Текст книги "Сады диссидентов"

Автор книги: Джонатан Летем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

Глава 4
Оккупация

Лидия принялась ласкать Серджиуса среди бела дня, прямо в арендованной машине, которую он вел через вакуум между Огастой и Брансуиком, где лишь изредка попадались небольшие города или транспорт на дороге. Хотя накануне вечером они и целовались, – это был вполне целомудренный поцелуй, который стал как бы идеалистическим продолжением знакомства Серджиуса с лагерем и пением Лидии. К тому же в тот момент у нее на шее висела гитара, которая разделяла их и задавала дистанцию приличий, совсем как немая дуэнья на старинных свиданиях. Всерьез они принялись за дело, только когда выехали из Камбоу, во время последней остановки на отдых перед федеральной автострадой. Они заехали в придорожное кафе, чтобы зайти в туалет и выпить еще по порции кофе. Заодно купили какое-то замысловатое пирожное в кленово-сахарном сиропе на прозрачном бумажном подносе, сформованное в виде перепуганных водоплавающих птиц – крачек, чибисов и гагар. Его они с жадностью съели прямо на парковке – Лидия была страшной сладкоежкой! Серджиус как будто пони кормил: она обнажила зубы по самые десны и поедала пирожное у него с руки! А потом они сели в машину и с еще сладкими от липкого лакомства языками вовсю раскочегарились. Но Серджиуса ждал самолет – один раз он уже поменял рейс. Пока он, сосредоточившись на одной задаче, настраивал автомат постоянной скорости на шестьдесят пять миль в час, Лидия принялась ласкать ему бедро через джинсы. Музыки в машине не было: радио штата Мэн было безнадежным – просто пустыня тишины. А потом она стала ласкать ему не только бедро. А потом она расстегнула молнию на его джинсах.

– Но-но, потише!

Лидия рассмеялась.

– Справишься с управлением?

– Ну да.

Четырехполосное шоссе ныряло, будто в тоннель, в гущу сплошного леса, и дорожные знаки предупреждали только о возможном появлении лосей на дороге и о подтоплении мостов в ливень. Серджиус пристроился в крайнюю правую полосу, позади тягача с прицепом, видневшегося далеко впереди, примерно в полумиле. Ему потребовалось некоторое время на то, чтобы успокоить заколотившееся сердце и расслабить бедренные мыщцы, и тогда наступила устойчивая эрекция, после чего сладкий язычок пони забрался к нему в ухо, ее тело прижалось к его плечу и полностью заслонило зеркало заднего обзора. Впрочем, за эти пятнадцать минут рядом не появилось ни одной машины, все произошло сразу, и он даже почти не съехал со своей полосы, так что, если бы кто-то и оказался поблизости, то ничего бы не заметил. Ни один лось не пострадал. Лидия обтерла его коричневыми салфетками из переработанной бумаги, и он включил антизапотеватель, чтобы очистить изнутри окно, разом затуманившееся от паров, которые хлынули из его легких в последний миг.

– Ну ты даешь!

– Нет, это ты!

– Вот так запросто можно и угробиться.

– Да от чего только люди на тот свет не отправляются! Стоит только новости послушать.

Они оставили салон машины замусоренным: договоры об аренде, дешевые карты, стаканчики от кофе, пакетики от гамбургеров “Уэндиз”, скомканные салфетки, которыми она вытирала его следы со своей руки, – все это оказалось свалено в общую кучу. Он позабыл заехать на заправку, так что “мальчики на побегушках” с землистыми лицами в конторе проката заставили его наполнить бак по цене восемь долларов за галлон, однако сейчас все это привычное обдиралово казалось всего-навсего платой за вход в царство мечты или нелепым дорожным знаком, который сообщает, насколько он удалился от здешнего испорченного мира, лежащего в развалинах. В самом деле, казалось удивительным, что Серджиус может просто вынуть пластиковую карточку и заставить замолчать всех этих типов, которые о чем-то спрашивали его жужжащими, будто комариными, голосками. Нет-нет, не комариными, люди же не комары, Серджиус вдруг ужаснулся своему сравнению. И все-таки, встретив Лидию под конец своего идиотского путешествия в поисках Цицерона (какой же он злой, просто неудавшийся человек, замкнувшийся в этом своем антисептическом особняке у океана! Воздвигает мавзолей для собственного радикального сознания, а потом еще издевается над студентами!), он почувствовал, что вплывает в какую-то новую жизнь – одновременно безотлагательную (и в каком-то смысле совершенно незнакомую, если не считать давнего детского опыта, когда он провел ночь на Народной пожарной станции, уснув на руках у матери) и совершенно непонятную для него. Все имело какой-то смысл – знать бы только, какой именно! Он не жил с мыслями о Томми и Мирьям, но, в кои-то веки, оказалось, что оба они продолжают жить внутри него самого. Может быть, это и есть Свет? Структура его новой жизни оказалась очень плотной, лишенной пустот. Совсем как патока. Комары все жужжали, пытаясь найти для себя место в гуще этой патоки, и только Серджиус, рядом с которым находилась Лидия, обладал привилегией двигаться сквозь эту гущу.

