Текст книги "Время ужаса (ЛП)"

Автор книги: Джон Гвинн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ДРЕМ

Не лучшее время года для похода в Запустение, подумал Дрем, уже не в первый раз, когда проснулся и обнаружил лед в своей растущей бороде. Он содрал его и соскреб еще льда с бровей, затем выполз из своей импровизированной палатки – медвежьей шкуры, подпертой ветками, – и увидел, что она покрыта еще одним слоем свежевыпавшего снега. Он посмотрел на небо сквозь полог сосен и увидел далеко вверху чистую яркую синеву. Разбивка лагеря была делом быстрым, Дрема успокаивала рутина, все те маленькие правила, которые его отец вдалбливал ему на протяжении бесчисленных лет. Вскоре его сумка была перекинута через плечо, толстое копье зажато в кулаке, и он уже шагал по снегу.

Он шел по следу медведя, убившего его отца, уже более десяти суток. Дважды он полностью терял его следы – свежий снег скрывал все, и ему приходилось прокладывать себе путь заново, обыскивая не только землю, но и все, что росло – кусты, кустарники, деревья, – пока он снова не находил след медведя. А однажды он увидел два отпечатка ботинок, один из которых был необычно большим, но это мог быть и крупный человек в снегоступах.

След вел на север, в предгорья Боунфелла, хотя и петлял, и Дрем обнаружил вдоль него несколько ям и ловушек, как будто медведь шел по следу траппера, возвращаясь за добычей. А теперь тропа кружила обратно, на юг. Дрем приостановился, выйдя на открытое, свободное от сосен плато. Он подошел к краю, встал на гребень и посмотрел на юг, на белый мир, который, казалось, тянулся бесконечно. Единственными пятнами были озеро Старстоун, расположенное прямо к югу от него, его воды темнели и сверкали под зимним солнцем, и Кергард, расположенный дальше к западу и югу.

И это, подумал он, сузив глаза. В нескольких лигах впереди, за ярусами предгорий и леса, виднелась небольшая деревня, дым от очагов и кострищ поднимался вверх. Она была построена на берегу озера Старстоун, и в темные воды вдавался пирс.

"Шахта", – сказал он себе, чувствуя, как что-то сдвигается в его нутре.

Каким-то образом он знал, чувствовал, что именно здесь он найдет ответы на свои вопросы. Его рука легла на рукоять меча, пока он смотрел. Затем он взял копье и пошел дальше.

Дрем пробрался через последние заросли кустов и кустарника и присел на снег.

Наступили сумерки, небо окрасилось в пурпурные и розовые тона, и он стоял на вершине пологого склона, глядя вниз на раскинувшуюся перед ним шахту – приземистое, разросшееся нагромождение зданий. Даже с такого расстояния Дрем понимал, что здесь что-то не так. Сараи, хижины и похожие на бараки домики были разбросаны по территории шахты без всякой логики в их расположении. Все это было окружено стеной из частокола, огибающей берег озера, с воротами со всех сторон. Большая часть территории была погружена во тьму, несколько факелов коптили стены, несколько огоньков мерцали внутри хижин. Он не видел никаких признаков жизни, ни движения на стенах, ни голосов, ни пения, ни даже ритмичного треска и хруста шахтеров за работой, высекающих себе пропитание из скалы.

Затем поднялся животный шум, отчасти рев, отчасти заунывный вой, и по венам Дрема пробежал лед.

Он провел много лет в дикой природе, охотясь, ставя капканы, и думал, что слышал все, что можно услышать из глотки животного, но этот звук...

Дрем сидел и ждал, наблюдая, как солнце превращается в тонкую линию на горизонте. Он стряхнул с себя сумку, достал моток веревки и прицепил его к поясу, а затем встал и побежал, низко пригнувшись, прямо к стене. Его сердце колотилось в голове, он ждал, ожидал голоса или сигнала тревоги.

Осталось тридцать шагов, он посмотрел вверх, увидел, что стена пуста.

Пятнадцать шагов. Десять.

И вот он уже там, прижался спиной к дереву, втягивая воздух.

