывает, – сердито сказал Саша. – Яснее ясного: прохвост – пробы ставить негде, жулик, валютчик, спекулянт.

–   На нас рассчитывает, лебедь, прежде всего, на нас. На нашу недоработку, небрежность, головотяпство, если хочешь... До чего-то не докопаемся, чего-то не усмотрим, не поймем. Глядишь, и счет окажется не больно велик. Ну, и еще кое на что рассчитывает, сами скоро убедитесь. Ладно, хватит с нас психоанализа. Давайте-ка займемся презренной прозой. У вас, стало быть, список пассажиров завелся? Позвольте взглянуть.

Геннадий Фомин вытащил из папки список, положил на стол.

–   Ничего подозрительного, Иван Николаевич. Только... ерунда все это. Что такое фамилия на билете? Какую хочешь, такую назвал. Проверить бы надо.

Подполковник бросил на него быстрый взгляд.

–   Ты думаешь, надо? А вот Саша считает...

Антонов обидчиво вскинул голову:

–   Что Саша? Ничего я не считаю. Надо – значит, проверим. Ну, совершили глупость, что ж теперь делать– то?

–   Исправлять, больше ничего, – равнодушно сказал подполковник, не отрываясь от списка. – Вот этих, пожалуй, можно исключить. – Он быстро поставил несколько галочек в списке. – Я их знаю. Стало быть, остается примерно половина. Тут уж ничего не поделаешь...

–   Как проверять, Иван Николаевич? Всерьез или как? – спросил Фомин.

–    А-а, – протянул подполковник. – Зачем же всерьез? В чем, собственно, мы их подозреваем? Нам нужно одно: все ли пассажиры летели под своими фамилиями. Ну, и хотя бы чисто формальные данные.

–    Понятно, – проговорил Саша и тут же показал подполковнику еще фамилию в списке. – Вот этого еще можно исключить, Гнедых А. С.

–   Почему?

–    Мы с Фоминым его знаем. Он режиссер, в НИИ работает, в киноотделе. Какие-то производственные фильмы снимает. Собственно, и всю его группу можно исключить. Вот эти четверо на съемку летели.

–    Откуда же у вас знакомства в киносферах? – насмешливо спросил подполковник.

–   Так, встречались в Доме актера...

–    Во-он вы куда вхожи! – с искусственным трепетом протянул подполковник и поставил в списке еще несколько галочек. – Сражен! Сражен!

В дверь постучали, и на пороге вырос дежурный.

–    Товарищ подполковник! К вам кинорежиссер Гнедых.

Подполковник вопросительно посмотрел на ребят.

–   Ваш?

Антонов коротко кивнул.

Подполковник повернулся к дежурному:

–    Давай заказывай пропуск. Повращаемся и мы в киносферах.