– Ну, а ты-то куда едешь? – спросил он таким голосом, как будто у него кружилась голова. Она и в самом деле кружилась. – Мне даже показалось, что ты летишь на том же самолете, нет?

Она села вместе с ним в бесплатный микроавтобус, ходивший от пункта проката автомобилей до единственного терминала Портлендского аэропорта – очередного оазиса спокойствия. Никаких проверок прямо на тротуарах, никакого плотного строя такси, никакой космополитической толчеи. Один самолет показался в небе, когда они кружили по наклонному съезду, но теперь в небе было пусто – и к тому же безоблачно. Может быть, штат Мэн, втайне от всех, принадлежит Канаде? И все же день стряхнул с себя прибрежный туман, снова потеплело, как и положено в пору бабьего лета. Они все-таки три часа ехали на юг, а значит, попали из одной климатической зоны в другую. Трудно поверить, что еще вчера он купался в океане. Он стряхнул непонятные северные чары, вернулся к своей привычной жизни – вот что произошло, только в придачу притащил с собой эту девушку. Ее гитара в футляре и спальный мешок лежали рядом с его одинокой спортивной сумкой, образовав островок на тротуаре. После того, как микроавтобус отъехал, никто уже не интересовался ни высадившимися людьми, ни их вещами, лежащими без присмотра. Серджиус ни разу не прикасался к гитаре Лидии: не хотел ставить ее перед фактом, что сам он играет в тысячу раз профессиональнее, но в то же время куда более безголосый, да и вообще во всем ей уступает.

– А ты хочешь, чтобы я полетела с тобой? – спросила она. Взяла его руку в обе свои, а потом резко – всего на секунду – целиком засосала его большой палец.

– Да конечно. Я…

– Ну, у меня же нет билета, да и вообще самолеты – это тоска зеленая, я никогда не летаю. Может, лучше я как-нибудь заеду к тебе в Филадельфию, если хочешь.

– Хочу. Хотя я не совсем в Филадельфии живу. И у нас там нет никаких лагерей “Оккупации”, насколько я знаю.

За что, интересно, ему надо оправдываться? Его влажный большой палец остывал на ветру. Они не обменялись ни единым словом в предчувствии этого прощального момента, куда более неизбежного, чем все остальные, уже выбитого в каменной скрижали электронного билета.

– Черт, – сказал он, – а что, если нам самим его организовать!

К той куче вранья, что прозвучала накануне вечером, добавилась новая капелька: Серджиус провел в филадельфийском лагере гораздо меньше времени, чем могла с его слов заключить Лидия. Но, с другой-то стороны, важно любое, даже самое минимальное участие, по определению. Он представил, как покажет ей Ист-Эксетер, бензозаправочные станции и галерею игровых автоматов, совсем не похожих на обычные общественные места для сборищ. Научит ее играть в “Полет во времени”, покажет свой старый трюк: как на один четвертак растянуть игру на полтора часа. Если только игра никуда не пропала, он наверняка вспомнит все давние навыки. Хотя, конечно, она давно пропала. Серджиус понимал, что просто витает в облаках, но это похоже на счастье, хотя ничто не сулило счастливой концовки. А может быть, достаточно просто мечтать.