Он был рядом с большими двойными воротами, рядом с ними – маленькая одинарная дверь, на двери – простая задвижка. Он планировал обмотать веревку вокруг одной из деревянных балок частокола и подтянуться, но подумал, что сначала можно попробовать защелку.

Дверь открылась.

Он проскользнул внутрь, закрыл ее за собой и двинулся вдоль стены. Уже почти стемнело, массивные здания и тени между ними слились воедино. Мерцали звезды. Он огляделся, не зная, что делать, куда идти.

Что я здесь делаю?

Его охватил страх, грозящий захлестнуть его. Он сделал паузу, чтобы вспомнить.

Медведь. Убийца моего отца. Меч Звездного Камня.

Он сделал глубокий вдох, сосредоточился на этих трех вещах, укрепив свою решимость, и двинулся дальше. Перебежал через щель между стеной и зданием, проскользнув глубже в загон.

Затем его поразил запах. Сначала явственно запахло навозом, но было и нечто большее, не сладковатый аромат, как у лошади, а что-то едкое.

Мясоеды.

Голоса. Он пошел на звук и оказался в переулке между двумя длинными зданиями, похожими на спальные бараки, а за ними – здание побольше, длинное и широкое, с деревянными стенами и крышей из дерна. В закрытых ставнями окнах мерцал свет, слышалось бормотание голосов. Один из мужчин разразился смехом.

Он приблизился к закрытому ставнями окну и осторожно заглянул внутрь.

Длинный стол, вокруг него несколько бритоголовых мужчин, деревянная доска, один мужчина стоит, ухмыляется, бросая кости на доску, и смотрит, как они катятся.

Играют в кости-костяшки.

The man barked a laugh, punching the air, turning so that Drem could see his face.

Это был Виспи Борода.

При виде его у него возникли противоречивые эмоции, гнев и страх смешались, когда он вспомнил петлю на своей шее, которую затягивали в воздухе. Виспи смеялся.

Дрем осмотрел остальных, узнал некоторых, хотя и не видел там Бурга, вождя со шрамом на лице. Во мраке сидел кто-то еще, в свете костра и темноте он казался слишком большим, длиннее и шире человека, вытянув ноги, откинувшись в кресле, сложив руки, казалось, спал.

Снова звериный рев, печальный, ближе, громче, вибрирующий сквозь снежную кашу и отдающийся в подошвах сапог Дрема. Большинство в комнате не обращали на него внимания, ноги здоровяка подергивались, но никто не двигался, чтобы унять то, что издавало такой звук. Вонь экскрементов тоже была сильнее, проникая в горло Дрема.

Он пошел дальше: вся жизнь в ловушках научила его молчанию и терпению. Он инстинктивно знал, когда ждать, когда двигаться, и как ступать бесшумно, как лиса. Но не было в мире такой хитрости, которая позволила бы избежать следов на снегу. Он старался идти по хорошо протоптанным следам, и его отпечатки смешивались с потоком других.

Перед ним возвышалась конюшня, возле которой горел факел, закрепленный на столбе. Дрем замер в тени здания и стал смотреть. Вскоре над дверью конюшни показалась голова, но это была не лошадь. Это был медведь, темно-бордовый, огромный, со злобными глазами. Он открыл пасть и издал звук, больше похожий на стон, чем на рычание.

Это тот самый медведь, который убил моего отца?

Дрем сжал в кулаке копье, и его охватило желание подбежать и вонзить его в грудь существа.

Подожди. Охотник терпелив.

В ответ на заунывный стон по лагерю разнесся другой звук, хор воя и скулежа.

'Заткнись', – раздался голос. Дрем повернул голову и увидел темную ложбину, плотную и густую за медвежьим загоном. Он пробрался вдоль стены здания, чтобы лучше видеть, и увидел открытое пространство, длинный стол, накрытый на толстые, как стволы деревьев, ножки. На столе были разбросаны фигуры, неясные в темноте.

Странно, стол под открытым небом.