– Серджиус, а что за ерунду ты рассказывал тогда своему дяде – про лагеря, про бездомных и так далее?

– Какому дяде? Ах да.

– Пошли, бери свои вещи. – Она подхватила гитару и спальник и повела его через беззвучно раздвинувшиеся стеклянные двери в приветливое здание аэропорта. – Конечно, после всего, что я говорила, тебе может показаться это странным, но все эти лагеря в общем-то – чепуха.

– Вот как?

Войдя в здание, Серджиус всячески старался не обращать внимания на зазывные жесты стоявших вдалеке билетных контролеров – этих унылых часовых, стражей его предстоящего полета. Перед посадкой на самолет душа как будто заранее готовится оторваться от поверхности планеты и сама воспаряет куда-то ввысь. В аэропортах – даже в таких захудалых, как этот, – у Серджиуса невольно уходила почва из-под ног, ему делалось как-то не по себе, он весь съеживался. Ну что ж, зато он уберет свою компактную сумку наверх, в отделение для ручной клади, и ему больше не придется подвергаться никаким лишним контактам с людьми. Нужно только подойти к стойке регистрации, сыграть там в их маленькую видеоигру, а потом система выплюнет ему на руки посадочный талон. Но нет, еще рано, рано, потому что, когда он получит этот талон, ему придется расстаться с Лидией. В игре “Полет во времени” важно было то, что он никогда не встречался ни с кем другим, всегда путешествовал в одиночку.

– Ну, то есть такой маленький лагерь, как в Камбоу, – это очень даже здорово, а вот в больших лагерях выясняется вот что: если ты все время занят тем, что кормишь бездомных, то в итоге ты перестаешь заниматься организацией. Потому что бездомных – тьма-тьмущая, причем у некоторых из них не в порядке с головой.

Серджиусу хотелось возразить: А разве ты сама – не бездомная? Вслух он сказал:

– Ясно. Я понял, о чем ты.

– Мы с моим бойфрендом были в Мадриде в мае прошлого года. Участвовали в тамошних протестах “Индигнадос”.

– Да?

– Ты о них, наверное, даже не слышал.

– Нет, не слышал.

Его попытка примазаться к движению “Оккупай” оказалась идиотизмом. Теперь оно вдруг предстало перед ним в другом свете – как незнакомый жаргон, тайный диалект, чем-то сродни той тарабарщине, которая звучала в аудитории Цицерона. А еще, выходит, у нее есть бойфренд.

– Я объезжаю последние лагеря, пока они все не позакрывались. Можно сказать, исторический момент. Надо глядеть на вещи шире. Мы как вирус! Здесь есть где-нибудь уборные?

– А твой бойфренд?..

– Он в Нью-Йорке, я должна с ним встретиться. Мы планируем следующую акцию. Ту, что придет на смену лагерям. Ага, вот они. Пошли.

Она потянула его за рукав, повела к уборным. Обремененные гитарой, спальным мешком и спортивной сумкой, они потащились, будто какая-то амеба, по гулкой аммиачной зоне.

– Значит, ты в ячейке.

– Иди сюда.

Серджиус не успел возразить, а она уже вела его в проход к женскому туалету. Там ощущался какой-то особый запах – не такой, какой бывает в мужских туалетах, – пожалуй, солоноватый, с примесью не то океанических, не то менструальных испарений. Они свалили свои вещи на пол возле кабинки, которую выбрала Лидия. Это была самая дальняя кабинка и самая большая, предназначенная для инвалидных колясок, с хромированными поручнями, со всех сторон торчавшими из стен. Затем она заперла дверь и залезла на Серджиуса.

– Теперь моя очередь.

Конечно. Женщинам вечно хочется секса. Серджиус снова без усилий пришел в состояние готовности. Когда лохматые шорты Лидии сползли к лодыжкам, когда Серджиус стащил с нее полосатые колготки, под которыми больше ничего не было, его ожидало нечто вроде бульона. Одного вида влажных волос и ляжек, ясно говоривших о возбуждении Лидии, Серджиусу было достаточно, и, уцепившись за поручни, они понеслись вскачь. Его губами и языком завладел тот самый рот, что терзал гагар и чибисов в кленовом сиропе. Кончив, она отстранилась от него. На шее у нее вздулись артерии, как у атлетки, а зубы снова обнажились до самых десен.