Позади него возвышался огромный валун, похожий на скалу. Когда Дрем переместился, чтобы лучше видеть, вонь усилилась, стала едкой и одуряющей.

В тени валуна стоял человек, закутанный в меха и плащ, в руке у него было копье, которым он стучал о камень, звеня по железу, и Дрем увидел в валуне более темные фигуры с железными прутьями.

Клетки, вырытые в скале, ворота с железными прутьями.

"Закрой свой карцер", – снова крикнул охранник, когда из многих камер раздались странные вопли и вой, преследующие, леденящие кровь Дрема.

Пока Дрем наблюдал, мужчина прошел дюжину шагов, повернулся лицом к стене, спиной к Дрему, и помочился на камень. Дрем поспешил через открытое пространство, его длинные ноги ускорили шаг, человек услышал его в последний момент, повернулся, моча запарилась на ледяном холоде, но недостаточно быстро, чтобы избежать удара Дрема копьем в голову. Он упал с воплем, капюшон плаща откинулся. Еще один бритоголовый мужчина.

Дрем ударил его еще раз, просто для уверенности.

В ближайшей к нему камере послышался шум, он подошел к ней и увидел только темноту внутри, шевелящуюся форму, глубоко сзади. Предупреждающий рык.

Дрем наткнулся на стол, повернулся и посмотрел на него.

Инструменты были разбросаны по его поверхности, пилы и ножи, мясницкий тесак, вырубленный в дерево. Толстые железные кольца были глубоко вбиты в древесину, с них свисали цепи. Потом Дрем понял, что это были за куски, которые он видел на столе.

Части тела.

Некоторые животные, некоторые люди. Руки, ноги, туловища. Голова волка, мохнатое плечо и нога, лапа размером с тарелку. Летучая мышь, похожая на ту, которую он видел пирующей на гончей Фриты, была приколота к столу шипом в грудь, крылья широко раскинуты, пронзенные железными гвоздями. Она пыталась взмахнуть крыльями – слабое движение, голова поворачивалась, чтобы посмотреть на него своими красными глазами. На столе рядом с ней лежала человеческая рука, в зияющую рану запястья был воткнут железный стержень, сухожилия как-то прикреплены. Другие предметы, неузнаваемые. Деревянная рама, натянутая на нее какая-то ткань. Дрем присмотрелся.

Кожа! Это содранная кожа!

'Помогите... ...мне", – прошептал голос, и Дрем вскочил на ноги, выставив копье. В одной из камер шевельнулась какая-то фигура, темная тень.

"Пожалуйста", – прошептал голос, невнятный, словно пьяный или с разбитой челюстью.

На столе в подставках стояли чадящие факелы: одни почерневшие, обгоревшие огрызки, другие еще свежие. Дрем достал из поясной сумки свое огниво и высек искры, факел вспыхнул. Он знал, как опасно здесь, посреди этого места, кругом враги, но этот голос... Он узнал его.

Стен?" – сказал он, поднял факел и подошел к валуну. Темнота отступила, оранжевое сияние омыло скалу, тени замерцали и заплясали, ячейки стали похожи на мириады темных глаз, смотрящих на него, молчаливых, как тайны. Стен?" – снова спросил Дрем.

Стен был одним из трапперов из Кергарда, который не вернулся из Боунфелла вместе со своим напарником Видаром. Дрем помнил, как Ульф рассказывал об этом ему и его дочери за кружкой медовухи и у теплого костра. Казалось, это было так давно.

Свет от факела Дрема раздвинул темноту в камере, и в ней медленно появилась фигура – человек, сутулый и сгорбленный, бредущий вперед, волоча за собой одну ногу, вывернутую под странным углом.

"Стенннн", – прошептала фигура, наконец взглянув на Дрема.

Он чуть не выронил факел.

Это был Стен, но не такой, каким Дрем его помнил. Его нижняя челюсть была перекошена, казалась слишком большой для его головы и висела открытой, острые зубы располагались в ряд на красных, распухших деснах, а глаза были желтыми. Его руки были скрючены, как будто болели и распухли, ногти стали длинными и черными.