Потом она рассмеялась.

– Да нет никакой ячейки, дурачок какой!

– Что?

– Оно же там, где ты сам. Здесь и сейчас.

– Оно – это что?

– “Оккупай”. Это такой образ жизни, Серджиус. Когда просто живешь по-другому.

* * *

Теперь уже пора было проходить регистрацию. На эскалаторе рядом с Серджиусом собрались другие пассажиры – мужчины, сжимавшие в руках сумки с ноутбуками, несколько пар и семей, вылетавших бог знает куда в этот четверг из узлового аэропорта в Логане. Людей скопилось много, и перед контролем безопасности выросла целая очередь. Но Серджиуса окружало какое-то особое поле: после происшествия в уборной вокруг него как будто образовался великолепный защитный пузырь, который ограждал его от близкого соседства всех этих посторонних людей, делая их ненавязчивыми и безобидными – а может быть, даже достойными жалости – созданиями. Внутренний Свет, говорящий о присутствии Бога внутри каждого человека, всегда казался Серджиусу довольно расплывчатым понятием, однако сейчас, купаясь в послесвечении от двух оргазмов подряд, он находил в себе столько великодушия, что вполне допускал его существование. Вокруг него на ковре топтались спокойные путешественники – разувались, вынимали из карманов бумажники. Сюда, на этот промежуточный этаж, почти не долетали объявления о рейсах и шумы “Си-эн-эн”, не видно было и ресторанов и магазинов, размещавшихся ниже; эта пороговая зона аэропорта оставалась не оскверненной никакой коммерцией, ничто не нарушало тихий ритуал гражданского послушания. Один новенький прибор, использующий эффект обратного рассеяния лучей, стоял, еще перемотанный флуоресцентной лентой, как не распакованный рождественский подарок, а очередь пока что медленно проползала через традиционную рамку металлодетектора. Пройти под Беседкой: вот так здесь воплощалась в жизнь стародавная личная шутка Серджиуса, если, конечно, можно назвать личной шуткой непрошеное вторжение голоса покойного отца на сцену собственного театра мыслей. Только сейчас он услышал припев этой песни не в исполнении отца, а в исполнении Лидии. А где-то там, в оставшейся позади влажной духоте, она или шла пешком, или ехала на попутке обратно в центр Портленда. Наверняка первая же машина остановилась при виде этой знойной юной автостопщицы, так что, скорее всего, она уже далеко от аэропорта. Серджиус подошел к другим пассажирам, стоявшим у ленты конвейера, подготовил одежду, поднял сумку.

– Можно попросить вас подождать, сэр?

– А?

Он уже вынул из карманов все, что нужно, ничего вроде не зазвенело. Он уже прошел контроль.

– Пожалуйста, возьмите содержимое вашего подноса и пройдите вот сюда, сэр. Благодарю вас.

Инспектор Управления транспортной безопасности в синей форме взял сумку Серджиуса. Остальные пассажиры вели себя тише воды ниже травы, пока Серджиус забирал свои жалкие пожитки и выходил из общего людского потока: ни дать ни взять лосось, рвущийся выброситься на берег. В одной руке он нес кроссовки “Найк”, внутрь которых были засунуты бумажник, ключи и монеты, а во второй – посадочный талон, это специальное разрешение, дающее ему право находиться в этом месте. Он хотел снова показать его кому-нибудь, но его талоном никто уже не интересовался. У инспектора УТБ на мясистой красной физиономии росли густые моржовые усы, придавая ему сходство с кем-то из бейсбольных раннеров 70-х годов, этих крутых парней вроде “Гуся” Госсад жа или Ала Рабоски. С тех пор им на смену пришла более стройная, смуглая порода игроков; пожалуй, в иную эпоху этот самый инспектор стал бы спортсменом, и, как знать, может быть, своим желчным характером он обязан загубленной на корню карьере? Хотя нет, это неверный ход мысли: ведь именно врожденная злость и дает спортсменам вроде бейсболистов-раннеров волю к победе. Они приходят в эту профессию, уже неся в себе заряд недовольства. То же самое, наверное, и с этим человеком.

– Что-то не так?