'Стен, что они с тобой сделали?' прошептал Дрем.

Убеййййй меня", – вздохнуло то, что было Стеном.

Видар, где Видар? спросил Дрем, подойдя вплотную к железным прутьям. Стен повернул голову, кости щелкнули. Мышцы сгрудились в его плечах и спине, неестественно большие между плечом и шеей, натянутые, как узловатая веревка.

Видарррррррррррррррррррррррррр, – простонал Стен, переводя взгляд на стол позади Дрема. Он попятился, как парус без ветра, потом вдруг вырос, раздулся и бросился на железные прутья клетки, когтистыми руками вцепился в Дрема, вцепился в его факел, в его плащ. Дрем отпрыгнул назад, споткнулся и упал в снег. Стен колотил, рычал и бил по железным прутьям, с дикой яростью выбрасывая в скалу клубы пыли и каменные осколки.

По всему валуну к прутьям клетки стали подходить какие-то твари: то сгорбленные, то на четвереньках, похожие на огромных, мутировавших волков, медведей, барсуков и других диких существ. А потом появились существа, которые стояли как люди или полулюди, тела неестественно мускулистые, местами покрытые мехом, кости удлиненные. У одной клетки сидел малыш и спотыкался, вытянув вперед лапки и когти. Он обхватил своими слишком длинными челюстями железный прут и затряс его, слюна и кровь длинными полосами стекали по железу.

Дрем, пошатываясь, поднялся на ноги и отступил назад, направив копье на клетки, а его факел зашипел и погас. Его руки дрожали. Ужас и страх охватили его, угрожая захлестнуть.

Позади него медведь зарычал в своем загоне, дверь задребезжала, раздался громкий треск, когда он ударил лапой по замку. Голоса кричали. Охранник стонал на снегу.

Вдалеке раздался звук рога, слабый и далекий. За оградой, со стороны озера.

Дрем побежал, вслепую, без цели, просто прочь от этих кошмарных созданий. Пробегая мимо, он ударил ногой по голове зазевавшегося охранника, а затем бросился в темноту. Через несколько мгновений он оказался у стены лагеря, ощутил дикий приступ паники, чувствуя себя в ловушке, знал, что если его найдут, то бросят к этим тварям в камеры или, что еще хуже, превратят в одного из них. Он увидел лестницу, поднимавшуюся на частокол, и помчался по ней, поскользнулся на полузамерзшем снегу, выпрямился и добрался до верха.

Он повернулся и посмотрел назад в комплекс, увидел фигуры с факелами, бегущие к валуну, один из них направил горящий факел в клетку, раздался высокий крик. Что-то еще двигалось рядом с загоном для медведей, высокая фигура, окутанная тенью.

Слишком высокая, это не может быть человек.

Ему стало плохо, желудок грозил опорожниться, холодный ветер пронизывал его. Он поднес руку к шее и обнаружил, что плащ и нижнее белье разорваны до самой кожи.

Когти Стена.

Он задрожал.

Дрема привлекло движение в другом месте: рог, который он слышал, все еще звучал, и он увидел активность в южном конце лагеря: фигуры, спешащие на пирс. Еще дальше из темноты появились фигуры: две лодки, ощетинившиеся веслами, уверенно гребли к причалу. А в темном небе над ними пролетела фигура, потом появились еще две – темные тени, скользящие по воде, мерцающие в свете звезд.

Слишком большие для птиц, – нахмурился Дрем. Потом он увидел, как одна из них приземлилась на пирсе – крылатый человек в кольчуге. Бритоволосые воины упали на колени и склонились в поклоне.

По его венам прокатился ледяной поток, страх перешел на новый уровень.

Этого не может быть! Кадошим.

Он почувствовал, что его ноги превратились в воду, ему пришлось ухватиться за деревянные подпорки стены, чтобы удержаться в вертикальном положении.

Но, конечно же, это возможно. Посмотри, что я только что видел в этих клетках, извращенных Элион знает какой нечистой магией и темными практиками. О, па, ты был прав. От этого некуда больше бежать.

Дрем перепрыгнул через стену и на мгновение потерял равновесие, прежде чем с хрустом упасть в снег и подняться на ноги. Затем он побежал к деревьям.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
БЛЕДА

Бледа стоял во дворе Драссила, ступая ногами от холода.

Почему мы здесь?" – спросил он Джин, которая стояла рядом с ним, каким-то образом умудряясь выглядеть гораздо менее замерзшей, чем он сам.

'Я не знаю.' Она пожала плечами. Кол попросил меня быть здесь к восходу солнца, и он попросил, чтобы я привела тебя".

Кол. Ты вдруг подружилась с Бен-Элимом? спросил ее Бледа.

'Не настолько, насколько ты дружен с Лордом-Протектором', – ответила она ему. Это было сказано достаточно безобидно, но Бледа знал, что в словах Джин была какая-то грань. Недоумение и подозрение.

Я понимаю это, потому что сам нахожусь в замешательстве.

Прошло два дня с тех пор, как его вызвали в комнату Исрафила, с тех пор, как его похвалили за выступление, за борьбу с кадошим. Он не мог лгать, ему было приятно, когда его так хвалили. И в этом было много правды. Он решил сражаться с Кадошим, а не смотреть, как они и Бен-Элим убивают друг друга.

И я до сих пор не совсем понимаю, почему.

Большая часть этого была связана с тем, что он увидел Кадошим. Он никогда не представлял себе такую злобу во плоти. Политику, пограничные споры, даже кровную вражду он понимал. Но при виде Кадошим все это исчезало.

Это было зло. Я видел зло, облеченное в форму крови и костей. Вот почему я сражался.

Но была ли это единственная причина?

И то, что Исрафил похвалил его, казалось неправильным, не только потому, что он стал видеть в Исрафиле олицетворение всего того, против чего он выступал, империи, которая поработит его народ, уже поработила его народ.

А теперь он провозглашает меня героем Верных.

Я не дружу с Исрафилом", – пробормотал он.

Тогда расскажи мне, что он тебе сказал", – сказала Джин.

Бледа просто смотрел на нее, в ее глазах было видно желание понять его, желание, чтобы он развеял ее подозрения.

Он поблагодарил меня за то, что я сделал во время нападения". Бледа пожал плечами, глядя в сторону.

Джин кивнула, но ее глаза по-прежнему внимательно следили за ним.

Твои волосы стали длиннее, – сказала она, убирая прядь с его лица.

Да, – согласился он. Он отращивал их с того самого дня, когда к нему приехала мама, и ему стало стыдно за то, что она, должно быть, думает о его внешности. Волосы выросли до такой степени, что теперь ему приходилось завязывать их в узел, но они были недостаточно длинными, чтобы все его волосы были достаточно густыми и оставались там, куда он их укладывал. Это раздражало.

Во двор вошли фигуры, великаны верхом на медведях. Бледа был рад отвлечься. Во главе их ехала Этлинн, плащ из белого меха был накинут на ее плечи, темная коса воина обвивала одно плечо. Копье было засунуто в седельную кобуру и свободно лежало в ее руке. Балур Одноглазый ехал рядом с ней, белые волосы рассыпались по черному плащу – полная противоположность своей дочери и королеве. Через плечо у него был перекинут боевой молот, тело обтянуто кожей, нагрудник и наплечник из стали. За ним следовали другие гиганты, десяток, два, три, все верхом. Бледа заметил Алкиона среди них; великан увидел его и кивнул в знак приветствия, широкая ухмылка расплылась по его лицу.

Этот великан на редкость добродушен, подумал Бледа, склонив голову в ответ. В конце концов, Алкион спас ему жизнь, и Бледа прекрасно осознавал этот долг.

Этлинн вывела их через ворота Драссила, колонна повернула на север и скрылась из виду.

Послышалось биение крыльев, и Бледа подняла голову, чтобы увидеть Бен-Элима, приземлившегося рядом с ними: Кол с золотыми волосами и легкой улыбкой.

Мы пришли, как ты просил", – сказала ему Джин.