– Пожалуйста, встаньте вот здесь, сэр.

Серджиус, оставаясь в одних носках, встал на узорный пол рядом с кабинкой, где инспектор Рабоски расстегивал его сумку и обыскивал ее содержимое. Результаты обыска, похоже, оказались совсем неинтересны, однако расследование не кончилось.

– Мы бы хотели произвести личный обыск, сэр, и, если желаете, мы можем отвести вас в отдельную комнату для этой процедуры.

Вкрадчивая учтивость формулировок явно указывала на то, что каждый пассажир, выведенный из привычного состояния самодовольства, рассматривается службой безопасности как псих, находящийся на грани взрыва.

– Мне все равно.

После того, как третье ощупывание подмышек, лодыжек и поясницы Серджиуса подтвердило, что к нему не примотана ни взрывчатка, ни бомба, он начал понимать, что инспектор Рабоски затягивает досмотр, причем отнюдь не из сладострастных побуждений. Теперь появился другой сотрудник УТБ, вернее, сотрудница. Она встала на некотором расстоянии от Серджиуса, но ее приход явно был связан с его задержанием. Она говорила что-то неразборчивое в свою рацию. Серджиус напомнил самому себе, что, несмотря на все эти рации, кокарды и псевдополицейскую синеву форменных рубашек с металлическими пуговицами, эти люди – никакие не полицейские, а просто рабы идиотской системы, обычные клерки с хорошо промытыми мозгами. Ладно, он поведет себе по-квакерски, как “друг”, сосредоточится на мысли о том, что и внутри них тоже живет Свет, а потом удерет от них на самолет.

– Вы не могли бы объяснить мне, в чем дело?

– Прошу прощения, но вам придется подождать, сэр.

– Подождать чего?

– Вам все объяснит старший инспектор. Можете обуться, если хотите.

Серджиуса перевели в отдельную комнату, хотя он об этом и не просил. Это была тесная клетушка с низким потолком, без окон и без каких-либо украшений, где помещался только стол и два стула. Она оказалась неподалеку – мимо таких помещений обычно проходишь, в упор их не видя, пока нужда не заставит. Его сумку унесли куда-то в другое помещение – видимо, для того, чтобы взять химические пробы с целью обнаружения взрывчатки. А может, и нет: на все вопросы Серджиуса следовали противоречивые ответы. Появился старший инспектор – пожилой гражданин, напоминавший того раннера из последних иннингов и усами, и остальными чертами. Только этот был более усохший, какой-то обесцвеченный и лишенный жизненной энергии. Поверх формы на нем была объемная ветронепроницаемая куртка на молнии, скрывавшая не то пивное брюхо, не то наплечную кобуру, а может быть, и то, и другое. Может быть, это был тренер того раннера, и тот побежал в круг питчера – к нему за советом. А может быть, этот старший инспектор приходился отцом тому, другому: Мэн ведь – маленький штат. Но все это глупости. Не стоит приписывать этому человеку какую-то особую мудрость или авторитет. Он просто старик, и это наводит на печальные мысли о том, что его карьера достигла своего апогея в столь жалком месте.

– Здравствуйте, мне сказали…

– Сэр, отойдите назад, пожалуйста.

Старший инспектор проигнорировал протянутую руку Серджиуса. Махнув своей рацией, он указал на стул, куда Серджиус уже отказывался садиться, мотивируя это тем, что торопится на самолет, хотя тщательно продумал свои слова перед тем, как прибегнуть даже к такому слегка несдержанному обороту, в котором явно читалось: “я же гражданин, и у меня есть права”. Они и так знали, что он торопится на самолет. У него в левой руке по-прежнему был зажат посадочный талон. Но теперь он сел, умерив свои ожидания. Что ж, пожалуй, ему еще следует поблагодарить их за то, что дверь оставили открытой. Сотрудник помоложе вышел из комнатушки, вернувшись в зону личного досмотра, а посредница – та женщина с рацией, которая до сих пор ни разу напрямую не обращалась к Серджиусу, – встала в углу с видом полного безразличия. Порой казалось, что женщины в форме наделены какой-то пугающей эротической привлекательностью, но, пожалуй, этим качеством обладали стюардессы или женщины-полицейские на земле, которых он видел не так давно. А эта “офицерша” излучала лишь такое беспощадное и серое равнодушие, что казалась просто неживым атрибутом этой клетушки-чистилища.