Моя благодарность", – сказал Кол, приблизившись к ней и положив руку ей на плечо. Бледа удивился, что она не отстранилась.

"Хотя, если это было для того, чтобы смотреть, как великаны скачут вдаль, – сказал Бледа, не отрывая глаз от руки Кола на плече Джин, – я бы лучше узнал об этом, сидя у костра".

'Они? Нет, я пригласил тебя сюда не для того, чтобы смотреть, как Этлинн выезжает", – сказал Кол, наконец, отходя от Джин. 'Лучше смотреть, как высыхает смола, я думаю'. Он усмехнулся, и Джин наполовину рассмеялась.

'Куда они едут?' сказал Бледа. 'Это, должно быть, все до последнего великана в Драссиле'.

'Не бойся за свою безопасность, тебя хорошо охраняют мои Бен-Элим и Белокрылые', – сказал Кол, его тон и улыбка смягчили оскорбление в его словах, но Бледа все равно вздрогнул.

'Я не боюсь', – сумел сказать он сквозь тонкую линию губ.

Конечно, не боишься, – сказал Кол. Это была плохая шутка, прошу прощения. Отвечая на твой вопрос, они идут в Дан Серен. Настали темные времена, и враги Кадошим должны объединиться против них. У Этлинн и Балура лучшие отношения с Орденом Яркой Звезды, чем у нас, Бен-Элимов, и поэтому у них больше возможностей поговорить с ними, обменяться информацией и прийти к согласованному плану нападения на Кадошим.

'Значит, мы нападем на Кадошим?' спросил Бледа. При виде этой перспективы его пронзила дрожь страха, но вместе с тем пришло понимание ее важности.

'О, да, если мы сможем их найти', – сказал Кол, теперь он не улыбался, только холодная ненависть излучалась из его глаз. 'Когда мы их найдем'.

Звук рога эхом донесся с крепостных стен над воротами.

'А, вот и они', – сказал Кол, снова улыбаясь, эмоции менялись, как ветер.

'Кто они?' спросила Бледа.

Грохот, низкий и далекий, быстро нарастал. Джин тоже услышала его и наклонила голову.

'Стук копыт. Много всадников", – сказал Бледа.

Да, – легко согласился Кол. Около двухсот, я думаю".

Грохот перерос в рев, а затем всадники хлынули через ворота Драссила, и сердце Бледы забилось, потому что он увидел знамя белого коня на зеленом поле над ними, воинов Сирака в серых одеждах, проходящих через ворота, головы обриты, косы воинов треплет ветер, а за ними еще больше всадников, синее знамя с парящим ястребом на нем.

"Наш почетный караул", – вздохнула Джин, ее улыбка проскользнула сквозь страх, а рука потянулась, чтобы сжать руку Бледы.

Сиракские и черенские всадники влетели во двор Драссила, две сотни, всадники слились, серые сиракские и синие черенские – размытым вихрем пронеслись по краю двора. Потом они разъехались, перегруппировались, Бледа и Джин уставились на них в безудержной радости, холодные лица забылись на несколько славных ударов сердца, а затем всадники замедлились, выстраиваясь перед Бледой и Джин.

Бледа заставил свое холодное лицо вернуться на место, хотя сердце его колотилось от радости, что он видит своих сородичей, от яростной гордости за мастерство сиракских воинов. Один из них появился перед ним, лицо его было испещрено глубокими линиями, и Бледа глубоко вздохнул, чтобы сдержать улыбку, которая хотела расплыться по его лицу. Старый Эллак на черном коне, остальные члены почетного караула Бледы встали на место позади старого воина.

А потом двор затих, пыль осела, лошадь вздыбилась.

Эллак сошел с коня, за ним сотня других сделала то же самое, и те, кто собрался перед Джин, последовали его примеру. А потом все они опустились на колени, склонив головы, чтобы коснуться холодного камня двора.

Бледа просто стоял и смотрел на них, не зная, что сказать, буря эмоций бурлила в нем.

Добро пожаловать в Драссил", – крикнул Кол, широко раскинув руки и крылья в знак приветствия.