– Вы согласны ответить на несколько вопросов? – спросил старший инспектор.

– Разумеется. На любые. – Ответ Серджиуса прозвучал несколько более хмуро, чем он сам ожидал.

– Благодарим вас за терпение. Вы вошли в здание терминала в один час тридцать шесть минут, согласно временной отметке на видеозаписи службы безопасности. Однако в течение полутора часов вы не подходили к стойке регистрации, и прошло еще двадцать пять минут, прежде чем вы совершили попытку пройти контроль безопасности.

Ага, проход Серджиуса через контроль уже квалифицируется как “попытка”, хотя под рамкой “беседки” он благополучно прошел, и ничего не зазвенело. Полтора часа? Выйдя из незаконного укрытия туалетной кабинки, они с Лидией снова перенесли свои вещи в другое место – к ряду пустых сидений у высокого окна, и там еще некоторое время целовались и миловались, пока наконец он не отпустил ее – неохотно и в то же время с облегчением. Подростки постоянно этим занимаются – и в аэропортах, и на железнодорожных платформах, повсюду.

– Я прибыл в аэропорт слишком рано, до моего рейса оставалось много времени.

– Расскажите мне, пожалуйста, вашими собственными словами о том, как вы провели время в здании аэропорта перед тем, как подошли к стойке регистрации.

– А чьими еще словами я могу об этом рассказать?

Идиотизм: если благодаря этой колкости он и выигрывал в споре, то в итоге мог лишь проиграть. Наверняка существовал и чужой отчет о его действиях – быть может, видеозапись секретного наблюдения.

– Сэр, моя работа оплачивается вами, налогоплательщиками, и заключается в том, чтобы обеспечивать безопасность полетов, осуществляющихся из данного аэропорта. Мы действуем, исходя из стандартных правил, и никто не пользуется предпочтением или особым отношением. – Этот седой бейсбольный тренер повидал на своем веку все на свете и мастерски овладел липким жаргоном, в котором и вымазывал все свои доводы, придавая им серый и обезличенный характер. – Поскольку вас задержали наши сотрудники, я обязан составить необходимый протокол для решения вашего вопроса. Таким образом, и вы, и я – мы оба испытываем в данном деле определенные неудобства. Сейчас я стремлюсь добиться полного сотрудничества с вашей стороны, чтобы избежать дополнительного нарушения процесса проверки.

– Вы что – подглядывали за нами в туалете, да? – Серджиус сам смутился детскому словечку, которое произнес.

– Сэр, вы автоматически попали под подозрение из-за несоответствия времени прибытия и времени регистрации. Мы просто следуем протоколу.

– Да, понимаю. Наверное, мой поступок может расцениваться как своего рода правонарушение.

Еще оставалось какое-то время, еще оставался шанс, что он просочится через ворота, пройдет пункт посадки номер шесть и, прорвавшись через слой облаков, стряхнет воспоминание об этом допросе в одну общую кучу – вместе с Цицероном, Лидией и всем остальным.

– Я еще могу посадить вас на самолет, сэр, – сказал инспектор, словно прочитав его мысли. А может, это был всего лишь рутинный маневр, обманный ход. – Мне понадобится сделать фотокопию вашего удостоверения личности и посадочного талона. И я попрошу вас ответить еще на несколько вопросов – чтобы я мог завершить рапорт.

– Хорошо.

– Вы знали женщину, с которой прибыли в аэропорт? Я имею в виду – вы встречались раньше?

– Что? Разумеется.

– Расстояние от пункта проката автомобилей до аэропорта совсем небольшое, сэр, но вы удивитесь, если узнаете, на что некоторые люди бывают способны.

Серджиус отметил про себя, что эта смена тона, это скатывание к несмешному соленому юмору, можно расценить как положительный знак.

– Нет, мы были знакомы.

– Давно?

– Ну… относительно недавно.

– Она ничего не передавала вам? Ничего такого, что осталось у вас в багаже или при себе?

– Нет. – Только не вполне развеявшийся запах, боль, зрительный образ.

– Значит, она не попутчица?

– Простите?

– Ее нельзя назвать попутчицей?

– А что это значит – “попутчица”? Это какое-то кодовое слово?

– Сэр, я стараюсь осторожно придерживаться принятой терминологии. Прошу прощения, если чем-то обидел вас. Я имел в виду, что, несмотря на то, что ваша спутница проводила вас в аэропорт, она сама не планировала сегодня никуда путешествовать. Теперь я понятно выразился?

– Но до этого вы выразились иначе.

– Может быть, сэр, вы сами предложите более удачный термин вместо моего? Скажите так, чтобы я вас понял, своими словами.

– Думаю, что нет.

– Значит, она никуда не собиралась путешествовать. Просто мне придется указать это отдельно. Вы не могли бы сообщить мне ее имя?

– Хрена с два!

– Это излишне, сэр. Так кто же тогда она, если не путешественница?

I am the backwards traveller, ancient wool unraveller[36]36
  Из песни Пола Маккартни Backwards Traveller: “Я путешествую вспять, распутываю старинную пряжу”.


[Закрыть] – эту песню Харрис Мерфи регулярно напевал своему приемышу, когда Мерфи хотел утешить Серджиуса или убаюкать, плачущего. Серджиус никогда не пытался узнать, откуда берет начало этот мотив, хотя в исполнении Мерфи казалось, будто эта мелодия взывает к нему с какого-то отдаленного кельтского острова. Серджиус вдруг задумался: а где сейчас Мерфи, жив ли он вообще? Слишком поздно, как всегда, слишком поздно.

– Да нет, она не путешественница, – ответил Серджиус. – Она из “Оккупай”. Запишите это. И я – тоже.

– Вы “тоже” – кто, сэр?

Путешественник вспять. Пилот, летящий во времени. Американский коммунист по праву рождения, хотел бы ответить Серджиус. Вы поймали американского коммуниста. Однако он понятия не имел, что означают эти два слова – даже по отдельности, не то что вместе. And we were sailing songs, wailing on the moon[37]37
  Слова из той же песни, “И мы шли под парусами песен, выли на луну”.


[Закрыть]. Так вот куда попадал человек, который решил путешествовать вспять: назад, в любимую песню Мерфи.

– Я хочу сказать, мы оккупировали ваш сраный туалет.

– Сэр, мне бы очень хотелось, чтобы вы поняли всю серьезность ситуации. Советовал бы вам умерить грубость выражений, чтобы я мог уместить все ваши показания здесь, на одной странице.

– Да, мы занимались этим прямо здесь, в вашем паршивом тюремном аэропорту. Вы застукали меня, поймали с поличным.

– С каким поличным?

– Нет, это вы мне объясните.

Это вовсе не было отпором из каких-нибудь буйных искупительных грез Серджиуса. Скорее, это была мольба: ну, объясните же мне, пожалуйста, в чем дело! Объясните, если только можете.

– Сэр, именно из этого аэропорта вылетал Мухаммед Атта[38]38
  Мухаммед Атта (1968–2001) – лидер смертников, совершивших теракт 11 сентября 2001 года в США; направил захваченный самолет в северную башню Всемирного торгового центра в Нью-Йорке.


[Закрыть]. Я был здесь в тот самый день, и я отнюдь не горжусь тем, что мы пропустили его тогда через наш контроль. В тот день пришел конец моей американской невинности, и вот что я вам скажу сейчас: никогда больше, пока я на посту. А теперь, пожалуйста, положите обе руки на стол. Благодарю.

Совсем как бейсбольный тренер, неохотно и хладнокровно тянущийся к телефону штрафного “обезьянника”, инспектор кивнул той офицерше с рацией.

– Давайте, – приказал он ей. – Скажите им, чтобы девушку задержали.

Серджиус положил руки на стол. Его самолет уже улетел. Вот так, именно так, все и должно было случиться. Серджиус прибыл сюда, в этот ключевой, пусть и неопределенный пункт назначения, в это “неустановленное место”, и оказался отрезан от жизни на этой планете, хотя и не взмыл ввысь. Наконец-то прибыл в эту глухомань – и засветился перед законом.

Ячейка из одного человека, бьющаяся, как сердце.